Сломанные крылья

Рекс сидел в большой палатке, укрываясь от палящего солнца, и с удовольствием слушал дружескую перебранку между доктором, который наконец вернулся из отпуска, и бойцами группы Ральфа.       — Правильно, — говорил заросший по самые глаза бородой боец с неожиданно нежным позывным Бабочка. — Потому что мы на тот опорник вдесятером прыгнули, зубами землю грызли, но взяли! Трое — двести, остальные триста. Но ничего, подлечились, пополнение получили и на позицию.       — Ты, бля, смотри какой прыгун-олимпиец, — с усмешкой, которая никак не отражалась в водянисто-голубых глазах, возражал длинный и какой-то весь нескладный Гупи. — А кто напротив этого опорника полгода стоял, пиздюлей огребал, площадку тебе готовил, чтобы тебе было откуда прыгнуть и куда отскочить в случае чего?       — Так это потому, что вас танками не утюжили, — сказал Щепка. — А то бы в землю вкатали вместе с вашими пукалками. Если бы не дроноводы и их птички.        — Ну да, ну да, — пробурчал Ральф, он стоял у входа и ковырял иголкой от шприца занозу из пальца. — В дождь не летают, с низин не летают, РЭБ работает — не летают. То радиосигнал пропал, то синицу в вентилятор засосало, батарейка села, камера отвалилась, с дробовика ушатали свои же дружественным огнём. А артиллерии ничего не мешает: ни дождь, ни РЭБ, ни ПВО и батарейки у них без счёта.       — Ну-ну, а снаряды, кто тебе привёз? — из дальнего угла была такое ощущение, что заговорила темнота, только белки глаз и зубы светились белым. Рексу до сих пор было чудно видеть здорового негра в тельняшке и говорящим на его родном языке без акцента. И все объяснения, что Джамбо закончил наше военное училище, а потому языком владеет виртуозно, особенно командо-матерным, всё равно вызывали жёсткий диссонанс.       — Жрачку? Воду? Носки и трусы чистые взамен испачканных в особо острые моменты матча? Ты сначала попетляй с моё, покрути баранку под птицами и минометами, а потом мы побазарим с тобой за жили-были дед да баба!       — А я и попетляю, — уверял Ральф. — И всё по красоте исполню, главное, чтобы сапёры дорогу проверили, а то наедешь на что-нибудь интересное и удивительное, только писюны по стенам.       — Писюны по стенам — это хорошо, замечательно даже, — соглашался, вздыхая, Бабочка. — Но если ПВО свой зонтик уберёт, вот тогда всем мандец. Рекс, может, и не хотел, а всё равно хмыкал и прыскал от смеха, а потом и вообще ржал в открытую. Чтобы он себе не придумывал, чтобы не воображал о военном взаимодействии, в реальности всё всегда оказывалось по-другому.       — Это ты ржёшь, потому что не видел, как танк горит, когда по нему каким-нибудь Айвелом влупят, — к нему повернулся Щепка. — не видел, что от успевших выпрыгнуть остается. А с контузией попробуй, выскочи.       — А и выскочи, — вмешался в беседу врач. — Выскочи, не тушуйся. Чтобы мы с Рексом за тобой пять километров пешедралом бежали, мотали тебя и обратно на своём горбу столько же пёрли. А потом в вихляющей от прилётов буханке капельницы ставили со светом от налобного фонарика, пока ты блюёшь, стонешь и маму зовёшь. При всей серьёзности описываемой ситуации Рекс всё равно не мог сдержать улыбку, хотя искренне надеялся на то, что ему никогда в жизни не придётся вытаскивать раненых с передовой. Врач тут имел почётное звание Айболита и на вопрос почему из человеческих докторов переведён в ветеринары, отвечал, что тут людей нет, сплошной зверинец: крокодилы-бегемоты, обезьяны, зелёный попугай и прочее лимпопо. И если Рекс этого ещё не понял, то это просто вопрос времени. Рекс не спорил, но потом Ральфу сказал, что его начальник своим специфическим оптимизмом скорее похож на Дуремара, чем на жизнерадостного толстячка Айболита, каким его рисовали в детских книжках.       — Доктор — сила, — говорил Ральф. — Он тут тебе из трёх веток и кокоса с бананом аппарат УЗИ соберёт и коронарное шунтирование сделает наощупь. Учись, перенимай опыт. Когда вся команда Ральфа встала и вышла из палатки на построение и встречу прибывающих высоких гостей, Айболит повернулся к Рексу и спросил:       — Думаешь, смехуёчки-смехотулечки?       — И выпендрёж, — добавил Рекс.       — Это было налаживание эффективного взаимодействия между подразделениями в ходе непрерывной боевой работы, — отчеканил доктор, строго глядя на Рекса сквозь очки, и тому пришлось стереть с лица улыбку. На общие построение Рекса не пустил Айболит, заявив, что делать им там нечего, зато есть время проверить знания в части оказания первой медицинской помощи. И около часа Рекс был занят тем, что демонстрировал на себе правила накладывания жгутов, а также перечислял порядок действий и манипуляций при тех или иных видах травм.       — Экстренные роды в полевых условиях?       — Эээ, — растерялся Рекс. — У нас есть беременные? Откуда?       — Нету, — буркнул Айболит. — Но в любой момент могут и появиться. Рекс не стал уточнять, с чего это вдруг сделан такой вывод при абсолютно мужском коллективе. Он поспешно вышел наружу, пока начальство не решило убедиться во владении им навыков «художественной вышивки». Уж слишком внимательно Айболит смотрел на упаковки шовного материала. Палатки представителей разных стран стояли отдельными кучками, и если бы не флаги, вывешенные на флагштоках, ничем бы не отличались друг от друга. Одинаковое серо-зелёное полотно. Рекс покосился на их прапор, висящий в безветрии чёрно-желтой тряпицей. На государственный фланг они не имели права, но их мрачную символику и так знали все. И по косым нескрываемо презрительно-завистливым взглядам, он понимал, что слава и лавры их ЧВК очень многим не даёт покоя и припекает во всех нежных и не очень местах. Рекс прошёлся до полевой кухни, где повара уже мастрячили что-то нажористое и ароматное. Питание, конечно, нельзя было доверить в чужие руки, поэтому все готовили себе отдельно. Из чего варят столь духовитый бульон, Рекс, оберегая себя от излишнего знания, спрашивать не стал. Вполне возможно, что в котёл пошла какая-нибудь местная выдра или другая малоаппетитная зверушка. Он прекрасно помнил рассказы Ральфа о его вынужденных экспериментах с едой и их последствиях. Он обошёл весь лагерь по периметру, посмотрел издали на размещение правящего дома. По территории болталось несколько журналистов, его даже попытались остановить для интервью, но он сделал вид, что не понимает языка и побыстрее вернулся обратно. Вернувшись, он застал всех на месте, Щепка проверял, выложенное на стол оружие, остальные о чем-то переговаривались и, как показалось Рексу, спорили.       — Щепка пойдёт на стрельбы от нас, — пояснил Ральф.       — Почему не ты?       — Не стоит показывать потенциальному противнику все наши возможности, — улыбнулся Ральф.       — Но как же король, вы же вроде хотели его переубедить?       — Щепка справится. Он остался вместе с Рексом, отговорившись тем, что не хочет давить авторитетом. Рекс без стеснения высказал сомнение в том, что Ральф может надавить на Щепку чем бы то ни было в каком либо вопросе и ожидаемо не получил ответа. Они сидели втроём, Айболит ворчал, что он в принципе не любит всей этой показухи и игр в зарницу и пионерскую зорьку взрослыми мужиками. И просто так сложилась судьба, а так он мечтал быть хорошим хирургом общей практики, где-нибудь в тайге, где девяносто процентов всех болячек лечат спиртовыми примочками снаружи и внутри. Когда раздались хлопки выстрелов, Рекс сперва дёрнулся, он никак не мог привыкнуть к этим звукам. А потом, обернувшись на шорох открываемого полотна встал, потому что к ним зашёл Ангел в сопровождении надменного Луиса, который тащил в руках какое-то цветное то ли пончо, то ли одеяло. Ральф тоже встал и чуть наклонил голову в вежливом приветствии, доктор лишь слега оторвал зад от табурета. Ангел опирался на трость. Рекс попытался рассмотреть его зрачки, но тот уже отвернулся, оглядываясь куда бы тоже присесть. Ральф показал рукой на один из складных стульев, но не дёрнулся подать или поднести. Рекс почему-то стало неловко за такое равнодушие к тому, что Ангелу очевидно тяжело и ходить, и стоять, но никто не предлагает помощь. Луис тут же накинул цветастый покров на предложенный стул, наверное, тем самым обозначив высокий статус места.       — Я хотел бы поговорить с вашим другом, — Ангел кивнул Рексу, приглашая к беседе. — Вы переведёте?       — Конечно. Рекс покосился на Айболита, думая, что тот сейчас придумает себе повод выйти из палатки, но тот, наоборот, достал один из биксов, и с самым равнодушным видом к происходящему начал проверять содержимое.       — Pourquoi n'êtes-vous pas allé soutenir vos combattants?       — Он спрашивает, почему ты не пошёл поддержать своих? — Рекс скороговоркой проговорил перевод. Он почему-то очень разволновался так, что даже вспотел.       — Первое и последнее слово я понял, — усмехнулся Ральф. — Скажи, что бывают моменты, когда лишние глаза только мешают. Ангел выслушал ответ и спросил:       — La présence du commandant n'est-elle pas obligatoire? Рекс переводил не точно, стараясь сократить только до сути, а ещё ему почему-то казалось, что Ральф если и не понимает дословно, то общий смысл улавливает и без его стараний.       — У нас нет командиров в традиционном понимании.       — Et la subordination?       — Каждый из нас имеет значительный боевой опыт и имеет право высказать своё мнение на совете, когда идёт планирование операции. Высказаться могут все, вплоть до рядового состава. Но когда решение принято, оно выполняется от и до.       — Visibilité de la démocratie sous la dictature, — Ангел улыбнулся, а Рекс замешкался с переводом. В рассеянном отражённом свете от светлого полотна палатки лицо Ангела приобрело иконописную утончённость. И он, поражённый неземной красотой, засмотрелся.       — Не тормози, Рекс, переводи. Что он там лепечет про диктатуру?       — Ты бы поуважительней, — Рекс не удержался от осуждающего тона. Ему казалось, что Ральф своими ответами выказывает оскорбительное снисходительное пренебрежение профессионала к дилетанту, которое ощущается и по расслабленной позе, к которой Ральф сидел на стуле и по интонациям сказанного. И если Ангел не показывал вида, то Луис, стоящий за его стулом, с каждым словом Ральфа раздувал щёки от недовольства как жаба.        — Это не официальный визит. Мои шарканья ножкой — не требуются, — Ральф говорил, не глядя на Рекса, и того это тоже задевало. Как будто он тут лишний, придаточная функция, а ещё (он осознал это немного позже) ему было неприятно то, как Ральф смотрит на Ангела. Слишком внимательно.       — Donc on ne vous verra pas dans une compétition aujourd'hui?       — Он спрашивает, будешь ли ты участвовать в чём-либо?       — Спарринг, — Ральф кивнул. — Первый бой вечером. Рекс шальным глазом глянул на Ральфа, но тот сидел всё в той же расслабленной позе, только быстро подмигнул, отвечая на встревоженный взгляд и тихонечко пропел:       — Танцуй баба, танцуй дед, пляши краповый берет.       — Туз бубновый, гроб сосновый, двое с боку — ваших нет, — подпел Айболит.       — Тraduisez pour moi! — потребовал Ангел, Рекс впервые за все время их общения услышал такой приказной тон и бряцанье недовольных ноток в голосе.       — Je ne sais pas comment traduire cela. C'est du Folklore. Ангел встал слишком быстро и легко, это выдало то, что он всё же задет оказанным ему приёмом или чем-то другим, чего Рекс не понял.       — Et pourtant, essayez de trouver un analogue le soir. Ou traduisez-moi mot pour mot. Je veux savoi.Ou traduisez — moi chaque mot individuellemen , — он обращался к Рексу, но смотреть продолжал только на Ральфа. Тот тоже поднялся, не сразу, словно с минуту решал, надо ли проявить уважение или и так сойдёт?       — Je veux que tu me parles de la guerre. Après votre bataille. Si vous êtes en mesure de tenir une conversation, bien sûr. Ангел сделал паузу, подождал пока Луис свернёт покров, на котором он сидел, и добавил с лёгкой улыбкой:       — Je serai certainement là pour le voir. Ральф кивнул до того, как Рекс, запинаясь, выдал путанный перевод.