Blood Runs Thicker than Water

      Шэнь Цинцю неловко заёрзал в своём гнезде на полу, после того, как настоял на том, чтобы перебраться в уединённую спальню, чтобы ни один из учеников не наткнулся на них. Он не уверен, что когда-нибудь оправится от позора. Теперь, когда они обосновались, Шэнь Цинцю не знал, что делать. Как начать?       — Если Шисюн передумал... — Начал Лю Цингэ, устраиваясь в гнезде.       — Нет, я хочу это сделать, — резко сказал Шэнь Цинцю слегка поморщившись от того, как сердито это прозвучало. — Он так много отнял у меня. Я больше не хочу позволять ему хранить так много моего. Я доверяю тебе.       — Хорошо. — кивнул Лю Цингэ. Его сердце настолько переполнено, что чуть не разорвалось от признания. — Этому научил меня Му Цинфан. Зелёный для продолжения, жёлтый чтобы приостановиться. Мы можем устроить перерыв или остановиться полностью, если Шисюн захочет. Красный для точки.       — Му-шиди? — Спросил Шэнь Цинцю, подняв бровь.       — Я хочу, чтобы шисюну было комфортно со мной, — застенчиво признался Лю Цингэ.       — Хорошо, — затаив дыхание сказал Шэнь Цинцю глядя Лю Цингэ в глаза. — Зелёный — начало, жёлтый — приостановка, красный — полная остановка.       — Хорошо. — дрожащим голосом повторил Лю Цингэ, потянувшись к Шэнь Цинцю и нежно погладив его по щеке. Омега инстинктивно наклонился к нему, смягчаясь от прикосновения. Лю Цингэ растаял, увидев, как брови Шэнь Цинцю расслабились, когда он наклонился вперёд и прижался своими губами к губам Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю почувствовал тепло дыхания Лю Цингэ, прикосновение его губ, и внезапно они поцеловались. Губы Бога Войны были на удивление мягкими и приятными, на вкус слегка сладкими, как танхулу и клубника, и от этого у Шэнь Цинцю закружилась голова. Влажный язык нежно коснулся его губ, тихо раздвинув их, и Шэнь Цинцю тихо ахнул от этого ощущения. Всегда ли целоваться было так приятно?       Он не знает, потому что Цю Цзяньло.. нет, сегодня ему здесь не место.       Лю Цингэ разорвал контакт и отстранился, Шэнь Цинцю же подавил вскрик от внезапной потери тепла.       — Проверка цвета?       — Зелёный, — подтвердил Шэнь Цинцю, прежде чем притянуть Лю Цингэ обратно для ещё одного поцелуя, становясь более смелым и уверенным, позволяя своему языку пробежаться по нижней губе Лю Цингэ. Ему нравилось, как тот вздрогнул от удовольствия под его прикосновением, и как альфа позволил ему взять инициативу на себя.       Шэнь Цинцю рвано наполнял лёгкие кислородом, задыхаясь, а Лю Цингэ оставлял следы поцелуев на подбородке и скулах. Он нежно посасывал молочно-белую кожу и крепко упёрся руками о бёдра Шэнь Цинцю, жар ощущался обжигающим даже через ткань. Запах дождя смешивался с его собственным запахом жасмина, пахнущим землёй и цветами так сильно, что у Шэнь Цинцю закружилась голова. Он хотел большего.       После приступа паники у Шэнь Цинцю начались проблемы с растущим либидо, несомненно, вызванным беременностью. Сначала он пытался игнорировать это, было несложно, учитывая хаос вокруг проявления Мин Фаня и его последствия. В конце концов он сдался и использовал свою руку по ночам, чтобы подавить боль. Но этого оказалось недостаточно. И не помогло то, что Лю Цингэ настоял на правильном поведении и его нахождении на пике Байчжань. Сейчас был идеальный шанс побаловать себя самостоятельно. Шэнь Цинцю устал сбегать по ночам, чтобы стирать грязное постельное бельё. К счастью, Ло Бинхэ всегда спал крепко.       — Ещё, — тихо выдохнул Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ подчинился, оставив ещё больше влажных поцелуев.       