Глава 23.
27 февраля 2025 г., 23:08
Катя не думала, что будет так сильно нервничать из-за необходимости провести пару дней рядом с родителями. Однако, по пути за город, она снова и снова напоминала себе расслаблять руки, которые неосознанно слишком сильно сжимали руль, и не забывать глубоко дышать. Симонова, сидящая рядом, выглядела не менее напряжённой. В начале поездки обстановку разряжала Василиса, которая, пожалуй, единственная искренне радовалась возможности уехать из города, и без умолку рассказывала Романцевой о том, как много всего интересного можно делать в деревне. Но спустя пятнадцать минут Вася, как обычно, уснула, а вслед за ней вырубилась и Рита, всё ещё слишком ослабленная из-за ранения. Спящая Романцева на заднем сиденье машины Симоновой, в компании Спейса и Василисы, уютно устроившихся по обе стороны от неё, выглядела, по мнению Кати, сюрреалистично. Как будто это всё было лишь сном, над которым Мельцаж обязательно посмеялась бы после пробуждения.
— Она в норме? — нарушая тишину, тихо спросила Катя, бросая ещё один взгляд в зеркало заднего вида на Романцеву. В сознании Мельцаж образ Риты чётко ассоциировался с кем-то невероятно сильным и непоколебимым, с кем-то вроде машины. И видеть, что она способна быть слабой, как обычный человек из плоти и крови было странно.
— В такой же норме, как любой человек, которого пырнули в бок, но вместо того, чтобы лежать в больнице, он устраивает всем приключения, — глядя в окно, ответила Симонова, и от резкости её тона Катя ещё сильнее вжалась в кресло и снова сжала руль.
Света не была в восторге от происходящего. Ей не нравилось то, что Романцева оказалась в их квартире, ей не нравилось то, что она сидела с ними в машине, и ей не нравилось, что им приходилось уезжать из города, чтобы спрятаться, как будто они были в каком-то боевике. Катя могла бы придумать правдоподобную историю, объясняющую почему им нужно уехать из города, не рассказывая о бизнес-разборках родителей, но она этого не сделала, потому что не могла врать Свете. В её картине мира ложь в отношениях была одной из форм предательства. Поэтому Симонова знала всё тоже самое, что и Мельцаж. И, так же как и Катя, она не знала стоит ли верить словам Романцевой, но не хотела рисковать безопасностью Васи.
На самом деле, никакой реальной угрозы жизни Света не испытывала. Если уж быть предельно откровенными, из равновесия её выводила лишь перспектива знакомства с Катиными родителями. И не простого знакомства, а необходимость существовать с ними в одном пространстве какое-то время. В целом, Симонова могла бы вообще не ехать с Катей. Она могла без проблем снять номер в гостинице или оставаться какое-то время в больнице, а Василису отвезти погостить к матери или отправить за город с Катей. Это бы обезопасило её, на случай, если бы кто-то планировал вломиться в квартиру Мельцаж, но при этом избавило от необходимости знакомиться с Катиными родителями. Вот только было одно огромное «но». Света понимала, что Мельцаж нуждается в её поддержке, ей тоже будет непросто увидеться с родителями. Катя не виновата в том, что им приходится ехать за город и срываться на неё — последнее что нужно делать Симоновой.
Сделав глубокий вдох и мысленно отвесив себе подзатыльник, Света отвернулась от окна, чтобы посмотреть на напряжённый профиль Мельцаж, а затем, чуть наклонилась и легко сжала её бедро.
— Прости, — прошептала Симонова.
— Тебе не за что извиняться, — покачала головой Катя. — Это из-за меня вы с Васей втянуты непонятно во что.
— Я уже говорила, что очень скептически отношусь ко всей этой истории со злобными конкурентами, которые орудуют перочинными ножами, — усмехнулась Света.
— Ну, не то чтобы я удивлюсь, если узнаю, что это всё какой-то хитрый план, чтобы запереть меня в одной комнате с родителями и подвергнуть сеансу гипноза и промывки мозгов, — едва заметно нервно улыбнулась Катя.
— Я знаю где находится тайный ход на участок Громовых, — подмигнула Симонова, сильнее сжимая Катино бедро. — Украду тебя и спрячу.
— Мне всё равно, врёт ли Рита или нет, я в любом случае не отойду от вас ни на шаг, — продолжая смотреть на дорогу, но накрывая руку Светы своей, серьёзно сказала Катя.
И это была ещё одна причина, по которой Симонова не могла остаться в городе. Катя бы точно решила остаться с ней, и в игру бы вступила Романцева, как заевшая пластинка, повторяющая о том, что может обеспечить безопасность их всех лишь в том случае, если они будут находиться под крышей загородного дома Волковых. Как будто кто-то в здравом уме вообще захотел бы попытаться проникнуть на участок, принадлежащий семье, в которой все носят погоны.
— Это очень плохо, что я совсем не хочу их видеть? — тихо спросила Катя.
— Я не думаю, что ты не хочешь их видеть, — мягко улыбнулась Света, решая дать честный ответ. — Ты боишься, что эта встреча тебя снова разочарует.
— Я давно привыкла и перестала разочаровываться, — нахмурилась Катя.
— Мы ещё поговорим об этом, — пообещала Света, замечая, что они подъезжают. — Но, если что, мне тоже не по себе от этой встречи. Я слишком стара для знакомства с родителями, которые даже не подозревают, что их дочь живёт с женщиной.
— Я не собираюсь им ничего объяснять, — напомнила Катя. — Моя личная жизнь их не касается. Да и не думаю, что они заметят хоть что-то, потому что, наверняка, будут заняты работой. Предлагаю просто не обращать на них внимание и немного отдохнуть. Сходим с Васей на пруд, погоняем по улице, покопаемся в грядках с Надеждой Петровной…
— Кис, я буду рядом, — прервала Катину речь Симонова, замечая, как после её слов Мельцаж расслабляет плечи и глубоко вдыхает. — Всё будет хорошо, — уверенно произнесла Света слова, которые обычно принадлежали Мельцаж.
Игнорируя привычное место для парковки около ворот Громовых, Катя проехала чуть дальше, туда, где Волкова со скучающим видом копалась в своём телефоне, опёршись о капот машины. Заметив подъезжающее авто, Оксана подняла голову и кивком указала на раскрытые ворота, грациозно отталкиваясь от капота, чтобы тоже проследовать на участок.
— Мы уже приехали? — раздался заспанный голосок Василисы, потревоженной остановкой машины. — Это не дедушкин дом, — выглянув в окно, нахмурилась она. — Это дом тёти Оксаны.
— Я знаю, котёночек, мы просто заехали к ней в гости, — мягко ответила дочери Симонова, спеша покинуть своё место, чтобы открыть заднюю дверь и помочь Васе выбраться из детского кресла.
— Дети — цветы жизни, — пробормотала Романцева, разбуженная голосом Василисы, а затем приведённая в полное бодрствование её острым локотком, удачно вписавшимся между рёбер, пока та барахталась в своём детском кресле.
— Я не хочу гостить, я хочу к дедушке и бабушке, — капризно прохныкала Вася, перебираясь из машины к Свете на руки и вжимая голову в изгиб шеи той.
— Кто-то не в духе, — заметила Волкова, приветственно кивая Симоновой и здороваясь с Катей, которая выпускала Спейса, открыв для него другую заднюю дверцу.
