Глава 8.
30 мая 2024 г., 02:21
Когда-то очень давно Катя прочитала цитату: «Бегай, чтобы чувствовать себя живым», и она запала ей куда-то очень глубоко. Бег, пожалуй, был её любимым видом тренировки. Возможно, потому что он являл собой прямое проявление её постоянных внутренних попыток убежать от самой себя и своих мыслей, а, возможно, потому что ей просто нравился процесс, во время которого можно отключить все мысли и сосредоточиться лишь на ощущениях. Находясь в своей лучшей форме, Катя могла свободно пробегать по паре десятков километров, и сейчас её несказанно радовало, что она постепенно возвращает своё тело к тем временам.
Обычно, чем больше Мельцаж бежала, тем больше успокаивался хаос в её голове. У этого правила было лишь одно исключение, и имя ему Евгения Громова. Потому что их совместные тренировки всегда превращались в упорные соревнования. И если во время занятий, связанных с боями, у Жени было явное преимущество в уровне подготовки, то в беге всегда лидировала Катя. Честно говоря, Громова вообще считала долгий бег пустой тратой времени, приводя в пример кучу других видов тренировок, которые являлись более эффективными для развития мышц. Но как бы сильно Женя ни ворчала, она без раздумий подписалась на то, чтобы побегать в понедельник рано утром вместе с Катей, потому что из-за работы и личной жизни у них стало катастрофически мало времени на то, чтобы, как в старые добрые времена, провести время вместе, подшучивая друг над другом и рассуждая о каких-нибудь мелочах.
— Ты специально? — шумно выдохнула Громова, возмущаясь тому, что Катя снова увеличила темп бега. — Ты вообще сериалы смотришь? — прерывисто проговорила она. — Романтические пробежки должны быть не такими. Мы должны медленно бежать и с любовью смотреть друг на друга.
— Если бы ты не болтала, а контролировала дыхание, тебе было бы легче, — звуча гораздо ровнее, отозвалась Мельцаж, явно не собираясь замедляться.
— Если бы ты не бойтая, — смешно понизив голос, передразнила Женя, начиная ещё больше отставать от Кати, что было непозволительно для её чувства собственного достоинства, так что ей пришлось собрать все силы и сделать резкое ускорение, чтобы на следующих ста метрах по парковой дорожке обогнать Мельцаж, самодовольно играя бровями, пробегая мимо.
Впрочем, радость Громовой была недолгой, потому что резкое ускорение отняло слишком много сил, и поддерживать такой темп долго она не смогла. Спустя ещё пару сотен метров Мельцаж, не прикладывая никаких усилий, снова оказалась впереди.
— Ты неправильно расходуешь силы. Просто поймай ритм, расслабься и дыши, — посоветовала Катя, сворачивая на другую дорожку, чтобы сделать большой круг по парку.
— Если я расслаблюсь, то умру, — донёсся Женин ответ, давая понять, что та совсем отстала.
Сначала Мельцаж хотела перейти на шаг, чтобы позволить Громовой догнать себя, тем более, что по ощущениям, норму бега она уже выполнила, но, в итоге, решила всё же закончить начатый круг, как бы догоняя Женю сзади, а потом уже завершить тренировку рядом с площадкой с уличными тренажёрами.
— А знаешь, ты оказалась права, — спустя пару минут догнал Катю голос Громовой, заставляя удивиться такой прыти подруги. — Расслабилась и сразу легче стало, — добавила Женя, с широкой улыбкой обгоняя Катю на электросамокате, которые в изобилии были напаркованы по всему парку.
За годы общения с Громовой Катя привыкла к тому, что та может выкинуть что угодно, но всё равно не могла сдержать смех, слишком уж неожиданным и комичным вышло появление Жени. Да ещё и её самодовольный вид, будто она ехала не на самокате, а верхом на коне, принимая парад. Разве что рукой придворным не махала.
— Какая же ты идиотка, — останавливаясь около одной из скамеек, покачала головой Катя, не имея возможности дальше бежать, потому что смех сбил дыхание.
— Подвезти, красавица? — делая эффектный разворот и торможение около Мельцаж, поиграла бровями Женя, неумело отыгрывая какого-то кавказского таксиста.
— Как тебя Белова терпит, не понимаю, — выдохнула Катя, делая лёгкую растяжку и пытаясь восстановить дыхание, прежде чем сесть на скамейку, вытягивая ноги и достать из поясной сумки небольшую бутылку воды.
— Любовь зла, — пожала плечами Женя, паркуя своего железного коня и плюхаясь рядом с Мельцаж, принимая от неё предложенную воду. — А вообще, думаю, ей нравятся мои шуточки. Мне кажется, ей хватает серьёзности и пиздеца на работе, так что хочется, чтобы в остальном всё было проще.
— Я ей передам, что ты опять материшься, — пошутила Катя, припоминая, как Белова постоянно ворчит из-за этого на Женю.
