Глава 9.
21 июня 2024 г., 16:02
Припарковав машину, Катя сняла очки и ненадолго зажмурилась, чтобы избавиться от неприятной пелены в глазах. Должно быть, сказывалась ночь, проведённая перед монитором, в попытке наверстать время, проведённое с Васей и Светой, и не выбиться из срока сдачи очередного заказа по монтажу звука для очень нудной короткометражки никому не известного местного режиссёра.
Внутри было двоякое ощущение. С одной стороны, ей ужасно не хотелось покидать машину и заходить в ресторан, где её ждала Рита. С другой стороны, как бы она не старалась этого отрицать, сколько бы не вела себя как плохо воспитанный ребёнок, глубоко внутри она знала, что скучала по этой женщине. Иногда ей казалось, что было бы здорово просто взять и перестать обрастать колючками каждый раз, когда Рита появляется рядом, не грубить из чистейшей вредности, а нормально поговорить. По душам, как когда-то. Но она не могла. То ли гордость, то ли жгучая обида не позволяли. И это сильно утомляло саму Мельцаж.
Рита сидела в своём излюбленном месте. В любом заведении она, если это было возможно, выбирала столик в самом углу. А если это было невозможно, всё равно добивалась своего или меняла заведение. Такой вот принципиальный заскок у человека, в наличие принципов у которого Мельцаж больше не верила. На столике чашка чёрного кофе, наверняка остывшего, нетронутый тирамису и телефон с незаблокированным экраном. В руках планшет, полностью поглотивший всё внимание. Строгая, но при этом элегантная тёмно-зелёная рубашка, с несколькими расстёгнутыми пуговицами, так что видно острые ключицы и кулон на шее. Идеальная укладка, бесцветный маникюр. Чуть хмурый, сосредоточенный вид. Если бы Катя умела рисовать и её бы попросили изобразить Риту, она бы непременно нарисовала именно эту картину, потому что такой она её и помнила. Всегда элегантная и всегда в работе.
— Привет, — придавая голосу скучающую интонацию, для соблюдения формальностей бросила Катя, опускаясь на свободный стул напротив Риты. Та лишь промычала что-то в ответ, продолжая порхать пальцами по экрану планшета. Мельцаж могла бы начать возмущаться, торопить, привлекать внимание, как капризный ребёнок, на которого не обращают внимания взрослые, которые сами же позвали для серьёзного разговора. Но настроения для этого не было, да и она прекрасно знала, что если Рита так занята, значит, решает какие-то важные вопросы.
Через пару минут официант опустил перед Катей чашку ароматного кофе и тарелку с аппетитным сэндвичем, невольно заставляя Катю чуть усмехнуться. Как будто ничего не изменилось. Как будто это их очередная будничная встреча в любимой московской кафешке около офиса родителей Мельцаж, куда Катя как всегда опоздала, а Рита как всегда сделала заказ за неё, потому что прекрасно знала, что после бессонной ночи Мельцаж нужен кофе и что-нибудь из еды, потому что сама она о своём питании никогда не заботилась.
— Ещё пара минут, — так и не отрываясь от планшета, бросила Рита, рассеянно заправляя за ухо прядь волос. — Ешь, — повелительно, но по-доброму. Всё, как всегда.
То ли из-за постоянного стресса Катино сознание окончательно выдохлось, то ли дело в приливе ностальгии, но сердце отчего-то сжало тоской. Сколько она знала Маргариту Романцеву? Риту. Как будто бы всегда, но нет. Она устроилась работать к родителям Мельцаж на последнем курсе института, когда Катя была подростком. Мельцаж понятия не имела, какие обязанности были у Риты, но, видимо, в их число входили походы на её родительские собрания, контроль посещения репетиторов и врачей, покупка одежды и прочее, что должны были делать мать и отец Мельцаж, но не делали из-за отсутствия сил, времени и, возможно, желания. Рита не читала занудные лекции и не пыталась учить жизни, она была молодая и немного сумасбродная, так что Катя не воспринимала её в штыки, как это было с «няньками», которые были до неё. С ней было легко, и ей можно было доверять. Как другу. А затем родители уехали, а вместе с ними уехала и Рита, потому что наладить бизнес в Москве было важнее, чем оставить толкового сотрудника для присмотра за совершеннолетним ребёнком. Умом Мельцаж всё понимала, но от чувства, что её бросили, отделаться не могла. Периодически Рита врывалась в её жизнь, приезжая в город по делам или когда Мельцаж гостила у родителей во время каникул, а Рита была её сопровождением и охраной. В какой-то момент Катя вовсе забыла, что Романцева не случайная знакомая, с которой они сдружились, а человек, который выполняет поручения её родителей. Интересно, сделали ли ей выговор после того, как Катина жизнь пошла под откос?
Немногочисленные посвящённые знают историю о том, что у Кати была передозировка, но её успели откачать в больнице, куда к ней первой примчалась Громова. А затем Мельцаж проявила характер и невероятную волю, добровольно поехав в Москву и спрятавшись в клинике для реабилитации. Красивая история. Хотела бы Катя, чтобы она была правдой. Что же было на самом деле? На самом деле ей было плевать на передозировку. Она не испугалась такой явственной встречи со смертью, и уж точно не решила встать на праведный путь исцеления от зависимостей, которые она не признавала. После того, как Громова уехала, потому что ей нужно было возвращаться домой, появилась Рита. Вряд ли Катя видела её когда-либо до этого или после такой разъярённой. Она почти ничего не говорила, но буквально за шкирку посадила в машину и увезла в Москву.
А потом были практически принудительные сеансы у психолога и тотальный надзор со стороны Риты. Первые пару недель Катя даже из дома выйти не могла. Они практически жили вместе, лишь потом Мельцаж заслужила послабления в режиме. Катя уже не была наивным впечатлительным подростком, а Рита не была молоденькой отвязной девушкой, выполняющей лишь мелкие поручения её родителей. То, какой серьёзной деловой дамой стала Романцева, не могло не впечатлять. И в какой-то момент Катя, кажется, оказалась слишком сильно очарована ею. А кто бы не был? Хотя сама Рита не проявляла никаких намёков и никоим образом не провоцировала Мельцаж, для неё общение с элементами флирта было обыденностью, а Катину увлечённость собой она воспринимала как что-то забавное, нечто, скрашивающее серые будни.
Наверное, любой бы на Катином месте поддался желанию спрятаться от проблем за вымышленной влюблённостью. Впрочем, дальше нескольких неловких поцелуев и не менее неловкого признания дело не зашло, потому что Рита упекла её в клинику, где она ощущала себя скорее животным на привязи, чем человеком, так что глупая влюблённость улетучилась сама собой, а на её месте поселилась сильнейшая обида. И даже несмотря на то, что решение о том, чтобы отправить её в клинику, приняли родители, и виновата в этом была лишь она сама и её несколько сильных срывов, предательницей Катя считала лишь Романцеву. Ведь вся их дружба оказалась лишь фикцией. Катя дружила, а Рита выполняла свою работу, особое личное поручение от любимых боссов. И это именно Рита вытащила Мельцаж из туалетной кабинки попсового клуба, затолкала в машину, отвезла за город и сдала грубым людям в медицинской форме, хоть Катя и умоляла не делать этого, клялась, что сама бросит употреблять.
