Выведывание
8 января 2024 г., 22:19
Когда Олег осматривает собравшуюся в доме честную компанию, у него снова вырывается истерический смешок. Растерянный помятый Костя, больше похожий на деревенского ведьмака, чем на судмедэксперта. Лина с грязью на лице и её чечик с прокушенной рукой и крайне недовольным ебалом. Влад с такой улыбкой, как будто он сейчас запрёт дом, чиркнет спичкой и будет ехидно хихикать и бегать вокруг костра. И сам Олег, который после ночной одержимости тоже похож скорей на говно, чем на красивого героя мистического детектива.
И все в кружочек встали, как будто Деда Мороза зовут.
— Вы Дима? — решает побыть добрым по совету Влада Олег, потому что все остальные про вежливость, кажется, забыли. — Я Олег. Очень приятно познакомиться.
— Я Дмитрий, — отзывается недовольно пиздюк (серьёзно, ощущение, что он дай бог ровесник Олега, а то и меньше), удостоив Олега пристальным взглядом. — Мне Лина толком не объяснила, что вам тут надо, поэтому попрошу ещё раз ликбез. И Влад, я не задохлик. Тебя тут вообще никто не ждал, приехал он.
— Шо ты шипишь на меня, — с оскалом хлопает Диму по плечу Влад, сдерживая смех, — чернокнижник с Яндекс Маркета?
— Я в прошлый раз был с Алиэкспресс.
— А я тя в должности понизил. Я следак или кто, ё-моё. Всё, Димон, не возникай, твоя хозяйка меня любит? Любит. Ну и вот.
На это Дима недовольно хмурит брови и отодвигается поближе к Косте. Костя страдальчески косится на Олега, но, герой, решает остаться на месте, только Лине салфетки протягивает, чтобы та землю с лица стёрла. Видимо, вспомнил Марьянку и её вид после ритуалов.
— Там в лицу такая хуйня, — тараторит Лина, прижав салфетку к щеке. — Там христианская церковь с языческим божеством. Притом божество в нормальном состоянии в отличие от церкви. Димка решил, что я пытаюсь что-то сделать с алтарём, вот и решил меня оттащить. За руку извини ещё раз, я и сломать могла, ты тоньше меня.
— Эта церковь кого попало к себе не приводит, — цедит Дима, сев на край дивана. Диван тоскливо поскрипывает. Когда на него плюхается ещё и Олег, так вообще воет всеми пружинами. — Только тех, кто работает с силой. Поэтому я решил, что кто-то пришёл место силы ломать. А мне бы потом оттуда труп выносить пришлось. Место никого не прощает никогда.
— Это вы строили? — уточняет Костя, нахмурившись. — Ты и твоя... наставница, которая женщина Влада?
– Чья женщина? — с ужасом уточняет Дима.
— Влада, — нерешительно повторяет Костя, — я просто подумал...
Влад заходится таким ужасным хохотом, что Олег с Линой чуть синхронно не подпрыгивают и переглядываются.
— Райдос-то моя? Ну обосраться, конечно, — Влад крутит пальцем у виска, — упаси хосподь мою душу грешную. Виктория ни одного мужика к себе не подпустит, кроме Димки, но он щенок, не считается. А вы, Константин, моими женщинами с практической целью интересуетесь?
У Кости дёргается уже не глаз, а бровь, и Влад подмигивает ему. Олег озадаченно хлопает ресницами, но потом за его спиной встаёт Лина, опуская ему холодные руки на плечи, и перемиги перестают быть интересными.
— Алтарь строил не я и не Виктория, — нехотя цедит Дима и шепчет одними губами Владу "да чтоб ты просрался, а". Олег не уверен, что конкретно это, но настроение точно такое. — Он тут был. Место аномальное за счёт того, что сначала возникло языческое капище, потом церковь, а теперь вот нечто среднее.
— У нас половина области такая, — пожимает плечами Олег. — Что особенного?
— Не перебивай, — мягко просит Лина, не прекращая массаж забитых мышц. — Дим, так что?
— На такую штуку липнут проклятия, — Дима закидывает ногу на ногу. — Сильные. Воронка затягивает всех, к кому это проклятие может приклеиться. Ваш Александр мог так же прилипнуть. Как муха к ленте.
— Саша не муха, — синхронно фыркают Олег и Лина. Костя улыбается в бороду. — Саша мотылёк.