После поцелуев, в течении горения палочки благовоний, Лю Цингэ затащил Шэнь Цинцю в гнездо, обняв. Омега ждал, затаив дыхание, сердце бешено колотилось в грудной клетке, но ничего не произошло. Он с недоверием посмотрел на Лю Цингэ, который, казалось, был доволен собой и совершенно удовлетворён, прижимаясь к своему шисюну. Шэнь Цинцю нахмурился, не понимая, что произошло.       Он плохо целовался? Лю-шиди это отпугнуло?       Он слегка придвинулся к альфе, пока что-то твёрдое не коснулось его бедра. Ладно, значит, проблема была не в нём, понял Шэнь Цинцю, когда острые зелёные глаза подозрительно сощурились на расслабленную фигуру Лю Цингэ.       — Проверка цвета, Лю-шиди?       — Хмм, зелёный, — промурлыкал Лю Цингэ, подтверждая подозрения Шэнь Цинцю.       Не было никакого способа, чтобы здоровый, мужественный альфа, такой как Лю Цингэ, который смог сбить с ног Шэнь Цинцю за один раз, удовлетворился бы лёгкими поцелуями и объятиями. Шэнь Цинцю тоже не краснеющий девственник, а беременный омега, вступавшим во второй триместр беременности. А по словам Му Цинфана это время, когда феромонов много и к половым органам приливает больше крови. Он так часто слушал разговоры Му Цинфана о сексе: «Не нужно смущаться, Шисюн, это естественно», что теперь может декламировать их, как если бы это были стихи для его класса.       Лю Цингэ явно сдерживался, потому что думал о Шэнь Цинцю как о хрупкой вещице, которая может разбиться, и эта мысль раздражала его. Он, будь то Шэнь Цзю или Шэнь Цинцю, никогда не был чем-то хрупким. Поэтому он прижал колени к Лю Цингэ, нежно потирая его круговыми движениями.       — Шисюн, ты! — Вскрикнул Лю Цингэ, пытаясь вырваться, но Шэнь Цинцю крепко держал альфу, впиваясь пальцами в руки альфы и прижимая того к себе.       — Шиди, — промурлыкал Шэнь Цинцю с озорным блеском в глазах, внезапно поняв, почему альфы находят краснеющих, извивающихся омег привлекательными. — Неужели это было все, что планировал Лю-шиди?       — Т-ты уверен? — пробормотал Лю Цингэ, красный как свёкла, и подавил всхлип.       — Должен ли Лю-шиди задавать вопросы, когда он в таком состоянии? — спросил Шэнь Цинцю, слегка усиливая давление и наслаждаясь реакцией, которую он вызывал у Лю Цингэ, что откинул назад голову, обнажив шею, задыхаясь от удовольствия. Шэнь Цинцю восхищался бледной кожей, открывшейся ему, и задавался вопросом, каково было бы укусить её и оставить свой след. Он наклонился вперёд, позволяя своему дыханию струиться над ним, прежде чем целомудренно поцеловать.       — Я просто не хочу причинить тебе боль, — заикаясь, пробормотал Лю Цингэ, закрывая глаза и крепко сжимая челюсти.       — Не причинишь, — тихо ответил Шэнь Цинцю. — Если бы хотел причинить мне боль, сделал бы это давным давно. Я знаю, как выглядит боль. И ты не такой.       — Ты хочешь этого?       — Да. Зелёный, — сказал Шэнь Цинцю, трижды сжимая руку Лю Цингэ.       — Хорошо. Тогда, могу я кое-что сделать для тебя, Шисюн?       — Да, — ответ прозвучал от Шэнь Цинцю мягко, когда Лю Цингэ втянул его в ещё один поцелуй, на этот раз менее невинный и более голодный. Лю Цингэ спустился ниже, начиная от линии подбородка к скуле и вниз к ключице.       — Проверка цвета? — Нерешительно спросил Лю Цингэ ещё раз. — Тебе не обязательно это делать, Шисюн.       — О, небес ради, зелёный! — сердито зашипел Шэнь Цинцю, опасно сверкнув глазами. — Если ты не заметил, я на четвёртом месяце беременности и чертовски возбуждён. Если Лю-шиди считает, что он не справится с этой задачей, есть и другие желающие...       Лю Цингэ с рычанием прервал Шэнь Цинцю, прежде чем погрузиться в голодный поцелуй. Они рвутся вперёд, и Шэнь Цинцю тяжело дышит.       — Зелёный, определённо зелёный, — с нетерпением пробормотал Шэнь Цинцю, когда руки Лю Цингэ двинулись вниз, расстёгивая ханьфу и стягивая штаны. Лю Цингэ начал с бёдер, оставляя след поцелуев, продвигаясь внутрь.       — Лю Цингэ, — задыхаясь, простонал Шэнь Цинцю, его член заинтересованно дернулся, когда Лю Цингэ еще раз поцеловал чувствительную кожу внутренней стороны его бедра. Он чувствовал теплое дыхание Лю Цингэ на своей эрекции, и одного этого ощущения было достаточно, чтобы заставить его задрожать от предвкушения, когда на головке начали собираться маленькие капельки жидкости.       Внезапно Лю Цингэ нежно поцеловал его член, и Шэнь Цинцю вскрикнул от неожиданности, посылая теплые волны удовольствия по его нервам.       — Лю Цингэ, это грязно! — Прошипел Шэнь Цинцю, не обращая внимания на то, как возбуждающе было чувствовать Лю Цингэ у себя между ног.       — Это не грязно, и я согласен, — сказал Лю Цингэ. — Назовешь цвет?       Дыхание Шэнь Цинцю участилось, зрачки расширились.       — Зеленый.       Лю Цингэ осторожно лизнул чувствительную нижнюю часть, прежде чем обхватить ее своим горячим ртом. Он отстранился, запечатлев еще один целомудренный поцелуй на головке, прежде чем снова поглотить ее, на этот раз проводя по головке языком. Бедра Шэнь Цинцю инстинктивно подались вперед, в погоне за наслаждением, когда он схватил голову Лю Цингэ, крепко вцепившись в волосы.       — Ц-Цингэ, — простонал Шэнь Цинцю, закатив глаза. Лю Цингэ замурлыкал в ответ, от вибраций по его позвоночнику пробежали мурашки удовольствия. Его разум затуманился, обычное назойливое жужжание в голове исчезло, когда Лю Цингэ придвинулся, чтобы проглотить его целиком. Мозг Шэнь Цинцю едва уловил, как чьи-то руки нежно ласкают его бедра, но это было приятно, и голова его казалась парящей и легкой.       Жидкость начала стекать по его бедрам, наполняя воздух сладким запахом, скапливаясь на подстилке внизу. Нервы Шэнь Цинцю были на пределе, он все ближе и ближе подходил к краю обжигающего наслаждения. Шэнь Цинцю поднял глаза и увидел Бога войны Байчжань, стоящего на коленях с полуприкрытыми глазами и сосущего его член, как будто это была вкусная палочка тангулу, это было головокружительное зрелище.       — Приятно, — пробормотал Шэнь Цинцю, у которого от перевозбуждения помутнилось в голове. Лю Цингэ издал удовлетворенный звук, вибрации было достаточно, чтобы он дошел до края, и Шэнь Цинцю кончил с горячей, обжигающей вспышкой удовольствия.       Лю Цингэ чувствовал пульсацию члена Шэнь Цинцю на своем языке и вибрацию от его стонов, распространяющуюся по всему телу, когда ноги омеги задрожали от удовольствия. Альфа продолжал сосать, медленно массируя ртом член своего омеги и заглатывая его, выжимая последние крупицы удовольствия из оргазма Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю лежал, пытаясь отдышаться, а его мозг пытался перезагрузиться, когда он заметил, что Лю Цингэ что-то проглотил.       — Ты проглотил? Выплюнь это! — В ужасе спросил Шэнь Цинцю, садясь. — Это грязно.       — Ничего из того, что связанно с тобой, не является грязным, Шисюн, — сказал Лю Цингэ, целуя его в лоб. Услышав это замечание, Шэнь Цинцю покраснел и смущенно отвел взгляд.       — Как ты себя чувствуешь?       — Зеленый?       — Ты хочешь продолжить?       Шэнь Цинцю виновато посмотрела на выпуклость между ног Лю Цингэ. Было несправедливо, что только он наслаждался, пока Лю Цингэ обслуживал его, но он чувствовал усталость после достижения своего пика. Как будто все его мышцы были натянуты, как лук, и теперь, когда энергия высвободилась, его конечности стали похожи на сироп.       Должно быть, его нерешительность отразилась на лице, или, возможно, Лю Цингэ лучше разобрался в повидении своего Шисюна, потому что альфа продолжил: — На самом деле, Шисюн, я устал. Не мог бы ты прилечь со мной?       Шэнь Цинцю не потребовалось особых уговоров, чтобы снова упасть в объятия Лю Цингэ, наслаждаясь ощущениями после расставания.