— Тяжёлый процесс пробуждения, — вздохнула Мельцаж, уже успевшая изучить все причуды поведения маленького человечка и научиться с ними справляться. Ну, по большей части.
Пробуждение Василисы после долгих поездок были лотереей, в которой с равной степенью вероятности мог выпасть билет, когда глаза открывает милый ребёнок полный энергии и желания познавать этот мир или же маленькая чёрная капризная туча, недовольная абсолютно всем и готовая разрыдаться на ровном месте. Первое время у Мельцаж едва не начинались панические атаки из-за непонимания, что делать, чтобы успокоить Васю, если она проснулась в плохом настроении. Хорошо, что рядом была Симонова, которая брала весь удар на себя, так что Катя с восхищением наблюдала за тем, как та общается с дочерью.
— Я займусь этим, — тихо проговорила Катя, подходя к Симоновой, чтобы забрать у неё Васю. Теперь она и сама знала, что делать. К тому же, как бы Мельцаж не нравилось носить Василису на руках и катать на шее, всякий раз, когда Вася оказывалась на руках Светы, она переживала из-за того, что маленький человечек уже не такой уж и маленький, и Симоновой может быть тяжело долго держать дочь.
У Светы была своя методика укрощения маленькой тучи. Она нашёптывала дочери всякие милые пустяки ласковым голосом, пока та не успокаивалась. Катя же сомневалась, что способна на что-то подобное, поэтому разработала свой собственный стиль, ведя с Василисой тихие серьёзные разговоры. Громова, которая однажды была свидетельницей одного из них, дала этому явлению ёмкое определение «задушнить ребёнка». Как бы там ни было, Васе нравилось слушать как Мельцаж рассказывает ей о детской психологии, фазах сна, сменах времён года, отличиях классической гитары и акустической или, как сейчас, о хорошем поведении в гостях.
Голос Кати успокаивал и убаюкивал, так что Вася быстро прильнула к её плечу и в полудрёме легко кивала или что-то спрашивала, пока Мельцаж прохаживалась с ней по участку, пока вокруг бегал Спейс, обследующий новую территорию.
— Я покажу, куда отнести вещи, — предложила Волкова, глядя, как Симонова достаёт сумки из багажника, пока её взгляд устремлён на Катю.
— Возможно, стоит отнести их к Громовым, — неуверенно проговорила Света, всё ещё не понимая, как будет проходить их пребывание здесь.
— Нет, — раздался твёрдый голос Риты, которая хоть и вытащила ноги из машины, но всё ещё продолжала сидеть в ней, прислушиваясь к ощущениям в своём боку. Ощущения были не из приятных. — Вам следует как можно меньше покидать этот участок. Если решите пойти к Громовым, то только через проход в заборе, так чтобы снаружи участков вас никто не видел. И вас буду сопровождать либо я, либо Мирон. Ночуют все строго в этом доме.
— Какой ещё Мирон? — зацепилась за незнакомое имя Симонова, выглядывая из-за открытого багажника.
— Мирон — мой помощник. Он привезёт Андрея Войтековича и Елену Александровну, и останется чтобы обеспечивать безопасность, — терпеливо пояснила Рита, делая глубокий вдох, прежде чем решиться подняться на ноги. — Привет, — медленно выдохнув, улыбнулась она Волковой, оказавшейся рядом, встречаясь с её обеспокоенным взглядом. — Ты всё-таки приехала.
— Было бы странно, если бы меня здесь не было, — с показным равнодушием пожала плечами Оксана. Без формы и строгой деловой одежды она выглядела не такой грозной, и Рита не могла сдержать улыбку, медленно проходясь взглядом по джинсам, очерчивающим плавную линию бёдер и свободной льняной рубашке в полоску, которая была в них заправлена.
Их разговор был прерван звуком подъезжающего авто, которое завернуло в раскрытые ворота участка и припарковалось за машиной Мельцаж. Симонова, которая к этому времени успела достать сумки и отнести их поближе к дому, едва удержалась от резкого желания рвануть с места и, штурмуя забор на манер Жени, скрыться на участке Громовых, прося там политическое убежище. Она вдруг в полной мере осознала, что было огромной ошибкой не настоять на разговоре с Катей о том, что они будут говорить, если её родители начнут задавать вопросы, которые с высокой долей вероятности у них возникнут. Ладно. Она Катина подруга, у которой есть дочь. Это вроде бы легко. И здесь они чтобы составить Мельцаж компанию. Это тоже легко. У них такие близкие отношения, потому что они самые лучшие в мире подруги. С разницей в возрасте с десяток лет. У которых нет профессиональных пересечений и совместных хобби, которые могли бы их сдружить. Которые вообще как будто бы из разных миров. Чёрт.
Когда из машины показался высокий худощавый светловолосый мужчина, в чертах лица которого без труда прослеживалось сходство с Катей, и, замерев, с непроницаемым выражением лица уставился на Свету, она растеряла последние крупицы уверенности и была в мгновении от того, чтобы подхватить вещи и зашагать к спасительному проходу в заборе. Когда она уже дёрнулась к сумкам, сбоку появилась Катя, безмолвным изваянием становясь чуть впереди, неосознанно или сознательно закрывая Симонову собой и вступая с отцом в напряжённую игру в гляделки. С другой стороны машины появилась женщина, увлечённо говорящая по телефону, которую Света уже однажды видела в день рождения Кати в баре Ильича. Молодой мужчина, покинувший место водителя, по всей видимости, тот самый Мирон, о чём-то переговаривался с Романцевой, пока Волкова закрывала ворота участка. Время не остановилось, мир не замер, планета продолжала вращаться, но глядя на Катю и её отца, Симоновой казалось, что тех поставили на паузу. По тому, как они смотрели друг на друга, было невозможно понять, что означают эти взгляды, но отчего-то напряжение внутри Светы продолжало нарастать. Как будто эти двое прямо сейчас на ментальном уровне выясняли отношения, и вот-вот должен был разразиться грандиозный скандал.
— Это же твой папа, — вдруг раздался сонный, но всё же полный удивления голос Василисы. И Света в который раз отметила насколько дочка была эмпатичной.
Иногда казалось, что Васе не нужно видеть чужие эмоции, чтобы ощущать их. Даже при том, что, учитывая возраст, многие чувства были сложны для её осознанного понимания. Большую часть времени Катины эмоции были запрятаны где-то очень глубоко внутри неё, а внешне она оставалась непроницаемой, на первый взгляд даже отстранённой и холодной, но Васю это никогда не смущало. Она, по субъективному материнскому мнению Симоновой, вообще была каким-то уникальным ребёнком. Василиса одинаково комфортно чувствовала себя в компании тех, кто ярко выражает эмоции и любит шумные игры — как Женя или Максим, при этом так же просто прикипала к людям тихим и даже замкнутым — как Катя или Матвей.
Мельцаж ни словами, ни резкими движениями не вырывала Васю из сна, она лишь напряглась, бурля изнутри, и этого хватило, чтобы маленький человечек почувствовал изменение вокруг и раскрыл глаза, заинтересованно осматриваясь вокруг, чтобы понять, что случилось.
— Воттактович! — уже громче воскликнула Василиса после небольшой паузы, во время которой силилась вспомнить имя серьёзного дяденьки, с которым она когда-то знакомилась. Хоть Вася и была уверена, что в его имени было ещё какое-то слово, она осталась очень довольна тем, что вспомнила самую сложную часть, решив, что её будет достаточно.
