Lone Star

      Прохладный ветер, набегающий на набережную со стороны озера Леди Бёрд Джонс, трепал короткие волосы Юци. Она стояла, опираясь локтями на металлические ограждения, сжимая в руке бутылку холодного пива, и смотрела вдаль, на зелёное море, так ярко контрастирующее со стеклянными, подпирающими небесный свод небоскрёбами за спиной. Плечо Соён касалось её плеча.       Чон не думала, что стоит тратить время на изучение Остина. В конце концов, это был просто город. Да, столица штата Техас, но в Америке было ещё сорок девять других штатов, и каждый из них имел столицу. Что такого особенного могло быть в этой? Аляповатое, эклектичное сочетание современных зданий с постройками времён девятнадцатых и двадцатых веков? Огромные гитары в аэропорту? Памятники музыкантам?       Остин казался ей всего лишь одним из многих городов, – чуть больше, чем тот, в котором она жила, но что с того? Для неё все эти человеческие муравейники были одинаковы.       И всё-таки Юци любила Остин, а Соён любила Юци, поэтому и город постепенно начал открываться для неё с другой стороны. Теперь, возвращаясь домой после наступления темноты, она думала не о том, как примет душ и ляжет спать, а прислушивалась к мелодиям, которые доносились из каждого бара, паба и ресторанчика. Здесь было много уличных музыкантов, и Чон останавливалась, чтобы послушать каждого.       – Тут красиво, – улыбнулась Сон. – Это моё любимое место в Остине.       – Мне здесь тоже нравится.       – А у тебя есть любимое место?       Соён пожала плечами. Когда-то её любимым местом была комната Юци. Они встречались там тайком, – в редкие дни, когда ни Шухуа, ни опекунов Юци не было дома, – и эти короткие свидания оставались для Соён самыми счастливыми воспоминаниями. Тогда её мысли занимали ни учёба и мать, вопросы поступления, размышления о будущем, а её девушка.       Её безумно красивая, умная и потрясающая девушка, о которой она не смогла позаботиться.       – Наверное, моя комната в университете.       – Держу пари, комнаты в Йеле почти такие же крутые, как номера в дорогих отелях.       – Обычные комнаты, – отмахнулась Соён. – Кровать, рабочий стол, шкафчики. В Йель поступают не ради хороших комнат.       – Да, но это хорошее дополнение. Студент, который готовится к экзаменам в комнате с удобной кроватью, куда более мотивирован получать хорошие оценки, чем студент, который делает то же самое в комнате под лестницей, как Гарри Поттер.       – А Гарри Поттер вообще готовился к экзаменам?       – Думаю, он был слишком занят тем, что пытался выжить, – Юци сделала ещё глоток пива. – Как поживает твоя мать? Вы всё ещё общаетесь?       – Да.       На секунду во взгляде Юци промелькнуло разочарование, но она быстро скрыла это за улыбкой.       – Всё сложно, – продолжила Соён. – Она иногда приезжает ко мне, чтобы убедиться, что я учусь, а не трачу время на то, что, по её мнению, является бредом.       – То есть всё, кроме чтения книг?       – А ты хорошо её помнишь.       – Такую импозантную женщину трудно забыть. Она ещё не попыталась пристроить тебя замуж?       – Она считает, что я встречаюсь с Крисом.       – То есть он не кричит, что вы абсолютно платонические соседи по квартире? Это замечание приготовлено только для меня?       – Я просто рассказывала ему кое-что.       – И что же?       – Что встречалась с тобой в старшей школе, что мы расстались, и я вела себя глупо из-за этого.       – Ты была влюблённым подростком.       – И всё-таки мне жаль.       Покачав головой, Юци перевела взгляд на Соён. Чон вспомнила, как часами любовалась им, как водила кончиками пальцев по коже, поглаживала скулы и целовала губы, которые были такими же нежными, как дорогой шёлк. Она влюбилась в эту девушку с первого взгляда, и их расставание, разлука ничего не изменили. Это по-прежнему была та самая Юци, – девочка с безумной мечтой сбежать из города и стать рок-звездой.       – Я любила тебя, Чон Соён. Сильно. Всерьёз.       – Я знаю.       – Я тоже сходила с ума. Пила так, что меня выворачивало наизнанку, доставала Шухуа. Меня бесило каждое место в городе, потому что оно напоминала о тебе. Я не могла смотреть на что-либо, потому что в голове возникали мысли о том, чем мы там занимались.       – Думаешь, если бы мы не разошлись, то сейчас были бы вместе?       – Не знаю. Ты повзрослела, стала серьёзнее, а я… ну, волосы подстригла.       – Мне кажется, в тебе многое поменялось.       – Да, теперь я меньше читаю и больше времени провожу в одиночестве.       Тоскливо посмотрев на пустую бутылку, Юци выбросила её в отдельный бак для стеклотары и кивком предложила Соён пойти за ней. Они брели по узкой тропинке, пока розовый солнечный диск медленно полз по оранжевому полотну неба к чёрной линии горизонта. Аромат духов Сон заполнял лёгкие. Соён хотелось взять её за руку, – как четыре года назад, – притянуть к себе, возможно, даже снова поцеловать, чтобы почувствовать знакомую мягкость, нежность.       Но Юци была с Миён. С девушкой, которая делала её куда счастливее, чем Соён могла.       – У вас с Миён проблемы?       – Нет, – пожала плечами Сон. – Наверное, мы просто успели немного устать друг от друга. Мы вместе уже почти пять лет, а последние четыре года вообще живём вместе, так что вполне нормально, что иногда хочется остаться наедине с собой. Так?       – Не знаю, – честно призналась Чон.       – Она многое для меня значит. Она – мой лучший друг, моя жилетка для слёз, иногда мой личный психолог.       Соён надеялась, что за время вдалеке от Юци научилась не принимать близко к сердцу мысль о том, что её бывшая встречается с действительно хорошей девушкой, но сердце предательски сжалось. Миён была прекрасна, и Чон не собиралась этого отрицать, но всё же иногда ей хотелось верить, что, если бы не эта девушка, они смогли сойтись. Спустя время, но смогли, и тогда…       «А есть ли смысл думать, что было бы тогда?» – Мысленно спросила себя Соён. – «Это ничего не изменит. Сейчас Юци с Миён, а я… я сама виновата, что мы расстались».       – Ну, если тебе понадобится ещё с кем-нибудь поболтать…       – Спасибо, Соён, – Юци широко улыбнулась. – Я действительно рада, что ты вернулась. Я… я очень соскучилась.       – Я тоже.