По прошествии нескольких лет, если отбросить всю лирику, Мельцаж была благодарна за то вмешательство в свою жизнь. Ей была нужна помощь, чтобы завязать. Но она хотела бы, чтобы это вмешательство имело другой вид, потому что иногда та клиника до сих пор снилась ей в ночных кошмарах. Наверняка, должны быть более гуманные методы, чтобы достучаться до чьего-то сознания. В любом случае, прожитое невозможно изменить, от прошлого невозможно отмыться. Его нужно либо принять, либо бесконечно бегать от самого себя.
Кем теперь для Кати была Маргарита Романцева? С момента начала её реабилитации они больше не общались. Слишком сильным было упрямство и обида Мельцаж. Так что теперь она хотела воспринимать Риту лишь как верную посыльную своих родителей. Хотела. Но могла ли?
— Всё было бы гораздо проще, если бы этим занималась ты, а не я, — проворчала Рита, наконец, убирая планшет в деловую сумку и доставая оттуда папку с бумагами, которую протянула Кате, лишь в этот момент поднимая на неё свой взгляд и замечая смешной пластырь на её лбу и небольшое покраснение вокруг.
— Неудачный косплей на Гарри Поттера, — отвечая на пристальный вопросительный взгляд Риты, спокойно пожала плечами Мельцаж, пытаясь забрать папку, которую Романцева всё ещё не выпускала из руки. Царапины на Катиной сбитой ладони так же не остались незамеченными, но Катин комментарий оказался достаточно забавным, чтобы, по крайней мере, на лице Риты проступила лёгкая улыбка. — Хочешь, чтобы я пописала в баночку? — устав от пристального изучающего взгляда, пошла в наступление Катя, всё же выдёргивая папку и кладя её перед собой, чтобы подписать все бумаги, даже не вникая в их содержание.
— Если это твоё новое увлечение, то, конечно же, можешь не сдерживать себя, — видимо, решив, что Мельцаж не выглядит как кто-то, употребивший что-то запрещённое, усмехнулась Рита, расслабленно откидываясь на спинку стула и отпивая холодный кофе. — Не хочешь хотя бы прочитать то, что подписываешь? — недовольно вздохнула Романцева, глядя на то, как быстро перелистываются листы и ставятся подписи.
— Разве это не твоя работа? — не прерываясь, отозвалась Мельцаж.
— Что, если там документы на передачу всего твоего имущества мне? — продолжила безуспешно вразумлять Рита.
— Папочка с мамочкой будут в шоке. Они не переживут такого предательства от своего любимого помощника, — захлопывая папку и передавая её обратно, изобразила грустное лицо Катя. — Кстати, передай им, что у меня всё отлично. Мне кажется, через тебя информация дойдёт быстрее, потому что я уже два дня попадаю только на автоответчики.
— Они в Китае на заключении нового контракта, — пояснила Рита, убирая папку со стола и используя это, чтобы спрятать взгляд от Мельцаж, как будто бы в том, что у Кати с родителями не было близких отношений, была её вина.
— Ты закончила разбираться с делами? — сменила тему Катя.
— В целом да, осталось найти нового менеджера, который будет за всем следить, когда я уеду, — кивнула Рита, критически осматривая свой тирамису, прежде чем попробовать небольшой кусочек. — Тебе стоит хотя бы иногда вникать в дела фирмы, это упростит мне жизнь.
— Я не просила вписывать меня руководителем, — вздохнула Катя.
— Родители уважают твой выбор в пользу творчества и всего лишь заботятся о том, чтобы у тебя были средства на это творчество, — примирительно проговорила Рита.
— Я в состоянии обеспечить себя и не собираюсь брать деньги, которые ничем не заслужила, — на автомате огрызнулась Катя, прежде чем замереть с чашкой кофе в руках, о чём-то задумываясь. — Если я завяжу с музыкой и начну заниматься делами фирмы, сколько я смогу зарабатывать? — тихо спросила она, заставляя Риту нахмуриться.
— Тебе не нужно завязывать с музыкой, чтобы получить доступ к деньгам фирмы, — напомнила Романцева. — Если бы не твоё упрямство и глупые принципы…
— Мне не нужны подачки, — покачала головой Катя.
— Они твои родители, а не какие-то чужие люди. Это не подачки. Это семейный бюджет, к которому ты имеешь полный доступ, — озвучила очевидную вещь Рита. — Ты хочешь бросить музыку? — настороженно спросила она, возвращаясь к Катиному вопросу.
— Я просто спросила, — спокойно пожала плечами Катя. Её устраивал заработок, который она имела, но было ли этого достаточно, если она хотела стать опорой для Светы и Васи. Сколько зарабатывал муж Симоновой?
— У тебя никогда ничего не бывает просто, — знающе прокомментировала Рита.
— Люди меняются, — спокойно пожала плечами Мельцаж.
— Возможно. Но не ты, — уверенно заключила Романцева, пристально глядя Кате в глаза. — Откуда царапины и это чудное украшение на лбу? — серьёзно спросила она, закатывая глаза, когда Катя, вместо ответа, демонстративно взяла сэндвич и откусила большой кусок, занимая рот. — Очень по-взрослому.
— Упала и ударилась о дверцу машины. Ужасно неловкая ситуация вышла, — дожевав, спокойно ответила Катя, выдерживая взгляд Риты. — Я чиста, — ещё немного поиграв в гляделки, отчеканила Мельцаж.
— Очень хочется в это верить, — отвела взгляд Романцева, возвращаясь к своему тирамису. — Детка, ты слишком хороша для того, чтобы губить себя всей этой дрянью.
— Сочту за комплимент, — хмыкнула Катя, вытирая рот салфеткой и отодвигая свой стул. — Передавай родителям привет, звонить сама я им больше не собираюсь.
— Они приедут сюда, — напомнила Рита. — Ничего не изменилось. Им просто нужно решить несколько срочных вопросов.
— Ну да, — почти рассмеялась Мельцаж. — Приедут, если я буду себя хорошо вести и не выкину ничего, что может их расстроить или навредить репутации.
— Не передёргивай мои слова, — недовольно сощурила глаза Рита.
— Всего хорошего, Маргарита Витальевна, — давая понять, что разговор окончен, поднялась из-за стола Катя. — Напишите, сколько перевести вам за кофе.
— Идиотка, — пробормотала Рита, глядя на то, как Мельцаж гордо зашагала к выходу, по пути едва не падая через стул, который, как будто вообще не увидела.
