И нам оставаться ночевать в нём одним

У Лины так-то железная психика. Нет, Лина вспыльчивая, это без сомнений — с ней жить умудрялась на протяжении долгого времени исключительно дочь, потому что дочерям это свойственно, матерей терпеть. Лина рыдать умеет, как настоящий эмпат, с подвываниями и хрипами — и боль чужую чувствовать так, что пару раз Саша её баюкал на руках в такси, поил водой из бутылки и пытался дозвониться до ближайшей больницы. Лина может хотеть кого-нибудь придушить — но стержень изнутри никуда не девается. Поэтому, когда Саша пропал, Лина времени на психоз не тратила. Собралась за считанные секунды, Луну попросила не обижаться за отсутствие, передала родителям мужа. И поехала. Иначе никак. Саша, сволочь, вообще выбор никому не оставил. Ещё много лет назад, когда у них всё это завертелось — даже до развода Лины. Даже до сашиных бесконечных мужиков и женщин. Они просто, как будто кто-то на них расклад специально подправил, столкнулись в клубе на тематической то ли эзотерической тусовке, то ли кинки-пати: тогда ещё оба не перебесились и по таким мероприятиям шатались каждые выходные. Искра пропёрла их насквозь сразу — Лина поняла это по тому факту, что они не спали в первую встречу. Только говорили. В курилке, в такси, у Лины дома. О ясновидении, о том, как правильно вязать шибари, о том, кого Саша любит больше — крыс или лягушек. Потом курили. Потом снова говорили. Потом вместе, спонтанно, через три дня рванули в Крым, подпитаться силой, и там, у моря в снятом домике, в первый раз потрахались. Не так. Сцепились всеми чакрами, мать их за ногу. Тантрический секс. Когда тело под тобой не отдельный организм, а продолжение твоего собственного: тем более что Саша в её руках плавился, становился податливым и вообще предпочитал позицию ведомого. Лина вела. Лина все три дня, что они почти не вылезали из дома — только ночью разок практиковали — вела Сашу так, что он скулил под ней, шептал комплименты и то и дело косился на зеркало на стене. В зеркале сплетались два тощих счастливых тела. В Москве тела стали чуть менее счастливыми — расцепились. В друзей играли. Чувство было слишком сильным и слишком тёмным, Лине с её попытками играть в святую и Саше, который никаких сильных чувств, кроме любви к себе, признавать не имел желания, не выдержать. Их маскировки даже на какое-то время хватило. Родилась Луна. Саша успел перетрахать пол-Москвы и даже перевезти к себе младшего брата, которого Лина обожала заочно по рассказам. Олег был без скрытой хуйни. Саша — кладезь. В эту кладезь она нырнула с головой после совместного ритуала, которое Саша ей однажды предложил посреди ночи. Секс на заднем сидении машины определённо был хорошим ритуалом. Дальше был развод и влюблённые взгляды Олега, которые он то и дело останавливал на ключицах Лины. Или ключицах Саши. Лина пару раз ради интереса решила попробовать считать чувство любви, которым от Олега пёрло за километр, но разобраться в адресате не получилось. Если бы Олег любил только её, она бы почувствовала. Если бы Сашу — пришёл бы Саша. А так оставалось непонятно примерно всё: Лина не понимала, на каких условиях они с Сашей существуют, как сказать Олегу "ты волшебный, но видишь ли, мы с твоим братом заварили кашу из говна и хлебать её должны вдвоём" и как она умудрилась так вляпаться. С каждой новой татуировкой хотелось защититься от себя же. Броню поставить. И Олега не чаем отпаивать у себя в квартире, а за плечи потрясти и заорать — как же так всё сложилось, Олежка, почему, хоть ты объясни, как самый лучший. Олежка нихуя не самый лучший, когда посреди ночи будит её визгом. Сначала Лина решает, что это ей снится. Они все втроём тут мечта психиатра, кошмары в последнее время вообще не редкость. Потом визг становится таким назойливым, что отмахнуться от него нет никакой