— А я тогда передам Симоновой похвалу, — не осталась в долгу Громова, зарабатывая от Мельцаж вопросительный взгляд. — Ты как чайничек начищенный сверкаешь, — рассмеялась Женя. — Начищенный и хорошенько выеб…
— Мы не будем это обсуждать, — скрывая смущение, закатила глаза Катя, вовремя перебивая Громову, потому что даме преклонных лет, прогуливающейся мимо них с крошечной собакой, всех подробностей её личной жизни знать было не обязательно. — Надо было Спейса с собой взять, — попыталась сменить тему Мельцаж.
— Я просто рада за тебя, — серьёзнее проговорила Женя, слегка толкая Катю в плечо. — Хочу, чтобы у вас всё наладилось, потому что вижу, что для тебя это много значит, — без доли юмора заговорила Громова. — Надеюсь, что для неё тоже, — тише добавила она.
— Жень, — предостерегающе проговорила Катя, давая понять, что это не лучшая тема.
— Что? Мне просто интересно, — криво усмехнулась Громова. — Как бы, куча времени прошло, а я до сих пор не слышала новостей о её разводе. Не то чтобы я за этим слежу и не то чтобы это было моим делом… просто интересно, — повторила она свои же слова. Даже не самый гениальный человек понял бы, на что намекает Женя.
— Она говорила с ним о разводе, — стараясь, чтобы голос не начал звучать более напряжённо, отозвалась Мельцаж, отводя взгляд вдаль и делая медленный глоток воды, чтобы выиграть время. Отчего-то хотелось начать оправдываться, чтобы доказать, что она не наивная дурочка, которую водят за нос. — У него довольно крупный бизнес, и в случае развода нужно либо соглашение о разделе имущества, либо судиться, потому что всё было заработано и куплено, когда они уже были женаты, так что, по закону, часть должна перейти к Свете.
— Ну и круто, пусть отсудит у этого мудака пару лямов и квартирку для счастливой жизни, — не поняла проблемы Женя.
— Она не хочет этого, — вздохнула Мельцаж, вспоминая слова Симоновой. — Ей от него ничего не нужно. Но он вроде как сам хотел что-то на неё переписать. В общем, они договорились, что его адвокат составит соглашение, и с ним уже пойдут подавать на развод.
— Я так понимаю, до сих пор составляет, — понимающе усмехнулась Женя, поднимаясь на ноги, потому что сидеть становилось прохладно.
— Я думаю, никакое соглашение и не планировалось, — хмыкнула Мельцаж. — Он не собирается разводиться.
— Так он же согласился, — нахмурилась Громова.
— Судя по его субботнему эффектному появлению, это не так, — опустив голову, чтобы Женя не видела болезненного выражения, скользнувшего по её лицу, при воспоминаниях о Сергее, ответила Катя, не удивляясь, когда Громова потребовала подробностей, которые пришлось рассказать.
— Что ты собираешься делать? — внимательно выслушав Мельцаж, спросила Женя.
— Ничего, — спокойно пожала плечами Катя. — А что ты мне предлагаешь? — видя неодобрительный взгляд подруги, вздохнула Катя. — На дуэль его вызвать? Или приказать Свете не общаться с ним и разводиться через суд? Я не буду давить на неё и лезть в это, если она не попросит.
— Да пофиг мне на то, что там мутит твоя Света, — едва сдерживая нотки пренебрежения в голосе, отмахнулась Женя. Она хоть и перестала психовать и цепляться к Симоновой при каждой встрече, но нельзя было сказать, что внутри претензий к ней не было. Ну не могла Громова перестать думать о том, что не будь в жизни Мельцаж Светы, всё было бы гораздо проще. Если бы Катя встречалась с каким-нибудь милым парнем или девушкой, без эмоциональных качелей и груза незавершённого брака. Но вслух высказать Женя этого не могла, в конце концов, она и сама влипла в человека, с которым сначала было совсем не просто. Сердце глупый орган. Но Симонова для Жени всё равно была в списке людей, на которых она мысленно рычала. — Он тебе угрожает, и это уже не шутки, — напомнила Громова Кате.
— Я тебя умоляю, — несдержанно улыбнулась Мельцаж, явно не разделяя беспокойства подруги. — Что он, по-твоему, может сделать? Сорвёт нам ещё пару выступлений? Подошлёт кого-нибудь проколоть мне колёса? Или что? Киллера закажет? Он просто балабол, Жень. Я же для него тупая певичка, которую можно купить или напугать грозным взглядом. У него яиц не хватит на что-то большее.
— Рада, что тебе так весело, — проворчала Громова. — Но давай ты будешь осторожнее с ним. И, если что, сразу звони мне.
— Примчишь с ротой курсантов? — тоже поднимаясь на ноги, поддела Катя, начиная неспешно идти в сторону выхода из парка, где были припаркованы их машины.
— Если надо будет, то и курсантов прихвачу, — серьёзно отозвалась Громова, догоняя Мельцаж на самокате.
