И нам оставаться ночевать в нём одним

Если просыпаешься с лучшим другом в одной постели и видишь, что он подозрительно красный и прикрывает одеялом что-то, что ты видеть не должен — лучше промолчать. Ты не хочешь знать ответы на свои вопросы. Олег себе эту памятку сразу перед глазами воспроизводит, как сочиняет. Потому что Костя в жизни таким смущённым не был. Даже когда Олег радостно прокомментировал "какую классную толкушку для картошки вы с Марьянкой купили!", а это оказалась анальная пробка, забытая на видном месте. Тогда Костя просто спокойно пояснил, что это не толкушка, пожалуйста, Олег, не присматривайся к тому, что моя жена приносит в дом. А сейчас выглядит ну точь-в-точь как сам Олег, которого Саша первый раз в жизни застукал за рукоблудием. Румяный, перепуганный и делающий вид, что это не то, что ты подумал. Саша тогда поржал и вышел, через два дня разрешив Олегу посмотреть какой-то свой диск с пиратской порнухой. Олег думает, что тактику тогда Саша выбрал хорошую, но своей порнухой с Костей он сам делиться не собирается. — А где Влад? — растерянно уточняет Гецати, громко сглотнув. Олег на всякий случай отползает и встаёт, сдерживая смех. Удивлённый, потому что какой, в жопу, Влад? — Он же тут... Ну, то есть, нет, конечно, но мне казалось, я сейчас слышал его голос. — Влада? — Олег вздёргивает брови. Как будто сам только что не разговаривал с Сашей, конечно. Но Саша случай особый, имеет полное право тут быть. А Влада никто не звал, идите нахуй. — Нет его тут. Может, у тебя пубертатные похотливые сны? — Может, — соглашается Костя потеряно и даже не спорит. Олег клянётся себе больше не шутить. — Похоже. Свечка, глянь, потухла. — Ну так утро уже, она ж нашёптанная. Чего ей утром гореть. Кость, а то, что у тебя встал на Влада во сне, это позорище... — Олег. — Позорище, Кость. На безрыбье и Череватый женщина, но не настолько же. Пока Гецати не оторвал ему то, что лечат урологи, Олег ретируется в другую комнату, к Лине. В утреннем мягком свете Лина напоминает Мадонну. Не ту, которая певица, а ту, сильно покруче, которая Иисуса родила. Луна не похожа на сына божьего, а Мадонна точно не забивалась с головы до ног у галилейских тату-мастеров, но сходство остаётся. Даже ореол волос утренним неожиданно вышедшим солнцем подсвечивается. Лина стоит спиной, и Олег нервно сглатывает, не зная, на что смотреть — на контраст чёрной полоски лифчика с бледной кожей или на то, как пушатся нечёсанные волосы. — Извращенец, я тут вообще-то одеваюсь, — Лина хмыкает, рассекретив Олега по скрипу половиц. — Не подглядывай, маленький ещё. — Просто спросить зашёл, что тебе в магазине брать, — смущённо бурчит Олег, думая, что над Костей зря угорал. Сам как школьник при виде женской спины. Спины, даже не груди! — Он как раз открывается сейчас. — Без разницы, — Лина невозмутимо натягивает кофту, оставшись стоять лицом к стене. — На твоё усмотрение. — Угу. — Угу. Кстати, чего Костя ночью так стонал? Ты бы сказал, что вам отдельная кровать нужна для мужских потех, я бы вообще в другой дом переехала из чувства такта. Олег ржёт себе под нос, отмахивается, мол, ну тебя с твоими шутками, и выходит на крыльцо. В деревне по-раннему свежо, влажно и неожиданно солнечно. И тишина. Петухов, видимо, всех принесли в жертву Сатане, а громче них орёт только неожиданно привидевшийся Косте Влад. — Олег Олегыч! — весело уточняют со спины. Вспомнишь говно, вот и оно. — Драстьте! За водочкой с утра пораньше? — Нет, за творогом, — отзывается Олег, решив даже не оборачиваться. Этот всё равно нагонит и в жопу вцепится. — Не проецируйте. Вас на завтрак не приглашаю, уж извините. — Ну я ему талдычу-талдычу, шо добрее надо быть, — тяжко вздыхает всё ещё отвратительно свежий по утрам Влад, поравнявшись с Шепсом, — а он на меня ворчит и ворчит, як "Москвич" заводится. — У вас был "Москвич", а? — Не. У бати моего был. Та давайте провожу вас, магазин у нас место самое гиблое, хуже лесу. Влад не соврал. Магазин выглядит, как место, где людей пытают за незанесённые десять копеек — лет семьдесят назад выкрашенный в белое, потрёпанный, с посаженным на скотч бесконечным количеством объявлений. Нет, не "пропал человек" и не "продам гараж". Тут нечто оригинальное. Почти всё писано от руки. "Нашёл чёрного кота, примет нет, заберите, отдам без вознаграждения" "С.