возможности — приходится подорваться, понять, что за стенкой так-то Костя с Олегом, и рвануть, на бегу запахиваясь в гостиничный халат. Картина в номере, который, слава богу, не надо карточкой открывать, просто дверь сильнее дёрнуть, прямо скажем, обосраться. Вжавшийся в стену бледный Костя, который выставляет руки вперёд, как переговорщик, и орущий посреди комнаты Олег. Олег смешно держится за голову, пока истерически визжит на одной низкой хриплой ноте, и напоминает серого котёнка с мема, который так же сидит, но Лина об этом думает скорей в качестве защитной реакции. Потому что нихуя не забавно. Потому что Олег так не орёт. Не умеет. — Кость, что за хуйня-то происходит? — испуганно уточняет Лина, пытаясь сделать шаг к Олегу. Костя перехватывает её поперёк туловища и останавливает, стиснув в лапах до хруста. — Не лезь, — шепчет он сипло. — Смотри. Олег перестаёт драть на себе волосы и поднимает голову. Глаза не пустые — это радует, не одержимый, если верить в одержимых — но стеклянные и отчаявшиеся. Из носа льётся кровь на припухшие губы. Или он себе губу до крови уже тоже успел прогрызть. В любом случае выглядит жутко — кровь тёмная, почти чёрная и густая, такую хуй подделаешь. Мазут, блять. Олег хрипит, но не утирается. Только встаёт на четвереньки. — Саша! — отчаянно взвизгивает Шепс и Лина делает очередную попытку вырваться, дав Косте случайно локтём под дых. Костя кряхтит, но хватку не ослабляет. — Саша! Сань, ты куда! Ты ж, блять, ни на один вопрос не ответил! Сука, вернись, я сказал, пожалуйста! — Вот теперь, — разжимает руки Костя и Лина падает на колени рядом с Олегом. Утирает ему морду прям рукавом белого халата, ловит охуевшее лицо в ладони. Костя возится с водой, которую, видимо, по новейшим самарским медтехнологиям, выливает Олегу на голову. Тот вздрагивает и растерянно выдыхает. На глазах — это точно Олег? – слёзы. Тоже не поддельные. — Саша стоял тут. — Нет, Олег. Ты вышел позвонить, потом вернулся и завизжал. Больше ничего. Никакого Саши. Я бы увидел. — Тут был Саша, — упрямо мотает головой Олег, и Лина думает, что Влад начихал на Шепса ебанутостью. — Он приходил. Сказал пару фраз и ушёл. Дайте листочек. Лина может протянуть только телефон из кармана халата — Олегу оказывается достаточно и он сбивчиво печатает два набора слов: "Олеж, я всегда за тобой. Висельникам и спать не надо" — Класс, — оценивает восхищённо Костя, заглянув через плечо Олегу и остаток воды отдавая на допить. — За спиной это отлично. Знаем, где искать. А висельникам... — Спать не надо, — Лина щурится, посмотрев в потолок. Не висит ли кто. Нет, только мерещится на секунду запах сашиных духов. — Охуенное заключение. Может, это подсказка про локации? Есть у вас место, в котором массово вешались? — Не ебу, — Олег залпом опрокидывает стакан. — Но выясню. Кость, ты зожник, ты с нами курить не пойдёшь, но мне очень сига нужна. Линка? — Угу, — кивает она, потому что если выпустить Олега одного на улицу, убежит ещё, пациент местной дурки. Сейчас поймаю тебя в дурку и лежать ты будешь в ней. Стоят они у выхода в куртках поверх халатов и выглядят, как парочка богатых красивых наркоманов, перебравших с кокаином, но, по счастью, никто не наблюдает. Лина устало стирает остатки присохшей крови с чужого лица и хмурится. — Ты как? — Нормально, — улыбается Олег. Так улыбаются самоубийцы за секунду до того, как прыгнуть с моста. Они по дороге проезжали один роскошный мост через тёмно-серую Волгу. Сколько с него народу сигануло? Как не допустить, чтобы Олег сиганул? — Саша же пришёл. Значит, туда копаем. — Или он пытается тебя отвести подальше от опасности. — Или так. Но это же Саня. Он не может привлекать к себе внимание, если это не оценят. — Долбаёб. Олег сдавленно смеётся и кивает. Лина обнимает его, давая просмеяться — между ними негласно стоит