И нам оставаться ночевать в нём одним

Оставаться в одиночестве — всегда продуктивно. Когда Олег посреди лининого рассказа решает вспомнить подростковые годы и похлопать дверьми (так и хочется добавить "ломай всё, мы же миллионеры, но это так, старческий инстинкт), а Лина, пробубнив нечто вроде "я щас", идёт следом, Костя даже не сильно удивляется. Ну, то есть, по собственным меркам он, конечно, в шоке. Но по человеческим — всё такой же каменный идол с острова Пасхи. Непонятно, почему Олег внезапно с ума сошёл, непонятно, почему эти двое заморышей всё ещё не на поводке, чтобы Косте их потом не ловить по всей Самарской области. Он бы заодно купил поводок для Влада, но мысли о Череватом в тонком чёрном ошейнике ведут куда-то не в ту сторону. Косте вообще не свойственны стремления к доминированию, он в домино играть не любит, предпочитает шахматы, а тут... Случился Влад. Про которого Костя знает ну с гулькин нос: следователь, потомственный мент, местный уроженец, не любит гомофобов, любит странные иконы в машинах и дрочить малознакомым мужикам. Ещё вроде как любит включать Чайковского и носить толстовки под пальто. Уже что-то. А дальше? Собаки или кошки? Курица или рыба? В рот или... так, да господи, ну куда ж его несёт. Рассудив, что Олегу с Линой он явно не нужен — эти двое уже выбрали себе третьего на растерзание, Костя на место не претендовал — Гецати копошится на кухне, ставит чайник и оборудует себе на диване место для кибертерроризма. Иными словами, собирается отыскать Влада в соцсетях. Олег говорил, мол, что-то там находил — и действительно, фамилия Череватых в рядах доблестной местной полиции фигурирует. Отец, дядя, и вот, сын. У дяди фотографий нет, у отца — находится, но старая, не отреставрированная, еле-еле цветная. Лицо подозрительно похоже на лицо Влада, даже родители с детьми так не схожи, но Костя допускает: ну всякое случается. Может, черты на снимке искажены, фотографу руки оторвать. Изображение Влада в форме ничем не выделяется. Выделяется другое — у этого Штирлица ни одной страницы в соцсетях. Только в Телеграме контакт отображается — номер Влад оставил вот сегодня, перед отъездом. Нет, не то чтобы сам Костя прям инфлюенсер. У него тоже инстаграма нет (точнее, есть, но там три поста двухлетней давности, Марьяна ещё заставила выложить: фото с Алтая, фото со свадьбы и ещё какое-то после, кажется, с момента, когда они ездили в приют для животных, потому что Марьяна хотела кошку — и завела, правда, уже после развода) и твиттера, потому что ну на кой. Но всё равно след в сети оставил. А тут ничего. Контекстная реклама, правда, предлагает какую-то статью на Дзене с жутким заголовком про массовую пропажу самарских детей в конце восьмидесятых, с фотографией надгробия какого-то Ильи, но Костя раздражённо её закрывает, не до мамкиных трукрайм-любителей. Неожиданно, как в поговорке про солнышко (нет, не в поговорке про говно, потому что Костя удивлён скорее радостно, чем неприятно) телефон пиликает — надо же, сегодня связь настолько стабильная, что сообщения доходят на раз-два. Марьяна. Как всегда, коротко и информативно: "Позвони, как сможешь, Кость, ну заебал игнорить". Обнаружив три незамеченных пропущенных, Костя неловко вздыхает и набирает сохранённый номер: контакт всё ещё записан, как "Марьяна❤️", потому что Косте было лень удалять сердечко. Он еле разобрался, как его поставить. — Алло, ты охренел, — слышится по ту сторону трубки и Костя не сдерживает улыбки. Нет, эта женщина себе не то что не изменяет, она себе же