***

      — Приветствую Шэнь-шибо, — успокаивающе сказала Лю Минъянь, ставя коробку со сладостями на стол. Недавно она получила разрешение навестить Шэнь Цинцю и немного нервничала из-за того, что обидела своего шибо, который был известен своим вспыльчивым характером и легко выходил из себя. Стресс, вызванный беременностью, либо обострил это чувство, либо смягчил его, либо, возможно, произошло сочетание и того и другого.       — Не стесняйся, Минъянь, можно я буду называть тебя так? — Спросил Шэнь Цинцю.       — Конечно, это было бы честью для меня, — сказала она, и в уголках ее глаз появились морщинки, обозначающие улыбку. — Как себя чувствует Шибо на этот раз? А-Нян и А-Ди прислали немного трав и сезонных фруктов.       Улыбка Шэнь Цинцю застыла на лице. Из-за всего происходящего он даже не подумал о том, чтобы поприветствовать родителей Лю Цинге. Что они должны были подумать об этой омеге, которая тайно забеременела без свадьбы или брачной метки?       — Гэ все объяснил нашим родителям, они рады встретиться с тобой, когда ты будешь готов, и очень благодарны за то, что ты у них есть, — поспешно добавила Лю Минъянь, увидев обеспокоенное выражение на лице Шэнь Цинцю. — Я также лично встретилась со своими родителями, чтобы объяснить ситуацию. Шибо не о чем беспокоиться.       Лю Цингэ написал письмо за несколько дней до того, как они отправились на встречу с лордом пика, и Лю Минъянь поспешила домой, без передышки скача на лошади, чтобы доставить письмо и задержать родителей.       — Возможно, это единственный внук, который у тебя будет, — чуть ли не причитала она, цепляясь за ногу матери, чтобы не дать ей сесть в повозку. — Он облажался, но пытается поступать правильно. Не дави на Шэнь-шибо прямо сейчас, ты его испугаешь. Подумай о внуке! Ты хочешь, чтобы твой сын умер в одиночестве, как сварливый старик?       — Спасибо, Минъянь, кажется, я должен поблагодарить тебя и твоего брата.       — Ерунда, ты теперь часть нашей семьи, — сказала Лю Минъянь, затем, спохватившись, добавила: — Я понимаю, каково твое отношение к браку, но, несмотря на это, мы рады, что ты у нас есть. Теперь ты член семьи.       — Да, спасибо, — вежливо кивнул Шэнь Цинцю, не уверенный, стоит ли ему затрагивать тему брака. Не то чтобы он был против Лю Цингэ, просто его расстроила причина, по которой Лю Цингэ вообще сделал предложение.       — Гэ взял с меня обещание не приставать к тебе слишком сильно, — сказала Лю Минъянь, слегка наклоняясь вперед с возбужденным блеском в глазах. — Но я просто не могу больше этого выносить, пожалуйста, расскажи мне все!       — Что бы Минъянь хотела узнать? — Весело спросил Шэнь Цинцю.       Лю Минъянь напомнила ему некоторых молодых девушек из борделя, спокойных и элегантных перед клиентами, но страстных и с горящими глазами в уединении своих комнат со своими друзьями. Несмотря на скромность и покорность, которые они демонстрировали перед посетителями, они были такими же, как все, и мечтали танцевать и писать стихи, возбужденно перешептываясь друг с другом в коридоре, когда никого не было рядом.       — О, все, пожалуйста!       Поэтому Шэнь Цинцю удовлетворил ее просьбу, изложив Лю Минъянь упрощенную версию произошедшего.       — На днях он репетировал это стихотворение, — мечтательно вздохнув, сказала Лю Минъянь. — Я и не подозревала, что мой брат может быть таким романтичным.       — А Лю-шиди обычно не романтичен?       — Когда мне было три года, Гэ убедил меня съесть полевые цветы, потому что они превратят меня в бессмертную фею. Он сказал, что на нем это не подействует, потому что он слишком стар, — усмехнулась Лю Минъянь, и ее вуаль слегка приподнялась, когда она сморщила нос от отвращения. — Меня тошнило весь остаток дня, и у меня ужасно болел живот.       — И ваша мать одела на вас «рубашку переговоров»? — Спросил Шэнь Цинцю с весельем в голосе.       — Гэ тоже рассказал тебе об этом?       — Он сказал, что это из-за того, что ты швырнула ему в лицо книгу, которую он купил для тебя.       — Книга была о хороших манерах, как бы намекая на то, что у меня их нет, — сердито фыркнула Лю Минъянь, ее вуаль слегка развевалась.       — Вы очень близки с братом, — сказал Шэнь Цинцю с мягкой улыбкой.       Братья и сестры Лю были образцом для подражания в секте, они были хорошо воспитаны и происходили из хорошей семьи. Шэнь Цинцю всегда представлял их идеальными, ни один волосок не выбивался из прически, ни одно слово не было произнесено неправильно. Они всегда чувствовали себя такими далекими друг от друга, что резко контрастировало с тем, как выросли Шэнь Цзю и Юэ Ци, когда они рылись в мусорных баках в поисках остатков еды и разделывали мясную булочку под грязным мостом. Это всегда заставляло его чувствовать себя маленьким и неполноценным, поскольку мошенник всегда остается мошенником, даже если он одет в роскошную одежду. Поэтому было приятно, когда Лю Цингэ делился различными историями из своего детства, доказывая, что они не так уж сильно отличаются друг от друга, рассказывая о мелких ссорах своих братьев и сестер.       — Это действительно так. Несмотря ни на что, он по-прежнему первый, кто встал на мою защиту, — тепло согласилась Лю Минъянь. — И я вижу, что ты делаешь его счастливым, так что спасибо тебе, Шэнь-шибо.       — Я ничего не сделал. По правде говоря, это Лю-шиди был добр и терпелив ко мне. — сказал Шэнь Цинцю, слегка порозовев от такого признания.       К счастью, Лю Минъянь без колебаний вышвырнула своего брата из Бамбукового домика. Было забавно наблюдать, как гораздо меньшая по размерам Лю Минъянь командует альфой, доходя даже до того, что прогоняла его руками. Как оказалось, даже Бог Войны был всего лишь надоедливым старшим братом в глазах своей любимой младшей сестры.       — Если Шибо что-то понадобится от меня, пожалуйста, дай мне знать. И я действительно имею в виду все, что угодно. Я более чем счастлива выслушать тебя, — сказала Лю Минъянь со странным блеском в глазах, который немного выбил Шэнь Цинцю из колеи.