с. в ДК в 19:30". "Жигулёвского НЕТ. P.S. СОВСЕМ НЕТ". Олег с интересом вглядывается в бумажки, пока его внимания не привлекает уже пожелтевшая, свисающая почти клочком, чёрно-белая фотография телефона — и подпись: "Отдам в хорошие руки. Цена договорная. Новый, царапина заводской брак!!!". Не новый. Олег телефон Саши из тысячи узнает — эту царапину брат на стекло поставил незадолго до пропажи. Пытался одновременно выйти из дома, удержать сумку, перчатки, которые носил в кармане, но никогда не надевал, сам телефон, ключи и попутно Олега, видимо. В итоге уронил телефон (спасибо, что не Олега), и по стеклу снизу пробежала тоненькая линия. Саша собирался сменить, но всё как-то было недосуг. А теперь и не сменит. — Это Саши, — тыкает Олег в бумажку, нахмурившись. — Надо найти, опросить... — Олег Олегыч, вы думаете, я тутаньки мух хуем давлю? — возмущённо уточняет Влад, насупившись. — Я уже опросил. Не переживайте. У вашего брата не спиздили его айфон, тем более шо его пиздить, ежели он предпоследний, а не последний, и в деревне за трендами следят. Александр его продавцу сам отдал. — Чё? — уточняет Олег, забыв, что не планировал будить в себе самарского гопника. Славное влияние родной земли. Окультурился. — Кому? — Смарите, — Влад падает на лавочку у магазина, вытянув ноги, и довольно потягивается, крякнув. — Телефон продавал алкаш местный, Марат. Ну как алкаш, такое, с пятницы по понедельник синенький, в выходные ультрафиолетовый. И вот представляете, попросил он у какого-то приезжего копеечку на опохмел, а тот ему в руку телефон пихает и говорит "забирайте, продавайте, мне больше не нужно". И давай Богом клясться, шо так и было! Ну и свидетелей назвал. Продавщица всё видала, ещё пара человек. А приезжий, представляете, по описаниям " сутулый, тощий и крашеный, как педик". Ну точно же ваш брательник! — Не хамейте, — шипит Олег и распахивает дверь в магазин. — Я сейчас куплю творог и буду вас ебать. В голову. Для подробностей. Ещё не старая, симпатичная продавщица с красными губами подмигивает ему, пока отпускает продукты, и томным голосом добавляет, что ещё может ирисок насыпать бесплатно, всё равно списывать. На ириски Олег соглашается, на флирт продавщицы — не очень, но улыбается в ответ. Нервно. Саша тут был. Саша расстался со своим телефоном, в котором миллиард голых фоток и столько же подозрительных переписок. Втюхал первому попавшемуся алкашу. Мужчина-загадка, блять, отдел головоломок! — Ириску дадите? — уточняет Влад, так и ждущий Олега на лавочке. — Господь делиться велел. — Не дам, — Олег смеряет его агрессивным взглядом. — Господь велел чертей не кормить. Влад только плотоядно улыбается, поднявшись и хлопнув себя по коленям (ему точно тридцать, а не семьдесят?), и всё равно нагло в пакет лезет. Сука. Барабашка местный в человеческом обличии. Историю с телефоном Олег пересказывает Косте с Линой — оба уже привели себя в порядок, Лина заплелась, у Кости не стоит хуй. Правда, при виде Влада Гецати с ужасом давится водой, которую до этого мирно пил из стакана, и, как собака, фыркает на пол. Влад на это смотрит с хитрым блеском в глазах — Олег ужасается, думает, что расставание с Марьяной Косте на пользу не пошло. Нет, то, что Костя может на мужика позариться, не удивляло, но на такого? Он решил градус ебанутости повышать? Кто следующий, Джокер, блять? — От кого он мог так следы заметать? — уточняет Лина, решив игнорировать молчаливые, но красноречивые разборки Кости с Владом. — Олеж, его никто из клиентов не преследовал? — Нет, — качает головой Олег, — он бы умней бежал. Не в родные места, во-первых, а во-вторых, телефон лучше не продавать, а просто утилизировать. Саша импульсивный, он мог в порыве, но зачем... — Психанул. — Это в принципе основа существования Саши. Но не ответ. — Справедливо. Тогда возвращаемся к заметанию следов. Что, если он не хотел, чтобы мы его искали? Олег снова качает головой. Тогда бы Саша не стучался в сны. И не винился. —Кость, вы вчера что-нибудь нашли? — тыкает он Костю в бок. Костя отрывается от молчаливого и судорожного поглощения воды, растерянно моргает, а потом выдаёт ответ. Да, подвисает "судмед.