клятву верности принесла. — Я тебе который раз звоню, у меня время не резиновое. — И тебе тоже привет, Марьян, — Костя вздыхает, поджав под себя ногу, и, поставив динамик на громкую, продолжает листать страницы поисковика. — Что-то случилось? Нужна помощь? — Ты мне скажи. Почему ты вдруг стал некрофилом? Наконец-то нашёл кого-то схожего по уровню либидо? — Смешно. Но шутку не понял. Некрофилом? — У тебя мертвец рядом обретается с момента, как ты уехал. Костя озадаченно сводит брови. Марьяна пошутить, конечно, любит, но сейчас она совершенно серьёзна. По голосу слышно. И от этой чуть хриплой напуганной интонации, если честно, хочется самому залезть в белые тапочки. Марьяна бы просто так не позвонила. И уж точно не боялась бы без повода. — Я ритуалила, — объясняет Романова, прокашлявшись, — только что вот. Не на тебя, не переживай, на тебя не интересно. Вообще на абстрактную тему. А духи мне весь процесс сбивают — показывают тебя, а рядом с тобой фигурку в саване. И тебя она в свой саван кутает. Как будто спать укладывает. И могила под вашими ногами вырыта на двоих. Вопрос на засыпку: что ты там в могиле собрался с мертвяком делать на первом же свидании? Мысли в голове превращаются в звук вылетевшего модема. Может быть, Марьяна имеет в виду Сашу? Ну так Саша не рядом, а непонятно где. Олега, который начал флягой свистеть, и ещё немного — за братом полетит? Тоже нет, живой же. Дима? Но Дима тоже мало смахивает на мертвяка. Самый очевидный вариант — в погонах, вот он, на поверхности, но Костя отчаянно не хочет в него верить: Влад самый живой из них всех. Ну подумаешь, руки ледяные, подумаешь, не дышит иногда, тоже мне, минус. Любой, кто в ментовке работает, иногда не дышит. А ещё не ест, не спит и подозрительно не дорожит жизнью. Что б удивительного. — Кто? — спрашивает Костя и не понимает, зачем спрашивает. И как шевелит губами, тоже не понимает. Язык к нёбу будто примёрз. — Ты можешь сказать? — Лицо скрыто, — отзывается Марьяна, и в её голосе в кои-то веки скользит сочувствие. — Саваном. Но смерть примерно полувековой давности будет, если копаться, точно не сиюминутная. Есть у тебя, может, фантом подхваченный? Прицепился, пьёт. — Нет. Нет, это не фантом, это... Марьян, скажи, пожалуйста, всё, что тебе пришло. — Да говорю же, ничего больше. Только то, что мертвяк в тебе... Ну как сказать, любовно заинтересован. Знаешь эти все истории, когда мёртвые невесты появляются и пытаются за собой живых утянуть или наоборот, в их мире тусят и страдают. Ну в конце концов, помнишь, мы мультик смотрели, про труп невесты. — Помню. Охуеть. Оба молчат — Марьяна удивлена костиному "охуеть", Костя просто удивлён. Тишина висит минуты три и ничем не нарушается — за окнами молчат собаки и алкаши, в доме — домовые и скрипящие половицы. В конце концов Костя прокашливается и выдавливает из себя: — Спасибо, Марьяна. Я... я разберусь. Марьяна скомканно прощается, сбрасывает вызов и тишина становится ещё более удушающей. Телефон жалобно просит зарядки, но Костя его игнорирует. Только озирается, пытаясь хоть за что-то уцепиться взглядом и успокоиться. Влад мертвяк? Влад? Ну да, поэтому и приходил во сне, поэтому и вешается. Логично. Но неправильно. Костя вообще человек простой: ему хочется, чтобы в жизни было всё, как правильно, а как неправильно, не было. — Мёртвая невеста, — повторяет Гецати растерянно, прикусив губу, — ну и что мне с тобой делать, мёртвая невеста? С собой забрать, отмолить? Не успевает Костя договорить, что это предложение в порядке бреда, как в