Свете пришлось резко зажать рот ладонью, чтобы не прыснуть смехом, не столько из-за забавной реплики дочери, сколько из-за того, как округлились глаза Катиного отца, а её мать чуть не выронила телефон, пытаясь осознать услышанное. Ситуацию ухудшал сдавленный хрип Романцевой, безуспешно пытавшейся подавить хохот, спрятавшись за раскрытым багажником.
Поняв, что стала эпицентром всеобщего внимания, Василиса смущённо спрятала голову в изгибе Катиной шеи, покрепче обнимая её руками.
— Ну, здравствуй, дорогая, — завершив разговор по телефону, тепло улыбнулась Елена Александровна, отходя от машины, чтобы поприветствовать дочь. Василиса, находящаяся у Кати на руках, стала для той отличным щитом, чтобы избежать неловких объятий. Мельцаж потребовалось приложить усилие, чтобы выдавить из себя улыбку и не дёрнуться, когда мать сжала её предплечье, с непониманием и интересом поглядывая на Василису. — А кто эта юная леди? Добрый день, — не забыла она кивнуть и Симоновой, одаривая ту доброжелательной улыбкой, похожей на хорошо отрепетированное дежурное выражение лица.
В баре у Симоновой не было возможности рассмотреть Мельцаж-старшую, так что теперь, неуверенно кивая ей в ответ, Света неосознанно изучала её облик. По прикидкам Симоновой, этой женщине должно было быть около пятидесяти лет, но на свой возраст она не выглядела. Ухоженная кожа без единой морщины, уложенные тёмно-русые волосы без намёка на седину, подтянутая фигура, облачённая в консервативное, но элегантное лёгкое платье. Ходячий образец современной деловой женщины. Видя теперь обоих родителей Кати, Симонова могла уверенно заявлять, что если у Мельцаж и было какое-то сходство с матерью, то оно меркло на фоне её общих черт с отцом. Катя как будто была его женской версией с добавлением утончённости и плавности от матери. Какими бы не были отношения между Мельцаж и родителями, но, по крайней мере, за гены, давшие ей такую внешность и талант, она могла быть благодарна.
— Привет, мам, — коротко кивнула Катя, всё же неосознанно делая шаг назад, чтобы разорвать физический контакт. Ощутив лёгкое касание плеча Симоновой, которая, в свою очередь успела шагнуть вперёд, чтобы оказаться рядом, Мельцаж почувствовала себя увереннее. — Это Света. А это её дочь, — по очереди представила Катя, не давая никаких дополнительных пояснений о том, кем ей приходилась Симонова. — Скажешь моей маме, как тебя зовут? — шепнула она Василисе, ободряюще поглаживая её по спине.
— Меня зовут Василиса Викторовна, — оторвавшись от плеча Мельцаж, постаралась твёрдо отчеканить Вася, слишком заинтересованная тем, как выглядит мама Кати, которую она никогда не видела, чтобы продолжать прятаться от чужих глаз.
— Очень приятно. А меня зовут Елена Александровна, — сдерживая улыбку, кивнула женщина. Теперь её непонимающий взгляд скользил по всей троице, но телефон зазвонил прежде чем она успела спросить ещё хоть что-то.
— Я покажу, где вам разместиться, — предложила Волкова, указывая всем в сторону дома.
Андрей Войтекович ограничился кивком головы, на который Катя ответила таким же, что означало соблюдение их ритуала приветствий.
— Мы все вместе будем гостить у тёти Оксаны? — поинтересовалась Василиса, для верности нажимая пальцем Кате на щёку.
— Вроде того, — неопределённо ответила Мельцаж, делая несколько вдохов, чтобы вернуться к своему обычному состоянию.
— Я сейчас тоже начну плакать и проситься к дедушке с бабушкой, — едва слышно пробормотала Симонова, спуская Василису с Катиных рук на землю.
— Предлагаю оставить вещи и устроить массовый побег, — поддержала Катя.
— Не заставляй меня пристёгивать тебя наручниками к батарее, — серьёзно произнесла Рита, оказавшаяся рядом, как только родители Кати ушли в сопровождении Волковой. — Насколько помню, в прошлый раз тебе это не очень понравилось, — добавила она, растягивая губы, накрашенные тёмно-бордовой помадой, в ухмылке, которая из-за бледности лица не выглядела такой самодовольной как раньше.
— Добрый день, Екатерина Андреевна, — чуть склонив голову, учтиво поздоровался молодой мужчина, переносящий вещи из багажника. — Светлана Викторовна. Василиса Викторовна, — таким же образом поздоровался он и с Симоновыми, демонстрируя тот факт, что знал их имена, хоть те и видели его впервые.
— Родители так мало платят айтишникам, что приходится подрабатывать водителем и носильщиком? — хмыкнула Катя, узнавая в этом человеке того, кто однажды не стал вставать с ней в спарринг.
— Это Мирон. Он будет здесь столько сколько потребуется и сделает всё, чтобы позаботиться о вашей безопасности, — вмешалась в разговор Романцева.
— Мирон? — подала голос Василиса, заскучавшая стоять без дела. — Так зовут одного мальчика в моём садике. Но я с ним не дружу. Потому что он много баловается. И ещё говорит всякие плохие слова. Его всегда ругают, а меня нет. Потому что я хорошо себя веду.
— Балуется, — в один голос тихо поправили Света и Катя, немного смутившись из-за такой синхронности.
— Ну да. Балуется, — снисходительно исправилась Василиса. — А мы можем уже пойти к дедушке и бабушке, а погостить у тёти Оксаны чуть-чуточку попозже. Я забегу к ним и крикну: «Бу». И скажу, что это сюрприз, — активно жестикулируя, чтобы показать, как именно она появится перед Громовыми, попросила Вася, завершая просьбу обезоруживающим выражением ангельского детского личика. — А ещё я возьму фоймастеры, и мы с тётей Аней будем рисовать рыбов.
— Вы идите, — без боя сдалась Катя, обращаясь к Симоновой. Им не обязательно было страдать в напряжённой атмосфере, наблюдая за тем, как она с родителями обменивается дежурными фразами, чтобы создать иллюзию нормального семейного общения и очистить совесть на будущие месяцы, во время которых они будут жить своими жизнями. — Я поговорю с родителями и тоже приду.
— Мирон вас сопроводит, — подала голос Рита.
— Только отнесу вещи, — с готовностью кивнул Мирон, спеша в дом.
— Тебе не кажется, что это уже слишком? — понизив голос, спросила Катя у Романцевой, пока Симонова поспешила спасти вещи, которые Вася собиралась безжалостно вытряхнуть из своего рюкзачка, чтобы найти фломастеры. — Ваши игры в гангстеров прекрасны, но начинают попахивать сюром.
— Хоть раз в жизни просто делай, что тебе говорят и не выёбывайся, — огрызнулась Рита. Подбор слов выдавал крайнюю степень её нервозности и усталости.
— Я пока занесу наши вещи в дом, а вечером решим, кто где ночует, — проводив Романцеву тяжёлым взглядом, проговорила Катя, подходя к Симоновым.
— Я не могу найти фоймастеры, — хмуро пожаловалась Василиса, продолжая копаться в своём розовом рюкзаке, откуда грозились вывалиться игрушки, прихваченные ею с собой. Спейс заинтересованно совал нос Васе под руки, словно надеялся, что помимо прочего там заваляется и лакомство для него. Зная Василису, ничего нельзя было исключать.