— Та хоть ночная бабочка, хоспода, — Влад вклинивается, потянувшись и мерзко хрустнув спиной. — Надо разделиться. Ты, Димка, бери кого-нибудь и к хозяйке своей веди, пусть глянет, шо там с Саньком ихним. Скажи, я попросил. А мне человечек нужен лес прочесать вместе.
— Я поеду, — неожиданно подаёт голос Костя, отойдя от стенки, —вас, господин следователь, одного пускать небезопасно. Всех лис бешенством заразите ещё.
Олег и Лина облегчённо выдыхают. Олег — потому, что терять Лину из виду после её спринта неохота, Лина, видимо, по дороге ещё одну руку откусить Диме хочет. Вместо обеда.
К дому Виктории Дима их ведёт практически молча: ладонь от греха подальше в карман суёт. Деревня почти вымершая. Ничего мистического, просто не сезон. На них лает какая-то лохматая собака, и всё. Больше ни звука. Туман, густой, сырой, наплывший, грязь под ногами хлюпает. Дома покосившиеся. Что старые, что новые. Пара машин, заляпанных по самое не могу. И на фоне этого чёрный аккуратный "Лексус" Виктории, припаркованный у дома, выглядит, как издёвка.
— Проходите, тепло не выпускайте, — слышится насмешливый голос из глубины тёмного дома. Только свечи горят. Лина входит первой, за ней Олег, Дима процессию замыкает. — Влад предупредил, что вы помощи хотите.
Лина кивает. Олег рассматривает Райдос и понимает, что не ошибся насчёт перевёрнутого креста. В комнате пахнет вербеной и воском. Хозяйка сидит рядом с зеркалом, в котором огоньки свечей отражаются. Ровесница Марьяны, правда. Лицо язвительное, но не злое. Дима оказывается за её спиной, как тихая, но внимательная тень.
— Вы видели моего брата? — уточняет Олег, оставаясь в проходе. — Сашу?
— Я была с ним знакома, — кивает Виктория, — ещё до этой пропажи. Виделись пару раз. Когда оба только начинали практиковать. Но если ты о недавних событиях, то нет. Дима видел похожего.
— Видел, — кивает Дима, потерев переносицу. — Но тут много мужиков периодически ходит. Да и не только мужиков. Про проклятие Иуды слышали?
— Это о висельниках? — уточняет Лина, делая шаг вперёд. — Массовые повешения?
— Нечто вроде, — машет рукой Вика. — Только тут ещё хуже. Тут некое... некое, тёмное, лучше его не кликать, раз в несколько лет затягивает сюда тех, кто ему задолжал. А должны ему многие. Силы даёт, спасение близким, да банально денег: у кого какие заветные желания. Исход один Расплачиваются жизнью. Это всегда повешение. Не хочешь сам вешаться, можешь кого-то ему подарить. Кто добровольно за тебя умер бы. Этого ненадолго хватит, а потом тебя тоской жрёт, и придётся новую жертву отдавать. Или самому качаться. Он всегда своё получит. Дима...
— Вик, — умоляюще произносит Дима, покачав головой. — Не надо.
— Не надо, — кивает Райдос. — Прости. Захочешь, сам расскажешь. Если вашего Сашу сюда притянуло, значит, должен был. Сущности. Точнее, это не сущность, это хуже, но мы её так между собой зовём. А так она человеческие имена любит.
— Какие? — живо уточняет Олег.
— Любые, – хмыкает Вика. — Как назовёшь, так и познакомитесь. Хоть Марат, хоть Андрей, хоть Тимур. Его кто только не называл. Я с ним дела не имею, по счастью, он мужиков в основном зовёт.
Олег судорожно прокручивает в голове диалоги с Сашей.
Мужиков много, но никого загадочного не обнаруживалось. Олег не раз слышал, как Саша шумно целовался в подъезде, даже подсматривал сквозь щёлочку в двери. Знал, что даже на даче Саша находил себе любовников и они в бане устраивали непонятно что, не давая Олегу, блять, помыться. Знал, что Саша мог в практиках залезть в ту ещё жопу и потом скулить у Олега на коленях, умоляя его добить. Но никаких долгов за ним не висело. Лина тоже, судя по лицу, не понимала.
Садиться в машину к Череватому черевато. Костя вслух это не произносит исключительно потому, что наверняка будет не первым. Николай Чудотворец, блять, снова пялится и Костя пытается понять, от чего его тошнить начинает — от голода или от того, что иконы до него доёбываются.
— Погнали, — довольно кряхтит Влад, сев на водительское. — А вы шо со мной поехали, нравлюсь, а?
