Притязание
18 августа 2024 г., 18:29
У каждого мужчины (и не только) разный сценарий мечты касаемо встреч с бывшими жёнами. Костя обычно выдумками не баловался — понимал, что шанс встретить Марьяну у него будет максимум после работы: с руками по локоть в уликах, мятой рубашкой и грустным выражением морды. В реальности всё получается ещё хуже: Костя повалялся в грязи, похож на труп и опирается на Влада так, что можно услышать, как следователь-расследователь сдавленно кряхтит. Рисуется, конечно, мёртвые не должны тяжесть чувствовать, но всё равно.
— Марьян, а почему? — уточняет Костя, но не уточняет, что "почему", только беспомощно осекается, проморгавшись. — Ты из-за меня приехала, что ли?
— Кому ты нужен, — смешливо фыркает Вика, выплывая из темноты и шурша складками юбки. Костя вздрагивает от неожиданности, потому что на него сегодня достаточно скримеров, — организатор разводов. Кстати, спасибо, что развёлся с этой женщиной. Теперь она моё бремя и мой тяжкий крест. Еле тащу. Уже полгода как.
— Вика шутит. Из-за тебя я приехала в том числе. Ты же мой муж. Хоть и бывший. Лампочки вешал, полки прикручивал, стульчак не опускал. Или опускал, и я клеветой занимаюсь.
— В последнюю очередь. В первую ты приехала из-за меня и моего зова.
— Ты ужасная язва, ты в курсе?
Костя смотрит на шутливую ведьминскую перебранку – и на то, как Вика быстро целует Марьяну, без лишних раздумий — мутным взглядом. Удивляться будет потом. Сейчас его уже ничего не удивляет. Подозрительно начинает вырубать. Даром что Влад, заметив это, бережно встряхивает Костю за плечи и усаживает куда-то на стул, сам бесцеремонно плюхаясь в ногах. Костя мог бы пошутить про комнатных собак, но язык во рту не ворочается. Да и какая Влад комнатная? Он дикая.
— Ты как, Кость? — Марьяна, пытаясь скрыть обеспокоенность во взгляде, протягивает Косте стакан с чем-то отвратительно пахнущим болотной жижей и спиртом, — Залпом пей. От тебя фонит за километр. Ты мог умереть, ты в курсе?
— Нет, не мог, — Костя выдавливает из себя слова по капле, игнорируя стакан так же сильно, как Олег игнорировал хуёвость своего плана "убежать хер пойми за кем и стать частью грибницы". — Лес забрал только тех, кого хотел забрать. И то Лина там лишняя. Не удивлюсь, если её выкинет куда-нибудь. Марьяш, ты чего?
Марьяна так занята пристальным разглядыванием Влада, что даже не замечает уменьшительно-ласкательного, которое у Кости вырывается по привычке. Только настырно буравит тащследователя взглядом. Так, что Череватый, всё ещё сидящий на полу и собирающий с него вековую пыль, вздрагивает, будто всё ещё способен мёрзнуть. Марьяне надо было идти в прокуроры. Одним выражением лица бы раскалывала.
— Это та самая мёртвая невеста? — уточняет Марьяна, бесцеремонно коснувшись щеки Влада и так же невозмутимо отдёрнув руку, как от холодной скользкой рыбы. — Померший, который тебе всю ауру испортил, Гецати?
— У меня имя есть, гражданка шаманка. Владислав Витальевич, следователь по особо важным пропажам и не вашим собачьим делам, — обиженно откликается Влад, видимо, расстроившись, что его потрогала женщина. — Портить это по Александровой части, я наоборот, всё чиню, як домовёнок. Не покладая рук.
— Ну какой же вы домовёнок, — Марьяна с хмыком цокает языком, — вы упырёнок. Предупреждаю, Костя не любит засосы, зубы не распускайте, Владислав. У вас упырьи зубы?
— Проверьте, Марьяша.
— Не имею желания.
Марьяна и Влад неожиданно обмениваются улыбками, в ходе чего Влад демонстрирует вполне обычные клыки, а Костя думает, что надо садиться на грибы — всё равно более забористых галлюцинаций уже не будет. Хуй с ним, с хтонелесом. Его бывшая и его нынешний не пытаются друг друга убить, вот что чудо.
Сквозь мутный сон, который против воли нападает на Костю – Вика к тому времени уже устраивает его на диване, чтоб не мешал, и даже даёт набитую чабрецом подушечку под голову — доносятся обрывки разговора. Не особо понятного, даже если слышать его целиком, но тараторящий говорок Влада и неторопливые реплики Марьяны парадоксальным образом успокаивают. Про Вику и говорить нечего, одним её присутствием можно заменять галоперидол.