***

      Вместе со сменой листьев наступил праздник середины осени, и в секте кипела бурная деятельность. Разговоры о предстоящей помолвке Мин Фаня были приостановлены после того, как Шэнь Цинцю написал очень жесткое письмо, в котором угрожал отказаться от всякой поддержки, и содержание подписей представителей других пиков. В попытке понравиться верховным лордам, от семьи Мин были отправлены подарки, начиная от изысканно приготовленных лунных пирогов и заканчивая изысканным чаем, но все они были возвращены. Это не было бы концом всего, но, по крайней мере, дало бы им немного времени насладиться фестивалем, пока Ло Бинхэ занимался домашними делами.       — Бинхэ, иди сюда, — сказал Шэнь Цинцю, подзывая его рукой.       Ло Бинхэ повиновался, оставив тряпку на кухонном столе, и тихонько взвизгнул, когда Шэнь Цинцю внезапно схватил его за руки.       — Стой спокойно, — упрекнул его Шэнь Цинцю, начиная циркулировать свою ци.       Ло Бинхэ делал хорошие успехи под бдительным присмотром Шэнь Цинцю, и в те дни, когда омеге было слишком трудно обучать, Лю Цингэ был хорошим спарринг-партнером, который помогал Ло Бинхэ с основами физического совершенствования, что в любом случае было тем, для чего он больше всего подходил. Несмотря на прогресс, Ло Бинхэ время от времени ударялся о различные предметы, его ци странно колебалась, как будто была не в ладах сама с собой. Шэнь Цинцю прикусил нижнюю губу, надеясь, что Ло Бинхэ не так подвержен отклонениям ци, как он. Му Цинфан не обнаружил у него никаких физических отклонений, и недавно они начали регулярно делиться ци, чтобы стабилизировать ядро Ло Бинхэ, надеясь, что он перерастет это.       Тем не менее, наиболее распространенной причиной отклонений ци, по общему мнению, была эмоциональная неустойчивость, вызванная травмой или другими болезненными событиями в прошлом. Ло Бинхэ был сиротой и, возможно, страдал так же, как Шэнь Цзю, когда тот был уличной крысой. Чувство вины и обиды пронзило сердце Шэнь Цинцю, когда он посадил ребенка к себе на колени и заботливо обнял Ло Бинхэ, который наконец-то начал стремительно расти. Он был слишком высок и худощав, чтобы сидеть так же удобно, как когда-то в начале беременности Шэнь Цинцю, и все же Ло Бинхэ чувствовал себя прекрасно в его объятиях.       Омега потерся щекой о щеку Ло Бинхэ, позволяя своему запаху успокоить подростка. Он не смог бы уловить более тонкие нотки его запаха, но даже незнакомец почувствовал бы исходящий от Шэнь Цинцю аромат безопасности и уверенности. Ло Бинхэ был расстроен внезапным затруднением, несмотря на то, что наконец-то набрал обороты, и из-за предстоящего фестиваля он нервничал, перескакивая с тренировок на домашние хлопоты, несмотря на выговор Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ растаял от этого прикосновения, и его пушистые волосы легли на плечи Шэнь Цинцю.       — Бинхэ не нужно напрягаться. Мин Фань и Инъин придут помочь с приготовлениями, — пробормотал Шэнь Циньцю, успокаивающе поглаживая спину Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ тихо заскулил, пряча лицо в объятиях Шэнь Цинцю.       Он проводил ночи, бродя во сне, часто попадая в сны Мин Фаня, а днем тренировался с Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. К сожалению, это вызвало дисбаланс его ци, хотя в настоящее время он устраняется с помощью ежедневной циркуляции ци.       «Это всего лишь временное решение. Рано или поздно нужно будет найти способ сбалансировать твою человеческую и демоническую ци,» — предупредил Мэнмо.       Но это была еще одна проблема на будущее, поскольку Ло Бинхэ расслабился, нежась в теплых объятиях Шэнь Цинцю.       Теперь, когда его секрет раскрылся, Шэнь Цинцю провел несколько занятий в те дни, когда чувствовал себя хорошо, а вторую половину дней проводил, украшая фонарики в соответствии с традицией. Это очень взволновало Нин Инъин, и она настояла на том, чтобы украсить Бамбуковый домик к предстоящему фестивалю. Секта собиралась устроить праздничный ужин в качестве одной боевой семьи, а Пик Цинцзин — в качестве другой, но Нин Инъин предложила устроить небольшой ужин только для них, а Ло Бинхэ с Мин Фанем посмотрели на Шэнь Цинцю с такой надеждой в глазах, что у него не осталось других вариантов, кроме как согласиться.       