— Посмотри в боковом отделении, — посоветовала Мельцаж.
— Стоит ли мне задавать вопросы об истории, в которой фигурирует Скрипка, ты и наручники? — тихо спросила Света, серьёзно заглядывая Кате в глаза.
— Это было очень давно, — без особого энтузиазма ответила Мельцаж. — И уверяю, там не было никакого подтекста, — опустив слово «сексуального», на случай, если Вася всё же обращает внимание на их разговор, поспешила добавить Катя.
— Нашла! — радостно воскликнула Василиса, вскидывая руку с упаковкой фломастеров.
— Я могу отвести Васю и вернуться, — замечая Мирона, спешащего к ним, предложила Света. С одной стороны, ей не очень хотелось оставаться на виду у Катиных родителей, с другой стороны, было не по себе от того, что она собиралась сбежать, оставив Катю одну, хотя обещала, что будет рядом.
— Всё нормально, — улыбнулась в ответ Мельцаж, понимая внутреннюю борьбу Светы. — Я уверена, что не пройдёт и пяти минут, как они оба уткнутся в свои ноутбуки, так что семейное воссоединение не займёт много времени.
— Я покажу дорогу, — тем временем, с видом знатока, уже отправилась к забору, разделяющему участки Василиса, обгоняя Мирона, который планировал, как положено, сначала первым осмотреться. Напоследок сжав Катину руку, Симонова поспешила за ними.
Сделав глубокий вдох, Мельцаж развернулась, чтобы пойти в дом, но на мгновение замерла, натыкаясь на пристальный взгляд отца, стоящего на террасе. Сильнее сжав челюсть, она зашагала вперёд, больше не глядя на него.
— Это их нормальное состояние? — уточнила Волкова, входя вслед за Ритой в комнату, расположенную на втором этаже, которую в их семье было принято считать рабочим кабинетом. Ей хватило пяти минут в гостиной, чтобы понять, что лучше затолкает злость на Романцеву поглубже и удалится с ней в другую комнату для обсуждения плана дальнейших действий, чем будет сидеть и смотреть, как семейство Мельцаж ведёт натянутую беседу о жизни, подбирая слова так будто находятся на сложной деловой встрече.
— Можно сказать, что ты стала свидетельницей их самой милой формы общения, — усмехнулась Рита, небрежно бросая небольшую спортивную сумку со своими вещами на кожаный диван у стены, сразу начиная расстёгивать свою чёрную рубашку. Не лучший выбор цвета для тёплой солнечной погоды, но иногда её внутреннее стремление пустить пыль в глаза побеждало над здравым смыслом. — Скоро они разойдутся по разным углам и наступит неловкая тишина. Хотя, есть ещё вариант, что сначала они устроят своеобразный тихий скандал из-за разных взглядов на жизнь. В любом случае, главное, что они собраны здесь, и теперь мне не нужно разрываться из-за желания быть в нескольких местах одновременно, — заключила Романцева, с облегчением снимая рубашку, позволяя коже охладиться под едва ощутимым дуновением ветра из приоткрытого окна. Обернувшись, она усмехнулась, обнаружив, что Волкова не стала отворачиваться, стараясь продемонстрировать, что ей плевать на шоу с раздеванием.
— Ты останешься здесь, я так понимаю, — продолжила разговор Оксана, удерживая зрительный контакт, отказываясь поддаваться порочному голосу, который нашёптывал, чтобы она опустила взгляд ниже.
— До вечера, а затем присоединюсь к тебе. Нужно убедиться, что они тут сами друг друга не поубивают, и что Мирон справится, в случае если кто-то решит действовать не по плану, — не спеша доставать из сумки футболку, ответила Романцева, делая несколько шагов по кабинету, внимательно рассматривая фотографии на стенах и награды на полках. — Какая прелестная аллея славы, — пренебрежительно фыркнула она, беря в руки маленький бюст отца Волковой.
— Коллеги заказывали отцу на юбилей в качестве шутки, — пояснила Оксана, спеша забрать вещь из рук Риты и поставить на место. — Я вывезла из его квартиры сюда почти все награды, для пополнения семейной коллекции.
— Очаровательно, — едва слышно выдохнула Рита, в упор глядя на фото, где Александр Волков при полном параде получал награду из рук человека в строгом костюме на фоне флага и герба, добавляющих официоза и торжественности. — Кажется, твой отец уверенно движется к тому, чтобы переплюнуть славу деда, — заметила она, ругая себя за то, что не может оставить эту тему и вернуться к разговору о деле.
— Дед — легенда, с ним сложно тягаться. Да и отец уже не тот, — ответила Оксана, прежде чем её проницательный взгляд стал серьёзнее.
— Каюсь, гуглила тебя, и попала на прекрасную страницу с подробным рассказом о вашей знаменитой династии образцовых служителей порядка, — предвосхищая вопрос Волковой, очаровательно улыбнулась Рита, слегка морщась из-за того, что бок снова заныл, недовольный её расхаживаниями.
— Знаменита в очень узких кругах, — нехотя кивнула Волкова. Она уважала и деда, и отца, но не любила подобные разговоры, лишний раз напоминающие о том, что ей нужно из кожи вон лезть, чтобы соответствовать планке Волковых, особенно учитывая, что она была первой женщиной в роду, решившей стать следователем. К её брату внимания всегда было куда меньше, чем к ней.
— Ты на него не похожа, — вдруг заключила Романцева. — На своего отца.
— Да, наверное, больше на маму, — пожала плечами Волкова, немного сбитая с толку.
— Не только внешне, — тихо проговорила Рита, сокращая между ними дистанцию. — Я думаю, в конце концов, ты окажешься гораздо лучше него. В тебе есть правильный стержень и нужная доля упрямства, которые не дают прогибаться. И чёткие принципы. А это едва ли не самое важное.
Серьёзный тон Романцевой не соответствовал её действиям: одна рука уверенно скользнула по талии Оксаны и притянула её ближе, вторая разместилась у основания шеи Волковой. Голос Риты становился всё тише, а яркие губы всё ближе. Было бы глупо отрицать, что тело Оксаны не отзывалось восторженным трепетом в ответ на эти прикосновения, и она почти поддалась гипнотическому влиянию, которое на неё оказывала Романцева, но в последний момент взяла себя в руки и увернулась от поцелуя.
— Не верь всему, что пишут в интернете, я ведь могу и не соответствовать этому идеальному образу, — произнесла Волкова, задержав губы около уха Риты, отмечая, как сильно напряглось тело той, и как с её губ сорвался хриплый болезненный стон. Оксана всего лишь надавила большим пальцем на край повязки, закрывающей бок Романцевой, но этого оказалось достаточно, чтобы вернуть ту с небес на землю.
— Умение доходчиво объяснять — ценное качество, — сдавленно усмехнулась Рита, спеша сделать шаг назад совершая стратегическое отступление к дивану, чтобы присесть и перевести дух.
— Не забывай, что я здесь по работе, — напустив на себя вид, с которым отчитывала подчинённых, напомнила Волкова.
— Я никогда и ничего не забываю, — ухмыльнулась Рита, но взгляд её был предельно серьёзен.
— Отлично. Тогда, может быть, ты, наконец, оденешься, и мы закончим обсуждать детали плана? — иронично спросила Волкова. Она бы выглядела весьма грозно, если бы взгляд всё же предательски не скользнул по телу Риты, лишний раз отмечая, что скользить было по чему.