Саша. Смотрит. Ебанутый треугольник. Один угол возможно мёртв, вторая просто дура, третий ошизел. Красота! – Спасибо, что поехала со мной, — Олег, когда обнимает Лину в ответ, пахнет холодным потом, сыростью и страхом. Слабый афродизиак. Но рабочий, рабочий. Лина не возражает, от неё так же пахнет. Сашины духи в воздухе висят и смешиваются с этими нотками, получается очень странный аромат. На любителя. Лина любитель, Лина дышит полной грудью. — Он бы нам обрадовался. Он нам обрадуется. Веришь? — Верю, — Лина стискивает Олега чуть сильнее, чем намеревалась. Есть проклятия, нет, ей похуй. Шепсы на вес золота нынче и ими нельзя разбрасываться: это всё, что она знает. — Спать пошли. Отсутствие нормального сна сказывается, когда спозаранку они все снова оказываются в машине Череватого. Водитель омерзительно бодрый и на этот раз какого-то хуя рядом с ним сидит она. Видимо, Костю в тот раз успели облапать и нанести моральную травму. А Гецати из приличной осетинской семьи. До свадьбы мужикам себя трогать не позволяет даже за ручку. — Шо вы все такие помятые? — интересуется Влад с сияющей улыбкой. То ли кофе с утра бахнул, то ли таблеток. Судя по тому, что он протягивает ей второй стаканчик с подписью "Лина", первое. Только ей, интересно, потому что она единственная женщина или потому, что ему просто Олег с Костей не нравятся? — Ну к вам, Линочка, это не относится, вы прям с показа у Юдашкина. А вот к вам, гражданин родственник потерпевшего, вопросы. Про Константина молчу. — Константин на вас тоже помолчит, — сурово бурчит Костя, копошась зачем-то в рюкзаке и косясь на иконку. Лина в иконке, висящей у лобового, ничего предосудительного не видит, ей сам Влад интересней. Кофе, кстати, вкусный. — Ведите машину, коллега. Машину Влад ведёт так, как будто у него бессмертие в кармане. Подрезает каких-то кавказцев, чуть не выкидывает машину на обочину, а потом внезапно снова становится ангелом, стоит им выехать за город. Трасса почти пустая при этом, гаишников не наблюдается. Классная биполярка, во. — А тут бывали схожие случаи пропаж во временном диапазоне, ну, скажем, лет тридцать? — уточняет Костя, решив доебаться и разбавить тишину, смешанную с негромкой музыкой. Судя по отрывкам, которые слышит Лина, там какой-то колхозный панк. — Без вести и с мистическим колоритом. — Шо? — весело хмыкает Влад, выкручивая руль. Лина, правда, замечает, как у него дёргается уголок губ. Не вверх. Вниз. — Бывало. И секты, и всякое другое. Приезжих тоже мочили, а Саша ваш один чёрт як приезжий. Однажды одного москвича... — Кого? — уточняет Лина, пытаясь посмотреть в глаза. Мысль спиздить. Влад хмурится и косится на боковое зеркало. — Никого. Дело вспомнил смешное. Поехали, господа детективы, про лес самоубицев на месте узнаете. Да вы, Олег Олегыч, и так знаете наверняка. Место известное, всем советую туда на курорт, вон, подъезжаем... Влад осекается и Лина не понимает, почему. Потом до неё доходит, что это она схватила его за руку на руле. Железной хваткой. Почему они не улетели никуда, загадка, но Лина и голос свой не узнаёт. Он другой. — Машину остановите. Остановите машину, быстро. Хлопнув дверью, Лина выпрыгивает на обочину так лихо, как будто в Форсаже снимается. Только успевает крикнуть Владу в окно, чтоб её не ждали, она сама доберётся, деревня по картам недалеко — и рвануть по тропинке вперёд. В лес. Её ведёт нечто неизведанное, большое, тревожное — и Лина подсознательно знает, что этому чему-то надо верить. Оно показывает картину непонятного силуэта в глубине, между деревьями, и силуэт беззвучно шипит: заварушка заебись, очень надёжно выглядит. Надо залезть. Лес на первый взгляд не пугает. Обычный. Тихий, нету птиц и заплутавших грибников, но Лине они и не нужны — она вперёд несётся до тех пор, пока под рёбрами не начинает колоть от сбившегося