Смертельная доза уверенности.
— Итак, ну шо мы имеем, — Влад как будто работает отрывком "в предыдущих сериях" для аудитории, которая сто лет ждала продолжения их странного произведения, — лес забрал своё и должен успокоиться. По логике, как грится, вещей. Но у меня ощущение, шо он нихуя не успокоился и ваще обиделся на нашу катавасию. Виктория, ты ж прекрасно это место знаешь, ты как чувствуешь?
— Не знаю, — Вика, судя по звукам, неспешно ходит по комнате, наступая на поскрипывающие половицы, и иногда теребит в руках что-то звенящее, — тоже смерти не ощущаю. Её не случилось. То ли он маринует жертву, то ли Саша не решился повторить первородный грех и убить брательника.
— Первородный грех про яблоко был, — поправляет Марьяна, — ты дурочка. Про Каина — это первое смертоубийство. Но в любом случае, обязательно следующее: сделка должна состояться с исполнителем, давшим обещание? Не может ваш лес сам жертву сожрать? Не знаю там, на сук напороть и пожалуйста.
— Зависит от формулировки изначальной сделки, — Вика почти не обижается на "дурочку", судя по голосу, только фыркает влюблённо, — и на что там Саша договаривался. Влад. Послушай. Не при Косте будет сказано, но...
— Костян знает, — сухо отрезает Влад, и у Кости сердце сжимается от этих интонаций тоски и отчаяния, спрятанных за злостью, — шо я не мешал мальчиков жрать. У меня такие вот условия были. За бессмертие. Иногда новых надо было приводить, но с этим и другие справлялись, а я просто не мешал. Почти никто не вдавался в подробности. А кто вдавался, тот... Ну... Скажем так, кто вдавался, тот точно мёртвый. Я проверял. Каждый год ему цветочки ношу.
Минуту молчания в комнате прерывает поднявшийся Костя — спать безумно хочется, но и вмешаться в этот ялтинский съезд тоже. Понятно, что магически тут все присутствующие сильнее его, простого рядового судмедэксперта с волшебным чаем, вдвое, а то и втрое, но у Кости тоже есть паранормальные способности. Например, звуки мудрого почтенного старца. Одно его "пупупу" — и сразу становится понятно, как жить дальше.
— А можно просто сжечь лес? — уточняет Костя и встречает удивлённый взгляд трёх пар глаз. — Ну, я не противник Гринписа, но как будто бы это единственный вариант. Никто не пытался?
— Нет, — Вика качает головой, нервно накручивая прядь волос на палец, — неизвестно, какая обратка прилетит. Выплеск энергии получается же колоссальный. Тут может вся окрестная местность перепомирать, а такой грех на душу никто брать не хочет. Даже чернокнижники с ведьмами. Ну и к тому же... тебе бы я особенно не советовала этого делать, у тебя личная причина. Весомая.
Влад чуть меняется в лице — от Кости это не укрывается. Побледнел бы, если бы оставался живым. А так просто поджимает губы и подходит к двери, сердито пнув её носком ботинка. Дверь недовольно стонет. Она в почтенном возрасте, в конце концов.
– Я Димку поищу, — глухо заявляет Череватый перед тем, как выйти, — комендантский час уже наступил, где дети шляются, непонятно. Виктория, не следите. Вдруг его там лапают и котят в машине показывают?
После побега Влада Костя чувствует себя полным идиотом со своей пироманией. Непонятно, правда, как сожжение леса способствует тому, что в его, Константина Константиновича, жизни, что-то изменится, но Влад, несмотря на всю свою шиложопость, просто так Димку искать не пошёл бы. Ему этот Димка нужен только в качестве объекта тренировки батиных шуток на случай появления собственных детей.
— Ну что? — уточняет Марьяна, сощурившись и показав глазами на дверь.
— Ну ничего, — невозмутимо отзывается Костя.
Влад обнаруживается за углом дома. Стоит, уткнувшись лицом в бревенчатую стену, как будто его фашисты на расстрел поставили. Костя на всякий случай проверяет свою родословную, нацистских корней там не обнаруживает, максимум косвенно итальянский цветотип, но этого для ассоциаций с Муссолини мало. И трогает осторожно острое плечо.