***

      Впервые за последние несколько месяцев Суджин чувствовала себя счастливой, когда просыпалась. Она открыла глаза из-за того, что солнечные лучики плясали на её лице, грея кожу, пока из приоткрытого окна доносились звучи улицы: рёв машин, звуки музыка, человеческие голоса. На прикроватной тумбочке стояли цветы. Через час после того, как их с Шухуа встреча закончилась, в дверь позвонил курьер с букетом больших красных роз, а сразу после раздался звонок со знакомого номера.       – Это от тебя?       С другой стороны разговора раздался нежный смешок.       – Просто захотелось подарить тебе цветы, – ответила Е. – Не слишком банально?       – Нет. Я люблю розы. Спасибо.       – Я рада.       – Хочешь как-нибудь зайти на ужин? Настоящая техасская кухня, конечно, хороша, но мне кажется, что нет ничего лучше домашней еды.       – Я уже голодна.       Суджин провела языком по нижней губе, улавливая в голосе Шухуа тяжёлые, томные нотки. Со вспомнила, как они познакомились, – ощущение её губ на своих, прикосновения её пальцев к телу, её поцелуи на шее и животе, в районе груди. После встречи с Шу у неё были девушки, но ни одна из них не заставляла её сердце биться настолько часто.       – Я соскучилась по тебе.       – Я тоже. Я… я люблю тебя, Суджин.       – Прости за те четыре года, Шу.       – Сейчас ты есть в моей жизни, и это всё, о чём я могу думать.       Они проговорили ещё около часа, и Суджин уснула с улыбкой на губах. Закончив с тёплым душем, Со приготовила кофе и вышла на лоджию. За большими окнами просыпался Остин: открывались многочисленные кофейни и закусочные, пекарни, в воздухе начинали витать аппетитные ароматы свежей выпечки. Суджин подумала, как было бы хорошо, если бы Шухуа была рядом. Они могли бы держаться за руки, обниматься, целоваться, как счастливые влюблённые. Это выглядело как мечта.       Кофе почти закончился, когда телефон снова пожал признаки жизни.       – Алло?       – Милая.       От голоса отца сердце до сих пор начинало болеть. Она рассказала родителям о своей ориентации без надежды на принятие, но их реакция до сих пор отдавалась тошнотой от стресса в желудке. Мать кричала, бросала в неё всё, что попадалось под руку, а папа даже не пытался заступиться, и его молчание било сильнее любой агрессии. Оно означало только одно, – он больше не хотел её видеть.       – Подожди, не бросай трубку.       – Я собираюсь на работу. У тебя есть минута.       – Я поговорил с врачами, и…       – Это не болезнь.       – Милая…       – Если ты думаешь, что сможешь убедить меня обратиться к врачу из-за моей ориентации, то лучше сразу положи трубку. Это не болезнь, папа. У меня нет психологических травм, которые могли бы вызвать во мне отвращение к мужчинам. Это просто часть меня.       – Я уверен, что разговор с психотерапевтом…       – А я уверена, что сама в состоянии разобраться с собой и своей жизнью. Если ты не можешь принять, что я люблю женщин, то нам лучше прекратить и этот звонок, и общение в целом. Мне будет больно, потому что я люблю и тебя, и маму, но я хочу жить для себя, чувствовать себя счастливой, а не прятаться. Я думаю, что заслуживаю этого.       – Я тоже тебя люблю.       – Я сделала выбор, пап, и я не вернусь. Теперь выбирать тебе и маме. На этом всё. Извини.