Отпуск поневоле

Лекса впервые чувствовала себя настолько раздраженной и раздавленной одновременно. Она перескакивала через ступеньку, мчалась в кабинет директора и мечтала как можно скорее навсегда покинуть стены этой больницы. Желательно и улицы этого города. Чувства выплескивались из нее, как вода из переполненного стакана. Она яростно сжимала кулаки и пыталась понять, что же сделала не так. Когда свернула не на тот путь и понадеялась, что Кларк согласится, поедет с ней на другой конец света и поменяет всю свою жизнь… Девушка не могла бы назвать себя наивной и верящей в любую чушь, происходившую на этом свете. Но когда она смотрела в голубые глаза, то теряла весь свой рассудок и здравый смысл. Невольно начинала строить какие-то планы, сооружала воздушные замки и была уверена, что чувства, зарождающиеся внутри, окажутся взаимными. Лекса никогда не смущалась говорить о своих чувствах прямо, но с Кларк все оказалось иначе. Кларк была другой, и Лексе чертовски нравилось это. Она касалась ее и целовала, боясь, что все это вмиг растворится в ее руках. Боялась, но верила — этого не должно произойти. Лексе казалось, что она видит в глазах Кларк что-то похожее на ее собственные чувства… влюбленность? Симпатию? Лекса была практически уверена, что видит в ее глазах взаимность. Но в итоге ошиблась. Девушка останавливается перед знакомой до мелочей дверью и заносит руку, чтобы постучаться. Замирает в последний миг и закрывает глаза, медленно выдыхая. Интересно, если бы она сразу сказала правду, то изменило бы это хоть что-то? Помогло бы им сблизиться по-настоящему, без дурацких планов и интриг, без попыток вернуть Финна, который… черт, Финн! Лекса плотнее сжимает челюсть и жалеет, что вообще ввязалась во все это. Как можно было вообще подумать, что Кларк может испытывать что-то к ней? Девушка мотает головой, отгоняя мысли, и наконец стучит в дверь. Коротко, но твердо. Слышит глухие шаги, приближающиеся к ней, и смотрит, как дверь открывается. Эбигейл смиряет ее строгим, практически ледяным взглядом, но все же пропускает в помещение. Лекса проходит и в привычном движении отодвигает стул, присаживаясь на него. Сегодня здесь ей явно не рады. Интересно, это день такой или все же какая-то проблема в ней самой? — Доброе утро, мисс Гриффин, — она пальцами убирает за ухо выбившуюся прядь волос и наблюдает за женщиной. Эбигейл пересекает свой кабинет, хватая со стеллажа знакомую темную папку, и занимает место во главе стола, удобно устраиваясь в широком кожаном кресле. Обычно сдержанная, но приветливая, сегодня она даже не смотрела лишний раз на девушку. Перелистывала бумаги, проверяя наличие всех необходимых подписей и печатей. — Значит… — задумчиво начала женщина, подняв на нее свои холодные глаза. — Значит, покидаешь нас? Лекса улыбается сдержанно, едва приподняв уголки губ. — Да, мне вынесли очень… очень интересно предложение, от которого было бы глупо отказываться. Да и не думаю, что Вы будете очень сильно скучать по мне, — Лекса проводит кончиками пальцев по гладкой темной столешнице. — Не буду врать и говорить, что это не так, — Эбигейл щелкает ручкой и оставляет свою подпись на нескольких листах, после раскладывая документы по двух разным папкам. — К тому же, ты не выполнила единственную просьбу, о которой мы говорили… да еще и с моей дочерью! Лекса горько усмехается. Она даже представить себе не могла, что ей придется обсуждать это еще и с директором больницы. Она даже не допускала мысль о том, что кто-то может узнать обо всем происходящем между ними. — Ничего серьезного не было, о чем Вам стоило бы переживать. К тому же, на днях я собираюсь навсегда уехать отсюда. Без Кларк, как Вы могли заметить. Теперь наступает очередь Эбигейл усмехаться на чужие слова. — Что ж… здесь ты права. В конец концов, было бы очень неправильно жаловаться на тебя. Ты всегда делала то, что нужно. И, ты права, скоро ты навсегда исчезнешь из наших жизней, — лицо Эбигейл едва заметно расслабляется. Лед тает, пропуская слабую улыбку и привычный блеск в глазах. — Сделаешь напоследок кое-что? — Конечно. — Тебе все равно нужно поставить последнюю печать в пятнадцатом кабинете, закинь туда и мои