***
Катин музыкальный талант был очевиден с раннего детства, так что выступать на сцене она начала едва ли не с детсадовского возраста, но, несмотря на это, чувство лёгкого мандража перед тем, как выйти к публике, всё равно периодически накрывало. Очередное выступление у Ильича в баре вызвало неожиданный ажиотаж, так что пришлось даже увеличить стоимость входа и ввести систему бронирования мест, чтобы избежать хаоса. Такое стремительное развитие не вписывалось в гугл таблицу с планами на группу, старательно составленную Мельцаж. И, с одной стороны, Катя была рада увеличению их локальной популярности, но, с другой стороны, она не была уверена, что они к этому готовы. В глубине души Мельцаж надеялась, что скоро всплеск активности в их соцсетях уляжется, и они продолжат развиваться намеченным темпом. То, как округлились глаза Максима, когда он увидел битком забитый бар, и кто-то из девушек выкрикнул комплимент его заднице, пока он устанавливал стойку для микрофона, заставляло одновременно смеяться и жалеть парня. Из всей группы он был наименее готов к обилию внимания, иногда очаровательно краснея и умиляя собой всех присутствующих. — Хочешь чего-нибудь? — спросила Катя у Симоновой, рассеянно кивая кому-то, кто поздоровался с ней, проходя мимо. До начала выступления оставалось несколько минут, но Мельцаж не спешила уходить из относительно уединённого уголка около барной стойки, который был зарезервирован для Светы всякий раз, когда она приходила на выступления группы. — Кис, я взрослая девочка и смогу сделать заказ, если будет нужно, — мягко улыбнулась Света, замечая лёгкую нервозность Мельцаж, которая была так редка для неё. — Всё как всегда пройдёт отлично, — глядя Кате в глаза, уверенно проговорила Симонова, пытаясь успокоить её. — Я переживаю, что Макс упадёт в обморок, — спокойно проговорила Мельцаж, но в глазах её читалась усмешка. — Честно говоря, я и сама боюсь упасть в обморок каждый раз, когда вижу тебя на сцене, — наклоняясь ближе к Кате, чтобы как будто бы поправить салфеткой её макияж, интимно проговорила Симонова, сдерживая улыбку, когда во взгляде Мельцаж полыхнули озорные огоньки. Наверное, Света никогда не перестанет поражаться тому, как менялась Катя, готовясь к выступлению. На смену милой домашней девочке в очках приходила горячая красотка с тёмным макияжем и рваной укладкой. Когда Мельцаж поднималась на сцену и начинала творить своё музыкальное волшебство, у Симоновой перехватывало дыхание. Единственным отвлекающим элементом этим вечером был пластырь с разноцветными рыбками, который Василиса собственноручно приклеила к небольшой ране на Катином лбу, играя с ней в доктора, прежде чем её оставили укладываться спать в компании с бабушкой. Забавный пластырь не убавлял шарма, а как будто бы только добавлял сценическому образу некую изюминку — заключила Мельцаж по пути в бар, игнорируя смех Симоновой. Свете пришлось постараться, чтобы не рассмеяться снова, когда она заняла своё место у барной стойки, пока Катя с ребятами проверяли инструменты, и она поняла, что в знак солидарности или ради забавы остальные ребята из группы тоже украсили себя подобными пластырями, которых у Кати было в избытке. Так, у Максима он красовался прямо на переносице, Дима симметрично разместил сразу два на шее, а Яся ограничилась кистью руки, подчеркивая одну из своих татуировок. — Мы продолжим этот разговор после выступления, — многообещающе проговорила Мельцаж, охотно подставляя лицо для манипуляций Симоновой. — Держите, дамы, — раздался звучный голос из-за барной стойки рядом с ними, заставляя их отлипнуть друг от друга. — Один освежающий безалкогольный лимонад моей собственной рецептуры и один лёгкий коктейль. Тоже освежающий. Тоже моей рецептуры. — Спасибо, — искренне поблагодарила Ильича Катя, потому что освежиться точно не мешало. И дело не только в том, что с ней заигрывала самая желанная женщина. Из-за большого количества людей в баре было довольно душно. Ильич как мог перекрыл отопление и включил систему вентиляции на максимум, но полностью это не решило проблему. — Вижу, что вам уже не терпится, — прозвучал голос Лосева, начинающего разогревать публику со сцены. — Ещё буквально пара минут и мы начинаем. Советую вам заранее приготовить напитки и занять лучшие места на танцполе, потому что вас ждёт нечто крутое. — Пора, — глубоко вздохнув, кивнула сама себе Мельцаж, делая несколько больших глотков, прежде чем подмигнуть Симоновой и уверенно двинуться к сцене. — Ох, как же я это всё люблю, — предвкушая начало выступления любимых музыкантов, воодушевлённо проговорил Ильич, шумно выдыхая из лёгких воздух и опрокидывая в себя рюмку фирменной настойки. — Света, если что понадобится, сразу же зови меня или кого-нибудь из ребят, — кивая в сторону двух барменов, попросил он, отходя лишь после того, как получил от Симоновой заверения, что она непременно так и сделает. Света не знала, догадывается ли Ильич о том, какие именно у неё и Кати отношения, или считает их просто хорошими подругами, но его добрую опеку невозможно было не заметить. — Готовы? — поднявшись на сцену и собравшись с ребятами в импровизированный круг, чтобы обменяться последними словами перед началом, спросила Мельцаж, окидывая всех взглядом. То ли из-за новых линз, то ли из-за усталости, глаза неприятно ломило, и периодически приходилось промаргиваться, чтобы избавиться от этого ощущения. — Давайте зажжём, — бодро отозвалась Ярослава, поправляя ремень от гитары. — Дадим им то, чего они хотят, — подхватил слова Яси Дима. — Не дрейфь, дружище, ты справишься, — ободрил он Макса, замечая, что тот не испытывает их энтузиазма. — Мы всё отрепетировали, ты готов, — заглядывая Максиму в глаза, серьёзно проговорила Ярослава, едва заметно сжимая его ладонь. — Не забывай про дыхание и контроль. Не старайся слишком вытягивать ноты, просто пой так, как чувствуешь, — дала последние наставления Катя. Публика нетерпеливо подгоняла их начинать, так что дальше вести беседы было невозможно. Света присутствовала на некоторых репетициях ребят, но всё равно не имела ни малейшего понятия, в какой последовательности они будут петь песни и что будет происходить на сцене. Их репетиции всегда отличались от конечного результата, потому что Катя могла за сутки решить делать всё иначе, да и атмосфера на выступлениях была совсем другой, она побуждала всех раскрываться с других сторон. Когда Максим занял место у микрофона посреди сцены, вместо того, чтобы уйти за барабаны, Симонова поняла, что даже её ждёт сюрприз. Мельцаж рассказывала, что они все помогают Максу освоить какие-то крутые вокальные фишки, но что именно это означало, Света не понимала. — Пристегнитесь, мы взлетаем, — к восторгу публики, произнесла своим спокойным голосом Катя, когда Дима начал вступление на клавишах. Яся отвечала за живую игру на гитаре, а Мельцаж заняла место за своим контроллером, включая заранее записанную часть музыки и добавляя эффекты в процессе. — Ох, хорош пацан, — громко присвистнул Ильич, так что Симонова услышала его даже на другом конце барной стойки, полностью соглашаясь с ним. Света помнила, как впервые увидела этого парня на кухне Громовой, перепачканного кровью и стонущего от