— Не нравитесь, — спокойно отрицает Костя. — Помочь хочу. Олегу, не вам.
— Скушный вы, — цокает языком Влад, возясь с ключами. — А мне усё равно нравитесь. Единственный не ебнулись. И глаза грустные. Як у собаки.
— Служебной?
— Угу. Всегда мечтал собаку завести, ещё лет тридцать... три года, в смысле. Про лет тридцать это я метафорически.
Костя озадаченно хмурится, но Влад уже переводит тему и спрашивать неловко. Николай Чудотворец всё укоризненно пялит.
— В лес?
— Тудой. К остановке.
Остановка, на которой нашли сашин шарф, сто лет, кажется, как не используется. Покосившаяся, плохо крашеная в синий. Расписание автобусов даже не видать. Влад тормозит, ждёт Костю и вздыхает, садясь жопой на капот.
— Покурю, — объясняет он. — Вы шо могёте сказать об этой остановке, коллега?
— Автобус раз в день, — пожимает плечами Костя, — выходят только те, кому в лес надо. Грибники, эзотерики и туристы. Иначе бы вы так смело машину не парковали. И время на покурить не тратили.
— Верно. Автобуса до завтра не будет, хоть всю ночь со мной тусуйтесь. Костерок разожгём. Сосиски пожарим.
— У вас и сосиски имеются?
— Имеются-с.
Костя опять ловит себя на том, что Влад курит красиво. Теперь видно, какие у него руки, какая родинка на запястье и как он лыбится, когда удаётся выдуть колечко. Костя думает, что с врачебной точки зрения виновато длительное сексуальное воздержание при высоком уровне либидо. С народной — недотрах.
— Пойдём? — неожиданно переходит на "ты" Влад.
— Пойдёмте, — почему-то отвечает Костя и думает, что они как в детсаду. Давай пойдём в лес бить палкой крапиву? Давай. Кошмар.
Крапива вся промёрзла и за три часа хождения по лесу они не находят даже того капища, о котором говорила Лина, но находят воду в ботинках, пару окурков (не саниных, Саня курит только тонкие, иначе его с ног сшибло бы, глисту в скафандре), и лису. Лиса смотрит из кустов и не уходит.
— Дарова, — машет ей рукой Влад. Лиса тявкает и Костя цокает языком, смотря, как животное убегает в заросли пожухлых папоротников. — Ты шо?
– Да снять не успел, — смущённо оправдывается Костя. — Лис люблю очень.
Влад улыбается и в кои-то веки молчит. Только фонариком светит в кучу листьев, а потом на ветки.
– Стой здесь, я ща, — Влад зачем-то достаёт ремень из брюк и уходит за ближайшее дерево. Костя некоторое время осмысляет, зачем раздеваться при вынужденном напарнике, если ты собираешься поссать, а потом дёргается. Хруст веток не похож на тот, что под ногами. Скорей, на тот, что бывает, когда лезешь вверх. — Костян, иди сюда!
Костя в следующую секунду едва не падает.
Потому что на ветке вполне реалистично болтается тело Влада.
Непонятно, что происходит первым — Костя пытается дёрнуться вперёд или хрустит ветка, но итог позитивный. Влад падает задницей на землю, торжествующе сжимая в руках порванный напополам ремень.
— Ты еблан? — сиплым от ужаса голосом уточняет Костя, помогая несостоявшемуся висельнику встать.
— Проверял гипотезу, — так же сипит Влад, отряхнувшись — Толщину ветки видишь? Дереву лет сто. Она бы даже под тобой не переломилась. Я от Вики слышал, что тут левым хуям убиваться нельзя. Видишь ли, даже тёмной хуёболе нельзя много жизней жрать. Решил уточнить, правда ли. Во. Если бы лес жрал всех подряд, я бы так там и висел. Соответственно, Санёк ваш, если мы его труп повешенным найдём, тут кому-то торчал жизнь. И тогда хоть причину смерти объясним.
– Ты ебанутый? — Костя не понимает, что повышает голос. Не понимает даже, что успел схватить Влада за плечи почти до хруста. — А если бы я тебя не снял и твоя гипотеза всратая не оправдалась?
— Ну, – Влад улыбается шире, — невелика потеря, ёптыть. Но я уверен был. Это ж главное.
— Дурак, — обречённо выдыхает Костя. — Хочешь умереть, так и скажи. Пошли. Темнеет. И хоть слово мне скажи, что я с тобой тоже на "ты" перешёл, я тебе со всей любовью уши оторву.