документы, хорошо? Я предупредила, там их уже ждут, — женщина толкает к ней две папки, с легкостью скользящие по столу. Лекса накрывает их ладошкой, перехватывая и после поднимая со стола. — Без проблем, — девушка встает со своего места и направляется к двери, замирая перед ней. — Спасибо за всё, мисс Гриффин. Она не стала дожидаться ответа, выходя в приемную и быстро проходя через нее. До этого мгновения девушка твердо была уверена, что и сама не будет скучать по этому месту. Максимум — вспоминать обо всем произошедшем, как о своем самом страшном ночном кошмаре. Но сейчас, проходя по знакомым коридорам и спускаясь по выученным наизусть лестницам, она уже не была так сильно уверена в собственных чувствах. Еще меньше она верила в то, что сказала Эбигейл. Возможно, ей все же было, о чем переживать… возможно, все же было что-то серьезное. По крайней мере, сама Лекса уже ни в чем не могла быть уверена. Она просто хотела еще раз увидеть Кларк, обняв ее и прижав к себе. Это казалось таким мелким и незначительным, но отчего-то занимало все место внутри нее. Лекса в очередной раз стучится в дверь и проходит в небольшой кабинет, все пространство которого заставлено высокими стеллажами. Тысячи папок и документов, хранившиеся здесь, внушали практически такое же благоговение, как и те, что были расположены в архиве. — А, Лекса! — забавный невысокий мужчина, чьи лицо было украшено густой седой бородой, выныривает из-за одного стеллажа. — Принесла документа для Джоанны? Лекса удивлено сводит брови, только сейчас обращая внимание на папку, которую вручила ей Эбигейл. Из-под полупрозрачного голубого пластика на нее смотрела копия заглавной страницы истории болезни. Девушка много раз видела ее, когда помогала Кларк с работой по отделению. — Да, а заодно и свои, — она протягивает мужчине документы. — Джоанну выписывают? — Не совсем… — мужчина добавляет на бумаги необходимые печати, возвращая их обратно девушке. — У нее подтвердилась онкология, сейчас собираем все документы для перевода в профильный стационар. Правда, не уверен, что для этого есть смысл. — Почему же? — Лекса скручивает свою папку, сжимая ее пальцами. — Страховка ее родителей не покроет необходимого лечения. Остается надеяться лишь на то, что у них есть богатые родственники… ну, или что найдется какой-нибудь благотворительный фонд. — Да, тут Вы правы… а не знаете, Джоанну еще не выписали?

***

Ключ повернулся в замке, и дверь с легкостью поддалась, открыв проход в узкий темный коридор. Кларк щелкнула выключателем, погрузив комнату в неприятный теплый свет. И все же время, проведенное в стенах больницы, приучило ее глаза к холодному, белому свету. В отличии от остальных людей, Кларк это определенно радовало. Но эта квартира… в ней раздражало абсолютно всё, начиная от этого мерзкого желтого света в коридоре и заканчивая небольшой гостиной, которая плавно перетекала в неудобную, вечно заставленную коробками от еды кухню. Кларк не понимала, как здесь можно жить. Собственно, поэтому и отказалась съезжаться с Финном. А звать его к себе… звать к себе она его не хотела. Она скинула с плеч пальто и, повесив его, опустила свою сумку на небольшую покосившуюся тумбочку. Усталость тяжелой бетонной плитой лежала на ее плечах. Но усталость была лучше, чем мысли, так отчаянно метавшиеся в ее голове. А мысли, все же, были поприятнее, чем собственные чувства. С ними она сделать ничего не могла, поэтому завалила себя работой с каждым днем все больше и больше. Это не спасало, но помогало отвлечься. Помогало не думать о Лексе… А о Лексе она думала неприлично часто. Когда сидела в своем кабинете и вспоминала, как они вместе работали с документами. Когда шла к больнице и вспоминала, как на дорожке они говорили и договаривались о встречах. Когда лежала у себя в спальне и думала о той ночи, что поменяло все. Кларк не могла избавиться от мыслей о Лексе. Не могла избавиться и от своих чувств к ней… и это медленно разъедало изнутри. — Милая, это ты? — голос мужчины добирается до нее откуда-то из гостиной. Кларк тяжело вздыхает и, скидывая с ног ботинки, проходит в комнату. Финн сидел на диване полулежа, закинув ноги на овальный журнальный столик, и