Сломанные крылья

Дорога до города занимала около двадцати минут и весь час, если на шоссе выползало стадо тощих мосластых коров с лирообразными рогами или нескончаемая отара грязно-бурых овечек, в сопровождении очень неспешных пастухов, жующих дурманные листья. Обязательно какая-нибудь корова укладывалась на асфальт передохнуть или останавливалась по нужде, и тогда ещё приходилось выруливать, объезжая парящие кучи навоза. Рекс надеялся, что сегодня он проскочит без эксцессов, он и так проспал. Почти до рассвета крутился в постели и размышлял над посланием сестры Рыжего. Неужели эти видения, галлюцинации так её мучают, что она решила поделиться с ним? Не с подружками, не с вдовой брата, хотя почему не с ней и так ясно. Зачем тревожить? Первые лучи уже высветлили макушки деревьев, и только тогда Рекс успокоился, приняв решение, что напишет Рыжей и порекомендует хорошего психотерапевта из числа приобретённых знакомых во время учёбы. С тем и уснул, а утром было не до размышлений, он проспал и не успевал к назначенному времени на единственный в этом медвежьем, или лучше сказать носорожьем, углу автосервис, где могли заправить кондиционер в машине. Он опоздал, кривые ворота кустарного автосервиса были замотаны на цепочку, а рядом не ошивалось ни одного местного, кто постоянно выдавал себя за корешей ремонтников и за малую деньгу, или сигарету готов был утрясти все вопросы для белого музунгу. Рекс всё же несколько раз посигналил в надежде, что кто-нибудь выйдет к нему, и тогда он попробует уломать расслабленных механиков на внеочередной приём за пару сотен. За воротами было тихо, и только рябая курица рыла лапой пыль и косилась на Рекса круглым глазом, кокетливо свесив ярко-розовый гребешок на бок.       — Уроды, — Рекс сплюнул в окно. Он, конечно, опоздал, но всего лишь на сорок минут, по местным меркам, считай, чуть ли не приехал заранее. И это значит, что ближайшие недели две ему придётся ездить без кондиционера, дыша пылью, вонью и плавясь от жары. В свой кабинет он вошёл вздрюченный утреней неудачей и наглой обезьяной, вырвавшей у него из рук сигарету, когда он притормозил, чтобы мальчишка смог забрать с дороги кожаный ошмёток некогда бывший, наверно, футбольным мячом. Сегодня благотворительный день и в коридоре уже скопилось несколько человек, но большого ажиотажа, слава богу, не было.       — К вам пришли, — в кабинет зашла его медсестра. Он называл её Бедуинка, потому что имени выговорить не мог, а на короткий созвучный аналог она не соглашалась. Девушка и правда была из этого кочевого племени, каким-то чудом очутившиеся в детстве в одном из монастырей, где и получила начальные медицинские знания и выучила язык.       — Кто? — Рекс мыл руки за ширмой. Бедуинка что-то пробормотала, Рекс не понял. Он вообще плохо её понимал на слух из-за заячьей губы. Он снял рубашку, обтёрся влажным полотенцем, смывая пот и пыль, надел белый халат. Сначала ему показалось, что у его стола сидит какая-то войлочная обгорелая копна, зачем-то прикрытая сверху широкополой чёрной шляпой. Потом стог из косичек шевельнулся, распрямился и зазвучал, забренчал глухим перестуком медальонов и трубчатых костей.       — Бон жур, какие жалобы? — пробормотал Рекс, протискиваясь к своему месту.       — Жалобы? — на него пахнуло застоялым амбре из смеси табака и сандала. Сухощавая, обтянутая кофейного цвета кожей рука отвела с лица завесу из косичек, и на Рекса уставились тёмные, глубоко посаженные глаза, как и тогда притягивающие всё внимание. Кровь бросила Рексу в лицо, закружилась голова, и он поспешно вцепился в карандаш, будто тот мог спасти его от этого взгляда. Взгляда, что бесцеремонно и с пугающей легкостью залезал сейчас ему в голову, ворошил мысли, будто страницы книги, и касался ледяным ветерком сердца и желудка.       — Мой мабу хочет увидеть нового белого ндженге, — голос у посетительницы был на удивление молодой, звонкий и чистый.       — Мабу? Мальчик? — переспросил Рекс, разыгрывая непонимание. Вот и настал тот момент, которого он всей душой хотел избежать и ради которого, собственно, и приехал сюда. — Он пришёл с вами?       — Не притворяйся, — женщина села ровнее, сдвинула пальцем свою шляпу на затылок, открывая лицо, в морщинках которого застряла белая краска. — Ты знаешь кто я и от кого пришла. Рекс про себя подивился как его визитёрша с корявой абракадабры из смеси местного наречия и французского перешла на чистейший titi parisien.       — Можешь называть меня Мхави, всё равно так думаешь. Все вы так думаете.       — А это не так? — Рекс осмелился и посмотрел на неё в упор. Мхави означало ведьму или старую женщину, не способную больше иметь детей.       — Может и так, а может и нет, — женщина обнажила в улыбке красивые белые зубы. Рекс и сам по примеру местных взял за правило чистить зубы размочаленной веточкой арака. С учётом антисанитарии практически во всём, зубы у местного населения были на зависть любого дорогостоящего стоматолога.       — Я не доктор, не настоящий врач, — Рекс решил прояснить ситуацию и сделать очередную попытку избавиться от задания. — Я фельдшер, заменяю своего коллегу пока он в отпуске. Он вернётся через недели три, если ничего срочного, то лучше вам дождаться его.       — А-э, нет-нет, — ведьма звучно засмеялась и покачала пальцем с длинным жёлтым ногтем перед носом Рекса. — Тот ндженге не надо, он простой. А ты — нет, ты с секретом и пахнешь, — Мхави раздула ноздри и шумно задышала, будто ищейка, — смертью пахнешь и рохо-я-кула. Ты знаешь?       — Нет. Ведьма пошевелила губами, становясь похожей на мартышку, жующую банан. Она завозилась на стуле, и многочисленные бусы, браслеты и какие-то связки из странных отбелённых костей опять застучали, заскрипели и забрякали. Рекс терпеливо ждал, он понемногу учил местный язык, мог поздороваться, спросить как дела и нейтрально ответить на такой же вопрос в свой адрес, но не более.       — Некоторые из ваших музунгу зовут его вендиго. Постоянные переходы от классического французского на малопонятную местную смесь, на которой Рекс знал всего лишь несколько слов, держали в напряжении. Ему никак не удавалось подумать о чём-то ещё, как-то сгруппироваться, собраться с мыслями.       — Так чем я могу вам помочь? Ведьма встала со стула и оказалось, что она очень высокая, почти одного с Рексом роста. Скрученные в жгуты косички распались, полностью укрывая ей спину, а часть опять занавесила лицо.       — Приезжай завтра к воротам, Уделе, тебя встретят. Как только за Ведьмой закрылась дверь, в кабинет сразу же скользнула Бедуинка с пучком тлеющих трав и принялась окуривать стены и самого Рекса, что-то причитая нараспев. Он не возражал, не то что бы он верил в колдовство и весь этот шаманизм, но ощущение, что над ним висит облако москитов и звенит, сбивая все мысли в вязкую массу, исчезло только с уходом этой Мхави. Что она имела в виду, когда сказала о запахе смерти и этот вендиго, кто это?       — Много сегодня людей? — Рекс встряхнулся, пошире распахнул окно, чтобы вытянуло травяной дым.       — О, даже на крыльце стоят, — Бедуинка улыбнулась, расщелина на верхней губе растянулась, уродуя её лицо, Рекс сдержался, чтобы не отвести глаз. — Раз к вам сама Тай Мхави пришла — вы хороший доктор. Все уже знают. Слухи как пожар в саванне. До самого позднего вечера Рекс осматривал больных, назначал и выдавал лекарства и, пожалуй, впервые с того момента, как он начал здесь приём, его действительно слушали и собирались следовать назначениям. По крайне мере, ему хотелось в это верить. За работой Рекс старался не думать о предстоящем, но страх то и дело тревожно сжимал его сердце. И ни Ральфа, ни Щепки нет на месте, ему не с кем посоветоваться, не с кем разделить своё беспокойство и услышать слова одобрения и поддержки.       — Вы молодец, настоящий врач, — Бедуинка подала ему чистое полотенце.       — Мерси, — пробормотал Рекс. — А что значит «уделе»? — он вдруг вспомнил обращение, которое употребила к нему Ведьма.       — Это стервятник, птица, ест мёртвых. Вонючая, — Бедуинка сморщила нос, будто рядом и правда с ними скакал смердящий падальщик.