боли, пока Белова занималась его ножевым ранением. Эдакий типичный районный гопник, заводской трудяга, для которого нет большей цели, чем выпить пива на лавочке после рабочей смены, а на выходных напиться до потери пульса. Теперь же на сцене стоял статный молодой мужчина в рубашке с закатанными рукавами и не кажущейся небрежной щетиной. Добрая половина девушек в зале наверняка была готова на многое, лишь бы он обратил на них внимание. Но внутри он, к счастью, всё ещё был простым парнем с большим сердцем, так что не стремился перетрахать всё, что движется. Когда Максим запел на английском знаменитую Holding out for a hero в более рокерском стиле, Симонова перевела взгляд на Катю, потому что за выбор песен и изменение их звучания отвечала она. В голове вновь невольно всплыла мысль о том, что эти ребята слишком хороши для простых выступлений в барах. И что будет, когда они решат начать покорять стадионы? — Не сильно опоздал? — сквозь музыку ворвался в сознание Симоновой знакомый голос, заставляя повернуться и слегка опустить взгляд, чтобы найти его обладателя. Стас приветливо улыбался ей так, словно они были старыми друзьями, и невозможно было не поддаться его обаянию и не улыбнуться в ответ. Вообще Свете нравились Катины друзья, и было приятно, что они спокойно приняли её в свою компанию. Напряжение ощущалось разве что со стороны Громовой, но та, видимо, ради Мельцаж старалась его скрывать. Хотя нет. Был ещё один человек, с которым Симонова вообще не хотела пересекаться. Тимофей. Во время каждой встречи она ощущала приступ невероятного отвращения. Прямо как когда заметила его у дальней стены бара, прожигающего в ней дыру своим взглядом. Наверное, он психовал из-за того, что даже стоя на сцене, единственной, на кого Катя бросала осознанные взгляды, была Симонова. Максим исполнил несколько песен, а затем занял место за барабанами, а на месте солиста его сменила Ярослава, привнося в выступление нотки народного звучания в современной обработке. Лосев отыгрывал на клавишах, используя микрофон лишь чтобы сказать что-нибудь публике между песнями и редко вступая как бэк-вокал. Мельцаж делала то же самое, не спеша брать роль солистки на себя. — Всем спасибо, всем пока, — после очередной песни Ярославы выкрикнул в микрофон Дима, вызывая громкий гул негодования публики, ведь выступление длилось меньше часа, и все только разогрелись. — Ладно-ладно, шучу. Мы прервёмся на пять минут, чтобы припудрить носики, а потом снова ворвёмся в ваши сердечки. Если очень повезёт, то даже Катя вас чем-нибудь порадует. Она у нас с характером, знаете ли, — подшутил над Мельцаж Лосев. — Ты вся мокрая, — сочувственно заметила Света, беря чистую салфетку, чтобы промокнуть пот на Катином лбу, когда та подошла к барной стойке, отдавая одному из барменов пустую бутылку из-под воды и принимая новую. — Я бы могла пошутить на эту тему, но лучше не буду, — отозвалась Мельцаж. — Макс накосячил в паре мест, а Яся перепутала куплеты. Но не критично, — озвучила она свои мысленные заметки, меняя тему разговора, чтобы не привести себя в ловушку перекрёстного флирта с Симоновой, из-за которого её тело накалилось бы ещё сильнее. — Ты слишком много думаешь, — покачала головой Света, проводя салфеткой по Катиной шее. — У вас шикарное выступление. И я очень жду, когда в центр сцены выйдешь ты, — тише добавила она. — Тогда я пошла, — едва заметно улыбнулась Мельцаж. Она любила сцену, но после ошибок бурной молодости внутри присутствовал некий блок, заставляющий сомневаться в себе и своих возможностях. То, каким взглядом смотрела на неё Симонова, окрыляло, давая чувство невероятной лёгкости. Было гораздо легче, когда у каждой песни был конкретный адресат. — Мамочка пришла к тебе на выступление, чтобы утереть сопельки? — донёсся до Кати усмехающийся голос Тимофея, успевшего протолкнуться ближе к ней, пока она возвращалась на сцену. Он делал это специально. Специально искал слова, которые могли бы её задеть, и Катя это знала, поэтому сделала то, что задевало его сильнее всего. Проигнорировала, даже не обернувшись к нему. — Адское пекло, — проворчала Ярослава, снимая рубашку и оставаясь в одном топе, что открывало обзор на несколько татуировок на её рёбрах. Мужской части публики это явно пришлось по вкусу. — Макс, готов? — бросила на парня взгляд Катя, накидывая на шею ремень от своей гитары. — Так точно, — кивнул он, по очереди вытирая о штаны ладони, чтобы крепче держать палочки. — Ну, тогда, поехали, — подала сигнал Мельцаж, ударяя по струнам и взрывая зал энергичной мелодией. Катя на сцене — слишком завораживающее зрелище. Все ребята были талантливы и прекрасны, но Мельцаж… Было в ней что-то необъяснимо магнетическое. С того момента, как она подошла к микрофону, Света, кажется, ни на секунду не отвела от неё взгляда, забыв о том, где она находится. Музыка меняла Мельцаж. В моменты, когда она полностью поглощала, Катя словно выпрыгивала из кокона, в который сама себя прятала. И дело не только в раскрепощённых движениях и взаимодействии с напарниками и публикой. Такую открытую улыбку на лице Мельцаж Симонова замечала лишь когда та возилась с Василисой или задумчиво смотрела на неё, во время их редких уединённых совместных вечеров. — Лось, спой свою, — во время небольшого перерыва между песнями выкрикнул кто-то из зала, очевидно, давно следя за выступлениями группы и зная их репертуар. Улыбка тут же сошла с лица Димы, и он на автомате перевёл взгляд на Мельцаж, будто ища её защиты. — Сегодня у нас немного другой план, — спокойно проговорила в микрофон Катя, прежде чем отойти к Лосеву, чтобы ободряюще сжать его плечо, пока Максим и Ярослава непонимающе переглядывались. — Я скажу всем, — вдруг решился Дима, перехватывая Катину руку, когда та собиралась вернуться к микрофону и продолжить выступление. — Уже нет смысла что-то скрывать. — Если ты действительно этого хочешь, — взглянув Лосеву в глаза, чтобы убедиться в его уверенности, кивнула Катя. В общем-то вся эта ситуация была драматична лишь для самого Димы, но Мельцаж уважала его изначальное решение обо всём молчать. В конце концов, она постоянно делала то же самое — молчала и игнорировала проблемы, пока они не исчезали или не становилось слишком невыносимо. А ещё она, как никто, понимала, как могут выводить из себя жалостливые взгляды и сочувствие окружающих, как только все узнают о проблеме Лосева. — Я попробую «Танцы на стёклах», если вы мне поможете, — чуть громче объявил Дима, чтобы Яся и Макс его услышали. — В смысле? — не понял Максим. Дима никогда не нуждался в их помощи во время своих песен, так что задача была совсем не ясна. — Просто пой, когда видишь, что он не справляется, — подсказала Мельцаж. «Он всегда справляется», — подумал Макс, путаясь ещё больше, но отвлекаясь на игру на барабанах. Честно говоря, Максим уже и забыл, когда Лосев полноценно что-то пел на выступлениях или репетициях, но то, что его голос теперь звучал как-то иначе, было очевидно даже ему. Ярослава, видимо, тоже это заметила, бросая непонимающие взгляды на каждого из них по очереди, будто могла мысленно получить ответ на невысказанный вопрос. Димин голос всегда был мелодичным и слегка «попсовым», как называла его Яся. Он