Глава 10.
7 июля 2024 г., 00:40
Когда Симонова проснулась, не было и шести утра, если верить часам на прикроватной тумбе. Несколько мгновений она не понимала, что заставило её открыть глаза, ведь привычного раздражающего звука будильника не было слышно, зато вместо него был другой более тревожный звук. Катино тяжёлое дыхание вперемешку со всхлипами и болезненными стонами. Света тут же села, инстинктивно шаря рукой по кровати рядом и находя лишь пустоту. Мозг, начинающий судорожно отходить ото сна, лишь в этот момент сложил воедино весь пазл, подсказывая, что проснулась Симонова из-за грохота, когда Мельцаж упала на пол с кровати, и, собственно, оттуда и доносятся звуки.
— Ты в порядке? — включая ночник и спускаясь с кровати, чтобы оказаться перед Катей, обеспокоенно спросила Симонова. Мельцаж сидела, глядя перед собой, как будто сквозь Свету, выглядя при этом совершенно дезориентированной. Только услышав голос Симоновой и схватившись за ладонь, которой та осторожно коснулась её лица, Катя начала приводить своё дыхание в норму и уже не выглядела так, будто у неё вот-вот начнётся паническая атака.
— Всё хорошо. Слишком резко повернулась, — с силой проморгавшись, заставила себя улыбнуться Мельцаж, тяжело поднимаясь на ноги и потирая затылок, который пострадал во время падения сильнее всего.
Сердце всё ещё продолжало бешено колотиться, не отойдя от страха, который она испытала, оказавшись погружённой в кромешный ледяной мрак, будто ей в глаза залили вязкой смолы. Даже после падения с кровати, когда сон испарился, тьма отступила не сразу, хоть Мельцаж и понимала, что её глаза открыты. Стараясь избавиться от неприятного чувства и скрыться от встревоженного взгляда Симоновой, Катя поспешила скрыться в ванной. Ледяная вода отлично отрезвляла сознание.
Вместе с успокоением сердечного ритма к Кате пришло ясное осознание, что вот она стоит, глядя себе в глаза через зеркало, отгородившись от растерянной Светы запертой дверью. Снова. Она делает одно и то же раз за разом. Глубоко вздохнув и небрежно смахнув с лица капли воды, Мельцаж поспешила покинуть ванную, обнаруживая, что Света уже успела сварить себе кофе и сидела за кухонным столом, задумчиво потягивая ароматный напиток.
Обычно Катя занимала место напротив неё, так что Симонова, на автомате, поставила там вторую чашку для неё. Садясь, Мельцаж начинала разговор на какую-нибудь отвлечённую тему, чтобы контролировать ход беседы и избегать тем, о которых не хотела говорить. Всё это успело войти им обеим в привычку. Так что, когда Катя переставила чашку и передвинула стул, чтобы он оказался почти вплотную к Симоновой, Света невольно перевела на неё довольный, но всё же удивлённый взгляд. Мельцаж же просто села боком к столу, придвигаясь совсем близко к Симоновой, чтобы можно было положить руку ей на бедро, неприкрытое коротким шёлковым халатом, а лбом упереться в плечо, вдыхая успокаивающий слабый аромат Светиных духов.
— Прости меня, — виновато выдохнула Катя, выводя круги большим пальцем на бедре Симоновой.
— За что, — не поняла Света, мягко проводя ладонью по голове Мельцаж, побуждая ту взглянуть ей в глаза. Сложно было спокойно выдерживать такую близость, так что Симонова не смогла удержаться от того, чтобы оставить лёгкий поцелуй с привкусом кофе на Катиных губах.
— Просто захотела извиниться, — заворожённая нежностью поцелуя и Светой, которая без макияжа и укладки выглядела такой домашней и уютной, пожала плечами Катя.
— Тебе снятся кошмары? — сдвигаясь на стуле, чтобы развернуться лицом к Мельцаж, и переплетая их ноги, серьёзно спросила Симонова, вспоминая, как Катя сидела на полу буквально десять минут назад. Она не выглядела так, будто случайно неловко повернулась. Скорее она была похожа на человека, который упорно боролся с ночным кошмаром, но проиграл.
— Иногда, — тут же спокойно ответила Мельцаж, но Света чувствовала, как напряглось её тело, будто поднимая защиту от неловких разговоров. — Вообще-то довольно часто, — переборов себя, помедлив, тихо добавила Катя, пряча взгляд, как будто это было чем-то постыдным, чем-то, что не понравится Симоновой.
— Кис, — с нажимом позвала Света, не позволяя Мельцаж отвернуться от неё и разыграть неожиданную заинтересованность своим кофе. — Расскажи мне, что творится в твоей голове, потому что иногда мне так сложно тебя понять.
— Здесь у нас с тобой один-один получается, — усмехнулась Катя. Говорить открыто, не подбирая слова и не просчитывая наперёд, чтобы не дай бог не сказать то, что может расстроить или заставить Свету беспокоиться, было непривычно. Даже неловко. Но при этом было ощущение правильности происходящего, поэтому Мельцаж заставляла себя не останавливаться. — Твои мысли для меня тоже загадка.
— И что мы будем с этим делать? — глядя Кате в глаза, серьёзно спросила Симонова.
Она почти физически ощущала, что между ними что-то меняется. Неподвижная до этого времени каменная глыба сдвинулась с места. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы испытать приятное волнение. Нельзя сказать, что они раньше никогда не говорили друг с другом. Нет, они общались, делились тем, как проходит день, рассказывали о своём детстве и забавных случаях из жизни. Они как будто бы даже хорошо друг друга знали: привычки, вкусовые предпочтения, глупые шутки, способные рассмешить. Но при всём при этом обе так же осознавали, что есть большой пласт более сложных и личных тем, которые обе осознанно обходят стороной, если и касаясь, то вынужденно и вскользь. Вот только ни одни крепкие отношения не могут построиться без полного погружения даже в самые тёмные уголки душ друг друга.
