Глава 25.
11 апреля 2025 г., 00:18
Оксана Волкова была той ещё сукой. У неё не было подруг. Она была фригидна, а «жёсткий стояк» у неё был только на работу. Она могла делать что угодно, потому что все знали, чья она внучка и дочь. Если ей не понравилось, как ты на неё посмотрел или как ты с ней поздоровался, можешь считать, что в органах ты больше не работаешь. Во всяком случае, именно такие слухи ходили о Волковой по кабинетам Следственного комитета и расползались далеко за их пределы. Об Оксане могли сказать многое и часто небезосновательно, но вряд ли у кого-то в здравом уме повернулся бы язык назвать её непрофессиональной. Она знала свою работу. Любила её. Жила ею. Поэтому можно считать парадоксальным, что в собственном профессионализме начала сомневаться она сама, на мгновение взглянув на ситуацию со стороны.
Волкова не должна была именно таким образом помогать Рите, используя своё служебное положение. Изображать из себя какого-то Рэмбо и вдвоём с Романцевой ждать, пока дом штурмуют плохие ребята, чтобы потом его штурмовали уже хорошие — совершенно точно не входило в её должностные обязанности. У неё не было ни заявления от потерпевших, ни дела в производстве, но она взяла группу и приехала сюда, чтобы провести чьё-то задержание просто потому что Рита убедила её в том, что это хорошая идея. Ноль процентов логики и здравомыслия, за отсутствие которых она всегда отчитывала подчинённых. И всё это лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза Романцевой?
— Надень бронежилет, — скомандовала Волкова, одёргивая свой, и стараясь отключить не вовремя проснувшийся самоанализ.
— Не хочу помять рубашку, — лишь усмехнулась Рита, кажется, не испытывая того выброса адреналина, который случился у Волковой, в ожидании суматохи, которая, по прикидкам Романцевой, должна была начаться минут через десять, если, конечно, в этот раз тупые деревенщины приехали не сами, а нашли кого-нибудь более опытного в криминальных делишках.
— На тебе футболка, — холодно заметила Оксана, начиная раздражаться из-за чужой беспечности.
— Действительно, — будто только замечая на себе нехарактерную для её гардероба вещь, пробормотала Романцева.
Вздохнув, она поднялась из-за стола и, под прожигающим взглядом Волковой, подошла к ней вплотную, нежно касаясь подбородка и проводя большим пальцем по уголку губ, словно хотела разгладить хмурое выражение лица Оксаны. Волкова не пыталась противиться этому контакту, но и выглядеть менее напряжённой не стала.
— Голова, шея, руки, ноги, — медленно перечислила Рита, сопровождая каждое слово коротким поцелуем. — А если взять нож с достаточно длинным лезвием и использовать правильный угол, то и под броник его можно отлично вогнать, — бодрее заключила она, отступая на полшага назад, чтобы было удобнее смотреть Волковой в глаза. — Как по мне, если кому-то суждено умереть, он умрёт, как бы не старался защититься. Но мне не суждено. Точно не сегодня.
— Ты слишком самонадеяна, — неодобрительно покачала головой, Волкова.
— У меня договорённость с небесной канцелярией. Туда забрали достаточно близких мне людей. Пока не закончу все дела, меня там ждать не должны, — уверенно улыбнулась Рита.
— Сомневаюсь, что тебе сообщат, когда начнут ждать, — проговорила Оксана. От этого разговора у неё по позвоночнику проходили едва ощутимые волны холода, и ей это не нравилось. А ещё больше не нравилось абсолютное спокойствие Риты. Конечно, в их план не входила перестрелка или реальный риск жизни, но никто не может быть настолько уверен в себе.
— Главное, что я не сомневаюсь. В этом секрет неуязвимости, — ничуть не потеряла оптимизма Романцева.
— Сказала та, у кого дырка в боку, — холодно усмехнулась Волкова, отворачиваясь, чтобы взять и проверить свой пистолет. Потому что с ним было спокойнее, чем без него. Она не обернулась, почувствовав, что Рита снова приблизилась.
— Ты мне нравишься, — понизив голос, просто произнесла Романцева, и Оксана чуть не выронила пистолет. Волкова, соврала бы, если бы сказала, что не хотела бы однажды услышать что-то подобное от Риты, но в её представлении для этого требовалось время: больше общаться, больше узнавать друг друга. Поведение Романцевой снова и снова ломало все шаблоны. — Понимаю, что ты хочешь послать меня куда подальше, но давай сходим куда-нибудь, когда разберёмся со всем? Я обещаю, что попробую загладить вину.
