Мяньгуань и сабля Дао

Каждый человек, подобно луне, имеет свою неосвещенную сторону, которую тот никому не показывает.

Постепенно Цзян Чэн вполне освоился в доме и осмотрел все, что было в пределах пешей доступности. Дом находился неподалеку от небольшой крестьянской деревни, а до Нанкина можно было добраться на лошади за полдня. Вниз по тропинке от дома находилось небольшое озеро. Порой вечером, убеждаясь в том, что Лань Сичэнь точно спит, парень уходил туда. Вода освежала, пейзаж успокаивал, да и для медитации место тоже вполне подходило. Лань Сичэнь тоже не доставлял никаких хлопот. За две недели, что они провели вместе, тот ни разу не выезжал куда-либо. Ему всегда было, чем заняться в собственном доме. Он изучал свитки, которые ему привозили, или читал книги. Одним ранним утром Цзян Чэн застал его на террасе за живописью. Тогда он понял, что авторство немногочисленных лаконичных и красивых картин в доме принадлежат принцу. После того утра на стене появился пейзаж поднимающегося из-за деревьев солнца. В дневное время Цзян Чэн всегда оставался подле принца и пытался понять, с чего мятежники вообще решили, что он при каких-либо обстоятельствах захочет побороться за престол. Он вполне комфортно чувствовал себя вдали от дворцовых заговоров и интриг, хотя регулярно получал письма от тех немногих чиновников, которые считали, что он должен занять место императора, и держали его в курсе дел. С каждым разом Цзян Чэн видел, насколько Лань Сичэнь не любил получать такие послания. Но нужно было отдать принцу должное — он был прекрасно воспитан и владел собой. Выдавали его лишь сжатые под длинными рукавами пальцы и напряженные плечи. Лань Сичэнь не мог просто выпроводить посыльных, так как они не были ни в чем виноваты — просто выполняли приказы и доставляли послания ему. Поэтому он с вежливой улыбкой и благодарностью принимал письма, которые исчезали в огне печи вечерами, пока тот пил ароматный чай. — У меня нет желания знать о государственных делах. Как будто никто не понимает, что император пойдет на все, лишь бы трон не перешел ко мне, — как-то раз пробормотал Лань Сичэнь, получив очередное послание, которое отложил после прочтения первых нескольких строк. — Почему? Вы ведь его единственный сын, — попробовал уточнить Цзян Чэн. Мужчина просто посмотрел на него и, так и не ответив, направился в сторону беседки, где открыл небольшую книгу. Лань Сичэнь не любил, когда что-либо напоминало ему о его принадлежности ко двору или родстве с императором. Цзян Чэн заметил это еще во время их первой встречи, когда Сун Хуа назвал того: «Ваше Высочество». От обычной доброжелательности и теплоты Лань Хуаня не оставалось и следа, как только разговор заходил об императорском дворе, превращаясь в тщательно скрытую неприязнь к обсуждаемой теме. Мягкая улыбка сходила с лица, и только привитое с детства воспитание не давало ему прервать разговор. И как Цзян Чэн должен заполучить информацию? Клешнями вытаскивать?