— Учиться разговаривать, — с присущим ей спокойствием проговорила Мельцаж, уже не пытаясь отвести взгляд, а наоборот, стараясь выглядеть как можно более уверенной в своих словах.
— Тогда начнём с того, что кошмары могут сниться всем, и тебе будет гораздо легче, если ты начнёшь рассказывать о них, — осторожно заговорила Симонова, боясь разрушить устанавливающуюся гармонию слишком большим нажимом. — Я тебе говорила, что меня пугает, насколько вы с Васей похожи? — усмехнулась Света, добавляя в мысленный список, который вела, ещё один факт, объединяющий их.
— Ей снятся кошмары? — нахмурилась Мельцаж.
— Да. К счастью, не слишком часто, — кивнула Симонова. — И я всегда думаю, что уже привыкла к этому, но каждый раз, слыша, как она плачет во сне, пугаюсь как в первый раз.
— Это нормально, что они ей снятся? — спросила Катя. Даже мысль о том, что её любимый маленький человечек страдает из-за плохих снов, ей не нравилась, хотелось тут же начать что-то делать, чтобы это исправить.
— Как бы странно это ни звучало, но кошмары у детей — это абсолютно нормально. Считается, что у них они бывают гораздо чаще, чем у взрослых, так как психика ещё неокрепшая и более подвижная, — успокаивающе пояснила Света. — Это из-за них она не засыпает одна.
— Понимаю её, — пробормотала Мельцаж. Она и сама больше любила засыпать в компании Симоновой. Одиночество всегда было спутницей кошмаров. Благо теперь у неё был Спейс, который их прогонял. Он и теперь расположился у их ног, словно, несмотря на свои невнушительные размеры, был готов защитить от любой опасности, способной появиться из-под дивана или холодильника.
— Если тебе снятся кошмары, значит, твоё подсознание пытается докричаться до тебя и рассказать о своих страхах, — вернула тему к Мельцаж Света.
— Ему не нужно ничего мне рассказывать, я и так всё знаю, — слабо улыбнулась Катя. Она не была готова говорить о том, что её всё ещё преследует необдуманный прыжок с моста. Но, пожалуй, был страх, который терзал её разум не меньше, вещь, заставляющая испытывать чувство вины. — Я должна тебе кое в чём признаться, — решилась Мельцаж, слыша, как дрогнул собственный голос, и замечая, как из-за этого напряглась Симонова, ведь выглядела Катя так, будто собирается признаться, как минимум, в убийстве или измене. — Подожди секунду, — попросила Мельцаж, торопясь в спальню за своим телефоном. — Проще показать, — добавила она, находя нужное видео. То самое, на котором Василиса со Спейсом радостно покоряли лужу. Иногда Катя думала, что стоило сразу удалить это видео, избавившись от всех улик, но так и не смогла этого сделать, терзаемая чувством вины. Ведь ей впервые было доверено присматривать за Василисой, и она не справилась, а Света об этом даже не подозревает.
Передав телефон с включённым видео, Катя опустилась на свой стул, делая нервный глоток почти остывшего кофе, в ожидании своей неминуемой участи. Будет ли это грандиозный скандал или методичная лекция о том, какая Мельцаж невнимательная? Катя проигрывала в голове все сценарии. Кроме того, в котором Симонова заливается искренним смехом, цепляясь за её плечо, жестом как бы говоря: «Почему ты не показала мне это раньше?». А Мельцаж, потеряв дар речи, могла лишь смотреть на неё, понимая, что влюбляется ещё сильнее, хотя, казалось бы, это невозможно.
— Ты не злишься? — наконец смогла спросить Катя после того, как Симонова промотала видео и посмотрела его ещё раз, не переставая смеяться. Её веселили не столько Василиса и Спейс, сколько звуки паники Мельцаж на заднем фоне.
— Почему я должна злиться? — не поняла Света.
— Но, я думала… — озадаченно пробормотала Катя, вспоминая все муки совести, которые испытывала всё это время.
— Я похожа на мамашу-наседку, которая устроит скандал из-за этого? — вскинула брови Симонова, отчего Мельцаж растерялась ещё сильнее. — Господи, Кис, расслабься, — ободряюще сжимая Катино бедро, усмехнулась Света. — Я и не думала, что у меня такая репутация.
— Я не ждала скандала, — немного слукавила Мельцаж. — Но, мне казалось, что ты будешь не очень рада случившемуся.
— Я определённо не рада тому, что моя дочь решила открыть купальный сезон в луже, но я бы не стала устраивать из-за этого трагедию, — покачала головой Симонова. Она действительно не ожидала, что у Кати сформировалось такое мнение о ней как о матери. — Я не была готова к появлению в моей жизни Василисы и быстро поняла, что самое сложное — найти золотую середину между разумностью и паникой. Первое время каждый раз, стоило ей заплакать, мне начинало казаться, что что-то не так. Что если у неё что-то болит, или я неправильно её кормлю, или ей холодно? Я чуть с ума не сошла. Но потом прочитала кучу книжек и поняла, что нужно больше включать разум.
— Хотела бы я познакомиться с тобой гораздо раньше, чтобы быть в то время рядом и помогать, — не удержав в себе эту мысль, тихо проговорила Катя, получая в ответ нежную грустную улыбку.