— Влад? — уточняет неловко, как будто не уверен, что это Влад. Впрочем, двойников тут, в этом лесу, больше, чем у президента. — Ты чего? Почему мне особенно нельзя лес сжигать?
— Ну типа Вика ж не слепая, — глухо откликается Череватый, не поднимая головы, — она видит, как ты ко мне. И я к тебе. А без леса и меня не будет, скорей всего. Хуй да нихуя.
Костя мысленно хлопает себя по лбу и пытается развернуть Влада к себе лицом. Тот упрямо не разворачивается и Костя под возмущённое "эй, бля, кудой" решает проблему жёстко и радикально: приподнимает Влада под мышки, ставит к себе лицом и обхватывает ладонями за это же кислое лицо. Крепко. Чтоб не сбежал.
— Хуй да нихуя, — продолжает Влад тяжело, прикусив губу, — а я и рад бы умереть, тока вот у меня теперь человечек есть, который меня того-этого. Понимаешь, шо у меня главная беда? А я тебе скажу. Шо я когда счастлив, так всегда коротко. Не успеваю узнать главного. Шо ты делаешь, когда простужаешься. Куда тебя в детстве отправляли, в лагерь или к бабке. Я в прошлый раз... с моим тем, ну, не надо знать, тоже ничего не успел. Представляешь, я по человеку тридцать лет страдал, до сих пор могилку чищу, а понятия не имею, на чём ему окрошка-то больше нравилась, на квасе или на кефире? Какие бутерброды ему на работу делать? Почему он так фальшиво в машине подпевал?
— Когда простужаюсь, лечусь, — невозмутимо откликается Костя, не убирая рук и прижимаясь лбом к чужому лбу, — когда выбирали, куда отправить, обычно выбирали лагерь и я там был любимчиком вожатых. Ты хочешь поговорить о том человеке?
— Нет, — медленно качает головой Влад после небольших раздумий, — Илья помер, и это мой крест, шоб поясницу надорвать. Но ты бы ему понравился. Ты и мне очень нравишься. Вопрос про окрошку актуален, кстати.
После того, как Костя отвечает "на квасе", Влад довольно улыбается и притягивает его к себе, и становится как-то легче. Душераздирающие речи сменяются душераздирающими стонами уже минут через двадцать, заднее сидение припаркованной рядом машины Влада отчаянно скрипит, и они, наверное, ужасно клишированные с попыткой снова духовно-телесно потрахаться — но приём "последняя ночь перед боем, один раз живём" будет жить вечно.
Олег будет жить недолго, но очень ярко.
После того, как их с Линой переносит в центр чащи – то ли портал, то ли в чём-то, что они успели выпить в деревне, были галлюциногенные грибы и дорога показалась незаметной — становится понятно, что самостоятельно они отсюда хуй выйдут. Лина выглядит напуганной, но серьёзной, за себя Олег не ручается: он уверен, что у него лицо обоссавшегося от ужаса щенка, который впервые увидел пылесос. Пылесос, он же двойник Саши, куда-то девается и остаётся только сесть на землю, устало оперевшись спиной об ствол. Тот неприятно царапает куртку. Сразу можно будет выкинуть, когда Олега будут раздевать для похорон.
— Куда дальше? — Лина, у которой разодраны штаны на коленях и грязь на щеке, но ещё осталось немножко гордости, присаживается напротив на корточки. — Куда он делся?
— А не всё ли равно, — совсем апатично поводит головой Олег, — нам один хуй помирать. Ну, мне. Тебе нет. Заберёшь Сашу, точнее, настоящего Сашу и поедете на все четыре. Или сколько там сторон света. Тут в целом никакого света нет, я неба не вижу уже.
Небо в самом деле спрятано за сосновыми верхушками: темно и холодно, и почему-то пахнет жжёной древесиной. Олег шмыгает носом, утирает его рукавом, и зажмуривается, оперевшись головой назад. Спать хочется мучительно. И скулить. Лина ещё какое-то время пытается его растолкать, судя по прикосновениям, но Олег настоящий мудрый старец в душе: ему поспать дороже любой Родины.
И Лина прекращает — Олег слышит хруст веток, значит, она куда-то делась. Выход ищет. Дурочка. Любому долбаёбу же понятно, что выхода нет, и Саши никакого никогда не существовало. В целом Олег чисто по приколу себе брата выдумал. Хотел красивую шизу, а получилась с кривоватым носом. Баг на производстве. Мда.
— А ты чего тут расселся? — слышится сашин голос (вспомнишь говно, вот и лучик), но Олег от него отмахивается, — замёрзнешь.