— Как мама? — спустя несколько мгновений комфортной тишины, осторожно спросила Катя, замечая, как Громова тут же напряглась.
— Так же, — коротко отозвалась Женя. Эта тема все ещё оставалась для неё непростой.
Она не помнила свою мать из раннего детства, а теперь познакомилась с ней, когда та доживала последние дни своей жизни. Было сложно понять, как Жене стоит относиться к Анне Громовой. Прежняя злость уходить не хотела, но на неё начали наслаиваться другие чувства, от которых было сложно скрыться, особенно после того, как с матерью начали снова общаться бабушка и дедушка. Перед лицом смерти все обиды стираются. Да и Матвей боготворил мать. А Женя… Женя была растеряна, как слепой котёнок, пытающийся делать первые робкие шаги, но не знающий, куда двигаться. Вика была единственным человеком, кому Громова могла свободно рассказать о своём смятении, находя в её лице опору, а зачастую и голос разума. Всё же Женина импульсивность иногда продолжала давать о себе знать, так что без рассудительности Беловой она могла бы наговорить и наделать кучу того, о чём потом бы жалела. А так Женя ворчала, пыхтела, но раз за разом находила время, чтобы свозить Матвея к матери, а пару раз сама звонила в хоспис, чтобы узнать о её состоянии, надеясь, что об этом никто не узнает.
— Ба пытается через Вику пробить, можно ли её хотя бы ненадолго домой забрать, чтобы она у них за городом побыла, — тихо добавила Женя, глядя прямо перед собой, напоминая себе, что рядом был не какой-то случайный человек, а Катя. С Мельцаж ей не нужно было беспокоиться о том, как она будет выглядеть в её глазах.
— И каковы шансы, что это одобрят? — продолжила тему Катя.
— По факту никто и не запрещает её забирать, — пояснила Женя. — Просто там за ней следят, дают нужные лекарства, капельницы ставят, чтобы ей легче было. Но Вика говорит, что всё это и дома можно делать. Она отпуск хочет взять, чтобы за мамой присматривать, пока она будет за городом.
— Ого, даже так, — удивилась Мельцаж. В её понимании слова мало что значили, гораздо важнее были действия. И то, что Белова не просто встречалась с Женей, но и влилась в её семью, собираясь разделить все заботы, многое означало. — Я не знаю, чем я могу помочь в этой ситуации, но мало ли, — спокойнее проговорила Катя, ловя взгляд Громовой. — Если нужны будут деньги или помощь с перевозкой, ну или просто поговорить.
— Тут уже ничем не поможешь. Всё норм, не парься, — грустно улыбнулась в ответ Женя. — О, кстати, что там с вашим концертом? Он же уже на этой неделе? — сменила она тему.
***
«+1 в коллекции» — гласило сообщение от Мельцаж, к которому была прикреплена фотография, где Максим держал на руках Ярославу, пытающуюся дотянуться до потолка, чтобы сменить лампочку. С недавних пор Катя стала периодически делать подобные фото и присылать их Симоновой, которая, так же, как и Мельцаж, была уверена, что ребята влюблены друг в друга, но либо сами не до конца это поняли, либо боятся признаться. Света не могла убрать улыбку с лица, пока отвечала на Катино сообщение. Не потому, что её умилила фотография, а потому что внутри всё ещё порхали бабочки после ночи, проведённой с Мельцаж, несмотря на то, что с тех пор прошло больше суток. Звук ключа, проворачивающегося в замке входной двери, заставил Симонову вернуться в реальность и тяжело вздохнуть. Как бы сильно Света не уважала и не была благодарна своей матери за помощь, жить с ней вместе становилось всё сложнее. — Я думала, ты уже на работе, — донёсся из прихожей голос Татьяны Ивановны, вернувшейся с ночной смены. — Я сегодня не с утра, — монотонно ответила Света. На работу ей нужно было лишь к обеду, но проводить полдня дома, наедине с матерью, совершенно не хотелось. Она бы с радостью поехала к Кате, но знала, что та занята, осматривая с ребятами очередной гараж, который они искали, чтобы сделать его чем-то вроде своего штаба для репетиций и хранения оборудования. А ещё она знала, что Мельцаж отменит все дела, стоит ей только намекнуть на желание увидеться, но не собиралась этим пользоваться. — Тогда могла бы оставить Васю дома. Мне теперь на работу только завтра, — заглянула в комнату мать Симоновой. — Тебе нужно отдохнуть. А Васе не следует пропускать садик слишком часто, — нехотя отозвалась Света, начиная собирать свои вещи, решив, что лучше поехать на работу и заняться бумагами. — Ты вообще почти не ходила в садик, и ничего, — неодобрительно покачала головой Татьяна Ивановна. — И в кружки я ни в какие не ходила. И интернета в детстве не было. И воспитывали меня без книжек и советов психологов, — чувствуя, что начинает закипать, вспомнила