Мин Фань и Нин Инъин прибыли с коробками припасов в руках, и все четверо уселись за стол, украшая бумажные фонарики. Теперь, когда проявился Мин Фань, Нин Инъин решительно встала на его сторону, отгоняя любопытных братьев и сестер пугающим взглядом, о котором даже Шэнь Цинцю не подозревал, что она на это способна. Он почувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Дети растут так быстро, стоит только моргнуть, и они уже почти взрослые.       Мин Фань немного похудел, хотя из-за того, что его представляли как омегу, у него были более мягкие черты лица и глаза цвета персика, которые превращались в полумесяцы, когда он смеялся. Ло Бинхэ стал выше ростом, его плечи расширились, а подбородок заострился, и всего через несколько лет он станет понастоящему красивым молодым человеком. Детские черты лица Нин Инъин постепенно таяли, превращая ее в элегантную молодую женщину, которая постепенно врастала в свою кожу.       — Что это? — Осторожно спросил Мин Фань, взглянув на фонарь Ло Бинхэ.       Действительно, это был хороший вопрос. Шэнь Цинцю подозревал, что это какое-то абстрактное искусство.       — Это цветы! — Радостно воскликнул Ло Бинхэ.       Мин Фань открыл было рот, но быстро закрыл его. Шэнь Цинцю заметил вспышку внутренней борьбы, промелькнувшую в глазах его главного ученика, но Ло Бинхэ ответил так невинно и искренне, что никто за столом, включая Нин Инъин, не смог заставить себя усомниться в его словах.       — Понятно, — просто сказал он и переключил свое внимание на что-то другое.       Неудивительно, что фонари Мин Фаня и Нин Инъин были прекрасными и достойными творениями учеников пика Цинцзин. Ло Бинхэ мрачно уставился на свой собственный, пряча его за спину, пока Шэнь Цинцю все же не взял его и не повесил рядом с остальными фонарями.       — Это очень мило, А-Ло, — утешила Нин Инъин надувшегося Ло Бинхэ.       «Это ранит еще больше. Теперь ты знаешь, что она просто хорошая,» — пробормотал Мэнмо.       — Я буду усердно работать, чтобы стать лучше, — уныло сказал Ло Бинхэ.       — О, забудь об этом, ты не можешь быть хорош и в драках, и в искусстве, — заявил Мин Фань, скрестив руки на груди. — Иначе это будет нечестно. Просто прими это, Ло Бинхэ.       — Не забывай готовку, — добавила Нин Инъин.       — Видишь? Нельзя быть хорошим бойцом и кулинаром одновременно, ожидая, что ты будешь хорош и в искусстве. Это уже слишком, боги этого не допустят, — уговаривал Мин Фань.       Изначально он хотел подразнить Ло Бинхэ за пародию, которую тот выдавал за искусство, но у его шиди было такое выражение лица обиженного щенка, что Мин Фань поймал себя на том, что вместо этого утешает Ло Бинхэ. Что интересного было в том, чтобы окатить холодной водой и без того дрожащую собаку?       — Но я ученик пика Цинцзин. Как я могу быть не силен в искусстве? — Спросил Ло Бинхэ, и его голос сорвался на визг.       К сожалению, Ло Бинхэ не преуспел в четырех искусствах, несмотря на все старания Шэнь Цинцю. Его игра на цинь была настолько плоха, что Шэнь Цинцю просто попросил его прекратить, а поэзия была на уровне Лю Цингэ, что было едва ли приемлемо, если бы омега закрывал на это глаза. Однако Шэнь Цинцю настоял на том, чтобы обучать мальчика каллиграфии. У него просто не могло быть ученика с неразборчивым почерком, и, хотя он все еще был ниже стандартов для ученика пика Цинцзин, он стал приемлемым и разборчивым. Единственное искусство, к которому у Ло Бинхэ был хоть какой-то талант, было в вэйцзи.       В фигурках, во всем, что имело отношение к дракам, мальчик чувствовал себя как рыба в воде.       — Это не так уж плохо, — сказал Мин Фань, щурясь на фонарь. — Это... авангардно.       Ло Бинхэ издал печальный звук в ответ. В этот момент Лю Цингэ подошел к Бамбуковому домику.       — Они очень красивые, — сказал Лю Цингэ, восхищаясь фонарями, пока не остановился перед тем, который изготовил Ло Бинхэ. — Цветы, хороший выбор.       Ло Бинхэ радостно защебетал в ответ, хлопая в ладоши. Шэнь Цинцю задался вопросом, не являются ли овладение четырьмя искусствами и физическое совершенствование естественными противоречиями друг друга. Возможно, Мин Фань был прав, просто невозможно быть хорошим во всем.