ру" конкретно: — Нет. Уже нет. Даже капище. Командовать Олегу не нравится, но приходится — Лину он снова отправляет к Райдос, на женские разговоры и выпытывание информации, Костю не трогает, оставляет с Владом взглядами стреляться, а сам идёт в сторону леса. А то один там ещё не был толком, позорище для уроженца. По пути никто не встречается вплоть до кромки деревьев. Там откуда-то слышится топоток и Олега нагоняет мальчик со смутно знакомым лицом. Мелкий такой, по-дурацки остриженный. На самого Олега в детстве похож. Одет нормально, в руках корзинка. Ни следа сходства с детьми из хорроров, это успокаивает. — Мелкий, ты чё тут один? — уточняет Олег с беспокойством, оглядывая пацана. Надо же, даже куртка в точности как ему мама на рынке брала. На вырост. — У леса одному нельзя. — А я местный, – весело улыбается пиздюк, шмыгнув носом. — Меня мамка за грибами послала. — Какие грибы? На дворе зима. — Дядь, вы дурак? Трутовики и зимой растут. На дереве. Их ножичком срезаешь и всё. — Реально? Я по ним не спец просто. Ну пошли, пригляжу за тобой. Пацан на удивление спокойно кивает, семеня рядом. Вообще ни следа детского бесоёбства. Серьёзный и красивый паренёк, вон, в шапке, с корзинкой. Олег не понимает, хули он пошёл за дитём смотреть, когда у него собственное сорокалетнее дитё бегает где-то, но чуйка урчит сытой кошкой. Ей всё нравится. — Дядь, а вас как зовут? — уточняет мелкий, уверенно идя между деревьев. — Вы из города? — Да, самарский, — с улыбкой кивает Олег. Он с детьми вообще ладит, Луна подтвердит. — Олег. Приехал... Пожить у вас. С друзьями. — У вас друзья есть? — мелкий смотрит своими огромными глазами так, что внезапно становится холодней. Олег списывает на то, что у него пуховик об кусты порвался на заднице по дороге и теперь продувает. — Класс. У меня нет. Детей в деревне почти никого теперь, все городские. — Ничё, — Олег подмигивает, потрепав мальчика по плечу, — вырастешь, будешь на дискотеки в соседние сёла мотаться. Крутой такой. — Дядь, а я не вырасту. — А? — Дядь, а я уже вырос. Вот же. Посмотри на себя. Не узнаёшь? Ну ты даёшь стране угля, дядь, конечно. Правда дурак. Олег открывает рот и только сейчас понимает, что две вещи забыл: спросить имя пиздюка и следить за дорогой. Они в какой-то жопе. Даже свет сюда особо не просачивается. Пахнет сыростью. И мальчик этот с ножичком красным в руке не просто похож на Олега. Это маленький Олег и есть. — Дядь, тебя же месту обещали, — мальчик улыбается приветливо, и Олегу от этой приветливой улыбки хочется обосраться, — тебя тут ждали столько лет все. — Никто меня, блять, не обещал, — нервно пятится Олег к кустам. — Мальчик, иди ты в жопу! Чуйка больше не урчит — проснулась и вопит в голос о том, что надо бежать. Олег и бежит. Через кусты, бурелом, коряги бежит, по пути молясь непонятно на каком языке. Потому что "Отче Наш" вперемешку с матом и пыхтением — это ну явно не церковнославянский. — Ты далеко? Вопрос, раздавшийся со спины, еле слышен, но голос Олег всё равно узнаёт. Саша. Да хули ж к нему все сегодня крадутся сзади. — Почему ты тут? Я же не сплю. — Ты отрубился. Пока бежал, в овраг грохнулся, головой ударился. — Правда? — Вроде того. Я сейчас тебе ни одного слова чистой правды не могу сказать. Он не велит. — Санюш, то, что ты пиздабол хронический, я и так знаю, ничё не поменялось. Если я обернусь, я тебя увижу? — Попробуй. Олег послушно оборачивается — Саша стоит, прислонившись спиной к дереву, и щурится, глядя на него. У Олега дохуя вопросов: что за мальчик, почему Саша не разглашает своё местонахождение, почему Саша чистый и красивый, а Олег рваный и в дерьме. Но это