Куда мёрзнуть, Олег не понимает, ему, наоборот, жарко. Пробирает до костей, до пота, как будто тут развели костёр: не просто развели, посадили Олега туда жопой. И сейчас он будет сжиматься, как консервная банка. А потом уснёт.
Лина возвращается, по ощущениям, часа через два — но это не самое важное. Самое важное, кого она ведёт за руку.
Саша утирает губы, и непонятно, от чего конкретно — от слёз, от крови, от сажи, у него на лице смешалось всё сразу, как будто его в рандомных субстанциях извозюкали. Олег, приоткрывший глаза, пошутил бы и про белковую субстанцию, но у него не ворочается язык. Зато ворочаются шестерёнки в мозгу — Саша осязаемый, судя по тому, как его ладонь сжимает Лина, и как он сам прихуевше смотрит на Олега.
— Вы чё, охуели? — спрашивает Саша жалобно, и по тому, как без лоска и плохо в целом это звучит, становится понятно: остатки богемности Шепс-старший растерял в лесах. Настоящий, видать: галлюцинация до Олега сразу домогаться начинает, а этот предъявы кидает. — Вы зачем сюда пришли?
— Так ты же нас сюда и привёл, — недоумевающе тянет Олег, еле ворочая языком, — ты нож оставил, и подсказки давал, и на чё ты рассчитывал...
— Ты дебил? — мягко спрашивает Саша, и Олег даже засыпать перестаёт от осознания того, что да, дебил. — Ну то есть то, что мой нож появился в самый удобный для тебя момент, это прям ебать как на меня похоже? Я тебе хоть раз в жизни помогал?
— Ну ты сделал мне гербарий в младших классах, — Олег не встаёт, но подбирается, смотря растерянным взглядом на Саню, – правда, гербарий был говном, мне сказали, что кривее ничего в жизни не видели, мы ещё и стол клеем залили, и мои волосы, и твои, и кошке уши склеили, и скатерть испортили, и потом ты меня в ванной отмывал, и мыло в глаза попало...
— Всё сказал? — уточняет Саша, а после садится на колени и притягивает Олега к себе, уткнувшись носом в уже сто лет как не испачканные тем самым клеем, но вымазанные в земле, волосы.
Саша тёплый.
Это главный пункт — Саша тёплый, осязаемый, истончившийся до состояния телевизионной анорексички, и воняет от него суглинком, мокрой одеждой и сосновыми иголками, но это Олегу почему-то совсем не важно. Цель путешествия выполнена, герой нашёл царевну и пробрался в терем злого змея, а то, что злой змей оторвёт им всем троим головы по давнему глупому обещанию, это за кадром сказки. У них первобытная архаика. Там нет хороших концов, это выдумка полухристианской традиции. Олег не сам читал, ему Марьяна сказала.
Марьяна ещё ему часто говорила не ебать себе голову — если чего-то хочется, надо брать, потому что иначе перестаёшь быть в согласии с собственной душой.
Когда братские поцелуи перерастают в полноценные, Олег не понимает, но понимает следующее: душа наконец-то перестала выёбываться.
Целовать Сашу не приятно, это глупое какое-то слово. Это в первую очередь странно, а ещё почему-то ржаво на вкус. Олег натыкается языком на клыки, бессовестно проводит по ним, притягивает худое тело к себе, а потом это самое тело распоясывается и роняет Олега в кучу гнилых иголок, упав сверху. И не прекращает целовать. Ебнуться.
Вокруг всё темнеет, когда Саша костлявой рукой треплет Олега по щеке и жалобно шепчет что-то вроде "ну зачем ты пришёл, ну мой хороший, мне же придётся тебя убить", и не остаётся в мире ничего, кроме этого дурака. Краска с волос слезла. Русые корни отрастают. Какой же он жалкий — а с этих слов начинается любовь к мужчине, если она настоящая. Какой же Саша жалкий. И Олег не лучше.
— Мы Лине не мешаем? — уточняет Саша, облизнув губы. — А ты целуешься-то очень даже. Кто учил?
— Ты и учил, — Лина хмыкает, стоя чуть поодаль, — во влажных Олеговых мечтах. Нет, кстати, не мешаете, я тебя так же поцеловала полчаса назад, когда поняла, что передо мной не голограмма с хуйнёй. Саш, ты сегодня нарасхват.
— Никогда не пробовал полиаморию, — вздыхает Саша, не торопясь слезать с Олега. — И инцест. В какой момент моя жизнь стала набором меток с Порнхаба?