часть обычных рассуждений матери Света. — Если у меня было хреновое детство, это не значит, что оно должно быть таким же у Васи. — Нормальное у тебя было детство. Как у всех, — не согласилась Татьяна Ивановна. — Каким бы оно ни было, спасибо вам с папой за него, — постаралась умерить пыл Света. — С Василисиным детством я разберусь сама. И со своей личной жизнью тоже, — всё же не смогла удержаться от укола Симонова. Сергей ждал её у дома, потому что Татьяна Ивановна сказала ему, до скольких она работает. То есть они общались. И это очень выводило Свету из себя. Она пыталась выбросить этот факт из головы, но не могла просто взять и отпустить ситуацию. — Он твой муж и имеет право интересоваться твоей жизнью, — тише ответила Татьяна Ивановна, испытывая обычный для неё дискомфорт от перехода на личные темы. Разговор о Сергее у них уже был, но прошёл сумбурно, так как Татьяна Ивановна спешила на работу, Света была слишком возмущена, чтобы здраво формулировать мысли, а закатывать сцену при Василисе она не хотела. — Он мой будущий бывший муж, — напомнила Симонова. — И если ему что-то нужно, он может узнать это напрямую у меня. Мне не нужно, чтобы ты общалась с ним за моей спиной, обсуждая какие-то фантастические идеи. — Ты — копия отца, — вздохнув, покачала головой Татьяна Ивановна. — Головой, Света, думать надо. Ну, поругались, со всеми бывает. Ты же сама видишь — он всё понял. Ушла, припугнула, урок ему преподала. Зачем дальше дурака валять? О ребёнке подумай, ты как с ней собираешься на зарплату врача жить? Ладно, сейчас она маленькая, я работаю, а дальше как? В школу да в институт денег не напасёшься… — Ты понимаешь, что я не люблю его? Давно не люблю, — прерывая мать, выдала признание Симонова, удивляясь самой себе. — Кому нужна эта любовь? — усмехнулась Татьяна Ивановна. — О жизни думай, а не о сказках. — Мне нужна, — уверенно заявила Света, хватая сумку и направляясь в прихожую, чтобы обуться. — Я квартиру сняла, мы с Васей на следующей неделе переедем, — бросила она, прежде чем выйти из дома, не слушая ответ матери. Ничерта она не сняла, на самом деле. Спускаясь по лестнице, Света сама не понимала, зачем вообще сказала это, но не жалела. Совместная жизнь с матерью душила её и высасывала и без того ограниченный запас моральных сил. И пусть снимать квартиру было нелогично по многим параметрам, но так ей было бы спокойнее. «Если к концу месяца твой адвокат не подготовит все документы для развода, я буду подавать заявление без них», — уже сидя в машине, написала Симонова Сергею, чувствуя, что от этого ей стало легче. Она и так слишком на долго отложила развод, считая это какой-то незначительной формальностью, но это было несправедливо, в первую очередь, по отношению к Кате. Сообщение было прочитано, но ответа она так и не получила, как никогда и не узнала о сколе, который появился на стене в кабинете Сергея, когда он бросил в неё свой телефон.***
Эйфория. Именно так Катя могла описать своё состояние, когда ей позвонила Симонова и спросила, могла бы она забрать вечером Василису из садика и побыть с ней до тех пор, пока Света не приедет с работы. Татьяны Ивановны не было дома, а у Светы на работе объявили о незапланированном совещании неизвестной продолжительности. Вася всегда остро реагировала, если её забирали из садика не в привычное время, поэтому Катя должна была подстраховать Симонову, к чему отнеслась с огромной радостью. Звонкое: «Катя!» от Васи и её крепкие детские объятья заставляли сердце Мельцаж биться с удвоенной силой. — Не беспокойся, пожалуйста, я никуда не спешу, — терпеливо проговорила в телефон Катя, припарковав машину около своего подъезда. — Мы уже закончили со всеми репетициями, так что я могу побыть с ней хоть до завтрашнего вечера. Не торопись. Уверена, что мы весело проведём время, — сдерживая улыбку, добавила Мельцаж, глядя на мирно сопящую в детском кресле Василису. Удивительно, как ей удалось отключиться всего за пару минут, пока Катя маневрировала по дворам, при том, что, сев в машину, она не умолкая рассказывала о дне весёлых игр, который был у неё в садике. — И что же мне с тобой делать? — завершив разговор со Светой, едва слышно проговорила Мельцаж. Катя решила выйти из машины и разбудить Васю, открыв дверь с её стороны. Наверное, ей показалось, что так будет проще, потому что она сможет сразу взять её на руки в случае, если та проснётся и решит покапризничать или захочет сеанс обнимашек, а хотела она его почти всегда. В любом случае, стоило Мельцаж открыть свою дверцу и потянуться вперёд, чтобы выйти, эта самая дверца прилетела ей в голову, а затем сильные руки выволокли её из машины, заставляя по инерции упасть на асфальт. Руки и колени обожгло болью, а из груди, от неожиданности выбило весь воздух. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Катя перекатилась на спину и, прежде чем сгруппироваться, защищаясь от возможных будущих ударов, вытянулась и ногой захлопнула дверцу машины, хватая ключ, валяющийся рядом, и блокируя двери. Сам ключ она сжала с такой силой, что он болезненно впился в и без того зацарапанную руку. В этот момент она не понимала, что происходит, но точно осознавала, что ей плевать, что будет с ней, главное — безопасность Василисы. Голова гудела, и она зажмурилась, готовясь получить ещё порцию ударов, но прошло несколько долгих мгновений, а ничего не происходило, так что, тяжело дыша из-за выброса адреналина, она открыла глаза и, убрав руки от головы, бегло огляделась, оценивая ситуацию, в которую попала. Два рослых крепких парня неприметной наружности стояли над ней, безмолвно переглядываясь, будто сами оказались здесь неожиданно для себя. — Катя? — вдруг раздался тихий заспанный голос Василисы из машины, привлекая внимание троицы снаружи. Парни как будто дёрнулись к машине, и Катя ту же напряглась, рывком поднимаясь на ноги и вставая так, чтобы спиной закрыть водительскую дверь. Не то чтобы это как-то улучшало её положение, это скорее было чем-то вроде неосознанного стремления закрыть собой Васю. — Чё за хрень? — спросил один парень, обращаясь к другому. Они оба были напряжены, готовые в любой момент ринуться в бой, но, в тоже время, казались сбитыми с толку. — Делайте со мной что хотите, но не на глазах у ребёнка, — серьёзно проговорила Катя. — Забирайте телефон, машину, карты… что угодно. — Это твоя тачка? — всё ещё переглядываясь друг с другом, не слушая Мельцаж, спросил один из парней, который выглядел старше и солиднее. — Да, — коротко кивнула Катя. — Катя? — уже громче раздался голос Василисы, приобретая нотки плача. Проснуться одной в машине для неё было не самым лучшим событием. — Вась, посиди немного, я скоро, — не отрывая взгляда от парней, громко проговорила Мельцаж, надеясь, что маленький человечек в её машине услышит её и хоть немного успокоится. — А мужик твой на этой тачке ездит? — продолжил задавать вопросы рослый парень. — У меня нет мужика, — отрицательно махнула головой Катя, жалея об этом, потому что головокружение усилилось. — Езжу только я, — разговор казался сюрреалистичным, учитывая, что она только что лежала на земле, куда они её выволокли, но говорить было гораздо лучше, чем быть избитой. — Нахер, я на такое не подписывался. Я не такой конченный, — шумно выдохнув и отступив на шаг назад, заговорил второй парень. — Я не буду бить девушку с ребёнком. Это перебор. Скажи Марику, чтобы больше такое не подсовывал. — Ты это, извиняй, — неловко пробормотал рослый парень. — И это, не знаю, кому ты насолила, но тебе надо было передать, что пора отстать от Светы и не лезть в семью. Тачку лучше пока не трогай, у нас наводка на неё была. Это мы тебя трогать не стали, а если кому другому заплатят, то люди могут оказаться совсем без принципов, — торопливо добавил он, прежде чем поспешить вслед за своим напарником. Лишь услышав плач Василисы, Катя поняла, что на какое-то время выпала из реальности, так и продолжая стоять у водительской дверцы, тупо глядя на двух старушек, сидящих на лавочке на другом конце двора и так же безмолвно и неподвижно глядящих на неё расширившимися глазами. Должно быть, для них произошедшее стало неплохим шоу. Несколько человек, спешащих с работы, прошли по тротуару мимо, косясь на Мельцаж как на ненормальную. — Всё хорошо, я здесь, — стараясь звучать спокойно, проговорила Катя, открывая пассажирскую дверцу, чтобы успокоить Васю. — Это были злые дяди? — с надутыми губами и красными глазами серьёзно спросила Вася. — Конечно, нет, с чего ты это взяла? — стирая из-под Васиных глаз крупные слезинки, бодро спросила Катя, цепляясь за машину, когда её повело в сторону. — Они сделали тебе больно, — прошептала Вася. Она не была капризным ребёнком, но периодически могла проворачивать один из своих трюков, в попытке получить желаемое, и Катя уже успела выучить их все. То, как выглядело маленькое личико теперь, отличалось от всего, что Мельцаж видела раньше. Василиса была напугана, хоть и не понимала, что произошло. — У тебя бо-бо, — указывая пальцем на Катин лоб, шмыгнула носом Вася. — Что? — не поняла Катя, на автомате касаясь лба и морщась. Она даже не заметила, что получила небольшое рассечение дверцей. — Ох. Это же не кровь, — легко отмахнулась