— Думаю, если бы мы познакомились гораздо раньше, из этого не вышло бы ничего хорошего, потому что мы обе были совершенно другими людьми, — не согласилась Симонова. — Как по мне, судьба сводит людей, когда они готовы к этому.
— Веришь в судьбу? — с интересом спросила Мельцаж, потому что она сама верила.
— Должно же быть хоть что-то, что управляет всем этим безумным миром, — легко пожала плечами Света, ещё раз взглянув на экран Катиного телефона, прежде чем положить его на стол. — Однажды, когда Вася только-только начала ходить, мы вышли на детскую площадку. Там есть песочница, в которую она сразу влюбилась и увлеклась игрой с лопаткой и ведёрком. Я всё время сидела рядом с ней и смотрела, чтобы песок не попал ей в глаза, чтобы она случайно не упала, и чтобы старшие дети случайно не наступили на неё. Как сейчас помню, что решила достать телефон и сфотографировать её, а когда повернулась обратно, она уже обеими руками запихивала себе песок в рот, а потом отказывалась его выплёвывать… О, да, давай, посмейся, — замечая дрожащую улыбку на Катином лице, подтолкнула её в бок Симонова. — Если ты думаешь, что это самая смешная часть истории, то ошибаешься. Я хоть и врач, но понятия не имела, что мне делать, так что тут же повезла Васю в больницу. Влетела туда так, будто случилось что-то непоправимое. К нам сразу толпа медперсонала выбежала. И все они смотрели на меня, как на полную идиотку, когда я рассказала о том, что случилось, — весело вспомнила Света. — Мне пришлось долго учиться не поддаваться панике. Не то чтобы этого иногда не происходит и сейчас. Но я понимаю, что она ребёнок, мелкие шалости и капризы, не выходящие за рамки — это нормально. Я бы волновалась гораздо сильнее, если бы она была неактивной и замкнутой. Да и не хочу я быть одной из этих чокнутых гиперопекающих мамашек, которые не дают своим детям самостоятельно ступить и шагу. Хочу быть не просто родителем, но и другом, с которым она будет говорить обо всём на свете, не боясь, что её поругают или не поймут.
— Ей с тобой очень повезло, — уверенно проговорила Катя. — А тебе с ней, — подумав, добавила она, с готовностью принимая от Светы лёгкий благодарственный поцелуй.
Хотелось продлить этот момент взаимной откровенности, но Мельцаж заметила, как улыбка чуть померкла на Светином лице, когда та случайно взглянула на настенные часы. Было совсем раннее утро, казалось бы, они могут провести вместе ещё несколько часов, но Катя без слов могла понять мысли Симоновой. Та не хотела, чтобы Вася проснулась и не застала её дома, потому что из-за работы это случалось и так часто. Попытки одновременно преуспеть на работе, в личной жизни и материнстве давались не просто. Света об этом никогда не говорила, но Катя это понимала и сама. Всякий раз, когда Симонова оставляла Васю с матерью, в её взгляде читалось чувство вины за это.
— Я подвезу тебя, — не дожидаясь слов Светы, которая наверняка бы решила вызывать такси, проговорила Катя.
— Спасибо, — всё, что смогла ответить Симонова.
С одной стороны, она чувствовала опустошение из-за необходимости расставаться с Катей, с другой стороны, речи о том, чтобы жертвовать ради личной жизни временем, которое она могла бы провести с Василисой, она тоже не собиралась. Симонова была за многое благодарна Кате, но больше всего, пожалуй, за то, что та понимала, что Вася в её жизни всегда будет на первом месте, и спокойно принимала это. Даже больше. В жизни самой Мельцаж Василиса теперь тоже занимала особое место. И всё больше крепнущую связь между этими двумя было сложно не замечать. Это одновременно радовало и пугало. До сих пор Катя вносила в жизнь Василисы лишь положительное, но что, если Мельцаж решит исчезнуть из их жизни или снова вернётся к плохим привычкам? Как бы Света ни старалась отгонять от себя эти мысли, избавиться от них окончательно было сложно.
— Я собираюсь переехать от мамы. Кажется, я отвыкла находиться с ней в одном пространстве так долго, — уже находясь в машине, сказала Симонова, решая продолжить их новый более открытый формат разговоров. — Моя коллега сдаёт квартиру в этом же районе, на днях заеду посмотреть…
— Вы могли бы переехать ко мне, — тихо проговорила Мельцаж, перебивая Свету и из-за нервов тормозя на светофоре чуть резче, чем было нужно.
— Не можем, — отворачиваясь к окну, так же тихо ответила Симонова.
— Света, я обещаю, что… — необычайно эмоционально начала Мельцаж, игнорируя зелёный свет светофора. У неё было так много доводов за то, чтобы они переехали к ней. Но главное — она хотела этого больше всего на свете.
— Если мы переедем к тебе, я никогда не смогу доказать, что способна устроить свою жизнь самостоятельно, — вздохнув, пояснила Симонова.
— Ты не должна никому ничего доказывать, — нахмурилась Катя.
— Должна, — грустно усмехнулась Света. — Себе.
И все Катины доводы и желание спорить угасло под искренним взглядом Симоновой. Ей нужно было доказать самой себе, что она не просто красивое приложение к чужой жизни, не вещь, не ценный приз. Её не нужно покупать и удовлетворять прихоти, не нужно беречь как фарфоровую статуэтку, пряча на самой верхней полке. Она способна решать проблемы, она сама способна быть чьей-то опорой. Катиной опорой, если той это нужно.