дыхания. Бегать на пересечённой местности давно не бегала. "Зарница", ебать. — Ну, — обращается Лина непонятно к кому, остановившись на случайной полянке. Все штаны в грязи, ботинки вообще можно хоронить. Холодно. — Ты ж меня сюда привёл. Зачем? Лес шумит в ответ еле слышно. Души обычно приходят иначе, а тут никто и не пришёл на фан-встречу. Лина зажмуривается и пытается почувствовать хоть что-то полезное. Тишина. Аномальная зона. Только слышится отдалённый звон колоколов и Лина крайне озадаченно трёт лоб. В принципе, ещё не поздно вернуться к обочине и сесть в машину. Её ждут. Можно поймать попутку. Можно через лес попробовать посмотреть направление до деревни, если связь ловит. А можно... Колокола звенят всё громче. Лина вязнет окончательно и с матюками вытягивает ногу из ловушки прелых листьев, когда видит между деревьев ветхую старенькую церквушку. Хорошенькую. Даже не церквушку — её останки. Вопрос, откуда тогдахуярили колокола, если тут даже крыши не осталось толком, остаётся открытым, и Лина со злобным "да ну ебать" проползает через кусты. Падает ниц перед божьим храмом. Символично. — Мне тридцать шесть лет, блять, — тяжело вздыхает Лина, не вставая с земли. – А я галлюцинирую церквями. А всё из-за тебя, Санёк. Церковь молчит. Даже колокола перестали долбить по ушам. Лина с трудом встаёт на ноги, подходит к белому камню стен. Тёплый. Сквозь провалы в разрушенном фасаде видны остатки алтаря. Алтаря, да не того. Пролезая через окно, Лина видит языческого идола вместо лица Иисуса. Здоровенного. Деревянного. У Лины много шуток про свастику, но тут правильный коловрат. Идол жуткий. Облезлый. Лина подходит ближе — вытягивает руку. Рядом с идолом ещё пара икон, уже христианских. Странно. Очень странно. Лина в следующую секунду чувствует, как чья-то тонкая ладонь зажимает ей рот и она, недолго думая, яростно вонзает в неё зубы. Кажется, кусает до крови. Прям в храме божьем кровь пьёт, как не стыдно. Упырица. Саша с его зубами бы порадовался. — Та нормально всё будет с вашей Линой, — меланхолично комментирует Влад, наблюдая, как скрываются между деревьев светлые косы. — Мы до места, хде ваш братик делся в никуда, не доехали, оно чуть дальше. А она вона шо, раньше рванула. Она у вас не это, не блаженная? — Я вас сейчас, Владислав Анатольевич, — рычит Олег, хрустнув костяшками, — ёбну. Вы без формы, скажу, что не знал, что вы мент. — Брейк, — Костя включает свою сущность в виде Леопольда и опускает руку Олегу на плечо. — Влад, связь в лесу есть на этом участке? Она позвонить сможет? — Смогёт. Тут до деревни двадцать минут пешочком. Ну или я вас закину и к ней вернусь. К Райдос ещё заехать надо. Поможет. — К кому? Райдос оказывается темноволосой женщиной, ровесницей Марьяны, в длинном чёрном платье — не деревенского формата, в таком до сельского магазина не ходят, в таком на телеэкране про эзотерику вещают. Костя с Олегом из машины наблюдают за разговором: Влад строго-настрого запретил влезать в беседу и пришлось, как забытым в салоне собакам, к стеклу носами жаться. Женщина Влада, стоящего на крыльце, слушает внимательно и сурово: лицо у неё красивое, ухоженное, непохоже на то, что дамочка из этой дыры не вылезает в принципе. Олег намётанным глазом видит на шее перевёрнутый массивный крест. Ну конечно, в Самаре же каждый второй ведает, судя по ощущениям. А кто не ведает, тот по лесам бегает или ментом работает. Женщина что-то с внезапным злым смехом говорит Владу и выгибает бровь — у Олега ощущение, что сейчас следователя спустят с крыльца пинком под одно место. Но обходится. Влад салютует, кивает и возвращается к машине, радостно заглянув в окошко. — Не бздеть! Ща разберёмся с вашей пропажей, — решительно заявляет Череватый, — тут у Райдос ученик в лесу щас, встретит вашу Лину. А если не встретит, ну, двоих искать