углу что-то начинает потрескивать. Размеренно и приглушённо, как костёр. Но гарью не тянет, только странно-удушливым сладковатым запахом. Костя по себе знает: так пахнут либо очень плохие конфеты, вручённые в качестве взятки, либо только-только разлагающийся труп. У Кости иммунитет к обеим гадостям, поэтому подташнивать не начинает, но тревога ледяными паучками ползёт по спине. — Ау? — уточняет он у незримого гостя. Или гостьи. Если брать шизофрению. В ответ только усиливается треск из красного угла. Николай Чудотворец там, конечно же, обнаруживается. Такой же искорёженный, как у Влада в машине. И смотрит злобно. Святые не смотрят с презрением, и вообще не смотрят, но этот впивается взглядом и под этим самым взглядом чувствуешь себя распятым. Запах усиливается. Треск сопряжается с новым звуком, скрежешуще-сдавленным — а в следующую секунду в доме вышибает проводку. К трупному запаху примешивается гарь. — Ау? — переспрашивает Костя спокойно. Спецэффекты охуенные, спору нет. И на запахи расщедрились, и на звуки. И на Николая. Приглашённый артист. — Товарищ святой, меня пугать бесполезно, я мусульманин. И агностик. Икона молчит, только глядит слезящимися смолой глазами, и Костя думает, может, всё же перекреститься? Потом решает, что повременит. Только от запаха уже хочется голосу в окно высунуть. — Не смей забирать то, что тебе не принадлежит, — утробно рычит изо всех уголков нечто, пришедшее в гости, — не твоё, не тебе положено, руки не распускай. — Договор покажите, — нервно посмеивается Костя, думая, что не шутил никогда, нечего и начинать. — На вашего крепостного. Я что-то не очень понял, кого мне не забирать. — Сгинешь. — Не сгину. — Сгинешь. Едва Костя успевает возмутиться заевшей пластинке в башке сущности, икона падает лицом вниз и вместе с ней весь остальной мир начинает как-то подозрительно зависать. Колыхаться. Темнеть. А он ещё над Олегом и его галлюцинациями вздыхал. Вот где главная затычка. — А я его всё равно заберу, — упрямо бубнит Костя себе под нос, ощущая шершавые половицы под пальцами, и понимая, что упал, — вот тебе назло. Голос недовольно рычит и весь мир схлопывается. В себя Костя приходит уже под утро. На диване, с которого его нагло выгнало объявившееся нечто. Накрытый пледом почти по уши. Рядом просматривается нечёткий силуэт Олега, который, заметив, что Костя ворочается, встрёпывается и взволнованно оборачивается на стоящую за его спиной Лину. — Ты как? — уточняет Олег, подозрительно бледный и с подозрительным следом на шее. Костя решает не уточнять, ему сейчас немного не до того. — Жив? Цел? — Орёл, — хрипло обнадёживает Костя, приподнимаясь на локте. — Вы где были? Что случилось? — Ты нам скажи, — Олег вздыхает, нервно встрепав и без того лохматую гриву, — мы пришли... ну, недавно, тут ты посреди дома лежишь. Иконы разбросаны, света нет, окно выбито. Ну, и тебя не мы нашли. Влад приехал буквально за пять минут до нас. Увидел тебя в таком состоянии, взбеленился, схватился за ствол, сказал нам за тобой следить и куда-то съебался. — Куда? — уточняет Костя, недовольно морщась. Во рту до боли сухо, в ноздри надёжно забился ночной запах смерти. — Он не сказал? — Нет, — Лина качает головой и подаёт Косте стакан с водой. Тот жадно, чуть ли не по-собачьи, глотает, не чувствуя облегчения. — Но он очень за тебя испугался. Или вообще испугался, происходящего в целом. Даже смеяться перестал. — Ну это серьёзно, — Олег нервно посмеивается, и так косится на Лину, что Костя даже в своём состоянии графской развалины