Какой бы самоуверенной и сильной Рита не выглядела, но она чертовски устала. Не только из-за ножевого ранения, которое после активности, сопряжённой со стонами, начало болеть с удвоенной силой, так что было ощущение, что вот-вот начнут подгибаться колени. Она устала быть наедине со своими демонами. Если бы у них было время, возможно, Романцева поддалась бы порыву и прямо сейчас вывалила Волковой всё, что давило изнутри, а уже потом разбиралась с последствиями. Насколько сильно это могло бы всё изменить? Упростить. Или усложнить. Вот только времени у них не было, да и Рита не из тех, кто может отступить от цели. В конце концов, она всегда получает то, чего хочет.
Оксана не знала, как бы ответила на предложение. С одной стороны, её тянуло к Рите, как магнитом. С другой стороны, была собственная гордость и тревожные звоночки, сообщающие о том, что Романцева слишком неподходящий для отношений человек, даже если отбросить тот факт, что она женщина. Благо свет, который внезапно погас, спас её от необходимости что-либо говорить.
— Зона четыре, — вновь ожила рация. — Ждём подтверждения для начала операции.
— Они быстро, — слегка нахмурилась Рита, понимая, что сделала неверный расчёт времени. Это было не критично, но ей не нравилось ошибаться даже в мелочах. — Деревенщины нашли кого-то толкового.
— Куда ты собралась?! — возмутилась Волкова, в полумраке глядя на то, как Рита берёт со стола свою телескопическую дубинку, перекручивает её в воздухе и эффектно раскладывает резким движением. По плану они должны были подняться на второй этаж, оттуда проконтролировать, что плохие ребята взломали двери и вошли в дом, а затем дать сигнал группе захвата, что их можно брать. Но это всё равно не означало, что следует игнорировать ношение бронежилетов.
— Просто не хочу быть безоружной, пока ты светишь своим табельным, — подмигнула Рита. По большей части, все её действия были позёрством и попыткой лишний раз покрасоваться. Она прекрасно знала, как круто выглядит, когда размахивает дубинкой. К счастью, вырубившийся свет скрыл, как Романцева поморщилась и сжала челюсти, из-за того, что резкое движение отозвалось острой болью в боку. Ну и пистолет она с собой взять не могла, потому что не собиралась лишний раз рисковать и светить им.
— Пойдём, — неосознанно хватая Риту за локоть, поторопила Оксана. Ей нравилась идея театрально спуститься по лестнице, когда внизу будут лежать обездвиженные преступники, чтобы можно было грозно на них смотреть, задавать вопросы, а потом скомандовать: «Пакуйте их, продолжим в отделе». И совсем не нравилась перспектива замешкаться и столкнуться с ними на первом этаже лицом к лицу.
— Люблю, когда красивые женщины доминируют, — усмехнулась Романцева, пропуская Оксану вперёд у лестницы, ведущей на второй этаж. Они делали ставку на то, что свет отключат, поэтому подготовились и оставили наверху включенный кемпинговый фонарь, который значительно облегчал передвижение.
Рита отставала на пару ступеней, прикладывая слишком много усилий для того, чтобы не стонать от боли, делая каждый новый шаг. Она привыкла жить по принципу «само пройдёт», но сейчас понимала, что нужно заняться лечением серьёзнее и посетить доктора. Хотя бы Симонову.
— Я тысячу лет не была в кино, — остановившись посреди лестницы и резко обернувшись, решительно проговорила Оксана, на мгновение сбивая Романцеву с толку.
— Значит, идём в кино, — поняв смысл слов, не смогла удержаться от искренней улыбки Рита, поднимаясь выше, чтобы оказаться на одном уровне с Волковой. — Куча попкорна. Места для поцелуев, — мечтательно проговорила она. — Только чур никаких сопливых мелодрам.
Они замерли, глядя друг другу в глаза, соревнуясь в том, кто кому сможет пробраться в голову и прочитать мысли. Скрежет где-то у входной двери напомнил им, что сейчас не время для налаживания личной жизни. Дерзко подмигнув, Рита первой зашагала дальше, задерживая дыхание, чтобы суметь преодолеть оставшиеся ступеньки с видимой бодростью и лёгкостью.