Мельцаж, торопливо доставая из бардачка салфетки. — Это кетчуп. — Кечук? — недоверчиво переспросила Вася, но чуть расслабилась, увереннее передвигаясь в кресле ближе к Мельцаж. — Да, конечно же, кетчуп, — уверенно кивнула Катя, для пущей убедительности проводя пальцем над бровью и затем уверенно его облизывая, мысленно кривясь от металлического привкуса, появившегося во рту. — Просто дядя кушал бутерброд и врезался в меня, когда я выходила из машины. Как в том мультфильме, который мы смотрели с дедушкой Гошей. Помнишь? — продолжала она, спеша стереть кровь и приложить к ране новую салфетку, игнорируя то, как сильно щипало рану. Крови было больше, чем она надеялась. Не удивительно, что Василиса испугалась. Автомобильные салфетки вряд ли были лучшим способом оказания себе первой помощи, но её главной целью было по максимуму скрыть рану от глаз Васи. — Нет, — честно призналась Вася. — Можно и я? — оживилась она. Кровь — не съедобная. Она это знала. А раз Катя съела, значит, красное — не кровь, и ей тоже можно макнуть свой палец. — Он очень острый, такое только взрослые едят, — уверенно соврала Мельцаж. — Но ты знаешь, что его делают из помидоров? Мы можем пойти домой и сделать бутерброды с помидорами, это будет даже лучше, чем кетчуп. И маму накормим, когда она приедет с работы, — предложила Катя, делая выигрышную ставку на то, что эта идея увлечёт Васю, и от былого хмурого выражения личика не останется и следа. Когда они ехали в лифте, Василиса уже вовсю хихикала, рассказывая, как сильно-сильно будет обнимать Спейса и как много-много корма кинет в «авариум» Кефиру и Персику. Катя могла лишь кивать невпопад, ощущая нарастающий ритм собственного сердца. Она бы ведь ничего не смогла сделать, если бы эти парни действительно избили её. Она бы сейчас лежала около своей машины, не в состоянии пошевелиться, пока Вася бы плакала и звала её. А что, если в следующий раз придёт кто-то, кто захочет забрать Васю? Или сделает что-то, что напугает её гораздо сильнее? Что, если кто-то навредит Свете? Катя так упорно отмахивалась от реальности угроз Сергея, что теперь осознание накрыло опасной волной. Ей было плевать, когда дело касалось лишь её, но, так или иначе, Василиса тоже оказалась замешана, и это переходило грань терпения Мельцаж. — Пойдём же, — несильно хлопнула Катю по лицу своей маленькой ладошкой Василиса, нетерпеливо ёрзая на её руках, когда двери лифта открылись, а Мельцаж так и продолжала стоять на месте, погрузившись в свои мысли. Пока Василиса отвлеклась на традиционное приветствие Спейса и ревизию аквариума, Катя поспешила в ванную, чтобы привести себя в порядок. Царапины на ладонях и сбитые колени были пустяком. По ощущениям, сотрясения у неё не было, но голова неприятно кружилась, а на лбу, над левой бровью красовалось яркое кровоточащее рассечение, благо оно было достаточно высоко, чтобы из-за него не начал опухать глаз. Пластырь с пингвинами, купленный на случай, если Васе потребуется что-нибудь заклеить, смотрелся на лбу чужеродно, но со своей задачей справлялся, так что Мельцаж осталась довольна. Больше всего ей было жаль любимые джинсы: ткань на коленях из-за жёсткого столкновения с асфальтом оказалась испорчена. — Ты такая смешная, — тут же захихикала Василиса, стоило ей увидеть пластырь на Катином лбу. — Я тебя сейчас защекочу, посмотрим, насколько сильно ты можешь смеяться, — шутливо бросила угрозу Мельцаж, широко улыбаясь, когда Вася, в ответ на её слова, с визгом бросилась улепётывать в сторону спальни. — Ладно, сегодня никакой щекотки, — ловко поймав Василису и подхватив её на руки, примирительно проговорила Катя, чтобы успокоить изворотливого ребёнка, потому что подвижные игры и головокружение плохо сочетались. — Сейчас ты помоешь руки, и мы займёмся приготовлением ужина. — Да, и накормим мамочку, — радостно вспомнила Вася, оказываясь на полу и резво направляясь в ванную, в сопровождении Спейса, который почти не отходил от неё, когда она бывала у Кати. Когда Симонова добралась с работы до Катиной квартиры, первыми её встретили Василиса и Спейс, а за ними в прихожую вышла и Мельцаж с кухонным полотенцем на плече. Некая семейная идиллия, от которой замирало сердце. Портил всё лишь пластырь на Катином лбу. — Привет, — мягко улыбаясь и глядя на Симонову зачарованным взглядом, одними губами прошептала Катя, пока Василиса спешила поведать матери об их кулинарных достижениях. — Спейс сейчас всё съест, — запереживала Вася, замечая, что пёс, потеряв интерес к происходящему, решил вернуться обратно на кухню. — Я буду за ним следить, — вызвалась она, убегая следом, оставляя взрослых