Машина остаётся в неизменном состоянии. Костю потряхивает не от всего сердца, что он, суицидников не видал. Видал. Много. И
почти все весело улыбались на прижизненных фотографиях. Как Влад. Косте впервые в голову бьёт мысль, что улыбка у следователя надрывная. Как кружевной салфеточкой говно маскировать. Запах отчаяния останется за фасадом.
— Сигарету дай, — просит Костя хрипло. – С вами, Владислав, нервов не напасёшься.
— Поэтому со мной никто не работает, – смеётся Влад, роясь по карманам. — Один ты. Извини, если обосраться заставил, Костян, я не со зла. Я правда проверить хотел. Як и шо. Ты голодный, кстати?
— Хороший вопрос. Тебе лиса грибов щас принесёт?
— Та не. Я пирожков днём в деревне взял. Холодные уже, но вкусные пизда.
– Валяй.
Сидеть на заброшенной остановке, есть пирожки с непонятными грибами и понятной картошкой, и смотреть на Влада, который живёхонький, только бледный — очень странное событие в жизни Кости. Со всей хернёй, которую он уже успел повидать. Но пирожок вкусный, на том большое спасибо.
— Будешь?
— Та не. Ну у тебя откушу малясь, если ты, медик, микробов не боишься.
На обратном пути вместо колхозного панка в машине у Влада играет Чайковский и Костя думает, что это намёк от вселенной. Не иначе. Влад мирно улыбается и молчит. Николай Чудотворец сам собой оказывается отвёрнут от Кости. "Лебединое озеро", повесившийся мужик и чай из термоса, который у Влада тоже находится.
Жалко всё-таки, что лису не сфоткали.
Лиса хорошая была.
Когда они выходят от Вики, Олег не помнит. Райдос просила его снять кольцо, долго смотрела, после резюмировала, что расставаться с артефактом действительно не стоит, потому что это единственный канал связи с Сашей. Посоветовала на ночь свечу чёрную зажечь. Тогда можно будет обойтись без припадков.
— Ты ей веришь? — негромко уточняет Лина, пока они, уже вдвоём, плетутся до дома мимо сельского магазинчика. Тот уже закрыт, и Олег делает заметку утром купить чего-нибудь съедобного и дай бог, вкусного. — Райдос, ну.
— Верю, — кивает Олег и поправляет куртку на плечах Лины. Он так всегда Саше воротник отгибал. — Выхода нет. Вдруг поможет.
— Свечу жги в другой от меня комнате, – смеётся Лина, — если Саша придёт ко мне, ему яйца оторву. От любви.
Олег улыбается.
И честно жжёт свечу в их с Костей спальне.
Олег садится на кровати рывком, когда ощущает чью-то тяжесть у себя на бёдрах.
— Бля, я спать хочу, ну, — недовольно бубнит Олег, пытаясь спихнуть неопознанный ебучий объект. Потом осознаёт степень пиздеца и подрывается. На него грустными глазами смотрит Саша. — Ой.
— Вот тебе, Олежа, и ой, — печально шепчет Саша, гладя его обеими руками по щекам и царапая кожу перстнями. – Свечку зажёг?
— Вика дала, — кивает Олег, жадно схватив Сашу за плечи, чтоб не убёг. — Она сказала, что так припадков не будет.
— Не будет, — кивает Саша, не торопясь слезать. Его не смущает даже спящий рядом Костя. А ещё он мертвенно холодный. Белый. С глазами на тон светлее, чем его эти линзы ебаные. Утопленница недоделанная. Красивый какой, сука. — Но есть нюанс. Как в анекдоте, вот видишь. Я тут.
– Саш, скажи, где тебя искать? — умоляюще спрашивает Олег, ощупывая чужие торчащие рёбра на предмет травм. Целый. Слава богу. Синяков, трещин, ничего тут нет. Только гибкое тело. Родное тело. — Сашка, ну. Ну я же из любой жопы тебя вытащу. Как всегда. Ты только скажи, куда копать.
— Виноват я перед тобой, Олежа, — хрипит Саша едва ли своим голосом, прижимаясь лбом ко лбу. — Ой как виноват, братец мой.
— Ты говоришь, как в былинах, заебал. Чем виноват, Сань? Саня?
— Если не по-былинному, то..., – Саша осекается и хрипит, как будто на его горле сдавливается невидимая петля. — Не могу. Не велит говорить.