За свою жизнь Романцева ошибалась в своих планах не так уж и часто. Её работа заключалась в грамотном планировании, расчётах рисков и разрешении кризисных ситуаций. Поднявшись на второй этаж и сделав несколько шагов вперёд, Рита уже знала, что облажалась как никогда. Раньше чем увидеть, она почувствовала движение впереди — тёмный силуэт, бесшумно скользящий по коридору ей навстречу. Она знала, что это не кто-то из их людей, точно так же, как знала, что может успеть быстро двинуться вперёд и не позволить выстрелить в себя. Её рефлексы и физическая подготовка помогали выбраться целой и невредимой и не из таких передряг. Но не в этот раз. Ей не нужно было даже пытаться дёрнуться вперёд, чтобы знать, что рана не даст ей ступить и шага. Она могла упасть на пол, чтобы пули пролетели над головой, но тогда они могли настигнуть Оксану, а затем новую порцию выпустят в неё, и по итогу у Волковой тоже не будет шанса спастись. За доли секунды, которые казались вечностью, Рита приняла единственное верное для себя решение — она обернулась, чтобы успеть в последний раз увидеть Оксану. Глупость, конечно, но это всё, что оказалось важным в этот момент. Жизнь длиною в десятилетия превратилась в одно единственное желание. Смешно.
***
Катя распахнула глаза, всё ещё продолжая слышать отголоски выстрела, но не понимая, был ли он частью сна или реальности. Симонова с Василисой всё ещё спали. За окном шумел дождь, сменивший излишне душную ночную погоду. Мельцаж пришлось подняться, чтобы закрыть окно, потому что в комнате стало ощутимо прохладно. Очередной раскат грома не только объяснил Кате, что за звук разбудил её, но и стал причиной недовольного сопения Васи. Вернувшись в постель, Катя боролась между желанием снова уснуть и понаблюдать за тем, как хмурится во сне маленький человечек. Поёрзав ещё какое-то время, Вася приняла сидячее положение, выглядя совершенно очаровательно, несмотря на свой грозный вид. Смерив окно пристальным взглядом, она подползла к Симоновой, практически забираясь на неё, чтобы спрятаться от всего остального мира. — Это всего лишь дождик, Котёночек, — не открывая глаз, прошептала Света, устраиваясь удобнее вместе с дочерью и успокаивающе поглаживая её по спине. В такие моменты сердце Симоновой особенно сильно сжималось от нежности. Она помнила время, когда Василиса была совсем крохой, и её можно было баюкать, держа на ладонях, а теперь Света каждый день всё сильнее сомневалась в своих способностях поднять дочь на руки, не сорвав спину. И всё равно, как бы стремительно не росла Вася, для Симоновой она оставалась маленьким Котёнком, которого нужно защищать. — Мне не нравится дождь. Пусть он перестанет, — тем временем, сонно бормотала Василиса, пряча голову в изгибе шеи Симоновой, не разделяя материнского приступа умиления. — Дождик нужен, чтобы росла травка… — пыталась объяснить дочери Света. — Пусть не растёт, — категорично отрезала Василиса. — А чем тогда дедушка Гоша будет кормить кроликов? — сдерживая улыбку, спросила Симонова. — Капустой и морковкой, — со знанием дела, ответила Вася. — Им тоже нужен дождик, чтобы расти, — мягко заметила Света, надеясь, что достаточно хорошо объясняет дочери взаимосвязь всего в природе. — Нет. Не нужен никакой дождь. Мы из шланга польём, — сурово проговорила Василиса, заставляя Катю несдержанно хихикнуть, уткнувшись в подушку и заработать тычок в живот от Светы, с трудом, но всё же дотянувшейся до неё. Продолжая усмехаться, Мельцаж перебралась ближе к Симоновым, остановившись, когда маленькая ладошка упёрлась ей в лоб. Иногда у Васи по утрам случалась фаза «мама только моя, никто не может к ней приближаться кроме меня», но эта ревность длилась недолго, и Катя перестала впадать в ступор в такие моменты, просто пережидая их. Потребовалось всего несколько минут, чтобы Василиса сменила гнев на милость и сама перебралась к Мельцаж, обнимаясь уже с ней. Зная, что для подъёма этой парочке нужно ещё какое-то время поваляться в постели, Света не стала их тревожить. Тихо переодевшись, она выскользнула из комнаты, чтобы