круто контрастировал с голосом Максима, который был глубже и ниже. Теперь же, помимо того, что Лосев, очевидно, не справлялся с высокими нотами, голос его приобрёл какое-то хриплое звучание, которое не слышалось, когда он разговаривал. — Пой! — выдёргивая Макса из прострации, рыкнула Мельцаж, когда во время припева Дима вообще отдалился от микрофона, произнося слова практически шёпотом. Зал и остальные ребята из группы подхватили песню, так что общими усилиями она была круто исполнена, а когда завершилась, Лосев тяжело вздохнул, беря паузу, прежде чем снова заговорить. — Кто-то из вас меня хорошо знает, так что понимает, что дело дрянь, — усмехнулся Дима, чуть оборачиваясь, чтобы взглянуть на Ясю и Макса. — В общем, с пением мне придётся завязать… — волна гула, прошедшая по залу, резанула по ушам. — Спокойнее, друзья. Я не собираюсь уходить из группы. Вернее, меня убедили, что это лажовая идея. Короче, без лишних слов — у меня определённые проблемы со связками. Не знаю, получится ли мне когда-нибудь снова запеть перед вами соловьём, но, по крайней мере, обещаю, что играть не брошу, — заверил он, зарабатывая ободряющие выкрики, свист и аплодисменты. — И спасибо за то, что всё ещё терпишь меня дурака, — поворачиваясь к Мельцаж, обратился персонально к ней Дима, получая в ответ улыбку и кивок. — А ещё я надеюсь, что Катя не убьёт меня, потому что я кое-что принёс, кое-что, чего она не очень хотела, но, я уверен, хотели все вы, — интригующе добавил Лосев, спеша за сцену, чтобы вернуться оттуда со скрипкой. Мельцаж даже неосознанно шагнула назад, явно не горя желанием брать инструмент в руки, но Дима и куча людей, пришедших на их выступления после того, как увидели в интернете видео с её игрой на парковке, не собирались отступать. Не то чтобы она запаниковала, но когда что-то шло не по плану, она впадала в кратковременный ступор. Неосознанно взгляд метнулся к Симоновой, но той не оказалось на её месте. Уровень стресса тут же повысился ещё на пару пунктов. Голоса вокруг стали слишком громкими, а рубашка неприятно липла к телу. Это чувство длилось всего пару мгновений, но их хватило, чтобы встряхнуть организм, а затем она почувствовала, как кто-то, стоящий около сцены, дёргает её за руку. Света с обеспокоенным видом, протягивающая ей бутылку прохладной воды, сама стала как глоток свежего воздуха. — Одно мгновение и всё будет, — обретая дар речи, оповестила публику Катя, после чего присела на корточки, чтобы взять воду и сделать несколько глотков. — Ты в порядке? Если расстегнёшь рубашку, тебе будет легче, — посоветовала Симонова. — Я в норме, — глубоко вздохнула Катя. Краем глаза замечая Риту, пробирающуюся сквозь толпу, чтобы занять место получше. — Я у тебя никогда не спрашивала, тебе нравится скрипка? — Отличный момент для разговора, — рассмеялась Симонова, радуясь тому, что публику пока развлекал Дима своими красивыми речами. — Мне нравится всё, что ты делаешь, — зная, что эти слова помогут Кате успокоиться, ответила Света, говоря искренне. — Спасибо, — кивнула Мельцаж, делая ещё один глубокий вздох, прежде чем подняться во весь рост с гораздо более уверенным видом, а затем расстегнуть рубашку, чувствуя облегчение, когда воздух коснулся разгорячённой кожи. Не стоит и говорить о том, какой гул поднялся в баре, когда Катя, так же, как и Ярослава, осталась в одном топе и взяла в руки скрипку. Ей пришлось жестом призвать всех к тишине, бросая ребятам пару слов о том, что им играть. Никогда прежде Симонова не думала, что станет фанаткой песен группы Король и Шут, но, оказывается, голос Максима и живое звучание скрипки заставляли всё заиграть новыми красками. Со скрипкой в руках Катя провела лишь пару песен, но этого было достаточно, чтобы Симонова влюбилась в неё в который раз заново. Эта девушка была невероятна. Внутри Светы одновременно боролись чувство какой-то гордости за Мельцаж и неведомое ранее чувство собственничества, когда хочется спрятать человека от других глаз. Особенно остро оно ощущалось, когда рядом со сценой на пару мгновений оказалась Рита, обменявшаяся с Мельцаж парой фраз. Дальше выступление пошло, видимо, по плану, без сюрпризов. Было видно, что ребята получают удовольствие от происходящего, выкладываясь по полной. Финальную песню они исполнили все вместе, зарабатывая долгие аплодисменты. Света аплодировала вместе со всеми, встретившись взглядом с Мельцаж. Когда остальные ребята начали уходить со сцены, она задержалась. Обычно она ставила какую-нибудь музыку, чтобы тем, кто оставался в баре после их выступления, было веселее, но в этот раз она взялась за гитару и заняла стул, который для неё услужливо поставил Максим. — Знаете, мне всегда сложно говорить по душам, наверное, поэтому я так люблю музыку. Петь душой гораздо проще, — перебирая гитарные струны, проговорила Катя, побуждая всех присутствующих замолчать и замереть, чтобы не упустить ни единого слова. Мельцаж не смотрела на неё, сосредоточившись на гитаре, но Света и без этого понимала, что всё это персонально для неё, ощущая, как сердце перехватывает из-за переизбытка разных чувств. Когда слова песни закончились, Катя продолжила играть на гитаре, переводя мелодию в более спокойный ритм. — Хочу тебя. Не в смысле переспать, а просто… знать, что ты — со мною, рядом, — заговорила Мельцаж, устремляя взгляд через толпу на Свету. Она давно знала это стихотворение, но раньше не могла прочувствовать его. Теперь ей очень хотелось произнести его вслух, чтобы хоть как-то высказаться. — Вот теперь точно всё, — завершив стих, поставила точку Катя, отпуская взгляд Симоновой, чтобы покинуть сцену. — Это было красиво, — принимая у неё гитару, прокомментировал Максим, дожидающийся её за сценой, пока Яся стискивала в объятьях Диму в конце коридора, видимо, поговорив с ним о его проблемах. — Мы можем где-то поговорить? — раздался за Катиной спиной напряжённый голос Светы, которая успела добраться до них от барной стойки. — Конечно, — кивнула Мельцаж, ощущая, как сердце уходит в пятки. Очевидно, что её романтический жест требовал каких-то объяснений, каких-то слов наедине, и она даже пыталась их заранее продумать, но, по правде говоря, очень боялась этого разговора, потому что не была до конца уверена в реакции Симоновой. Через служебный коридор они дошли до кабинета Ильича, которым он, по сути, не пользовался, предпочитая всё время проводить среди сотрудников. Из важного здесь были только документы, печати и немного наличных, но всё это хранилось в сейфе, так что сам кабинет редко был заперт, а у ребят из группы было официальное разрешение отдыхать в нём, если нужно больше уединения. — Извини, если это было слишком, — стараясь говорить спокойно, начала Катя, включая свет и оборачиваясь к Симоновой. — Я понимаю… — Ни черта ты не понимаешь, Мельцаж, — оказываясь вплотную к Кате, выдохнула Света, размещая ладони на линиях её челюсти, чтобы притянуть к себе для чувственного поцелуя, от которого у Мельцаж перехватило дыхание. Когда, спустя время, они отстранились, Катя каждой клеткой тела ощущала, что это был не просто поцелуй. Нечто гораздо большее, нечто, что не каждому дано почувствовать хотя бы раз в жизни. Пока они с Симоновой, замерев, смотрели