наедине. — Привет, — убеждаясь, что дочь скрылась из поля зрения, отозвалась Света, сокращая расстояние до Кати и даря ей нежный поцелуй. — Опять соседские дети проказничали? — нахмурившись, спросила она, едва касаясь, проводя кончиками пальцев по Катиному лбу. — Небольшое происшествие из-за невнимательности, — отмахнулась Мельцаж, делая пару шагов, чтобы переместить их ближе к входной двери и поцеловать Свету гораздо глубже. — Боже, — выдохнула Симонова, когда Катя разорвала поцелуй и с невинным видом отступила назад, как будто ничего не было. — Оставайтесь сегодня у меня, — опустив взгляд, предложила Мельцаж, чувствуя себя неловко из-за неуверенности в ответе Симоновой. — Извини, Кис, но даже если бы ты не предложила, после такого поцелуя тебе вряд ли удалось бы от меня избавиться, — чуть помедлив, усмехнулась Света, проходя мимо и демонстративно шлёпая Мельцаж по ягодице. — Так что там за невероятный шедевр на ужин? — Спейс пролил воду, — донёсся до них звонкий голос Василисы, заставляя обеих на время умерить пыл. Видимо, в садике у Василисы был и правда насыщенный день, либо её утомили совместные вечерние игры и беготня со Спейсом во время прогулки, потому что не было и девяти вечера, а она уже клевала носом, так что Света сводила её в ванную и уложила в Катину кровать. — А если будет сильный-сильный дождь, то всем придётся плавать, потому что будет много-много воды? Но я не умею плавать. Значит, я утону? — сонно задала очередной вопрос Василиса, снова заставляя Катин мозг судорожно искать ответ. Раньше она паниковала, когда Вася входила в режим «хочу всё знать», теперь немного привыкла и относилась спокойнее. Главное было продержаться до тех пор, пока Василиса уснёт или Света вернётся из душа. — Дождь впитывается в землю, поэтому даже если он будет сильным, то никому не придётся плавать, будут всего лишь большие лужи, — нашлась с ответом Катя, решая не вдаваться в подробности и не вспоминать случаи, когда сильные дожди становились причинами затоплений. — Я люблю большие лужи, — едва слышно пролепетала Василиса, чуть смещаясь, чтобы обнять Мельцаж, прижимаясь к её боку. — Летом я научу тебя плавать, — пообещала Катя, прогоняя дрожь, пробежавшую по телу из-за воспоминаний о том, как Вася резвилась в луже. — А дядя Серёжа не заберёт меня? — спустя продолжительную паузу, когда Катя уже думала, что Василиса уснула, тихо спросила та, заставляя Мельцаж напрячься. — Почему он должен тебя забрать? — осторожно уточнила Катя, не понимая, откуда вообще взялся этот вопрос. — Бабушка сказала, что скоро он заберёт нас с мамой обратно. Но я не хочу. У дяди Серёжи не весело, — проворчала Василиса. — Я хочу, чтобы мы жили с тобой, — окончательно проваливаясь в сон, выдала Вася, пуская разряд электричества по Катиному телу. Из-за этих слов из уст прекрасного маленького человечка Мельцаж почувствовала себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на земле. Но, по крайней мере, теперь их было двое. Оставалось убедить Свету, что жить вместе — отличная идея. — Уснула? — выходя из ванной и замечая, что Катя уже в гостиной, спросила Симонова, просушивая полотенцем волосы. Футболка Мельцаж обтягивала грудь, привлекая к ней много внимания, если судить по взгляду, который бросила на неё Катя, туго сглатывая. — Да, — лишь смогла вымолвить Мельцаж, зачем-то несколько раз кивая. Они были знакомы больше года, а у неё всё ещё перехватывало дыхание от одного взгляда на эту женщину. — Хорошо, — кивнула Света, медленно приближаясь к дивану, на котором сидела Катя. — Потому что мне нужно осмотреть тебя, на случай, если ты травмировала не только голову. Ничего личного, просто мой долг как врача. — Я за тщательный осмотр, — снова закивала Мельцаж, успевая стянуть с себя футболку, прежде чем Света забралась к ней на колени, впечатывая в спинку дивана. — У тебя же всё хорошо? — целуя Катю в линию челюсти, серьёзно спросила Света, отстраняясь, чтобы заглянуть девушке в глаза. — Теперь да, — выдерживая испытующий взгляд, уверенно ответила Мельцаж, заправляя влажную прядь волос Симоновой ей за ухо и притягивая Свету к себе для поцелуя, дающего понять, что время разговоров закончилось, пора приступать к неотложному делу, иначе Катя взорвётся.***