совершить утреннее посещение ванной и приготовить завтрак. Она надеялась, что утро слишком раннее для того, чтобы в доме бодрствовал кто-то кроме неё, но ещё по пути в ванную поняла, что на кухне уже кто-то есть. — Доброе утро, — пробормотала Симонова, ощущая неловкость, когда войдя в кухню, обнаружила там Елену Александровну, с планшетом за столом. За прошедший день они перекинулись всего парой дежурных фраз, и Света понятия не имела как вести себя с этой женщиной. — Тоже любите ранние подъёмы? — приветственно кивнув, дружелюбно поинтересовалась Елена Александровна. — Не особо, но если просыпаюсь, редко удаётся заснуть снова, — стараясь звучать естественно, ответила Симонова, насыпая Спейсу, крутящемуся у ног, корм. — И если не покормить Василису завтраком сразу, как она встаёт, потом её бывает сложно поймать и усадить. — Понимаю, — улыбнулась Елена Александровна. — Катя в детстве была той ещё непоседой. — Катя? — вырвалось у Симоновой удивление. Как бы неловко Света не чувствовала себя находясь наедине с Мельцаж-старшей, но эта женщина была лучшим источником информации о Кате. — Сейчас, глядя на неё, так и не скажешь, — снова улыбнулась Елена Александровна, отвлекаясь на планшет, который издал сигнал о полученном сообщении. Стараясь не шуметь, Света принялась готовить омлет для Василисы и Кати, и поставила чайник, чтобы утолить свою утреннюю потребность в порции кофе. — Я готовлю омлет, — слегка прочищая горло, нарушила давящее молчание Симонова. — Если вы хотите… — О нет, спасибо, — тут же отозвалась Елена Александровна. — Я всегда пропускаю завтраки, хоть и знаю, что это вредно. — Тогда кофе? — предложила Света, мысленно отмечая их сходство в вопросе приёма пищи. Катя всё ещё пыталась приобщить Симонову к завтракам, заявляя, что это главный приём пищи, но её организм, видимо, был устроен иначе. Вместе с этим Света радовалась, что глядя на Катю Василиса стала меньше капризничать по утрам и охотнее съедать свои порции еды. — Это было бы чудесно, но мой максимум — зелёный чай, — вздохнула Елена Александровна. — Спасибо, Светлана, но не беспокойтесь, я сама заварю, — заверила она Симонову, откладывая планшет и поднимаясь из-за стола. — В это может быть сложно поверить, но я люблю готовить, хотя редко получается найти на это время и силы. Прежде чем взяться за заваривание чая, Елена Александровна достала из кармана брюк флакон с таблетками и высыпала себе на ладонь одну, чтобы затем принять. Симонова не хотела показаться слишком любопытной, но профессиональный интерес взял верх, и она напрягла зрение, чтобы рассмотреть, что за таблетки принимает мать Кати. — Чем старше становишься, тем требовательнее организм, — заметив взгляд Светы, усмехнулась Елена Александровна, пряча таблетки. — Если вас не затруднит, сделайте, пожалуйста, всё же ещё одну чашку кофе. Думаю, Андрей скоро спустится, а он из тех, кто не может начать нормально функционировать без кофеина. — Конечно, — с готовностью кивнула Симонова. Света слышала топот маленьких ног по лестнице и размеренные Катины шаги, так что у неё было время заранее разложить омлет по тарелкам и налить сок в стаканы, пока её сладкая парочка отправилась в ванную. Елена Александровна казалась полностью поглощённой работой, и если и бросала на неё изучающие взгляды, то они были не настолько очевидными, чтобы Симонова их заметила. — Сначала омлет, потом сок, — предупредила Света Василису, которая появилась на кухне первой. Кружка с кофе так и зависла в воздухе, когда она увидела Катю, появившуюся следом. То ли в комнате было недостаточно света, то ли Симонова просто утром как следует не рассматривала Мельцаж, но сейчас ссадина на подбородке отчётливо бросалась в глаза. Потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы Света прошлась оценивающим взглядом по Кате и заметила, что та прихрамывает и щурится. Елена Александровна, кажется, тоже полностью сосредоточилась на дочери, глядя то на неё, то на Василису. Они были очень похожи в своём утреннем помятом виде. — Доброе утро, — пробормотала Катя