друг другу в глаза, сознание Мельцаж буквально вопило лишь об одном. «Скажи ей! Скажи! Сейчас самое время. Она всё равно давно догадалась, обличи чувства в слова. Ты же её любишь! Скажи это прямо сейчас». Но слова будто застряли в горле. Не только потому, что она боялась не услышать ничего в ответ или услышать ответное признание, сказанное из жалости. Почти все, кого Катя когда-либо любила, или думала, что любила, так или иначе исчезали из её жизни, и теперь она боялась, что стоит ей признаться в своих чувствах, Симонова тоже испарится. Так что вместо слов Мельцаж поцеловала Свету так нежно и трепетно, как могла, но чем дольше длился поцелуй, тем горячее он становился. — Ой, — раздался изумлённый голос Ярославы, заставляя Симонову и Катю вынырнуть в реальность, отшатываясь друг от друга. Яся не была слепой и давно догадалась о сути отношений этих двоих, но увидеть в живую столь откровенную сцену была не готова. Ей не было противно, у неё не было вообще никаких негативных эмоций, ей было неловко, точно так же, как если бы она застала за жарким поцелуем любую другую пару. — Там музыка… ты не включила… я хотела спросить… я, наверное, сама что-нибудь придумаю, — пытаясь собрать мысли в кучу, заключила Ярослава. — Придумай, — торопливо кивнула вместо Кати Симонова, закрывая перед Ясей дверь в кабинет, которую они опрометчиво оставили распахнутой ранее. Наверное, это был не очень красивый жест, но в тот момент все мысли Светы были заняты другим. Как только они снова остались наедине, Симонова посмотрела на Катю взглядом, который, видимо, многое сказал Мельцаж, потому что та, не проронив ни слова, сдвинула офисный диванчик, стоящий у стены, так что он начал частично подпирать собой дверь. Это было лучшее, что она могла сделать, чтобы создать для них уединённое пространство, не тратя время на поиски ключа, чтобы запереться изнутри. То, что диван был очень лёгким, и в случае, если кто-нибудь достаточно сильно толкнёт дверь, пытаясь её открыть, он сдвинется, и при желании можно будет увидеть, что происходит в кабинете, Катя совершенно не задумывалась. Спустя мгновение Мельцаж уже сама лежала на этом диванчике, придавленная весом тела Симоновой, чьи руки хаотично блуждали по её телу. Катя по привычке попыталась сесть и поменять их местами, не разрывая поцелуя, но была довольно жёстко прижата обратно к дивану, а её ладони, успевшие добраться до пуговицы на джинсах Симоновой, были ловко перехвачены. Мельцаж замерла, чуть отстраняясь и пытаясь понять, что она сделала не так. — Не тот день календаря, Кис, — пояснила Света. — О, извини, — тут же неловко пробормотала Катя, совсем отстраняясь, как будто собиралась прервать то, что они начали. Словно удовольствие самой Мельцаж было чем-то неважным. И это неприятно кольнуло Симонову, заставляя осознать то, что она, на самом деле, должна была понять гораздо раньше и сделать что-то, чтобы это исправить. Свете нравилось то, как Катя брала на себя доминирующую роль во время секса, нравилось то, что она с ней делала, как понимала, в какой момент нужно быть нежной, а в какой добавить жёсткости. Мельцаж была самым идеальным партнёром, который у неё когда-либо был. И Симонова никогда не хотела стать той, кто лишь принимает, не давая ничего взамен, но реакция Кати говорила о многом. Мельцаж была идеальна во многом, но, пожалуй, самым большим её недостатком была недооценка важности себя, своих желаний и потребностей. Во всяком случае, в отношениях с Симоновой она всегда ставила себя на второе место. И, наверное, многие бы были счастливы из-за этого, но не Света. Она хотела, чтобы они были равны во всём. — Куда ты собралась? — толкая Катю, чтобы она улеглась обратно на диван, довольно грозно спросила Симонова. — Но ты же сказала, что… — окончательно запуталась Мельцаж. — Иногда мне хочется так сильно тебя ударить, — покачала головой Света, наклоняясь, чтобы оставить на линии Катиной челюсти смазанный поцелуй, а затем ощутимо укусить её под ухом, вкладывая в это действие часть своего недовольства. — Я хочу тебя. И мне не нужно ничего взамен. Понимаешь? — сопровождая каждое слово коротким поцелуем шеи, продолжила Симонова, ощущая, что Мельцаж напрягается всё больше. — Ты можешь расслабиться и ни о чём не думать? — немного отстраняясь, чтобы заглянуть Кате в глаза, мягче спросила Света, распахивая рубашку Мельцаж лишь после торопливого кивка от неё. Катя как загипнотизированная смотрела на Симонову, восседающую на её бёдрах. И даже отлетевшая от рубашки пуговица, на которую Мельцаж её застегнула, когда шла со сцены, не заставила Катю вернуться в реальность. В этот момент ничто не имело значения, ведь женщина, которую она была готова боготворить, смотрела на неё взглядом полным тепла, а её руки уверенно скользили по телу Мельцаж, заставляя его воспламениться. — Ты самый невероятный человек, которого я встречала, — прошептала Симонова, наклоняясь, чтобы подарить Кате ещё один поцелуй. За дверью громыхнула музыка, донеслись разрозненные вскрики людей, оставшихся в баре для продолжения веселья, но ни Мельцаж, ни Света не обращали на это внимание. Разве имеют значения какие-то люди, когда женщина невероятной красоты спускается поцелуями по твоему телу всё ниже? Катя почти захныкала от неконтролируемого прилива эмоций, когда Симонова поцеловала низ её живота, проворно расстёгивая джинсы и стаскивая их ниже. Она будто попала в свой эротический сон, в котором события развивались так стремительно, что невозможно было за ними следить, полностью отдаваясь ощущениям. На самом деле всё действительно происходило быстро. Между тем, как они захлопнули дверь перед Ясей, и тем, как Симонова устроилась у Катиных разведённых бёдер, прошло всего несколько минут. Во-первых, незапертый кабинет в баре, заполненном людьми, был не лучшим местом для долгих прелюдий и чувственного секса, во-вторых, они обе не хотели медлить. Было что-то дополнительно возбуждающее и дарящее острые ощущения во всей этой ситуации. То, как Мельцаж старательно сдерживала стоны, пока Светин язык выводил узоры на её клиторе, одновременно забавляло и напрягало Симонову. С одной стороны, ей не хотелось привлекать возможное лишнее внимание тех, кто мог пройти по коридору мимо кабинета. С другой стороны, ей хотелось заставить Катю, наконец, потерять контроль. Эти два желания вступали в противоборство, как и два других: заставить Мельцаж кончить как можно скорее и провести всю ночь, неспешно исследуя её тело. То, как Катя всё сильнее выгибалась навстречу языку Симоновой, по мере приближения оргазма, было восхитительно. Эмоции были тем, что Катя почему-то старательно прятала в себе, и видеть её такой открытой дорогого стоило. Растрёпанная и раскрасневшаяся, после оргазма она выглядела даже милее, чем обычно, так что Симонова не удержалась от того, чтобы переползти выше и запечатлеть несколько нежных поцелуев на её носу и щеках, пока Мельцаж приходила в себя. — Почему раньше после концертов не было таких бонусов? — обретя голос, улыбаясь, спросила Катя, приподнимаясь, чтобы обнять Симонову и найти её губы для долгого глубокого поцелуя. По коридору мимо кабинета пронеслось несколько голосов, заставляя немного напрячься. Уровень возбуждения