***
Последние десять минут Катя сидела на диване сцепив руки в замок на коленях и глядя в одну точку, мысленно прикидывая, достаточно ли прошло времени для того, чтобы можно было считать сеанс общения с родителями завершённым. Отец молча пил кофе за кухонным столом изредка коротко отвечая на вопросы матери, которая вела очередной неотложный телефонный разговор. Катя уже ответила на вопросы о том, как идут дела у группы, о дополнительных проектах, которыми занимается, о том, как дела у Жени и как давно они виделись. Она уловила несколько привычных намёков на то, что было бы чудесно, если бы она вдруг решила заинтересоваться семейным бизнесом или хотя бы переехать в Москву, и о том, что было бы ещё чудеснее, если бы она смогла сопроводить их на паре мероприятий, пока они будут в городе. По заверениям Елены Александровны, на этих мероприятиях будут не только скучные престарелые бизнесмены, но и привлекательные предприимчивые молодые люди, с которыми Катя могла бы найти общий язык. «Часики-то тикают», — с ехидством добавил внутренний голос Кати. Как будто бы все темы, которые они могли обсудить, были исчерпаны, так что Катя с чистой совестью собиралась отправиться к Громовым. Родители, с большой долей вероятности, пойдут с ней, чтобы увидеться с Жениными дедушкой и бабушкой, с которыми были знакомы, хоть и давно не виделись, но там была бы уже совсем другая атмосфера, и Катя могла бы затеряться среди других людей, а не сидеть как на допросе. — Прости, дорогая, — тактично извинилась Елена Александровна, завершив разговор по телефону. — Всё ещё пытаемся обдумать, стоит ли вкладываться в строительство отеля… Кате пришлось сцепить руки сильнее, чтобы удержаться на месте и попытаться изобразить, что вообще слушает, о чём рассказывает мать. Чертежи, макеты, инвестиции, стройки, заказчики, подрядчики и ещё куча тем, которые для Кати сливались в фоновый шум, потому что были совершенно не интересны. Это был не её мир, не её жизнь. — Так, а Светлана — это твоя подруга? Я никогда не слышала о ней раньше, — замечая, отсутствующий взгляд дочери, поспешила сменить тему Елена Александровна. Андрей Войтекович закашлялся, поперхнувшись кофе. — Господи, Андрей, — обеспокоенно поспешила к мужу Елена Александровна, протягивая ему салфетку и слегка похлопывая по спине. — Всё нормально, — выдавил из себя он. — Я, пожалуй, схожу к Георгию Константиновичу и Надежде Петровне. Не вежливо до сих пор с ними не поздороваться, — пользуясь моментом, поднялась на ноги Катя, спеша покинуть дом. Тепло и радушие, с которым её встретили Громовы, согрело Кате душу, а Света, оказавшаяся рядом, чтобы незаметно сжать руку и обеспокоенно посмотреть в глаза, окончательно успокоила разбушевавшееся внутри Мельцаж море. Даже ожидаемое появление родителей на участке Громовых не испортило Кате настроение. Было даже забавно наблюдать за тем, как они оправдываются перед Надеждой Петровной за то, что столько лет не были у них в гостях, да и вообще, редко дают о себе знать. Ароматный чай, вкуснейший пирог и уморительные истории Георгия Константиновича могли сделать любой день лучше. А если прибавить к этому Симонову, сидящую рядом и Василису, бегающую со Спейсом по участку и иногда возвращающуюся в беседку, чтобы проверить, как обстоят дела с рисунком, который для неё рисовала Женина мама — Анна Георгиевна, обстановку можно было бы считать идеальной. Картину портили разве что пристальные взгляды отца, которые Катя старательно игнорировала, и Мирон, который словно тень периодически возникал то в одном, то в другом конце участка. — Вась, тётя Аня уже устала, — мягко одёрнула дочь Симонова, когда та попросила дорисовать на листе что-то ещё. — Нет, всё в порядке, — заверила Анна Георгиевна, поднимая свои тусклые глаза на Свету и слабо улыбаясь. — Она чудесный ребёнок, — добавила женщина, переводя задумчивый взгляд на Васю и трепетно проводя чрезмерно худой рукой по её голове, отчего Василиса ещё больше засияла. Представляла ли Анна на месте Василисы маленькую Женю или просто наслаждалась компанией смышлёного ребёнка, оставалось лишь гадать. Не каждый человек мог прямо смотреть на Анну Громову. Болезнь медленно, но верно подводила её к черте за которой ждала лишь пустота. И с каждым днём женщина как будто бы сама всё больше сливалась с этой пустотой. Её тело теряло последние силы. Если раньше она, хоть и с чужой поддержкой, но всё же могла самостоятельно выходить из дома и перемещаться внутри, теперь на улицу её вывозили на кресле. Она знала, что остаток времени, отведённого ей на жизнь, исчисляется месяцами, если не днями, но её дух не был сломлен, ведь ей, наконец, удалось обрести внутренний покой в кругу семьи. Глядя на Женину маму, Катя поражалась тому, как она, несмотря ни на что, продолжает излучать доброту и тепло, отдавая их окружающим, пока были силы. Эта женщина цеплялась за каждое оставшееся мгновение жизни, стремясь насладиться им, вместо того, чтобы барахтаться в мучительных мыслях о смерти. Анна Громова являла собой самый наглядный образец того, что нужно ценить жизнь, пока она у тебя есть, и уж точно не стремиться расстаться с нею поскорее. Хоть Симонова и не говорила этого вслух, но Катя знала, что та, как и сама Мельцаж, переживает из-за того, не будет ли Василиса бояться Анну Георгиевну из-за её внешнего вида. А ещё, не начнёт ли маленький человечек задавать вопросы, которые будут неприятны. Но все волнения улетучились, когда стало ясно, что Вася отлично поладила с Жениной мамой, ничуть не смущаясь из-за того, как изменила её внешность болезнь. А её расспросы о том, куда делись волосы Анны Георгиевны, или почему она такая худая и не может составить компанию в игре в мяч, скорее потешали Громову, чем доставляли дискомфорт. — Как всё прошло? — тихо поинтересовалась Света, пользуясь тем, что они с Катей остались в относительном уединении. Георгий Константинович повёл Катиного отца за дом, советоваться о наилучшем месте для расположения бани, которую Громов-старший мечтал построить, а Надежда Петровна увела Елену Александровну на экскурсию по участку. — Ничего интересного, всё как всегда, — пожала плечами Катя, наклоняясь, чтобы почесать за ухом Спейса, устроившегося у её ног. — Глупо было вообще вестись на всю эту историю и ехать сюда, — в сердцах проворчала она. — Катя, ты не могла бы закончить рисунок вместо меня, — донёсся до Мельцаж сдавленный голос Анны Георгиевны. В первое мгновение Катя удивилась, потому что даже у Василисы были куда более хорошие художественные способности, чем у неё, но потом разум осознал полную картину происходящего, и она вскочила с места вместе со Светой. Они уже сталкивались с приступами боли, которые случались у Анны Георгиевны. — Тёте Ане пора немного отдохнуть, — постаралась буднично проговорить Катя, подхватывая Василису на руки, чтобы освободить дорогу для Светы, которая поспешила увезти женщину в дом. Мельцаж знала, что это было своеобразной нормой в нынешней ситуации, и что за этим последует укол сильного обезболивающего, а затем долгий