— С рождения. Давайте хоть погреемся где-нибудь, невозможно уже.
Они разводят костёр у той самой заброшенной церкви, до которой доплетают: идола на дрова не пускают, поэтому он и не возражает, видимо. Олег находит плюс-минус сухие ветки, сдирая с них влажную кору, Лина возится с камушками, высекая в итоге искорку и в качестве растопки используя пачку забытых чеков из кармана (спасибо, господи, что не выкинула). Саша сидит красивый. У него это в принципе основная рабочая обязанность.
— Пока я поддерживаю огонь, — Лина сдувает косу с лица, — а Олег пытается сделать нам подобие тента, за что ему большое спасибо, Саш, не расскажешь историю с начала?
Саша отворачивается и тянет руку к огню.
Он уже и сам не помнит начало — помнит, как первый раз понял, что потерял тропу в лесу. Что если бы он не спихнул телефон местному алкашу, то тот бы всё равно тут не ловил. Что собственное имя — тоже имущество Леса, и периодически он воровал его из Сашиной головы.
Поездку до Леса — Саша прям в башке называл его с большой буквы, и так было проще — можно было назвать ебанутым трипом, но Саша предпочитал славное слово "приключение". Сразу с вокзала рвануть даже не на такси, а автостопом, чтобы никто из таксистов его не опознал потом в случае чего. В деревне постараться не столкнуться с Викой — сто лет не виделись и ещё столько бы же не видеться. Не спав ни часу, ломануться в чащу, и почувствовать, как за спиной закрылись деревья.
Лес вышел поздороваться сутки спустя: Саша подумал, что у него начались галлюцинации, но тёмная тень вполне ощутимо задела его то ли рукой, то ли когтистой лапой. И Саша встретил его взгляд множества глаз как настоящий мужчина — недовольно скукурузил ебальник и отвернулся.
— У тебя не очень хороши дела, — прогудело существо и расплылось в зубастой улыбке, принимая образ самого Саши. Ну почти не отличить. Только клыки настоящие. — Возраст не щадит хорошеньких мальчиков. В детстве таким славненьким был. И что твой брат с той девочкой в тебе нашли?
— Жопа у меня волшебная, — пробубнил Саша себе под нос. И чуть громче добавил следующее, — не знаю я. Забирай долг, как только он придёт, и отстань от меня, наконец.
Саша не стал говорить, что рассчитывал перехитрить всех, оправдывая еврейскую фамилию.
Перехитрил, правда, пока только себя.
В лесу не требовалось есть, судя по ощущениям, так, перебиваться редкими грибами и травкой, только жажда была неимоверная — Саша поборол брезгливость и зачерпывал воду из лужи ладонями, сложенным ковшом, Саша спал под корнями деревьев и в заброшенном капище, Саша бормотал себе под нос то Отче Наш, то заговоры, но не помогало ничего из этого.
— Наверное, если бы я не продал душу за магию, — задумчиво прохрипел Саша, когда в один из вечеров перестал чувствовать холод, — я бы продал её за горячий душ и за кондиционер для волос.
И уснул.
Ему снилась то Лина с голой грудью и нахальной улыбкой, то Олег с окровавленными ладонями.
Сейчас Саша тоже засыпает достаточно быстро, уткнувшись лицом Олегу в плечо: или делает вид, что спит. Со спящих не спрашивают "правда ли ты хочешь меня убить и что делать, чтобы этого избежать". Со спящих не спрашивают "почему целовать тебя было так хорошо, но это хорошо — последний плацдарм перед плохо, боже, какая омерзительная ауф-цитата". Со спящих не спрашивают даже "ты меня любишь?", как спрашивала русалка во второсортном российском хорроре, названия которого Олег не помнит.
Лина смотрит на него так тоскливо, как будто уже хоронит, и Олег быстро поворачивает голову и целует её в плотно сжатые губы. Когда начинает пахнуть дымом, отстраняется, правда, слишком уж сильно пахнет. Воняет. Несёт.
— Это от костра? — уточняет Олег, дёрнув носом. — Как будто он раньше так не вонял.
— Не от костра, — качает головой Лина, и неожиданно вскакивает на ноги, — и трещит так тоже не костёр.
Через секунду становится понятно — горит весь лес. Горит и стонет нечеловеческим голосом. Орёт даже.
Через час Олег узнаёт, что когда в тебя втыкают нож почти по самую рукоять — это невежливо.
Через полтора — перестаёт истекать кровью.