умиляется. Хоть кто-то сегодня ночью не по полу валялся, а, видимо, по совместной кровати. — Если не смеялся. Кость, посмотри в глаза мне. — Да нет у меня никакого сотрясения, — отмахивается Гецати, — помутнение рассудка на нервной почве. Вы где были? — В лесу. — Мы видели Сашу. — Настоящего. — Ну, сначала не настоящего, а потом... — Короче, он оставил подсказки, и одна из подсказок твой Влад... — Так, детсад на выезде, — миролюбиво перебивает Костя, — не тараторим. Причём тут Влад и почему он мой? — Саша так сказал, — пожимает плечами Олег, поджав под себя ногу, — не знаю, почему он в курсе про Влада, но, видимо, они знакомы. Надеюсь, не спали, а то я ревную. Сашу, конечно. Влад никому, кроме тебя, не нужен, с мусорами спать себя не уважать. Подсказки от Шепса-старшего всё ещё странные, конечно, но хоть что-то — Костя кивает и допивает остатки воды в стакане. Про собственное расследование решает не говорить — даром что его предмет уже через час появляется на пороге. — Хде пострадавший? — смеётся Влад с порога, но смеётся так натянуто, что, кажется, сейчас заплачет. — Мне жизненно необходимо его допросить. — Не ори, — шикает на Влада Лина, приложив палец к губам, — Костя спит. — Костя не спит, — возражает Гецати, открыв глаза. Он в самом деле вырубился обратно после рассказа Лины с Сашей, но так, вполсилы. Обычно дрыхнет качественней. Никто так не умеет. — Владислав Анатольевич, мне необходимо с вами поговорить. Тет-а-тет... Костя осекается, когда видит лицо Влада. Бледное, перекошенное. И подозрительно натянутый воротник свитера: ещё бы на уши надел, конечно. Так прячут либо засосы, и, соответственно, Влад катался в Самару трахаться, либо раны. И Косте бы очень хотелось, чтобы первое. Пусть хоть со всем отделением. Пусть хоть со всем городом. Но шея, пожалуйста, в таком случае должна оказаться исключительно искусанной. — Тет-а-тет, — заканчивает Костя, встав с дивана и хватая Влада за плечо. — Пойдёмте в машину, Владислав Анатольевич. И поедемте. — Куда поедемте? — Куда вас Олег прямо сейчас мысленно посылает. Влад нервно хихикает и позволяет вывести себя на крыльцо, но, оказавшись там, тут же серьёзнеет, пока ищет по карманам ключи от машины. Открывает, даёт Косте сесть внутрь, садится следом. Не заводит. Просто застывает, стиснув руки на руле. — Он, — Влад со всей возможной ненавистью выделяет это "он", смотря перед собой, — у тебя ничего не просил? — Не просил, — Костя кончиками пальцев касается чужой трясущейся коленки, привлекая к себе внимание, — Влад, не в этом дело. Слушай, я ненавижу "Сумерки", но сейчас не могу не процитировать. Я знаю, кто ты. Ты... — Костян, скажешь "вампир", я тя вместе с собой в овраг сброшу. — Мертвец. — Поехали, — вместо ответа, после минутного молчания, произносит Влад, всё так же не смотря в сторону Кости, — не в овраг, не ссы. Не хочу рядом с лесом об этом пиздеть. Едут они молча. Влад только на автомате щёлкает чем-то на музыкальной панели и Чайковский всё-таки приглушённо начинает выть своими скрипками. Костя прислоняется лбом к запотевшему окну и надеется, что сейчас вот Влад рассмеётся в голос, скажет "ну ты навыдумывал, у меня просто несуществующая вегето-сосудистая", Костя рассмеётся следом, скажет " вот это я оплошал", Влад подъебёт его за стариковские слова и всё будет хорошо. Но Влад только стискивает руль ещё отчаянней и нервно сглатывает, даже, кажется, не глядя на дорогу, а глядя куда-то сквозь. Но вроде ведёт в сторону города, и Косте этого достаточно. — Ты сам догадался? — уточняет