— Кто, блять, Саня? – уже практически рычит Олег, роняя Сашу на кровать. Кости там нет. То ли ушёл, то ли во сне ему не нашлось места. — Кто не велит?
Саша под ним как мёртвая невеста лежит. Только белого платья не хватает. Олег не отводит взгляда, нависает сверху, касается шеи, будто пытаясь порвать невидимую петлю.
Биение жизни, сука, на месте.
— Я виноват.
Олег тянется снова дёрнуть призрачную верёвку с шеи брата — и просыпается.
Костя просыпается, когда ощущает, как ему на ухо что-то шепчут.
– Олеж, ты заебал, я с тобой больше в одну кровать не лягу, — бубнит Костя и вдруг осознаёт, что у Олега нет малоросского говора. — Влад?
— Хто ж ещё, — улыбается следак, который почему-то лежит рядом. Почему-то голый. По пояс точно. Видно красивый, поджарый, как у охотничьей собаки, торс. И россыпь родинок на теле. — Олежа твой вышел, гулять ушёл. А ты посмотри на меня.
— Ты как...
– Хуем об косяк.
— Влад.
– Тш.
— Влад, я сказал, выйди отсюда...
Костю затыкают, как во всех порнофильмах. Не поцелуем. Ладонью ко рту. Сука, этому додику опыта Димы не хватило? Костяне Лина, он руку не прокусит, а откусит.
Только Костя вместо этого целует ледяную кожу.
— Расслабься, — Влад, не отнимая руки, второй пробирается под одеяло. Блять. Слишком опасно, слишком близко... Опа. — Я ж чую, шо хош. Ходишь смурной. Лицом мух травишь. А тут я. Такой красивый и совершенно свободный.
— Руку убери, — мычит Костя и Влад чудом его понимает, вместо руки подключая губы. Косте на секунду кажется, что они мертвецки-синюшные. А потом Влад заставляет его разжаться, языками переплестись и становится не до того.
Костя бы хотел как с Марьяной — подмять под себя, пометить всего поцелуями, войти, обнять, прижать.
Влад решает иначе.
— Ну шо ты, мы же едва знакомы, — рычит Влад весёлой бешеной зверюгой, запуская пальцы Косте в трусы. – Никакого члена в жопе до третьего свидания. Лежи.
Влад с него даже бельё не стягивает – только обводит большим пальцем головку. Нарочито медленно. Костя выдыхает сквозь стиснутые до скрипа зубы. Влад на это только дьявольски хохочет.
— Ебать агрегат, — урчит сие недоразумение, и это два самых несексуальных слова в мире, но Костя ощущает, как становится куда тяжелей себя контролировать. — Какой вы, Константин, солидный даже по хуёвой части.
— Влад, блять, — хрипит Костя и Влад, смилостивившись, стаскивает трусы. Куда они улетают, одному Богу ведомо. Куда-то в низ кровати, и их наверняка спиздит домовой, если он тут ещё есть. — Весь дом разбудим.
Влад задумчиво вскидывает бровь и оглаживает член по всей длине, обхватив в тесное тугое кольцо. После ещё шире улыбается и второй рукой чуть нажимает на горло Косте, не до боли, но до лёгких цветных кругов перед глазами, с душой. Вот, блять. Дрочка с удушением. Костя снова студент?
— Яйца стальные, — уважительно мурлычет Влад, проводя по упомянутому органу. — Ну мужик. Я бы тебе отсосал, да ты не заслужил. Глупый больно. Не понял ничего.
Костя хочет возразить, но скулит битой собакой, стоит Владу снова огладить головку. А потом ускорить темп процесса в два раза. Каждое движение руки башню сносит. И то, что Влад целует его за ухом, вылизывает мокрую от холодного пота шею, сверкает глазами, прибавляет возбуждения. Огорчает то, что Костя буквально не может пошевелиться. Что ногой, что рукой. Пришпилило. Как заколдовали. А может, и заколдовали, потому что это всё нереально, невозможно, проклятая ночь. Луна полная. Влад ведьмински красивый. Чёрт. Куда ж рожки подевал свои. Костя ещё раз пытается рыпнуться и недовольно мычит, когда в ушах от резкого движения начинает стучать кровь и звенеть похоронный колокольчик. Много колокольчиков.
— Пропадёшь, — шепчет Влад Косте в губы, работая запястьем снова в замедленном темпе. Чует конец. — Дурачок.
Костя с Олегом подрываются синхронно — один белый, другой красный от стыда.
Странные нынче два весёлых гуся.