сон. Но ей всё равно было не по себе от осознания того, через что проходила Анна Георгиевна, а вместе с ней и её семья. — Тогда ты будешь играть со мной в мячик, — заявила Василиса, извиваясь, чтобы Катя опустила её на землю. Вася успела сбегать за мячом и вернуться с ним, когда мимо торопливо прошла Надежда Петровна, видимо, издалека видевшая, как Света увозит её дочь в дом, и понявшая что происходит. Независимо от возраста детей, материнское сердце разрывалось от тревоги одинаково. Возвращение Надежды Петровны домой повлекло за собой то, что Елена Александровна осталась без компании, а потому снова оказалась около беседки. С её появлением, Василиса, как обычно, растеряла всю свою смелость и со всех ног рванула к Кате, чтобы на её руках чувствовать себя увереннее. Так они и оказались в беседке, сидя друг напротив друга в неловкой тишине. — Эта рыбка совсем как в нашем авариуме, — подала голос Василиса, тыкая пальчиком в один из рисунков Анны Георгиевны. — Да? — уточнила она у Кати, ища поддержку. — Да, очень похожа, — согласно кивнула Катя, искоса замечая, как мать переводит взгляд с неё на Василису и обратно. — Только правильно говорить «аквариум», — мягко поправила Мельцаж, забавляясь от того, как Вася закатила глаза, всем видом демонстрируя, что, по её мнению, это одно и то же. — Сколько тебе лет? — обратилась Елена Александровна к Васе, задумчиво вращая в руках чашку с остатками чая. — Вот столько, — выставляя вперёд ладошку с согнутым большим пальцем, гордо объявила Василиса. — Это значит — четыре, — на всякий случай, пояснила она, не очень доверяя математическим способностям незнакомой тёти. — Четыре, — пробормотала Елена Александровна, снова переводя взгляд с ребёнка на свою дочь и обратно. Медленно её лицо вытягивалось от осознания какой-то мысли, а чашка звякнула о блюдце. — Всё в порядке? — спросила Романцева, появившаяся рядом с беседкой. Вид у старшей Мельцаж был такой, будто ей только что сообщили какую-то шокирующую новость. — Мне четыре года, — радостно повторила Василиса, выглядывая из-за Катиного плеча. — Я помню, — усмехнулась Романцева. О своём возрасте Вася упоминала ей уже не раз. — У меня созвон через десять минут, — взглянув на часы, поднялась с места Елена Александровна. — Пожалуй, пойду и ещё раз взгляну на отчёты. Рита не сдвинулась с места, лишь взглядом нашла Мирона и кивнула ему в сторону соседнего участка. Тот безмолвно исчез в проходе между участками, который Георгий Константинович на время сделал удобнее, совсем открутив один из металлических листов. — На всякий случай напомню, что вы все ночуете в доме Волковых, — глядя на Катю, серьёзно проговорила Рита, пользуясь тем, что Василиса снова спустилась с её колен и начала бегать за Спейсом. — Мирон ночует там же и проследит за вашей безопасностью. — Ты же понимаешь, что весь этот план полнейший бред? Раз уж ты думаешь, что кто-то может узнать, что мы здесь, то где гарантия, что этот кто-то не в курсе наших хороших отношений с Громовыми? Если планируется какое-то нападение, почему бы не совершить его сразу на оба участка? — разумно спросила Мельцаж. — Почему бы не вывезти нас всех в какой-нибудь домик лесника посреди Тайги, обнести его бетонным забором с вышками и на них расставить автоматчиков? — саркастично добавила она. — К счастью, планы тут составляю я, а не ты. Так что не забивай свой крохотный мозг такими сложными вещами, — оскалилась Романцева. Ближе к вечеру Катя поддалась на уговоры Василисы и улизнула вместе с ней на пруд, пока Романцевой и Мирона не было рядом. Им пришлось изменить традициям и вместо мостика пойти в другую сторону к небольшому пляжу, на котором резвилось несколько местных ребят лет десяти под присмотром немолодой пары. Часть берега у мостика была утыкана одинаковыми зелёными палатками, а их предполагаемые владельцы, которых Мельцаж мысленно причислила к какому-то студенческому отряду или спортивной секции, виднелись на противоположном берегу. Они упражнялись облачённые в одинаковые футболки и шорты. Погода стояла тёплая, так что Катя разрешила Василисе снять сандалии и помочить ноги у берега, взяв клятвенное обещание, что она не будет брызгаться и мочить одежду. Сама Мельцаж тоже разулась и стояла рядом, неотрывно следя за Васей и отвечая на её спонтанные вопросы о всякой всячине, пока Спейс шуршал в камышах неподалёку. — Вода не холодная? — раздался за их спинами голос Симоновой. Обернувшись, Катя залюбовалась тем, какой неземной выглядела Света в своём лёгком платье в лучах заходящего солнца. Вместо ответа, она с улыбкой протянула руку, приглашая Симонову присоединиться к ним. Помедлив, Света всё же разулась и позволила воде намочить ступни. — Как в детстве, — сжимая Катину руку, широко улыбнулась Симонова, глядя на свои ноги, зарываясь пальцами в песчаное дно. — Помню, как папа водил меня на наш местный пруд и учил плавать. — А можно мне тоже плавать? — тут же вскинула на них голову Василиса, отрываясь от поисков маленьких ракушек на дне. — Пока нет, но через пару недель, когда станет ещё теплее, можно будет попробовать, — ответила Катя, с опозданием бросая взгляд на Свету, опасаясь, что та не будет в восторге от идеи, что Вася будет учиться плавать здесь. — Почему бы и нет, — легко поддержала Симонова. — Не мочи шорты, — обратилась она к дочери. — Надежда Петровна спрашивала, придём ли мы ночевать к ним или останемся в доме Волковых с твоими родителями, — дождавшись, пока Василиса снова потеряет к ним интерес, сказала Света. — И что ты ответила? — поинтересовалась Катя. Громовым была рассказана версия, согласно которой родители Кати решили провести немного времени за городом, а заодно навестить старых знакомых, но, чтобы не стеснять их, договорились поселиться в доме Волковых. Надежда Петровна не усомнилась в этой истории, но была не очень рада тому, что её лишали удовольствия рассказать Василисе пару сказок перед сном, как у них вошло в традицию в последние ночёвки маленького человечка у Громовых. Георгий Константинович же подозрительно щурился до тех пор, пока не отвёл Андрея Войтековича на разговор без свидетелей. — Я ответила, что пока не знаю, — пожала плечами Симонова. — Если вам будет некомфортно под одной крышей с моими родителями… — начала Катя. — Нам будет комфортно там, где будешь ты, — уверенно перебила её Света. — Но дело не в этом. Ты же понимаешь, что со стороны наше с Васей присутствие здесь и так выглядит странно? Если мы ещё и ночуем вместе, у твоих родителей точно появятся определённые вопросы. — Что если я готова дать им ответы на эти вопросы? — глядя Симоновой в глаза, спокойно спросила Катя. — Кис… — выдохнула Света, ощущая, как сердце в груди делает кульбит из-за смеси страха и восторга. Катя была готова рассказать о них родителям. — Слушай, я не собираюсь перед ними оправдываться, как будто мне стыдно за то, что я тебя люблю. Но и специально выставлять напоказ наши отношения я не буду. Если они спросят прямо — я прямо отвечу. В остальном моя личная жизнь их не касается, — твёрдо проговорила