Влад, затормозив на пешеходном. Пропускает какого-то маленького мальчика с маленьким щенком на поводке. — Не верю. Ты ж валенок. Ну в хорошем смысле, тупой просто. Ой, ты понял. — Сам ты валенок, — беззлобно возражает Костя, — а мне подсказали. Ещё сказали, что ты меня того. Этого. — Я? Тебя? Того-этого? Ну и чушь. Пиздёж! — А если не "того-этого", а "это самое "? — Ну над этим уже можно работать. Влад нерешительно смеётся, Костя тоже — и молчать становится немного легче. По крайней мере, Костя успешно держит в себе миллиард вопросов от "а как ты ходишь" до "почему ты не сказал", а Влад успешно держит руль и они ни во что не въезжают. Тормознуть Влад решает у какого-то странного местечка — заворачивает непонятно куда. Ведёт мимо кладбища с решётчетой оградкой, мимо невысоких домиков, и останавливается у особенно покосившегося. Чуть ли не погоревшего. — Вылезай, — Влад вздыхает и продолжает молчать. Интригу держит, жук. Костя, хлопнув дверью, ощущает, что ветер какой-то особенно промозглый, видимо, с воды идёт. Волга, что ли, рядом. — Пойдём в дом. — Это твой? — Моих родителей. Был. Сейчас тут только алкаши зимуют. Или лисы. — Лисы лучше. — Это правда. Но алкаши тоже хорошие бывают, байками делятся. Один мне даже помог забор подлатать. Пойдём. Дом, в отличие от их временного пристанища, реально разваливается от чиха. Если Костя чихнёт, так уж точно не выстоит. Пахнет ветошью и пылью, вокруг разбросана куча старых вещей и ни следа присутствия человека. В самом деле, только лисы, что ли, греются. Устраивают лисьи рейв-вечеринки. — Садись, куда сядется, — просит Влад, пока роется по полкам, что-то ища. — Давно тут не был, всё хочу эту халупу продать, та никто не покупает. — Странно. Река вон рядом. Чисто. — Чисто. Но шо-та не получается. Проклятое место. — Жуть. — Вот, возьми, — Влад опускает на колени Косте облезлую красную папку с бумажками, сам садится напротив, хлопнув себя по коленям. — Читай. Сам догадаешься. Костя ожидает найти внутри всё, что угодно, от порнокартинок до надписи "кто прочитал, тот сдох", но никак не свидетельство о смерти. Притом с неправильным отчеством. — Череватый Владислав Витальевич, — озадаченно хмурится Костя, проговаривая каждую строчку вслух себе под нос, – погиб... В каком году? — Ну соображалку включи, там написано, — смеётся Влад коротко. — Бумага врать не станет. — Причина смерти — асфиксия верхних дыхательных пу... – Пу-пу-пу, — передразнивает Влад нервно, скребя ногтями ладони, — предположительно суицид, там ниже накорябали. — Влад, подожди. Это твой отец или ты? Или кто? Влад молчит. И смотрит в упор. Так смотрят в допросной. Ну ещё вариант — в питомнике так смотрят злые кошки. Костя нерешительно листает папку — на колени сыплются старые жухлые фотки улыбчивого мальчика, который от года к году улыбается всё менее уверенно. Когда вытягивается и превращается в пацана-юношу, совсем жуткий становится. И хоба — фотография Влада таким, какой он сейчас. Без малейших изменений. Только почти полвека назад сделанная, судя по дате, подписанной ручкой. — Вот. Влад улыбается и опускает голову, даже не отбирая папку обратно. Только, ощущая, видимо, вопросительный взгляд Кости бритой макушкой, начинает рассказывать. Исподтишка. Не напрямую. — Один очень грустный мальчик получал пиздюлей, — Влад тянет улыбку шире и шире, так, как будто пытается порвать себе щёки, — за своё существование. И это не история Димки, Димка был потом. Так вот, один очень грустный мальчик получал пиздюлей по синьке, пару раз чуть не умер и