потом. Сейчас Олег вытягивает вперёд руку — и хватает Сашу за плечо. Ощутимый. Правда, слишком горячий. — Не пытайся понять, живой я или нет, — уточняет Саша, проведя ладонью по щеке Олега. — Это тело чисто для сновидений. Формально я между мирами застрял. Так что наяву ты меня не сыщешь. — Опять ты, блять, былинами разговариваешь, — рычит Олег, сильней стиснув пальцы на плече. — Я тебя призову. Райдос мне поможет. И Лина. — Призывают духов, Олеж, — Саша щурится и наклоняется ближе, улыбаясь, зубами клацает прям у лица, — хуёвый из тебя медиум, если ты это не выучил. — Саш, блять. Я хороший медиум. Просто брат плохой, раз тебя не остановил тогда. — Брат ты действительно плохой. В общественном понимании. Не возжелай жену ближнего своего, да и брата своего тоже не особо круто. Олег надеется что-то в противовес сказать, но Саша кошачьим жестом хватает его за подбородок и дёргает вверх, вынуждая захлопнуть рот. В голову лезут неправильные мысли. Олегу тринадцать. Олег слушает, как Саша приводит домой какую-то хохочущую знакомую, пользуясь маминым отсутствием и собственным приездом, влажно и громко с ней целуется, а после тянет за руку в гостиную. Олег знает, что подсматривать нехорошо, но на цыпочках прокрадывается в тёмный коридор и задерживает дыхание. Его не интересует, как на сашином члене плавно и красиво двигается безусловно симпатичная девушка, как у неё разлетаются крашеные волосы в разные стороны. Ему приятней смотреть на Сашу. Взъерошенного, довольно рычащего Сашу, который держит гостью за бёдра, не контролирует обычно выдержанную мимику, и Олег с ужасом понимает, что ему самому — на секунду — становится тяжело стоять от подкашивающихся коленок. И тесных штанов. Олег тогда ещё относительно верует — и молится, вернувшись в спальню. Не помогает нихуя. Олегу семнадцать. Саша обещает его рано или поздно забрать с собой, а потом ехидно спрашивает про девчонок. У Олега нет недостатка в девчонках и мальчишках, но Саше на этот вопрос он бубнит. Отворачивается. Саша весело интересуется, мол, не нашёл никого лучше брата? Нет, отвечает Олег (и это чистая правда), не нашёл. Олегу двадцать один. Он переезжает и ситуация лучше не становится. Пьяный Саша периодически виснет на нём так бесстыдно, что Олег потом картинку у себя в голове почти каждую дрочку прокручивает. Ощущение тёплого от алкоголя тела, мокрое дыхание на ухо, беспокойные руки на талии. Руки эти, блять, особенно тяжело вспоминать. Олегу двадцать три. Он окончательно смиряется, что между Линой и Сашей он не выбирает потому, что оба его никогда не выберут. Олег перестаёт пытаться искать похожих на Сашу мужиков и похожих на Лину женщин в клубах, старается нормально жить и подглядывать за Саней только по праздникам. Олегу двадцать пять. Он всю половую активную жизнь хочет трахнуть своего брата. Королевская болезнь. Тьфу. — Брат, даже если весь мир будет стоять против тебя, — Саша хрипло смеётся и обходит Олега по кругу лёгкой походкой, будто и не вязнет в прелой грязи, а парит над грешной землёй, — у меня будет стоять на тебя, брат. Картинка-то нихуя не юмористическая получается. — Сань, — Олег давится и зажмуривается, — ты если всё знал, ты меня нахуя к себе в дом взял? — А я не знал. Мне лес сейчас открыл глаза. Он всем открывает, кто в нём оказывается, на их самые тёмные желания. И я сам темнею. С каждым днём. Бесчеловечным становлюсь. — Ты и был. — Заткнись. Собственные руки не слушаются и тянутся — не к Саше, просто к небу. Тело медленно стартует в своеобразном танце, который Олег контролировать не может (да и в обычной жизни танцор из него как из Кости истеричка, а тут даже ритм слышится в ушах и пластика появляется). Медленном танце. Красивом. — Помнишь, я тебе сказки в детстве читал? — Саша улыбается, проводит руками по этому вышедшему из-под контроля телу, кажется, двигается рядом в такт. Олег не открывает глаз. Не видит. Чувствует. — Там русалки насмерть человека затанцовывали? И смеялись. А ещё в сказках обещали маленьких детей тёмным силам. Ты глупенький