снизился, а здравомыслия повысился. Так что осознание того, что им лучше привести себя в порядок, а начатое продолжить дома, пришло к ним почти одновременно. Даже после того, как они, обмениваясь подшучиваниями, собрались и вышли из кабинета, ощущение окрылённости не покидало Катю. Как будто она только что выиграла в лотерею самый ценный приз. Непривычная улыбка, не сходящая с её лица, побуждала Симонову тоже улыбаться, придумывая всё новые забавные комментарии. Настроения для того, чтобы оставаться в баре, не было, им хотелось скорее уединиться, чтобы провести драгоценное время наедине, так что Мельцаж поспешила за вещами, а Симонова вышла на улицу, чтобы дождаться её на свежем воздухе, подальше от басов, давящих на барабанные перепонки. По пути к машине Мельцаж, припаркованной неподалёку, Света успела ответить на несколько сообщений Беловой и сбросить видео с выступления группы в общий чат, оставшийся после недавней поездки к Стасу и превратившийся в место дружеского общения их образовавшейся компании. Возможно, если бы она так и продолжала залипать в телефон, этого не случилось, но Симонова на автомате подняла взгляд, чтобы убедиться, что на её пути нет препятствий, и в этот момент заметила Тимофея, который курил в стороне от её маршрута. Как только их взгляды пересеклись, он зацепился за Свету, как бешеный пёс, уже не отводя от неё своих глаз. — Какие люди и без охраны, — бросая недокуренную сигарету, хмыкнул Тимофей, как будто они были старыми знакомыми. Если бы они были одни, Симонова бы не на шутку напряглась, но у бара тут и там стояли разрозненные кучки людей, мимо спешили пешеходы, да и Катя должна была вот-вот появиться, так что бояться было нечего. — Что, даже не остановишься пообщаться? — Не думаю, что нам есть о чём общаться, — стараясь говорить спокойно, ответила Света. — Неужели? — цепляясь за слова и начиная идти рядом с Симоновой, пока та не остановилась, обращая на него внимание, протянул Тимофей. — А мне кажется, у нас очень много общего. Вкус на баб уж точно. — Закрой свой рот, — не собираясь слушать грязь, которую может выдать Тимофей, поморщилась Света, намереваясь вернуться обратно в бар, лишь бы не оставаться рядом с ним. — Ты бы лучше свой держала закрытым и подальше, — пренебрежительно выплюнул Тимофей, перегораживая Симоновой путь, раздражая её ещё больше. — Тебе самому не надоело бегать за ней, как будто у тебя есть какой-то шанс? — не выдержав, выдала Света. — Посмотри на неё, а потом посмотри на себя. Ты вообще бываешь трезвым и не под кайфом? Оставь уже её в покое, живи своей жизнью, барахтайся в своём болоте. Она тебя давно переросла. От тебя одни неприятности… — От меня? — ощетинился Тимофей, делая опасный шаг вперёд. Судя по нездоровому блеску глаз, он снова был под чем-то. — Интересно ты стелешь, конечно. Только вот знаешь что? Пока мы с ней были вместе, никаких проблем у неё не было. Она тебе не рассказывала? Со мной она была счастлива. Прикинь? А по пизде всё пошло только после того, как она психанула, и мы расстались. И стоило ей только немного прийти в норму, как появилась ты. Если ты хоть немного подумаешь своей башкой, то поймёшь, что все проблемы у неё только из-за тебя. Это ты нахуй вытягиваешь из неё все соки, как вампир. Ты думаешь, что вы заселитесь в домик и будете жить извращённой семейкой вместе с твоей малявкой? Понятное дело, что тебе это капец как удобно, а Кате это нахера? Это ты тянешь её на дно, а не я… — Заткнись, — сквозь плотно сжатую челюсть выдавила Света. — Правда глаза колет? — ехидно усмехнулся Тимофей, жёстко хватая Симонову за запястье, чтобы та не смела отворачиваться от него. — Ты уже почти довела её до могилы, но тебе похер. — Вот увидишь, скоро она опять сорвётся из-за тебя. Пока ты рядом, нормальной жизни у неё не будет. Чужая хватка на запястье причиняла боль, но слова ранили, пожалуй, сильнее. Прежде чем Света начала сама пытаться выдернуть руку, хватка Тимофея исчезла, потому что его практически откинул от неё Стас, появившийся из ниоткуда. — Ещё один защитничек, — сплёвывая Стасу под ноги, хмыкнул Тимофей, впрочем, отступая назад. Каким бы безобидным ни казался низкорослый парнишка, ввязываться с ним в драку не стал бы никто, росший с ним на одном районе и знающий, что он из себя представляет на самом деле. — Лучше свали, — предупредил Стас, расслабляясь лишь после того, как Тимофей, бросив несколько ругательств, направился в сторону ближайшей подворотни. — Что происходит? — донёсся до Симоновой голос Кати, спешащей к ним из бара. К сожалению или к счастью, она застала лишь момент, как Тимофей начинает уходить, пропустив всё, что было раньше. — Поехали домой, я устала, — сдавленным голосом попросила Света, взглядом показывая Стасу, чтобы тот ничего не говорил по поводу произошедшего. — Стас? — непонимающе посмотрела на друга Мельцаж, в то время как Симонова уже зашагала к машине. — Тимоха поздороваться подходил, — неловко пожал плечами Стас. — Ладно, мне Макса поймать надо, чтобы он без меня не уехал. До скорого, — торопливо попрощался он, не желая дополнительных расспросов. Он всё равно не слышал, о чём говорил Тимофей. — Света, что случилось? — озадаченно спросила Катя, догоняя Симонову около машины. — Ничего не случилось, — стараясь звучать буднично, ответила Света, дёргая ручку закрытой машины. — Ты можешь просто отвезти меня домой? — Да, конечно, — растерянно пробормотала Мельцаж, разблокируя машину и придерживая пассажирскую дверцу, пока Симонова занимала своё место. Оказавшись за рулём, Катя бросила ещё один взгляд на Свету. Эта Симонова разительно отличалась от той, которую она видела считанные минуты назад. Ни улыбки, ни задора. Осталась лишь опустошённость и поджатые в попытке сдержать слёзы губы. — Чёрт, — выругалась Мельцаж, почти ударяя себя по лбу. — Мне нужно забрать флешку. Это быстро, обещаю. Катя даже не слышала, что ей ответила Симонова, слишком быстро покинув машину. Её не трясло и звона в ушах никакого не было. Наоборот, сознание было кристально ясным, когда она бежала в ту сторону, куда отправился Тимофей. Она боялась, что не успеет его догнать, но, видимо, он не особо спешил, дойдя лишь до соседнего двора и усевшись там на неосвещённой детской площадке, закуривая очередную сигарету, по огоньку которой Катя его и заметила. — Мамочка уже нажаловалась? — хмыкнул Тимофей, замечая приближение Кати и начиная вальяжно подниматься ей навстречу. Каждый раз, вставая в спарринг с Громовой, Катя терпела поражение, потому что её уровень подготовки был далёк от Жениного. Но в конечном итоге никакое мастерство не имело значения, когда изнутри распирало от злости. Мельцаж так долго копила всё внутри себя, что теперь ярость пропитывала каждое её движение. Разумеется, она была слабее и легче Тимофея, но он не ожидал сильного толчка в грудь ногой, а потому отлетел назад через лавку как тряпичная кукла. После стольких сеансов у психолога Катя сама могла прочитать огромную лекцию о том, как плохо запирать эмоции в себе, не давая им выхода, но с собой поделать ничего не могла. Чем взрослее она становилась, тем больше закрывалась от мира. Музыка была отличным способом немного разгрузиться, выплеснуть хоть часть того, что