решил, что с него хватит. Ему очень хотелось отомстить тем, кто его пиздил, и решил мальчик — вот назло вам пойду и повешусь. И всех вас прокляну напоследок. И пришёл мальчик в лес, который ему очень часто снился. А в лесу был какой-то жуткий непонятный дяденька без лица и имени, который, когда мальчик пытался вздёрнуться на суку, взял да и сказал мальчику — а давай, мальчик, я тебе силу дам немеренную и бессмертие, чтобы ты смог всех наказать, кто тебе больно делал, а ты мне душу отдашь? Свою. Мальчик не подумал, маленький был и согласился. Лес и сказал мальчику — приходи через несколько лет, когда совсем плохо будет, и верёвку на сук накинь, тебе, за то, что такой смелый и не дрожишь, я подумать даю срок, вдруг тебе оно нахуй не надо. Мальчик подрос, но легче не стало. Ненавидели мальчика всей семьёй. И решил мальчик — отдам лесу душу. Пошёл и повесился. И бессмертным стал. Лес его хранил, а мальчик этой сущности без лица даже имя дал — Толиком стал называть. А отчим в тот же год помер от проклятия мальчика. И все, кто бил мальчика, умерли. И любимый человек мальчика умер — но это уже, как говорит Каневский, совсем другая история. И все старели. А мальчик оставался у леса в заложниках. Иногда не спасал новых мальчиков — глаза закрывал. В плату. И оказалось, что лес счастья не обещал, тока вечность. Мальчик и рад бы умереть уже, но плохо получается. А теперь лес посягнул на человека, который мальчику дорог стал, и... Мальчик попытался опять договор разорвать. А хуй там. — Дорог стал, — механически повторяет Костя, как будто только это и услышал. На сердце становится в пять раз легче: на секунду, но становится. Искренность появилась. А раз она появилась, то они со всем разберутся. — Знаешь, если бы я был в твоей сказке про мальчика, я бы взял и послал всех нахер. И забрал мальчика. Потому что второй мальчик, приезжий, не хочет расставаться с героем. Влад нерешительно протягивает Косте руку ладонью вверх. Костя сначала касается небьющегося пульса, а после стискивает чужие пальцы. Ледяные, но к этому можно привыкнуть. Они не остаются в доме — Влад говорит, что лучше бы доехать до города, а то тут холодно ночевать. Костя кивает, но не выдерживает и целует Влада по-настоящему — не как во сне — прямо у машины. Влад удивлённо застывает на секунду, а после осторожно обнимает Костю за шею, чуть вытянувшись. Такое ощущение, что никогда не целовался. Или целовался лет тридцать тому. Неумело пытается кусаться, жмурится, отстранившись, неверяще жмётся лбом ко лбу и счастливо выдыхает. Двумя часами позже выдыхает Костя, когда Влад распахивает дверь в свою городскую квартиру и затаскивает Гецати за руку внутрь. Уютно. Старомодно, только ковра на стене не хватает, но уютно. Проигрыватель на видном месте стоит, такой был ещё у родителей Кости — смешно сочетается с ноутбуком на столе. — Ну у тебя простая задача, — хмыкает Влад, стягивая пальто, — уснуть. Дальше ты уже знаешь, что бывает. — А я не хочу спать, — усмехается Костя и притягивает Влада к себе. — В смысле? — В прямом. Я хочу, чтобы мы оба были в сознании. Слабо? — Кость, как бы тебе помягче сказать, у меня хуй не работает... Оказывается, если Влада заткнуть поцелуем, он сдаётся. И даже даёт опустить себя на кровать, провести ладонью по волосам, стянуть брюки. Свитер стягивается чуть сложней — оказывается, из-за того, что на шее скрывается действительно взбухшая красная полоса. Как верёвкой натёрло. — Это что? — тихо и яростно уточняет Костя, коснувшись следа. — Это он? — Напомнил мне моё