Сломанные крылья

«Ни одна работа на свете не поглощает человека так целиком, как работа войны»

К.М. Симонов

      — Как вы познакомились со своим другом? — начинает очередную ночь бесед Ангел, и на раздумья времени у Рекса не остаётся, потому что темноглазая Ведьма сидит тут же, попыхивая ароматной трубкой. И всё же он медлил, ища нейтральный ответ.       — Ты хотел его убить, — улыбнулась Ведьма и тоненько захихикала, будто сказала что-то невероятно смешное.       — Это правда? — мимика Ангела весьма красноречива, скрывать эмоции он не умеет, отмечал про себя Рекс. И тут же спорил с собой, а может, просто сейчас это ему не надо, все свои и он допущен в этот близкий круг?       — Да, — вдаваться в подробности Рекс не собирался, но раз Тай Мхави уже вынюхала и озвучила, какой смысл вилять? Дружный смех всех присутствующих на веранде обескураживал. А смеялись не только Ведьма и Ангел, но и Луис, застывший эбеновой статуей у дверей, и два охранника, потеющих в бронежилетах, прогуливающихся вдоль веранды и, конечно, слышавшие разговор, и даже большая рыжая собака скалилась и стучала прутом хвоста по полу, радуясь веселью хозяев.       — Что смешного? — спросил Рекс, совершенно не понимая такого настроя.       — А ты видел, как он убивает? Вопрос Ведьмы оборвал смех, но ощущение дружеской семейной атмосферы осталось в воздухе, окутывая всех уютным покровом. И всё это так не сочеталось между собой: милые посиделки за столом, где с улыбкой и смехом обсуждаются способы убийства. Рекс пожал плечами и отрицательно качнул головой. Конечно, он не видел, да и где бы он мог на это посмотреть? Даже когда он ползал по полигону, отрабатывая начальную боевую подготовку, никто не допускал его в те места и залы, где тренировались профессионалы. Он и не рвался. Но интересно, где же все присутствующие смогли понаблюдать этот «аттракцион»?       — Он убивает, как отпускает грехи, — проговорила Ведьма, и её слова камнями канули в ночь как в воду. — Чисто и милосердно. Этот разговор потом дни напролёт вертелся у Рекса в голове. Что ему хотели сказать, что у него не было шансов? Или то, что Ральф пощадил его, или что время отпущения его грехов ещё не пришло? Он в который раз набирал Ральфа, но абонент был либо не доступен, либо длинные гудки, прерывались предложением оставить сообщение. И тогда он пошёл к Щепке, которого тоже ещё надо было постараться застать на месте.       — В чём дело? — Рекс сразу перешёл к делу. — Почему он не отвечает?       — Ответит. — Щепка сидел в плетёном кресле-качалке с бутылкой водки, к которой прикладывался на каждый третий раз, как его ноги касались пола. То, что Щепка пьян просто до изумления, Рекс понял по валящему с ног амбре, такой выхлоп мог дать только достаточно продолжительный запой, а не разовая акция.       — У него что, тоже запой? — Рекс оглянулся куда бы присесть, жилище Щепки с очень большой натяжкой можно было назвать комфортабельным. Нашёлся низкий табурет с продавленным разлохмаченным сиденьем, плетённый из той лозы, из который тут ваяли мебель бедняки.       — Не мороси. — Щепка протянул бутылку, предлагая присоединиться, Рекс отказался. Крепкий алкоголь в условиях африканской жары — убойное сочетание. Он и так тут похудел, высох, пусть и не так, как после болезни, но весь гардероб пришлось обновить, даже с ремнём брюки висели мешком. А вот тот же Щепка и Ральф, наоборот, будто жара, солнце и вечная красная пыль обточили их, стесав всё лишнее, как скульптор отсекает у мрамора, обнажая суть. Они даже двигались тут по-другому, с кошачьей ленцой хищников. Рекс старался не углубляться в размышления на этот счёт, но его это напрягало.       — Ему надо побыть одному и кое-куда съездить, встретиться. Не надо мешать. Ему сейчас не до любовных воркований.       — Я по делу, — сухо ответил Рекс, обиженный замечанием. Никаких воркований и публичных страстных проявлений никто из них не допускал. Они оба не были сторонниками оголения своих чувств при посторонних.       — Подождёт, — вяло качнул рукой Щепка. — А ты не кисни.       — Может, всё-таки объяснишь? Мы же тут вроде одно дело делаем или как?       — Или как, — хмыкнул Щепка, он, не вставая, дотянулся до стакана, стоящего на подоконнике, выдул оттуда пыль и крохотного паучка, и всё же плеснул водки Рексу. — Тяжело с ним, да? Одно дело втюхаться в загадочного мужика и мучиться, что хочешь его убить, другое дело — тереться с ним локтями каждый день.       — Он всегда держит дистанцию, — Рекс выпалил своё признание, хотя мгновение назад совершенно не собираясь откровенничать. Но то, что он сказал, его действительно угнетало. И Щепка был прав, говоря о том, что когда-то всё было острее и во многом проще, чем сейчас, когда вроде бы все маски сняты и все точки над «i» расставлены. А ещё Рексу не с кем было про это поговорить. И как ему не хватало гнусных шуточек и простой житейской мудрости Рыжего. Пусть тот бы оборжал все сердечные муки, и его советами Рекс бы никогда не воспользовался, но от его жизненной энергии, ёрничества и стёба всегда становилось легче. И все проблемы не казались такими уж беспросветными.       — Р Первый — его позывной, знаешь? Рекс кивнул.       — Но где есть первый, есть и второй, — Щепка ухмыльнулся. — Ригель, Бард, Люгер или Ройс Вайсберг, немец из переселенцев при царе горохе. Всегда подчёркивал этот факт, красовался. А Ральфу без разницы, были у него позывные и Мимоза, и Барбос. Не веришь? Спроси, он подтвердит. Ральф и Ройс. Друзья детства, одна дворовая банда. Эр Первый и Эр Второй. Или дубль эр, наша двойка смертоносных пидоров. Что глаза лупишь, это сейчас педики в геометрической прогрессии плодятся, и все привыкли, а тогда… Шуток и издевательств мы на них не жалели, но когда надо прикрыть спину в бою, то без разницы на кого в клубе смотрит твой напарник. А потом...это просто надоедает. Рекс всё же глотнул обжигающее рот водки. Если ему назвали имя, то тот, про кого сейчас говорит Щепка, мёртв, либо он выдумал все позывные прямо сейчас, на ходу. Но Рекс в это не верил.       — Это была стандартная операция; выследить, уничтожить и исчезнуть. Тут надо бы сказать что всё с самого начала шло не так, было какое-то предчувствие и ла-ла-ла. Ерунда, всё было как обычно, обычная военная рутина. Ройс и ещё один парень ушли в разведку, Ральф с другими ребятами был на марше, подтягивали оснащение. К условленному времени они не вышли на связь, а мы не могли выйти на помощь из-за погоды. Погода в горах, парень, может спутать все карты. Ральф ушёл один, нарушил приказ, Лось рвал и метал, поднял нас всех и погнал в ночь сквозь снег. Давай стакан. Рекс безропотно протянул тару. Внутри него боролись два чувства и то одно, то другое брало вверх: с одной стороны, ему болезненно остро хотелось знать продолжение этой истории, которую ровным и безэмоциональным тоном излагал ему Щепка. А с другой, он усилием воли заставлял себя сидеть и слушать, когда хотелось бежать.       — Их засекли. Напарнику Ройса повезло — словил пулю в первые минуты боя. А Вайсберга взяли живым, не сразу, в рукопашной он их там накрошил будь здоров, пока не прострелили ноги. Водка вместо того, чтобы согреть, наоборот, будто заморозила, и сердце билось медленно, тяжело и гулко, проталкивая загустевшую кровь в артерии. Надо было вставать и уходить, эта история отравит его похлеще самого убойного эликсира.       — Его пытали, насиловали. Думаешь, его насиловали, потому что знали, что он гей? Про это никто не знал, такими вещами на сторону не хвалятся. Нет, его просто унижали как врага и уничтожали как мужика. Потому что право на насилие всегда за победителем. Его ломали таким способом, потому что обычные пытки не дали результата. А потом кастрировали. Он не умер, в тех местах исстари умеют делать евнухов. Рекс вытер испарину со лба. Ему было жарко снаружи и холодно внутри, и водка не пьянила, уходя внутрь, как вода в песок.       — Ральф для них был демоном в ночи, они расслабились, уверенные, что в такую непогоду к ним не сунутся. Но их было слишком много, они его убили — выстрел в сердце, пуля прошла в сантиметре. Рекс кивнул, этот шрам он видел, но про обстоятельства получения этого ранения Ральф не распространялся и всегда уходил от ответа.       — Мы успели, бой был короткий. Ройс и Ральф хорошенько проредили ряды бородатых ублюдков. А потом мы тащили всех в долину туда, где может сесть вертолёт и вывезти их к медикам. Как только ноги не переломали? Думали, что Ральф мёртв, пульс не прослушивался, тащили его только, чтобы не оставлять там, и того парня тоже. Потому что такое правило; никогда не бросать своих, даже мертвецов, на их территории. Запомни! Сдохни, но вынеси! А дальше был госпиталь, лучшие врачи, и Лось метался из одной палаты в другую, сидел у кровати, держал за руку. И одного уговаривал жить не смотря ни на что, а второго скорее поправиться.       — Этот Ройс покончил с собой? — слушать было мучительно, и Рекс хотел уже поскорее дойти до финала, минуя подробности.       — Ральф, как только смог встать, поволокся к Ройсу, убеждать, что всё можно пережить, и что для него ничего не изменилось, что врачи творят чудеса, и он тому пример. Главное — живой. А из нас никто не пришёл, струсили, не смогли бы смотреть в глаза и спрятать унижающую жалость. Осуждаешь? Думаешь, мне не противно от самого себя? Рекс был весьма далёк от каких-либо оценок и осуждений. Он прекрасно помнил, как сам не мог смотреть на то, что осталось от ноги брата, всегда отводил глаза, убеждая себя, что проявляет участие, не хочет заострять внимание на протезе. На деле это была брезгливость и острое сожаление, которое он так и смог в себе преодолеть.       — Ройс вышел из больнички первый, его должны были комиссовать, конечно, но пока не трогали. Проявили деликатность. Отправили потом их вместе в санаторий. Воняющая спиртом дешевая водка опять полилась в стакан, и в этот раз Рекс не отказывался от того, чтобы хорошенько приложиться. На волшебное исцеление и жили долго и счастливо тут явно рассчитывать не стоило. Щепка пил и качался в кресле, ступни с мягким шлепком опускались на пол, и Рекса начинало мутить от этих раскачиваний. Он старался смотреть в сторону, но все равно краем глаза видел движение и только сглатывал подступающую дурноту.       — Ройса пропал, вышел на прогулку перед обедом, Ральф был на процедурах. Тела так и не нашли.       — И что это значит? — Рекс нашёл в себе силы, чтобы посмотреть прямо в лицо собеседнику и внутренне ахнуть, увидев совершенно трезвые глаза на опухшем от алкоголя лице.       — То, что Ральф убил Ройса. Взял ещё один грех на свою и так загубленную душу. — Щепка рассмеялся, сухо и безрадостно. — Оказал последнюю милость, проявил милосердие. Последние слова Щепки вернули Рекса в мир звуков, до этого он будто сидел в вакууме. А теперь ясно услышал крикливую возню попугаев в кронах деревьев и писк летучих мышей в тёмном небе.       — Он ездит к его родителям. И зуб даю, Ральф предпочёл, чтобы с него живьём содрали кожу, чем в очередной раз стоять перед матерью Ройса, и читать в её глазах боль и укор, почему жив ты, а не мой сын? Почему всё это произошло с ним? За что? И почему ты его не спас?