герой сказки, Олежа. По всем пунктам. — Ты ебанулся, — хрипит Олег, ощущая, как Саша берёт его за руки и направляет движения в определённую сторону. Хореограф посреди леса, блять. Почему он вообще пляшет? Почему ему так горячо и душно, на дворе зима? — Саша. Это уже не ты. — Нет, это почти не я, — поправляет Саша, не убирая рук, — не уже. Плохо у тебя с классификацией. Обними меня. — Нет. — Обними меня, сказал. Обними. Ты же хотел все эти годы. — Нет, Саш. Я хотел своего брата. Ты морок. Ты наваждение. Нет тебя. Мой брат мудак, но меня никому бы не отдал. Мой брат сука, но не такая, чтобы меня совращать в лоб. Вон пошёл отсюда. — Олежа. — Мы ещё не нашли моего брата, но я знаю, что это не ты. Руки убрал. Саша бы никогда не попросил меня обнять его первым, он гордый. Саша — или не Саша? — хохочет и внезапно отстраняется. — Умник. Заметил. Смотри. Олег распахивает глаза и видит перед собой из ниоткуда взявшийся берег Волги. Из леса нет выхода к воде, до неё на машине в другую сторону надо, но берег почему-то есть. Пустой, каменистый, спокойный. На нём сидит мальчик, которого Олег уже видел — он сам — и Саша лет пятнадцати. Саша учит его пускать блинчики. Олег помнит этот день — и пытается вскрикнуть, присоединиться, добежать. Бесполезно. Разговор этих двоих тут тоже не слышен — только крики чаек. Маленький Олег внезапно глядит прямо на него. С тоской. Лес снова смыкается. Никакой Волги. Ничего. И Саши нет. Олег приходит домой с ссадиной на виске — действительно об камень ударился, пока в овраге лежал, который, судя по всему, раньше был траншеей — и осознанием, что всё совсем запуталось. Костя, который стоит на крыльце и задумчиво смотрит вдаль — мужская депрессия после разговора с Череватым? — при виде Олега дёргается и спускается ему навстречу. Кровь промокает рукавом, вглядывается в лицо, пальцы растопыривает. — Сколько показываю? — Тридцать два. Зуба, пока разговариваешь. Кость, у меня нет сотряса. — В лесу что-то случилось, так, да? — Лес как лес, — рявкает Олег злобно, стиснув ладонь и ощущая, как впивается в кожу кольцо. Ему на секунду кажется, что все вокруг видели пришедшие ему картинки. Все знают про него и Сашу. И Костя знает, вон как осуждающе и темно смотрит. — Отъебись, медик. — Олег... Порыв проходит так же быстро, как и начинается, без следа. Олег виновато фыркает и опускается на крыльцо, сжав руки в замок. — Извини. Устал. Как успехи? — Мы с Владом ещё раз опросили того, у кого был сашин телефон, — негромко отзывается Костя, — он правда его добровольно получил. Уже продал кому-то, дальнобойщику, что ли, который мимо ехал. — А Лина? — С Викой всё ещё. Они и Дима пытаются что-то там наколдовать. — Кость, как ты думаешь, есть вещи, которые никому не простишь? Вопрос, вставленный ни с того ни с сего, Костю явно ставит в ступор. Олег смотрит выжидающе, губу закусывает — он-то сам знает ответ на вопрос. Есть. Омерзительные, постыдные вещи. Которые ты так в подсознание заталкиваешь, что умереть можно, которые тебя не отпускают, гони ты их хоть молитвами, хоть ритуалами. Особенно если причину вещей зовут Саша Шепс. И Олег в шаге от того, чтобы сказать, мол, да хуй забей, я просто так спросил, но Костя его обнимает,сев рядом — и становится легче. — Наверное, есть, — разумно решает Костя, опустив горячую тяжёлую руку Олегу между лопаток. — Но не в твоём случае. Чем бы ты там себя не грыз. — Точно? — Точно. Можешь думать по-другому, но от этого тебе самому легче не станет. Продышись. Дышит Олег старательно, вжимаясь в Костю так, как будто это правда может помочь. В какой-то момент даже обнимает в ответ, даёт себе секундную слабину в виде дрожи по телу, а потом отстраняется, улыбнувшись. Ничё. Прорвёмся. На данный момент есть ровно две опции для пользы делу — почитать сказки и повспоминать куски детства. Ответственное задание. Олег справится. Его, в конце концов, головой уронили ещё в детдоме, чего ему ссадин бояться. Бояться надо того, что Костя подозрительно потирает шею под воротом. И даже не по причине коварного засоса.