место, — Влад отмахивается, потянувшись за новым поцелуем. — Забей. Кость, я ещё раз повторяю, я не то шоб прям гигант наяву, у меня кровь не циркулирует... — Я понял, — Костя на пару секунд задумывается, — щас что-нибудь придумаем. И вообще, у меня-то циркулирует. Тебе будешь хорошо, если ты будешь... ну, снизу? Что-то почувствуешь? — Ну я не пробовал, — задумчиво отзывается Влад, — как минимум больно не будет. Вроде. И приятно, наверное. На этом, бля, как его. Энергетическом уровне. Это ж выплеск пиздец. Ну и физически норм, просто не встанет. — Попробуем? Попробовать Влад соглашается, и даже сразу плюхается на живот, но Костя со вздохом разминает руки — и опускает их Владу на лопатки. — Блять, Костян, — Влад откровенно нервно ржёт, — рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, серьёзно? — Почти, — серьёзно соглашается Костя, — я хочу, чтоб ты ко мне привык. К моим рукам в частности. Влад, я всё-таки взрослый человек, ты вообще пенсионер, нам какая-то прелюдия нужна. И вообще, по моим нормам, ещё надо три раза выпить кофе и два — подержаться за ручки. Влад хихикает — и застывает, стоит Косте провести ладонями вниз по спине. Вдоль выпирающего позвоночника, огладить чуть заметные рёбра, поцеловать в родинку на предплечье. Потом пойти ниже. На бёдра. Пару раз даже задницу ущипнуть, потому что ну невозможно удержаться. Но всё медленно. Как будто порно, в котором они снимаются, выставлено на скорость "0,5". — Ты красивый, — вздыхает Костя на ухо Владу с такой душераздирающей нежностью, что самому страшно, — и задница у тебя огонь. Товарищ следователь, вы старший по званию. Командуйте, где вам приятней. — На бёдрах руки оставь, — нерешительно пыхтит Влад в подушку, и стонет, когда Костя поглаживает внутреннюю сторону. — Я же чувствую... Тепло. Жизнь. И всё такое. Возбуждение не очень, но бля, ты такой живой. Я отвык. — Я живой, — кивает Костя и бережно целует Влада в загривок. — И ты будешь живой. Надеюсь, не такой холодный, а то у меня ощущение, что я глажу лягушку. — Костян, если бы у меня был работающий хуй, он бы щас от таких сравнений упал. — Цыц. Влад не нагревается теплом чужого тела, оставаясь, в самом деле, ледяным, но Косте это не мешает его ласкать: всего истрогал, пока это чудовище не расслабилось. У самого уже болезненно долго стоит, но — нельзя. Пока. — Гецати, ну харэ, — шипит Влад, когда рука Кости задевает сосок. Не затвердевший, конечно, как полагается, но явно на ином, духовном уровне Череватый щас воет от восторга. — Ты ещё меня за жопу укуси. Прелюдия длиною в жизнь. — А ты хочешь? — Это шутка... Блять! Костя не выдерживает — смеётся сам, смотря на еле заметный отпечаток зубов на ягодице. Влад, обернувшийся на него, улыбается и выглядит до неприличия счастливым. Только что не вопит от радости в моменте. Вопит пятью минутами позже. Каждому хорошо от чего-то своего — Косте от того, что Влад под ним, ледяной, но уже почти родная душа, извивается, матерится и улыбается в перерывах между стонами. Владу от того, что он, конечно, мёртвый, но прямо сейчас они, по сути, жизнью смерть выбивают. Не клин клином, а клин нормальным таким металлоломом, как сподручней. И Сила, довольно нажравшись жизненной энергии, урчит. Влад тоже потом урчит на груди у Кости, обозревая смятые простыни и думая, что перед тем, как ехать обратно, надо загрузить стиралку. И найти Косте человеческую еду. А ещё — найти силы не трещать улыбающимся еблетом так в открытую. Олег в это время ищет ёбаную сказку Саши и результаты его совсем не радуют.