— Позволь мне хотя бы помочь с переездом, — приводя машину в движение, пошла на компромисс Мельцаж, понимая, что ей не следует давить ещё больше. — И пообещай, что когда будет нужно побыть с Василисой, ты будешь говорить об этом мне. Не обязательно каждый раз отвозить её к маме. Мы со Спейсом тоже отличные няньки. Ну почти, — снова вспомнила она инцидент с лужей.
— Таких не бывает, — едва слышно прошептала Симонова, задумчиво глядя на профиль Кати, сосредоточенной на дороге. В этот момент все сложности, связанные с отношениями с Мельцаж, меркли.
Что, если в конце концов у них всё получится?
— Не думай, что я сделаю вид, что ничего не заметила, — прежде, чем покинуть Катину машину, предупредила Симонова, многозначительно указывая взглядом на руку Мельцаж, сжимающую руль, на которой было отчётливо видно сбитые костяшки. — Мы должны об этом поговорить.
— И мы поговорим. Обещаю. В следующий раз, — убирая руку с руля, кивнула Катя, на самом деле, не до конца уверенная в своих словах. Она избила Тимофея. О, ещё и с мужем Симоновой поговорила по душам. Это всё не ладилось с образом милашки, которой, кажется, хотела её видеть Света.
— Хорошо. В следующий раз, — согласилась Симонова. Ей уже нужно было возвращаться к Васе, так что времени на новый долгий разговор не было. Да и лишний раз давить на Катю она не хотела, подсознательно всё ещё переживая за её эмоциональное состояние. — Уже скучаю, — наклоняясь к самому уху Мельцаж, прошептала Света, невинно целуя её на прощание в щёку, на случай, если их увидит какой-нибудь случайный прохожий.
Проводив Симонову взглядом до подъезда и убедившись, что она благополучно в него вошла, Мельцаж шумно вздохнула, ощущая себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на Земле. Да, они были вместе, и у них, вроде как, всё было хорошо, но Катя хотела большего.
***
— Приветики, — обезоруживая своими фирменными ямочками на щеках, широко улыбнулась Женя, встречая Белову около больницы после окончания её смены. — Ты почему без куртки? — возмутилась Вика, хоть и была не в силах не улыбнуться в ответ. Красивая девушка встречает её после работы. Что может быть лучше? Ах, да — эта девушка была её, и у них был запланирован уютный вечер с прогулкой по набережной и ужином где-нибудь вне дома. — Она в машине, — закатила глаза Громова, открывая для Беловой пассажирскую дверцу. — До свидания, Виктория Сергеевна, — донёсся бодрый высокий голос девушки, спешащей мимо них к своей машине. — Всего доброго, — вежливо кивнула Белова. — Это наша медсестра, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Громовой. — Ох уж эти медсёстры, так и вьются вокруг тебя, — наигранно недовольно проворчала Женя, едва сдерживаясь, чтобы не прижаться к Вике или хотя бы коснуться её, когда она проходила мимо, чтобы сесть на предложенное ей место. — Выдумщица, — улыбнулась в ответ Белова. Невозможность открыто взять и поцеловать Громову была одной из тех вещей, которые больше всего злили Вику, но это была та цена, которую они обе должны были платить ради собственного спокойствия. — Что в итоге было с машиной? — спросила она, когда Женя оказалась за рулём, на мгновение переплетая их пальцы в жесте нежности и привязанности. Раньше Белова не думала, что сможет так легко доверять кому-то собственную машину, но Женя внушала ей чувство спокойствия и уверенности в том, что на неё можно положиться. Так что Вика без раздумий пускала её за руль форда, правда, после появления в пользовании у Громовой служебной машины она редко брала ключи у Беловой. Этот день можно было считать исключением. Вообще у Жени был редкий законный выходной, но почти весь день она провела в Институте, вернее, в гараже, который был при нём, потому что Вика пожаловалась, что в её машине «что-то стучит». Собственных познаний Громовой было недостаточно для диагностики, к деду ехать было далеко, вот на помощь и пришли знакомые умельцы с работы. — Ерунда, — легко ответила Женя, нехотя отпуская Викину руку, чтобы завести машину, двигатель которой теперь звучал приятнее, чем прежде. — Можно сказать, что это был камень в почке. Забился туда, куда не должен был. Вытащили его, и всё сразу стало чики-бомбео, — улыбнулась она. Это было лишь частью правды. О том, что пришлось заменить несколько дорогостоящих деталей, Громова решила не говорить, чтобы не начался их извечный спор о том, кто и за что платит. Женина жизнь успела достаточно наладиться, чтобы она могла себе позволить непредвиденные траты, без риска снова оказаться в глубокой финансовой яме. — Спасибо, — искренне поблагодарила Вика, рассматривая профиль Громовой, сосредоточенной на выезде с парковки. — В знак благодарности ужин сегодня оплачиваю я, — тоном, не терпящим споров, добавила она, едва сдерживая смех из-за того, как Женя тут же надула губы. — Я бы предпочла другой вид благодарности, — пробормотала Громова, отвлекаясь на зазвонивший телефон. — И это тоже будет, — с хитрой улыбкой заверила Белова, наслаждаясь тем, какой взгляд на неё бросила Женя. Возможно, если бы не звонок телефона, им пришлось бы сделать крюк к уединённой лесной дороге. — Громова слушает, — отвечая на звонок с незнакомого номера, проговорила Женя, предполагая, что это либо что-то по работе, либо надоедливый спам. — Здравствуйте, Евгения, — раздался в трубке смутно знакомый солидный мужской голос. — Это Рудольф Яковлевич