Катя. — Конечно, если тебя это устраивает. Если ты не хочешь, чтобы я вообще хоть что-то говорила, тогда я не скажу. — Честно говоря, я не могу ответить, хочу ли я, чтобы они знали правду или нет, — призналась Света. — Я их почти не знаю, поэтому не могу даже предполагать, к чему приведёт твой резкий выход из шкафа. Не уверена, что готова предстать перед твоими родителями в образе змеи-искусительницы, которая развратила их ангелочка, — не удержалась от нервной усмешки она. — Очень смешно, — улыбнулась Катя. — Так сильно хочу тебя сейчас поцеловать, — с тоской прошептала Мельцаж, осознавая, что здесь, на виду у кучи людей, этого делать нельзя. — Не смотри на меня так, иначе я сама не удержусь, — поджала губы Света, отводя взгляд. — Вася, нет! — успела выкрикнуть она, но было слишком поздно. Василиса, вся обмазанная мокрым песком, со счастливым видом, уже падала вперёд. Глубина там едва доходила ей до колен, но этого было достаточно, чтобы полностью намочить одежду. Детский восторженный смех не стихал, даже когда Катя несла её на руках домой, а Света шла рядом, не переставая отчитывать за баловство. — Я просто ловила рыбков, — как ни в чём не бывало, пояснила Василиса, когда они проходили мимо Романцевой и Андрея Войтековича, направляясь в дом Волковых, где находились все их вещи. — Ванная на первом этаже в конце коридора, — не сдерживая улыбку, сказала им вслед Рита. Выкупанная и переодетая Василиса выглядела ещё более довольной собой, гордо шагая перед Симоновой и Катей, когда они спускались со второго этажа. — Надежда Петровна приглашает всех на ужин, — оповестила Елена Александровна, снимая очки и откладывая планшет, прежде чем подняться с дивана в гостиной, где дожидалась возвращения троицы. — Угу, идём, — кивнула Катя, направляя Василису в сторону двери. Елена Александровна последовала за ними, не переставая мысленно сравнивать свою дочь и Василису. Можно сказать, что ужин проходил в комфортной семейной атмосфере, по большей части благодаря Георгию Константиновичу и Надежде Петровне, которые умело управляли беседой за столом. Приятным оказалось неожиданное появление Матвея, который с рюкзаком на плечах показался со стороны сада, объясняя этот сюрприз тем, что его подвёз друг. Не стоит и говорить, что он тут же стал центром внимания Василисы, встретившей его радостным возгласом и самыми крепкими объятьями, и прилипшей к нему на весь остаток вечера. Было странно видеть родителей не в дорогом наряде на званом ужине, а в простой одежде в беседке Громовых. Смеющихся над шутками Георгия Константиновича, страдающих от назойливых комаров, помогающих убирать посуду со стола. Таких приземлённых. Простых. Кате было сложно вспомнить, когда она в последний раз видела их такими, и видела ли вообще в осознанном возрасте. — Так, вы знали маму? — набравшись смелости, спросил Матвей, удерживая Василису на своей шее, пока она пыталась дотянуться до листьев на яблоне, росшей рядом с беседкой. — Ну, когда были моложе, — пояснил свой вопрос он, тут же смущаясь из-за того, что его слова можно было расценить как намёк на возраст родителей Кати. — Мы жили в соседних дворах, — кивнула Елена Александровна. — Она была помладше, но мы хорошо общались, пока… — она оборвала свою речь, тактично не упоминая о том, что общение практически сошло на нет, после того, как Анна родила Женю. О своём шоке после известий о смерти подруги Елена Александровна тоже умолчала. В её голове и сейчас плохо укладывалось, что Анна оказалась жива, к тому же имела ещё и сына. — Как дела у парня из твоей группы? Дмитрий, кажется, — хватаясь за первый пришедший на ум вопрос, поспешила сменить тему Елена Александровна, обращаясь к дочери. — Доктор сказал, что он практически восстановился. Тяжёлый вздох Романцевой из угла беседки дал понять, что Елена Александровна сболтнула лишнего. — Так это ты оплатила его лечение? — легко сложила все факты Катя, упираясь в мать немигающим взглядом. Если подумать, она могла бы догадаться и раньше. Кто бы ещё стал помогать никому неизвестному пареньку. — Пойдём-ка поставим чайник, — спохватилась Надежда Петровна, утаскивая за собой и Свету, решая, что следует дать время на семейный разговор без лишних ушей. Георгий Константинович так же выскользнул из беседки, уводя Матвея и Василису в гараж за машинкой. Романцева, ещё раз вздохнув, отошла в сторону и закурила. — Я не понимаю, что в этом плохого, — выпрямляя спину и приподнимая подбородок, словно вступала в дебаты на деловой встрече, ответила Елена Александровна, легко выдерживая взгляд дочери. — То, что я и сама могла ему помочь, — ответила Катя, как обычно остро воспринимая вмешательство родителей в её жизнь. — И кто бы потом помог тебе? — раздался спокойный голос Андрея Войтековича. — Андрей, — предостерегающе произнесла Елена Александровна, будто могла распознать за его кажущимся отсутствием эмоций нечто опасное. — Я в состоянии себя обеспечить без чужой помощи, — схожим тоном ответила отцу Катя. — Ты представляешь, сколько именно стоило его лечение и проживание? — спросил Андрей Войтекович. Катя не представляла, но признаваться в этом не собиралась, лишь сильнее сжимая челюсть. — Как ты собиралась ему помочь: взяла бы кредит или продала бы машину? — Продала бы, если потребовалось, — упрямо ответила Катя. — А потом возила бы свои инструменты на маршрутке? — хмыкнул Андрей Войтекович. — Ты не можешь раз за разом принимать опрометчивые решения, которые портят твою жизнь, а потом надеяться, что к тебе будут относиться как ко взрослому человеку. Тебе нужно научиться думать о будущем, а не жить сиюминутными порывами. — По-твоему, я не думаю о будущем? — ещё больше распалилась Катя, едва не вскакивая с места. — Да ты даже понятия не имеешь, о чём я думаю. Не делайте вид, что вы знаете меня. Вы не имеете ни малейшего представления о том, что я на самом деле из себя представляю. Как я живу, с кем дружу, о чём мечтаю? Вам ведь плевать на это. Я значу не больше чем любой из ваших проектов, в которые иногда нужно вкидывать немного денег, чтобы они продолжали самостоятельно существовать. Вас устраивают картинки, которые вы сами себе придумываете и живёте с ними. Не надо появляться раз в год и изображать, будто вам есть до меня хоть какое-то дело… — Хватит, — раздался рядом с Катей тихий, но строгий голос Симоновой, выдёргивающей её за локоть из-за стола. — Тебе пора остыть. Катя смотрела на Свету так, будто у той выросла вторая голова, но на автомате повиновалась, позволяя увести себя в сад, подальше от чужих глаз. — Почему ты остановила меня? — одёргивая свою руку, спросила Мельцаж. — Разве не ты говорила, что я должна перестать держать всё в себе? — Потому что ты несла чушь, — сделав глубокий вдох, серьёзно ответила Симонова, понимая, что её слова будут для Кати хуже пощёчины. Мельцаж ожидаемо отшатнулась назад, выглядя так, будто Света предала её. — С каких пор ты встала на их сторону? — непонимающе нахмурилась Катя, не позволяя коснуться себя. Она была на взводе. Симонову и саму интересовал этот