проще, с Сашей вашим встретится, будут оба нас под кусточком ждать! Олег приподнимается с сидения в явном намерении лисий нос Череватого превратить в птичий, с горбинкой, и Костя едва успевает поймать его за плечо. — Владислав, — Олег думает, что если ещё у Гецати начнёт дёргаться глаз, то всё, они окончательно приплывут. Потому что Костя смотрит на Череватого с таким раздражением, как смотрел до этого только на Сашу. А с Сашей у них были тёрки длиною в сто тыщ лет. Тут два дня и уже всё, пизда. — Вы очень смешной, но можно нам уже в саму деревню? — Константин, дорохой, дык разве ж я против, — язвительно кланяется Влад, забираясь обратно на водительское. — Я ж всем сердцем своим за. Тут домики в съём, найдёте себе чего-нибудь. А я у Райдос остановлюсь. Вас она не пустит, она мадам с норовом. Прибьёт. Особенно Олега, больно у вас, Олег Олегыч, глаза злые. Добрее надо быть! Пустой домик в это время года найти не особо сложно — наткнувшись на первый участок, где на заборе написано "сдаётся дом", и где, по счастью, горит свет в окне, Костя и Олег решают, что им, в принципе, поебать, где ждать Лину. И пока Костя договаривается с седеющим весёлым мужиком в тельняшке — хозяином, удачно приехавшим на выходные, Олег, сидящий под забором, пытается понять, где ясновидящая вообще находится. На звонки телефон не отвечает, но и не говорит гнусаво "вне зоны действия сети, нахуй можешь сходить". Шанс есть. Олег помнит, как они с Линой однажды смотались в Подмосковье на практику, думали, что были там три часа, а оказалось, два дня. Саша их обоих потом едва не задушил. Тут та же история будет. — Всё, — Костя подходит бесшумно, что удивительно при его комплекции. При его появлении вообще из всех колонок должна хуярить "Безумно можно быть первым", но хохму Олег придерживает. — Договорился. Сказал, что мы приехали твоего родственника искать, не уточнил, как именно, так что он думает, мы приехали кладбище смотреть. Тут есть какое-то историческое, вроде, ещё с семнадцатого века. — Ты мне ещё слово про кладбище скажешь, — выдыхает Олег, чувствуя, как нагревается кольцо Саши на пальце, — я заплачу и пойду биться головой об сосну. Надо дом посмотреть. Однажды, вешая буквы на гирлянду на новый год, Олег и Саша обнаружили, что можно сделать "говно с дымом", а можно " дом с говном". Тут дом без говна. Старенький, но чистый, даже кровати не скрипят: их две и диван в гостиной. Отопления нет, но печь на месте, даже дрова наколоты и есть старенький громкий советский обогреватель. Холодильник тоже советский, прыгающий иногда. Вода из бойлера. Райские условия, в общем — даже электрический чайник находится на чистой кухоньке. И заварочный кроха тоже есть, чуть ли не фарфоровый ещё. — Костян, — Олег падает на диван, закрывая глаза, — заваривай свою аланскую хуйню. Я хочу травы. В буквальном смысле. Конопля тут только по огородам. Костя что-то бубнит себе под нос, что это не хуйня, а чабрец, но с чайником возится. Олег сквозь закрытые веки ощущает присутствие Саши. Но если распахнуть глаза, то никого не оказывается. Ну как не оказывается — через час в дверь колошматит Лина. Рядом с ней обнаруживается тощий и красивый молодой человек. Сложно быть более забитым, чем Джебисашвили, но тут татуировки реально как вторая кожа. Руку странно держит, как будто повредил. И лицо недовольное. — Это Дима, — тараторит хрипло Лина, — я прокусила ему руку в лесу, но это неважно. Он сказал, что может нам помочь. — Опа, Димон! — слышится довольный голос Череватого, который хлопает себя по коленям. — Задохлик наш нашёлся! Без обид, брат, это я те так радуюсь. И вам, Линочка. Набегались? — Набегалась, — коротко кивает Лина, прокашлявшись. — Давайте в дом? — Не торопитесь, — Влад снова превращается в Чеширского кота, — это только после полуночи надо торопиться внутрь зайти.