Машура. Надеюсь, узнали. — Здравствуйте, — вмиг посерьёзнела и напряглась Громова. В голове тут же всплыла история с занятыми у Машуры деньгами, возникшими после проблемами и их благополучным разрешением. С тех пор она виделась с Рудольфом Яковлевичем лишь один раз, когда ненадолго заскакивала в спортивный зал, чтобы навестить старого тренера и бывших воспитанников. — Разговор есть важный. Не могли бы вы подъехать сейчас в мой ресторан? — продолжил Машура, и звучало это не как вопрос, а скорее как факт того, что Громова должна сделать. — Прямо сейчас? — ещё больше напряглась Женя, косясь на Белову, которая заинтересованно на неё поглядывала. — У меня уже были планы на вечер. Нельзя ли договориться о встрече в другой день? — чуть замялась она. — Давайте не будем откладывать, Женя, — настоятельно порекомендовал Рудольф Яковлевич. — Уверяю, я не отниму у вас много времени. Приезжайте. — Что-то случилось? — спросила Белова, замечая, как Громова напряжена после разговора по телефону. — Нужно встретиться с одним человеком, — стараясь звучать буднично, натянуто улыбнулась Женя. — Это быстро. — Громова, — предупреждающе произнесла Вика, удостаивая Женю одним из своих сучьих взглядов, от которого у той не было иммунитета. — Я сама пока ничего не поняла, — сдавшись, начала пояснять Громова. — Звонил один важный дядечка, который помогает залу Бати, и мне как-то помог. Деньгами выручил. Я тебе рассказывала про это… — Это тот дядечка, из-за которого тебя чуть не убили? — нахмурилась Белова. — Он нормальный, — не согласилась Женя. — В той ситуации его вины не было. В итоге же со всем разобрались, — напомнила она. — И что ему от тебя нужно? — не разделяя взгляда на ситуацию Громовой, продолжила расспрос Вика. — Понятия не имею, — пожала плечами Женя, выезжая на проспект и прикидывая, как ей лучше добраться до ресторана Машуры, который находился в этом же районе. — Никаких общих вопросов у нас с ним не было. Может, что-то по поводу зала, — предположила она. — Клянусь, я ни во что не ввязывалась, — предвосхищая Викины мысли, заверила Громова. — Я пойду с тобой, — уверенно проговорила Вика, когда машина припарковалась около небольшого ресторана. — Вот уж нет, — вспыхнула Громова, бросая на Белову серьёзный взгляд. — Ты подождёшь меня в машине. Я вернусь через пять минут. — Я не… — Это не обсуждается, Вик, — не дала вставить и слова Женя. Беловой не часто приходилось сталкиваться с вот этой её жёсткой и волевой стороной, так что она не решилась пытаться спорить. Даже её лучший сучий взгляд проигрывал под действием сжатой челюсти и взгляда из-под нахмуренных бровей Громовой. — Если ты через пять минут не появишься… — угрожающе ткнула Белова пальцем. — Ты ворвёшься внутрь и вправишь там всем по паре вывихов, даже если у них их нет, — усмиряя свою суровость, усмехнулась Женя, спеша покинуть машину, прежде чем Вика передумает быть такой послушной и ждать её. Несмотря на весь свой бравый вид, внутренне Громова немного мандражировала, не зная, чего ожидать от этой встречи. Почти все столики в основном зале были заняты, и это внушало в Женю больше оптимизма. Не будут же её убивать, когда за стеной столько свидетелей. Ведь не будут? Да и не могла она перейти Машуре где-то дорогу и вызвать его гнев. — Рудольф Яковлевич меня ждёт, — пояснила она охраннику, преградившему ей путь в другой зал. Окинув её долгим изучающим взглядом, мужчина всё же открыл для неё дверь и отошёл в сторону. — Евгения, вы добрались быстрее, чем я ожидал, — прерывая свой ранний ужин, довольно улыбнулся Машура, поднимаясь из-за стола в знак уважения к девушке, чтобы поприветствовать её. — Мне показалось, что вопрос срочный, — неуверенно пожала плечами Громова. — Пожалуйста, присаживайтесь, — указывая на свободный стул, попросил Рудольф Яковлевич. — Адам, обслужи девушку, — щёлкнул он пальцами, подзывая совсем юного официанта, бесшумно передвигающегося по другому концу зала. — Спасибо, ничего не нужно, — поспешила отказаться Громова. — Меня в машине ждёт подруга, поэтому я хотела бы сразу перейти к делу. — Что ж, хорошо. Я понимаю, — почтительно кивнул Рудольф Яковлевич, опускаясь обратно на свой стул после того, как Женя заняла предложенное место. — В прошлый раз, когда вы были здесь, с вами был молодой человек, называвший вас сестрой. Артур Ахдоев, — размеренно заговорил Машура, и Громова почувствовала, как её лоб невольно хмурится. Как бы печально это ни было, она уже несколько месяцев не видела Азика и не общалась с ним, но в ответ на слова Рудольфа Яковлевича кивнула. — Видите ли, Евгения, ваш так называемый брат ступил на очень опасную дорогу. Его уже предупредили, что ему лучше остановиться, но, боюсь, что он не послушался. — О какой именно дороге речь, — уже и сама догадываясь, о чём этот разговор, всё же спросила Женя. — Речь о товаре, которым ему лучше не торговать, — уклончиво ответил Машура. — Наркотики, — вместо него произнесла Громова. — Можно сказать и так, — кивнул Рудольф Яковлевич. — Это тёмный и опасный рынок. Там не терпят новых конкурентов, даже если они занимают лишь крошечную нишу и продают что-то, что считается безобидным. Артур сильно замазался и подставился. Пройдёт не так много времени, как к нему придут, и, поверьте, у него не найдётся ответов на те вопросы, которые ему будут заданы. Женя молча слушала, а её мозг пытался судорожно соображать. Она догадывалась, что Артур начал