вопрос. Не то чтобы она была на чьей-то стороне, но прежде всё что она знала о родителях Кати имело субъективный окрас, потому что было рассказано самой Мельцаж. Теперь же она могла лично увидеть всю ту внутреннюю боль, скрывающуюся за уязвлённым взглядом Елены Мельцаж, когда она слушала слова дочери, которые та так неосторожно разбрасывала. Там в беседке сидела не крутая бизнесвумен, не чья-то начальница, не мастер деловых переговоров. Это была такая же, как Симонова, мать, которая больше всего на свете переживает за свою дочь, и горюющая о том, что не может найти с ней общий язык. Подавив в себе желание огрызнуться, Света посмотрела на Катю одним из своих фирменных взглядов, означавших, что той следует сменить тон. — Ты когда-нибудь пыталась поставить себя на их место? — стараясь говорить мягче, начала Симонова, решая, что скажет всё, что думает, несмотря на то, что была уверена, что каждое её слово будет восприниматься в штыки. — Я почти ничего не знаю ни о твоих родителях, ни о ваших отношениях, но я точно знаю, что иногда у родителей и детей разный взгляд на одни и те же вещи. То, что родителям кажется необходимостью, детьми воспринимается как величайшее зло. Просто послушай меня, хорошо? — остановила она Катю, видя, что та готова начать спорить. — По многим меркам, я могу считаться никудышной матерью. Вспомни, сколько Васиных утренников, на которые она меня звала, я пропустила из-за работы. Сколько ночей я не укладываю её спать, потому что уезжаю на смену в больницу. Сколько раз в неделю не бужу её по утрам, потому что валюсь с ног от усталости, или всё ещё не вернулась домой? И это чудо, что есть ты, поэтому, я надеюсь, она не ощущает себя брошенной. А если бы тебя не было? Или у тебя тоже была бы работа, которая требовала твоего присутствия двадцать четыре на семь? Суть в том, что она для меня на первом месте, при любых обстоятельствах. Беря каждую дополнительную смену я прежде всего думаю о ней, потому что не хочу переживать о том, что мне не хватит денег, когда она в очередной раз начнёт упрашивать купить ей понравившуюся игрушку, или ей понадобятся новые вещи, потому что из старых она выросла. Я не могу себе позволить ситуацию, когда мне не хватит денег, чтобы оплатить её занятия с логопедом или поход к стоматологу. Не говоря уже о том, что нужно уже сейчас задумываться о том, сколько всего ей будет нужно, когда она станет взрослее. Вот только у меня нет ни малейшей гарантии, что однажды не наступит момент, когда она крикнет мне в лицо, что я плохая мать, потому что для меня работа всегда была важнее неё. Ведь её глазами это может выглядеть именно так. — Ты не можешь сравнивать себя и моих родителей, — помотала головой Катя, отшатываясь ещё на шаг назад. — Вы абсолютно разные. — Возможно, только потому что на них ты смотришь глазами обиженного ребёнка, а на меня глазами осознанного понимающего человека, — заметила Симонова. Это было правдой, но Катино лицо дёрнулось так, будто её оскорбили. — Я не говорю, что я на них похожа, — попыталась изменить слова Света. — Я просто хочу донести до тебя, что если посмотреть с разных сторон, любая ситуация может выглядеть иначе. И пока ты не попытаешься посмотреть на свои отношения с родителями под другим углом, так и будешь страдать. Демоны внутри Кати, сорвавшиеся со своих цепей, разрозненным хором нашёптывали ей, что она должна ответить чем-то колким, обидным, чтобы Света забрала свои слова обратно. Спросить, не заплатили ли родители и ей, чтобы она стала их адвокатом. Или посоветовать сменить вывеску на своём кабинете, раз ей так нравится играть в психолога. Но независимо от того, в каком состоянии была Катя, она не могла представить, что сорвётся на Симонову и скажет нечто подобное. На всякий случай, она до боли закусила внутреннюю часть щеки и, попятившись назад, развернулась и торопливо зашагала в сторону пруда. — Катя! — окликнула её Света, порываясь следом, но Мельцаж даже не обернулась, наоборот срываясь на бег. Если слишком долго подавлять эмоции, в какой-то момент они как будто бы исчезают. Ты проживаешь жизнь с абсолютной уверенностью в том, что научился не чувствовать боль, страх, обиду и ещё кучу всего. Как будто бы стал суперчеловеком, вытравив из себя всё, что делало тебя слабым. Вот только это не так. И в моменты, когда эмоциям удаётся вырваться наружу, ты в полной мере ощущаешь всю свою слабость и уязвимость. Когда-то давно, как будто бы в прошлой жизни, Катя в моменты, когда эмоции душили её, заливала их алкоголем, накуривалась до отключки или закидывалась чем-нибудь, что окрашивало мир в радужные пятна, унося далеко от реальности. Теперь она не могла себе этого позволить, потому что знала о том, к чему это приведёт. Она не собиралась терять всё, что у неё есть из-за того, что была слишком слабой, чтобы самостоятельно справиться со своими чёртовыми эмоциями. Поэтому, вместо мыслей о том, чтобы чем-то затуманить разум, Катя бежала так быстро, как могла, надеясь прочистить голову убийственной пробежкой. Убийственной она была не только из-за бешеного темпа, но и из-за того, что в сумерках бежать по полевой дороге было не самой лучшей идеей. Да и кеды, в которые была обута Катя, не особо для этого подходили. Петляя по грунтовкам, Катя в итоге обогнула посёлок и уже по освещённым улицам добежала обратно до пруда, чтобы по знакомому берегу добраться до нужных домов. Лёгкие горели, как и натёртые в некоторых местах ступни, но она упорно продолжала бежать, несмотря на то, что дорога превратилась в неровную тропу между деревьями. Катя уже видела впереди сад Громовых. До него оставалась какая-то пара сотен метров, и уставшее тело само начало сбавлять темп. Мельцаж не слышала никаких посторонних звуков, а может пульс в её ушах бился слишком громко и заглушал всё вокруг. В любом случае, когда кто-то или что-то сбило её с ног, ударившись о бедро, она этого не ожидала и по инерции кубарем пролетела вперёд, едва успев подставить руки, чтобы не пропахать землю лицом. Дальнейшие события развивались так стремительно, что осознавала их Катя с задержкой. Она ещё катилась по земле, а где-то рядом уже раздался яростный лай Спейса, который, как оказалось, сопровождал её всё это время. Застонав от боли, Мельцаж приподнялась на руках от земли, чтобы посмотреть, что стало причиной её падения, но успела лишь мельком увидеть два тёмных силуэта, которые ринулись к ней, а затем обзор закрыла чья-то широкая спина, возникшая будто из ниоткуда, так что видеть она могла лишь две пары приближающихся тяжёлых армейских ботинок. Мирон, которого Катя с опозданием, но всё же узнала со спины, тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Он выставил вперёд руку, слегка согнувшись, как будто просил у своих оппонентов небольшой перерыв, чтобы перевести дыхание перед тем, как они приступят к серьёзной драке. — Отставить, — раздался немного вдалеке звучный командный голос. И Катя решила, что она точно ударилась головой или всё это вообще сон, потому что в этом голосе она без труда узнала Женьку.