Утренние хлопоты лишний раз убедили Катю, что ей нравится формат семейной жизни со Светой и Василисой. Нравилось делать шуточную зарядку с Васей и помогать ей одеваться, пока Симонова варила кофе. Нравилось смотреть на Свету без макияжа и укладки, с сонной улыбкой, бросающую на неё двусмысленные взгляды. Прогуливаться со Спейсом, зная, что дома ей готовят завтрак, провожать Свету на работу, отвозить Васю в садик. Каждая бытовая мелочь приносила ей успокоение и ощущение какой-то наполненности. Будто бы раньше, несмотря на всю свою бурную молодость, насыщенную событиями, она вовсе и не жила, что жизнь проходила мимо неё, а теперь они, наконец, пересеклись, и она могла прочувствовать все её краски. Это было сильнее любого наркотика. И Катя не собиралась позволять кому-то лишать её этого. — Добрый день. Я могу вам чем-то помочь? — с дежурной улыбкой спросила девушка, сидящая за столом недалеко от лифта. — Хотелось бы увидеть вашего директора, — спокойно ответила Катя. — У Сергея Дмитриевича на сегодня нет встреч по графику, — нахмурилась девушка, громко клацая наращëнными ногтями по клавиатуре ноутбука. — Скажите Сергею Дмитриевичу, что к нему пришла Екатерина Мельцаж. Думаю, он тут же изменит график, — попросила Катя, терпеливо ожидая, пока девушка свяжется с другим сотрудником, а спустя пару минут проводит её к нужному кабинету. Этаж, на котором располагались офисы компании Сергея, выглядел весьма презентабельно, но Катя мало обращала на это внимания. Деньги и всё, что было с ними связано, никогда её не впечатляли. Наверное, если бы её родители не были обеспечены, она бы относилась ко всему иначе, но она не могла изменить своё детство и своё отношение к миру. Она уважала людей, которые добивались чего-то сами, но не уважала тех, из кого деньги делали зазнавшихся снобов. — Екатерина, — расплылся в лучезарной улыбке Сергей, стоило Мельцаж войти в его кабинет. — Вижу, вы созрели для продолжения нашего недавнего разговора. Он был так собою доволен. Просто сиял, сидя в кожаном кресле за дубовым столом. Вероятно, он гордился тем, что, как он думал, ему удалось достаточно сильно надавить на Катю и заставить её «приползти» к нему вымаливать соглашение о дальнейшей жизни. И даже не задумывался о том, что мог навредить не только ей, но и Василисе. Он ведь плевать на неё хотел. — Созрела? — обведя кабинет долгим взглядом, усмехнулась Катя, замечая, что улыбка на лице Сергея дрогнула. — Ты правда думаешь, что можешь запугать меня или купить? Что я откажусь от неё из-за тебя? Ты ведь понятия не имеешь, кто я, да? Позволь, я тебе кое-что объясню. Мельцаж не выглядела как кто-то напуганный и явившийся, чтобы о чём-то просить. Сергей не понимал, что именно изменилось в этой девушке, но глядя ей в глаза, он ощущал странный холодок, а от её улыбки становилось не по себе. Это было не тем, чего он ожидал. Медленно шагая по кабинету, Катя дошла до шкафа с открытыми полками, небрежно роняя с них несколько статуэток и какой-то иностранный диплом. От неожиданности Сергей сначала откатился от стола, а затем и вовсе поднялся на ноги. — Что ты творишь? — возмутился мужчина, но закрыл рот, едва Катя бросила на него ещё один взгляд. — Не нравится, когда кто-то лезет в твою жизнь? — хмыкнула Мельцаж. — Ты чокнутая, — выпалил Сергей, когда Катя сделала несколько шагов в его сторону, а затем схватила один из стульев и откинула в сторону большого окна, едва не разбивая его. — Рада, что ты быстро схватываешь, — весело проговорила Катя, делая ещё пару шагов в его сторону, пока он не начал пятиться, чтобы сохранить дистанцию. — В следующий раз, прежде чем подсылать кого-то к другому человеку, лучше потрать деньги на то, чтобы найти о нём хоть какую-то информацию. Иначе… — она сделала резкий выпад, почти смеясь из-за реакции Сергея, отпрыгнувшего ещё дальше. Мельцаж демонстративно опёрлась о стол Сергея и взяла с него позолоченную ручку, прищурившись, изучая толщину стержня, как будто примеряясь, насколько удобно будет вонзить её в чужое тело. — Иначе можешь связаться не с тем человеком. Просто решила, что тебе стоит это знать, — тут же легко улыбнулась она, отталкиваясь от стола и перекидывая ручку Сергею, который поймал её на автомате, будучи слишком поражённый происходящим. Всё должно было пройти не так. Эта девушка не должна была вести себя как будто она героиня какого-то боевика. — Зря ты в это ввязалась, — проговорил Сергей, когда Катя уже собиралась уходить, не желая, чтобы последнее слово было за ней. Наверное, следовало бы его проигнорировать, но было куда приятнее шагнуть вперёд и ударить по печени. — В следующий раз я убью тебя, — необычайно серьёзно проговорила Катя, глядя на скрючившегося от боли мужчину, прежде чем покинула его кабинет. Было ли это лишь грамотной актёрской игрой, чтобы показать Сергею, что все его попытки напугать её бессмысленны, или потерей контроля, Катя и сама не знала. Могла ли она, на самом деле, убить кого-то ради Светы и Василисы?