заниматься чем-то не хорошим, но не хотела в это лезть, стараясь максимально отстраниться от неправедной стороны своей старой жизни. Сомнительные компании, вечные разборки и тусовки её больше не интересовали. Отношения с Беловой и новая работа, позволяющая заниматься спортом и не переживать о том, что ей не на что жить, стоили в разы больше всего, что было прежде. Единственное, о чём она теперь сожалела — о том, что их с Азиком пути разошлись. И теперь он снова во что-то вляпался. Может, он задолжал денег или перешёл кому-то дорогу. Должна ли Громова попытаться расплатиться за него или откреститься от него? Но ведь это такие люди, которые и убить могут. — Сколько он вам должен? — проглатывая ком в горле, спросила Женя. Огромных накоплений у неё не было, но она могла попытаться что-то придумать. — О, нет, вопрос не в деньгах, — тут же открестился Машура. — Я не уважаю подобный бизнес и не связан с ним. Разборки за сферы влияния у него могут быть с другими людьми. Мне лишь не нравится, что Артур оказывает плохое влияние на подрастающее поколение. То самое, в воспитание которого и вы вложились. Я, конечно, не святой, но у меня есть определённые принципы. Я взял на себя долю ответственности за район, в котором находится зал Бати, и это означает, что я не могу вот так просто отпустить ситуацию. Возможно, вас Артур выслушает. Потому что скоро разговоры с ним начнутся другие. За всё в этой жизни приходится платить, и для него счёт уже выставлен, — глубокомысленно проговорил Рудольф Яковлевич. — Я поговорю с ним, — заверила Женя. Не просто поговорит. Она ему бошку оторвёт. Грёбаный Азик, почему он не мог и дальше следить за тем, как в его ларьке торгуют помидорами? Зачем лезть во что-то настолько отвратительное и опасное? Рудольф Яковлевич удовлетворённо кивнул, будто другого ответа и не ожидал, но, судя по взгляду, их разговор был далёк от завершения. Женя нервно поёрзала на стуле, предчувствуя что-то нехорошее. — Я слышал, что вы вернулись в прежнюю форму. Удалось победить травму? — поинтересовался Машура. — Практически полностью восстановилась, — кивнула Громова, не совсем понимая, почему они от Артура перешли к теме её здоровья. — Это превосходно. Я помню ваши бои в те времена, когда вы были ещё подростком. Батя возлагал на вас большие надежды, — доверительно продолжил Рудольф Яковлевич, окончательно вгоняя Женю в ступор. — Скоро у нас в городе состоится любительский турнир, с организацией которого я помогаю. Ваше участие крайне желательно, — наконец, перешёл он к сути, блеснув взглядом. Громова почувствовала, как её бросает сначала в жар, а потом прошибает озноб. Если Машура занимался организацией, значит, от любительского там только название и отсутствие официальных титулов, но в остальном рубилово будет пожёстче, чем на чемпионатах. Женя через всё это проходила и прекрасно знала. И, с одной стороны, в груди что-то приятно завибрировало от воспоминаний о тех временах и представления о том, что она снова примет участие в серьёзных боях. С другой стороны, там могло произойти что угодно. Если Громова согласится участвовать в обмен на то, что Машура не будет трогать Артура, она фактически подпишет себе рабский приговор. Что если он попросит её слить бой? Или сделает на неё крупную ставку, а она не сможет победить? И вряд ли на работе оценят, когда она будет приходить после боёв еле живая. Если, конечно, Белова её не добьёт, потому что ей это точно не понравится. Риски были слишком велики. Но что будет с Артуром, если она откажется от участия? Именно это она и спросила у Машуры, глядя на него исподлобья, и, кажется, немало удивила его своими словами. — Боюсь, вы неправильно меня поняли, — поспешил оправдаться Рудольф Яковлевич, выглядя искренне озадаченным. — Я хотел позвать вас исключительно ради разговора о турнире, но решил, что вам стоит знать о проблемах, которые ваш друг устраивает сам себе. Пожалуйста, не думайте, что я пытаюсь на вас надавить. Уверяю, ни я, ни мои люди не тронем Ахдоева, если он не будет переходить границы дозволенного, — убедительно проговорил Машура. — Дело в том, что после упомянутого мной турнира состоится другое первенство, которое откроет дорогу на чемпионат России. Я помню ваше упорство и талант. И если всё это есть в вас до сих пор, оно не должно находиться в тени. Вы ещё молоды и способны добиться многого, — воодушевлённо продолжал Рудольф Яковлевич. — Я возьму на себя всю финансовую сторону вашего участия, Батя поможет вам с тренировками… — Моя нынешняя работа, — начала было Женя, цепляясь за последний разумный аргумент. — Я всё улажу. В конце концов, ваше участие будет лишь на руку вашему руководству, — без раздумий ответил Машура, как если бы заранее всё продумал и узнал. Рудольф Яковлевич был весьма успешным бизнесменом, что позволяло ему тратить много сил, времени и финансов на своё хобби. Когда-то в юности он серьёзно увлекался спортом, но из-за травмы быстро его покинул. Так что он превратился лишь в стороннего наблюдателя, а затем в покровителя, получающего истинное удовольствие от осознания, что благодаря его помощи кто-то достигал того, о чём он сам когда-то мечтал. Возможно, он не был хорошим человеком, но и плохим его мало кто мог назвать. В его бизнесе было много спорных моментов, зато остальной частью жизни он старался вернуть кармический долг. — Мне нужно подумать, — решив не давать