играл в какую-то игру на консоли. По экрану бегали солдаты, отстреливаясь друг от друга. На столе лежали пустые мятые жестяные бутылки из-под пива, а одна полная располагалась на подлокотнике. Кларк сжала пальцами переносицу, устало массируя ее и пытаясь сдержать злость, что так и стремилась охватить ее с головой. У Финна сегодня был выходной день, он отправил ей сообщение и пригласил заглянуть к нему на ужин. Девушка чувствовала, что это плохая идея. Пыталась отыскать внутри себя хотя бы немного желания сделать это. Но в итоге согласилась. Согласилась, потому что причин для отказа у нее тоже не нашлось. Ей казалось, что поступить так — естественно и правильно. Она ведь сама согласилась попробовать еще раз выстроить отношения, сама загнала себя в этот угол. Она умела создавать проблемы из ничего. — О, детка, — он обернулся, на мгновение отвлекаясь от своей игры, и улыбнулся. — Я ждал тебя! Мужчина вернулся к своей игре, уставившись в экран телевизора. Кларк раздраженно сжала руки в кулаки. — Заметно… — язвительно отвечает девушка. — А где обещанный ужин? Ну, тот, о которым ты мне так усердно писал в сообщениях! — Черт, а я думал, что ты придешь и сообразишь нам что-то быстренько на ужин… давай я закажу что-нибудь из твоего любимого ресторана? Или что ты хочешь? Она хотела, чтобы человек сдерживал свои слова и обещания. Чтобы дома ее ждали и встречали крепкими объятиями, а не поглаженным во тьму коридором. Она хотела, чтобы кто-то смотрел на нее так, словно она особенная, словно она что-то значит… Кларк хотела вернуть время назад, когда все это в ее жизни было. — Я чертовски устала на работе и если бы я знала, что придется еще и у тебя здесь работать, то поехала бы домой! Там хоть что-то съестное есть, — Кларк еле сдерживается, чтобы не повышать голос. Мужчина реагирует почти моментально, останавливая свою игру и поднимаясь с дивана. Он медленно подходит к ней и приобнимает за талию, пытаясь успокоить и отвлечь. Но это не помогает. Это не может помочь. Мужчина наклоняется и пытается поцеловать ее, но девушку уворачивается от настойчивых губ. Его щетина неприятно колит кожу, а от запаха алкоголя начинает воротить. Кларк отталкивает его, упираясь руками в грудь и желая получить обратно то приятное личное пространство, которое было украдено у нее. — Ну, прости меня, Кларк… — его руки оказываются сильнее и настойчивее, протягивая к себе хрупкое тело девушки. — Давай сейчас я помогу тебе немного отвлечься от ужина и от усталости, а потом… потом мы придумаем что-нибудь с тобой вместе. Кларк недовольно кривит губы и, собираясь с силами, вырывается из его рук, отшатываясь в сторону. Она смотрит на мужчину, что стоит перед ней, и не может понять, как вообще смогла с ним связаться. Какие чувства у нее были и когда… и было ли это всё правдой? Когда ей было семь, она спросила у отца, что же за штука такая эта любовь. Он засмеялся и был приятно удивлен. Не об этом обычно спрашивают первоклассницы. Тогда он ответил, что любовь это нечто неописуемое, безграничное и абсолютное. Обычно не нужно искать причин и поводов, чтобы любить кого-то. Не нужно пытаться подвести это под черту каких-то правил и норм. Любовь — это самое сильное и самое лучшее, что есть в этом мире. И сейчас, когда Кларк смотрела на Финна, она думала о том, что это точно не оно. Думала о том, что это не любовь. По крайней мере, не та, о которой говорил ей папа. — Хватит, Финн… — она не смогла узнать свой голос. Слишком тихий, слабый и уставший. — Ладно, я… прости, я не должен был, давай просто закажу еду и всё? А когда ты захочешь, тогда у нас все и будет, — он улыбнулся широко и открыто, делая шаг ей навстречу. Но девушка лишь отшатнулась назад. — Нет, Финн, просто хватит. Я ошиблась, когда согласилась попробовать все сначала… это было ошибкой. Прости, — она разворачивается и пытается как можно быстрее унести себя прочь из этой квартиры. Когда ей было семь, отец впервые рассказал о том, что такое любовь. Когда Кларк выросла, то не думала, что в этой жизни сумеет отыскать что-то подобное. А когда нашла… когда нашла, она не смогла это удержать. Но знала лишь одно — всем сердцем желает это исправить. Хоть как-то.