***

Спустя месяц Лань Сичэнь впервые отправился в путешествие в сопровождении Ваньиня. Процессия была очень маленькой — два всадника. Лань Сичэнь ехал на ярмарку, где собирался покупать какие-то нужные ему вещи — Цзян Чэн не вдавался в распроссы и молча ехал следом за принцем. Они договорились ехать без остановок и вечером второго дня уже подъезжали к воротам города. Говоря честно, Цзян Чэн сомневался, увенчается ли это задание успехом. Пока он совсем не знал, как подступиться и начать говорить с Лань Сичэнем об императоре, что заметно подрывало его уверенность в себе. В его голове то и дело всплывала картина, как он возвращается домой с полным провалом. Отец будет разочарован, но молча, а вот матушка будет долго ходить взад-вперед по дому, долго выговаривая ему за проступок. Однако, сестра точно не будет осуждать его — порой Цзян Чэн дивился, откуда в ней столько доброты к людям. Но при таком раскладе он не позволит себя жалеть. Цзян Чэн лучше сразу покинет клан, чем будет оставаться там. «Спокойно, ты ещё ничего не провалил» К тому же, в двух письмах, которые он успел получить от отца, Цзян Фэнмянь утверждал, что времени ещё мало для того, чтобы Лань Сичэнь с ним разоткровенничался. Эти слова, хоть и немного, но успокаивали Цзян Чэна. На широкой дороге перед воротами охрана тормозила и осматривала повозки и лошадей приезжающих в город людей. Двоих мужчин пропустили почти сразу, ведь они практически ничего при себе не имели — досматривать было нечего. Оба спешились и оставили лошадей, заплатив за стойло и содержание животных на время их пребывания в городе. Лань Сичэнь рассматривал товары на ярмарке с заинтересованностью и мягкой улыбкой на лице, переходя глазами от прилавка к прилавку. Цзян Чэн молча следовал за ним, с удивлением подмечая неподдельную вовлеченность принца в саму атмосферу ярмарки. Сам он никогда не любил такие скопления людей, где все толкаются и шумят, норовя урвать лучший товар. От того он и посещал ярмарки совсем редко, да и удаленное расположение деревни клана от крупных городов также оказало на это влияние. Лань Сичэнь, кажется, увидел что-то в выражении лица Ваньиня, потому что остановился, глядя на него: — Там есть небольшая закусочная, — сказал он, показывая рукой в сторону небольшого здания — Людей там точно поменьше — большинство смотрят товары. Так что давай зайдем и перекусим. — Как скажете, господин. Лань Сичэнь дарит ему маленькую улыбку, и они входят в закусочную. Внутри Цзян Чэну дышится легче — здесь действительно мало народу, а в помещении витает запах вкусной еды и ароматного чая. Они занимают столик возле окна, а слуга приносит им чайник ароматного чая и наполняет им две пиалы. — Ваньинь? Что-то не так? — спрашивает принц, заметив, что тот не пьёт чай. Занимая роль охранника молодого господина, Ваньинь вряд ли должен был есть рядом с наследным принцем. Поэтому тот не притронулся к пиале, повернув голову к окну, где наблюдал за снующими туда-сюда людьми. — Не думай об этикете, просто пей, — в конце концов заявил Лань Сичэнь, придвигая к нему пиалу. — Спасибо, господин. Вскоре они покинули закусочную, тихая атмосфера которой так приглянулась им обоим. В толпе Цзян Чэн лавировал в паре шагов от Лань Сичэня, следуя за светлыми одеждами. Но вдруг между ними проходит пара человек, двигаясь наперекор толпе и светлое ханьфу пропадает из вида ниндзя. Цзян Чэн мысленно чертыхается, начиная внимательно вглядываться в людей вокруг. Далеко Лань Сичэнь уйти не мог, так что стоит поискать где-то возле лавок. — Ваньинь! Цзян Чэн обернулся и увидел машущего ему принца, который отошел к лавке, где продавали овощи и о чем-то беседовал со… старушкой? Цзян Чэн подошел ближе к Лань Сичэню, который ждал, пока торговец отдаст пожилой женщине ее овощи. — Я помогу вам донести ваши покупки, госпожа Чжоу. — Какой чудесный мальчик! — улыбается женщина, лицо ее светлеет — Много лет меня никто не называл «госпожой». Всё «старуха», да «старуха»… Но у тебя наверняка полно своих дел, я донесу всё сама. — Никаких дел, госпожа, я помогу вам, — Сичэнь, кажется, действительно не мог оставить ее наедине с двумя плетеными корзинами, полными товаров с ярмарки. Он ловко перехватывает корзинки у женщины и идет следом за ней, кивая Цзян Чэну. — Как хорошо, что в этом году ярмарка у нас. Смогла сама все себе купить, а не напрягать деток и внуков, когда они приедут, — довольно говорит госпожа Чжоу. — Вы что, живете здесь совсем одна? — удивляется Сичэнь, а с его лица сходит благодарная улыбка Ваньиню, который взял одну корзину из его рук и теперь шел в шаге позади них. — Да, дочка вышла замуж и муж увез ее в Нанкин, а я осталась здесь. Не хочу я создавать им хлопот — кто захочет ухаживать за старой женщиной? К тому же, в Сяочэне я провела всю свою жизнь. Цзян Чэну не нужно было видеть лицо принца, чтобы догадаться, каким сочувствием он проникся к старушке. Сам Ваньинь, скорее, злился на дочь этой женщины, которая могла так отвратительно отнестись к человеку, который подарил ей жизнь, вырастил и воспитал. Но вообще это не было его заботой. Лань Сичэнь с удовольствием слушал рассказы женщины и дальше, пока они уходили всё дальше от ярмарки. Цзян Чэн запоминал дорогу, отмечая, что они отошли от небольшой главной площади города и подходили к окраине. — Вот мы и пришли, — сообщает старушка, указывая на маленький ветхий домик, буквально зажатый между двумя другими, побольше. Войдя через скрипучую калитку, мужчины поставили корзинки на отсыревшее от времени крыльцо. Лань Сичэнь с печалью смотрел на косившую влево крышу и зазоры в области окон. Цзян Чэн смотрел прямо перед собой. — Спасибо, ты чудесный мальчик. Старушка Чжоу улыбается и треплет Лань Сичэня по щеке. На лице того сначала мелькает удивление, но после либо преображается улыбкой. — Не стоит благодарностей, госпожа Чжоу. — И друг твой тоже умница, — женщина проделывает то же самое и с Ваньинем. — А еще я начал упражняться с Дао, — мальчик просиял, с гордостью выпрямляясь — Правда, пока только с деревянным лезвием, но скоро будет настоящая! — Ты просто умница, А-Чэн, я очень тобой горжусь. — Бабушка, когда ты поправишься, я обязательно покажу тебе все, чему меня научил отец! Женщина на кровати нежно улыбается и треплет внука по щеке. — Обязательно, А-Чэн. — Спасибо, госпожа, — отвечает Цзян Чэн. Голос едва не подвел его. Лань Сичэнь попрощался со старушкой, и та вошла в дом. — Идём, Ваньинь. Цзян Чэн тут же отвлекся от отвратительной кучи мыслей в его голове и пошел следом за принцем. В комнате на постоялом дворе в тот вечер он так и не уснул, приняв позу для медитации возле окна, в который проникал лунный свет. Он просидел бы в медитации всю ночь, но в его дверь постучали. — Можно? — в дверном проеме показалась голова Лань Сичэня.