поспешных ответов, сказала Громова. Такой поворот событий был слишком неожиданным. — Разумеется, — тактично кивнул Машура. — Зайдите в зал к Бате, он подробнее вам всё объяснит и ответит на вопросы, если нужно. И прошу простить меня, если вам показалось, что я излишне давлю, — примирительно улыбнулся Рудольф Яковлевич. Женин телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении от Беловой, в котором была лишь картинка злой маленькой уточки с ножом. Пришлось постараться, чтобы скрыть вырвавшийся смешок за лёгким кашлем. — Сколько у меня есть времени на раздумья? — уточнила Громова, отвечая Вике, что уже идёт. — Приём заявок на участие закрывается через неделю, так что вся она в вашем распоряжении, — ответил Рудольф Яковлевич. — Я поняла, — кивнула Женя. — Я передам ответ через Батю или позвоню вам лично. А сейчас, если вы не против, мне уже пора… — Разумеется, — поднялся из-за стола вслед за Громовой Машура. — Спасибо, что уделили мне время. Надеюсь, что вы всё же решитесь на участие. — Всего доброго, — торопясь скорее покинуть ресторан, попрощалась Женя. Ей нужно было поговорить с Батей, а потом подумать.***
Громова нервно постукивала по поверхности стола, смотря то на Максима, то на Катю, ожидая, когда те, наконец, будут готовы её выслушать. Мельцаж была поглощена перепиской в своём телефоне, а Макс не мог отвлечься от познания чего-то нового, так что, в конечном итоге, Женя не выдержала и театрально прочистила горло, привлекая их внимание. — Может, всё-таки хоть на секунду раздуплитесь? Я вообще-то вас по делу собрала, — проворчала Громова, игнорируя ироничный взгляд Кати, намекающий на то, что они все находятся в её квартире, так что её точно никто никуда не собирал. — Без шуток, ребят, вопрос серьёзный, и мне нужно, чтобы вы помогли мне понять, что делать. — Извинись перед ней… — Купи цветы… Не сговариваясь и даже не зная, о чём хочет поговорить Громова, одновременно произнесли Катя и Максим, не отвлекаясь от своих занятий. — Вы чё, черти? — возмутилась Женя. — Во-первых, речь вообще не про Вику. Ну почти. Во всяком случае, у нас с ней всё хорошо. Ну пока. А, во-вторых, вы вообще на чьей стороне? Друзья называются. — На стороне объективности, — спокойно пожала плечами Мельцаж, всё же откладывая телефон и с лёгкой улыбкой посматривая в сторону Макса. Катя слишком хорошо знала Громову, так что и без её слов понимала, что дело действительно серьёзное. Слишком уж нервной и встревоженной выглядела Женя. И естественно первое, что приходило на ум — она поссорилась с Беловой. Был ещё вариант, связанный с работой. И ещё один, связанный с Жениной матерью. Но гадать на кофейной гуще Мельцаж не собиралась, так что ждала, пока Громова сама расскажет им, зачем попросила о срочной встрече. Вообще Кате было немного стыдно из-за того, что она не могла полностью сосредоточиться на Громовой, так как параллельно пыталась в переписке успокоить Симонову, у которой был один из тех дней, когда она впадала в состояние «Боже, я плохая мать». Это состояние зародилось ещё днём ранее, когда Мельцаж помогала ей перевезти вещи на новую квартиру. Последним рейсом везли и Василису, которая, как всегда, сыпала наивными детскими вопросами из разряда: «Почему мы больше не будем жить у бабушки? А дядя Серёжа тоже вернётся к нам? А можно Катя переедет с нами? А у меня будет своя комната? А можно рыбов, как у Кати?». Вопросы эти задавались скорее от скуки и из любопытства, к самому переезду Василиса отнеслась спокойно, даже с воодушевлением, предвкушая что-то новое и интересное. Вася, разумеется, любила свою бабушку, но она была не особо весёлым компаньоном для игр и забав, почти всё запрещая. Для Симоновой же, нервы которой были и без того натянуты, каждый новый вопрос был как удар. Решение о переезде от матери далось Свете непросто. Да, ей самой было некомфортно, но Василиса только-только начала привыкать к новой жизни после переезда из их квартиры, где они жили с Сергеем. И теперь очередная смена обстановки. Симонова невольно сравнивала себя с неугомонной птицей, которая никак не может найти подходящее гнездо и кочует из одного в другое, таская за собой уставшего от всего этого птенца. Как такая жизнь повлияет на Василису? И как быть с ночными сменами и дежурствами в выходные на работе? Снова просить о переводе или изменении графика или вообще плюнуть на принципы и уйти в частную клинику, где платят больше, а график спокойнее? Пытаясь поддерживать их новый формат более открытых разговоров, Света поделилась этими мыслями с Катей, едва не разревевшись перед ней, как какая-то неуравновешенная истеричка, когда Вася уснула. Обычно в таких случаях успокаивают банальными фразами и неловкими объятьями, Мельцаж же усадила Симонову за кухонный стол и с присущим ей спокойствием по пунктам принялась разбирать большую часть вещей, которые Света считала проблемой. Именно после того разговора у Кати появилась ещё одна гугл таблица, объединяющая график работы Симоновой и её собственный, чтобы она могла подстраиваться и присматривать за Василисой, когда это нужно. — Что значит «раздупиться»? — прерывая разговор взрослых, подала голос Василиса, отрываясь от того, чем занималась. И да, именно из-за новой гугл таблицы Вася гостила у Мельцаж, пока Симонова была на работе, так что Жене и Максиму пришлось приехать к ним, вместо того чтобы встретиться где-нибудь ещё. — Я тебя