накопилось внутри. Но был и другой способ. Тот, о котором Катя предпочитала не думать, но который был самым действенным из всех. С каждым ударом, который она обрушивала на Тимофея, ей будто становилось физически легче дышать. Боль, злость, отчаяние и обида, скопившиеся за долгое время, теперь бесконтрольно вырывались наружу, пока её колено давило на чужую грудную клетку, а костяшки раз за разом встречались с лицом Тимофея и его руками, которыми он пытался безуспешно прикрыться. Сколько времени потребовалось бы Мельцаж, чтобы остановиться, и смогла бы она вообще это сделать? Этого не узнает никто, потому что в происходящее вмешались, за шиворот скидывая её с Тимофея. — Хватит! — раздался властный голос Риты. Но вместо того, чтобы прислушаться к нему, Катя вскочила с песка и успела пару раз хорошенько приложиться ногами по рёбрам Тимофея, прежде чем Романцева оттащила её назад, применив жёсткий захват. — Никогда больше не смей приближаться к ней, — впервые с момента появления на площадке, подала голос Катя, обращаясь к Тимофею, скрючившемуся от боли. — Если ты ещё раз появишься рядом с нами… — Достаточно, я сказала, — прервала Катину пылкую речь Рита, отталкивая её в сторону и вставая так, чтобы закрывать собой Тимофея. — У тебя охренеть какие большие проблемы, девочка, — предупредила она Мельцаж, но та лишь отмахнулась, тяжело дыша, начиная удаляться обратно к бару. Рита правда думала, что у Кати всё под контролем. Что все тревожные звоночки были ложными. Она даже выбрала дату для возвращения в Москву и назначила несколько рабочих встреч. Что ж, как видно, она снова ошиблась. — Ты же понимаешь, что никто не должен знать о том, что здесь произошло? — присаживаясь перед Тимофеем на корточки, проговорила Рита, раздумывая, как решить возникшую проблему. Когда Мельцаж вернулась в машину, она выглядела как всегда абсолютно спокойной, уверенно заводя двигатель. — Забрала? — поинтересовалась Симонова, которая успела немного успокоиться. В конце концов ей вообще не следовало слушать то, что говорил Тимофей. Однако его слова неожиданно больно ударили, потому что повторяли то, что почти каждый день звучало в собственном сознании Светы. — Что? — непонимающе спросила Катя, лишь после этого вспоминая, что сказала, выходя из машины. — Да. Всё хорошо, её взгляд надолго задержался на Симоновой. — Всё хорошо, — уверенно повторила она, протягивая руку, чтобы найти Светину ладонь и сжать её, не выпуская всю дорогу до своего дома. И даже если Симонова и просила ранее отвезти её к матери, Катя не могла этого сделать. Ей было необходимо, чтобы она была рядом. — У тебя кровь? — уже в квартире заметила Симонова, пока Катя снимала лёгкую куртку. — Поцарапалась, наверное, — поспешила ответить Мельцаж, пряча свои сбитые костяшки. — Промою, — торопясь в ванную, бросила она, игнорируя тревожный взгляд Светы. Не нужно было обладать медицинским образованием, чтобы отличить царапину от следов ударов. Заперевшись в ванной, Катя выкрутила кран с холодной водой до упора, подставляя руки, словно это могло тут же залечить их. Гул сердца всё нарастал, как будто выброс адреналина в кровь запоздало произошёл лишь сейчас. Она умылась, но легче от этого не стало. Из зеркала на неё смотрели чужие неузнаваемые глаза. Голову заполнили мысли, противоречащие друг другу. Она должна была защитить Свету. Но то, что она сделала, было неприемлемо. И при этом она ни о чём не жалела. Она бы повторила это. И сделала бы с каждым, из-за кого Симонова выглядела такой несчастной. Нужно было сделать это гораздо раньше. Не только с Тимофеем. Но разве это хорошо? Разве это не животные методы? Она не может сначала избивать кого-то до полусмерти, а потом этими же руками прижимать к себе Василису, рассказывая о том, что драться в садике — плохо. Катя вообще же против насилия, потому что это не способ решения проблем, а способ их усугубления. Мыслей было слишком много. Они зудели под кожей, заставляя сжать голову руками и опуститься на пол. За всю дорогу домой Света так и не рассказала, что произошло у неё с Тимофеем, упрямо уходя от темы. И это так злило Катю. Как она могла помочь, если Симонова ей ничего не рассказывала? А что сама Мельцаж рассказывала о своих проблемах? Как они вообще собирались строить отношения, если даже не общались толком, не делились страхами и переживаниями? Даже прямо сейчас, вместо того, чтобы быть рядом, они находятся в разных комнатах, справляясь с произошедшим каждая сама по себе. Это не нормально. Это не те отношения, которых хотела Катя. Подорвавшись с пола, она вылетела из ванной, находя Симонову на кухне, споласкивающей стакан, из которого ранее выпила воды. — Что он тебе сказал? — непривычно эмоционально спросила Мельцаж, привлекая внимание Светы. — Кис, я же сказала, что это ерунда, — снова попыталась отмахнуться Симонова, убирая стакан и начиная двигаться по комнате. — Что он сказал? — подходя вплотную и обнимая ладонями Светино лицо, так что та не могла отвести взгляд в сторону, повторила вопрос Катя. Когда ответа не последовало, она соединила их лбы и переместила руки так, чтобы Симонова оказалась в её объятьях. — Пожалуйста, скажи мне, — умоляюще прошептала она, удивляя Свету тем, как звучал её голос. — Он сказал, что я порчу твою жизнь, — сглатывая, ответила Симонова, не осознавая, что голос начал дрожать. — Я создаю тебе лишь проблемы. Если бы не я, всё было бы гораздо проще и лучше. Катя резко отстранилась, чтобы заглянуть Свете в глаза, заполнившиеся слезами. Если бы она была рядом, когда Тимофей говорил всё это, Рита не смогла бы так легко остановить избиение. — Если бы не ты, я бы так и сидела в своей бетонной яме. Если бы не ты, не было бы ни группы, ни планов на жизнь. Если бы ни ты, не было бы смысла, — чётко проговорила Мельцаж. — Я знаю, что со мной сложно. И с тобой не проще. У нас всё как будто бы идёт не так, как должно. Но я не верю, что мы можем взять и сдаться. Каков шанс встретить человека, который бы ощущался настолько подходящим и комфортным? Люди проживают жизни, вынужденные быть рядом с людьми, к которым ничего не испытывают. Я хочу прожить жизнь рядом с человеком, который заставляет моё сердце петь. С тобой. И я готова бороться за это. Я готова меняться, я готова взрослеть, я готова доказывать тебе, что у нас всё получится. Но мне нужно, чтобы ты шла навстречу, потому что одна я могу не справиться. Хорошо? — Хорошо, — шмыгнув носом, кивнула Симонова, завороженная тем, как уверенно и искренне звучала Катина речь. — Никогда никого не слушай, — снова обнимая Свету, попросила Мельцаж. — Я что угодно сделаю ради тебя и Василисы. Когда они легли спать, Катя не могла заставить себя выпустить Симонову из объятий, чувствуя острую необходимость ощущать тепло её тела рядом, чтобы её сознание снова не оказалось в ледяной пучине. Лёжа в темноте и слушая размеренное дыхание Светы, Мельцаж понимала, что для полного успокоения ей не хватает лишь знания, что Василиса спит в соседней комнате. А ещё Катя окончательно решила, что пришло время меняться. Она больше не может в одиночку решать, как лучше для них всех. В конце концов, наверняка её психолог не врал, когда говорил, что ключ к любым здоровым отношениям — диалог.