придушу, — одними губами прошептала Катя, бросая укоризненный взгляд на Громову. Не хватало ещё, чтобы Вася нацеплялась сомнительных словечек, пока была под её ответственностью. — Это означает вылезти из дупла, — понимая, что Василиса ждёт ответа, не отводя своего ясного взгляда, мягко пояснила Мельцаж. — Это про птиц, — добавила она, с облегчением замечая, как быстро угас интерес ребёнка. — Я не люблю птиц, — смешно поморщилась Вася, возвращаясь к прежнему занятию. — Теперь синяя водичка, — скомандовала она, протягивая руку, в ожидании, когда Максим передаст то, о чём она просит. — Это даже не мат, — оправдалась Громова, всё же давая себе мысленную установку следить за речью. Работа в коллективе бруталов в форме имела свои недостатки. После слишком долгого безвылазного пребывания на территории Института порой приходилось заново осваивать культурное изъяснение мыслей. — Ещё бы ты материлась при ней, — вскинула брови Катя. — Выкладывай уже, что у тебя случилось. — Не уверена, что вы оба способны сейчас воспринимать информацию, — кивая в сторону Макса, усмехнулась Громова. — Да слушаю я, — отмахнулся парень, даже не глядя в их сторону, слишком сосредоточенный на том, чтобы вместе с Василисой проводить простенькие эксперименты из большого набора юного химика. Едва умещаясь за детским столиком, Макс выглядел очень комично, но его это не волновало. Вася была ещё слишком мала, чтобы точно определиться с тем, кем она хочет стать, когда вырастет. Её мечты скакали от «играть на скрипочке, как Катя» и «плавать с рыбами» до «лечить людей, как мама» в хаотичной последовательности. Но, на всякий случай, Мельцаж решила пытаться начать развивать у маленького человечка любовь к химии, ведь если Вася решит связать свою жизнь с медициной, нужно будет сдать экзамен именно по этому предмету. Рассказ Громовой вышел не особо долгим, тем более что она старалась не добавлять лишних эмоций, чтобы случайно не сказать чего-то не для детских ушей. Информацию про Азика и его грехи она тоже опустила. — А ты сама хочешь участвовать? — внимательно выслушав подругу, серьёзно спросила Катя. Она знала, насколько спорт важен для Жени, но и забыть о травме, к которой он привёл, она тоже не могла. — Наверное, — неуверенно пожала плечами Громова, боясь признаться даже самой себе в том, насколько сильно она этого хочет. — Я говорила с Батей, там всё легально и серьёзно. Никакой подставы. Так что если с начальством проблем не будет, то препятствий никаких нет. — А что насчёт колена? — подал голос Макс, давая понять, что всё это время внимательно слушал Громову и относится к этой теме серьёзно. — Оно восстановилось, насколько это было возможно, — ответила Женя. — Конечно, нет никакой гарантии, что я не поврежу его снова. Но я так-то могу и с лестницы упасть и повредить его. Или во время работы с курсантами. В жизни ж всякое бывает. Не вижу смысла избегать соревнований, только чтобы беречь его. — Я не знаю, что тебе сказать, — честно призналась Мельцаж. — Наверное, я бы сама не стала так рисковать. — Представь, что ты сломала руку и не могла долго играть на гитаре или скрипке, а потом восстановилась, без проблем играешь дома и перед друзьями. И тут тебе предлагают дать большой концерт, — предложила взгляд под другим углом Громова. — Откажешься, чтобы не рисковать? — Это другое, — закатила глаза Катя, вызывая лишь самодовольную ухмылку у Жени. — Зачем тебе наш совет, если ты уже приняла решение? — резонно спросила Мельцаж, понимая, что на самом деле Громова уже знает, как поступить. — Затем, что во всём этом есть один важный нюанс, — тяжело вздохнула Женя. — Вика тебя убьёт, — опережая Громову, проговорил Максим. — Вот из-за этого нюанса я и переживаю, — кивнула Громова. — Может, ей пока вообще ничего не говорить? — раздумывала она. — Плохая идея, — сразу отрезала Катя. Она только-только училась здоровому общению в отношениях и не хотела, чтобы Женя шла по старым граблям. — Лучше просто поговори с ней и объясни, насколько это для тебя важно. Это же часть тебя, от которой ты не можешь отказаться. — Легко сказать: «Поговори», — проворчала Женя. Больше всего на свете она боялась, что Белова вдруг осознает, что она, с её вечными синяками и грубой работой, ей надоела. — Вот, это лизун, чтобы ты не грустила, — спрыгивая со своего стула, чтобы передать Громовой скользкий результат одного из их с Максимом эксперимента, мило проговорила Василиса. — Не смей шутить, — предупредила Мельцаж, замечая, что Громова уже поджала губы. — Спасибо, Вась, — собравшись, поблагодарила Женя, сдерживая смех до тех пор, пока Василиса не вернулась за столик и не отвлеклась на новое занятие. — С лизуном-то оно, конечно, не до грусти, — игнорируя Катин угрожающий взгляд, выпустила смешок Громова. — А вообще, все мы немного лизун. Как бы Мельцаж ни старалась, но сохранять спокойствие под действием всё новых комментариев Жени было невозможно. Так что спустя пару секунд комната заполнилась дружным смехом присутствующих. Даже Василиса радостно хихикала, думая, что это она вот так подняла всем настроение. Возможно, в их жизнях и творилась неразбериха, но, по крайней мере, они могли хотя бы ненадолго запереться от остального мира и просто посмеяться друг над другом, заменяя одной встречей кучу сеансов у психолога. Любовь - это прекрасно, но без друзей, которым можно открыться, эту жизнь прожить сложно.