матери, помогая Василисе отодвинуть стул, что позволило Симоновой увидеть и её сбитые локти. Елена Александровна, поприветствовав дочь, захватила свой чай и удалилась в гостиную, чтобы не портить никому завтрак прослушиванием голосовых сообщений от своего помощника. Впрочем, место на диване она выбрала так, чтобы ей открывался хороший обзор на кухню. — Откуда это? — нахмурившись спросила Симонова, подходя, чтобы осторожно повернуть Катино лицо и лучше рассмотреть. Она недобро приподняла одну бровь, когда Катя неосознанно закатила глаза, вместо того, чтобы дать быстрый ответ. — Наверное, она тоже попала под машину. Так же как Воттактович. Это у них семейное, — серьёзно проговорила Василиса, глядя на них со своего места. — Вася, — ахнула Симонова, не зная, возмущаться ей или смеяться из-за такого словарного запаса дочери. Из гостиной донёсся сдавленный смешок. — Я упала, пока бегала. Ничего страшного, — сдерживая улыбку, ответила Катя, незаметно легко сжимая Светину руку. — У тебя глаза краснющие, — заметила Симонова. — Возможно, я опять забыла снять линзы на ночь, — пожала плечами Катя. — Катя! Я тебе на лбу начну писать, чтобы не забывала, — в сердцах выпалила Симонова. — Ешь. Я принесу капли. Ты брала с собой очки? Никаких линз, пока покраснение не пройдёт… — А я говорила, что мама тебя наругает, — самодовольно ухмыльнулась Василиса, когда Света ушла из кухни. В этом доме не было высоких стульев, так что девчушка сидела на обычном и из-за обеденного стола выглядывала лишь её голова и плечи. — Она не ругается. Просто переживает, — объяснила Катя. Ей не нравилась мысль, что Василиса воспринимает слова Светы, как что-то негативное. — Я знаю, — кивнула Вася. — Мне неудобно, — пожаловалась она, теряя интерес к теме разговора. Отыскав капли для глаз, футляр с Катиными очками и небольшую дорожную аптечку, которую возила с собой, чтобы обрабатывать синяки и ссадины, которые регулярно зарабатывала Василиса, Света вернулась на кухню. Картина, которую она застала, была… странной? Андрей Войтекович успел присоединиться к Кате и Василисе. Он сидел напротив них за столом, медленно потягивая кофе, отрешённо глядя в одну точку. Вася вместо своего стула теперь сидела на коленях у Кати, и они ели из одной тарелки, выглядя примерно такими же бодрыми, как Мельцаж-старший. В какой-то момент они все не сговариваясь даже вздохнули как-то одинаково. На подбородке Андрея Войтековича красовалась ссадина похожая на ту, что была у Кати, что придавало им дополнительной схожести. Елена Александровна, забыв про свой планшет, неотрывно наблюдала за этой троицей, будто пытаясь решить какую-то головоломку. — Доброе утро, — кивнула Симонова Андрею Войтековичу, получая в ответ что-то нечленораздельное. Стоя посреди кухни с аптечкой в руках, Света ощущала себя так, будто её поместили в сюжет ситкома. Утренняя сцена в очень странной семье. Дочь почти не общается с родителями, но привозит к ним свою девушку с ребёнком, и они все оказываются заперты в одном пространстве. Кто-то должен был включить закадровый смех. — Я всё, — к счастью, нарушила тишину Василиса, соскальзывая с Катиных колен и ныряя под стол к Спейсу. Света чувствовала себя настолько не в своей тарелке, что даже не стала проверять, сколько Вася съела сама, а сколько оставила Кате. — Андрей? — позвала Елена Александровна, дождавшись, пока муж допьёт кофе. — Давыдов торопит с принятием решения по отелю. Андрей Войтекович ещё раз вздохнул и перевёл на жену уже осмысленный серьёзный взгляд, включаясь в обсуждение деловых вопросов. — Я потом помою. Идём, я осмотрю тебя, — пользуясь тем, что Катины родители отвлеклись, тихо проговорила Симонова, когда Катя поднялась из-за стола, убирая посуду в раковину. Света очень хотела хорошенько отчитать Катю и за её пробежки в темноте и за забывчивость, но казалось странным делать это при её родителях. Мысленно она сделала себе пометку устроить Кате дома нравоучительную лекцию. — Да это всё ерунда, — бормотала Катя, тем не менее, следуя за Симоновой в гостиную. — И спасибо за завтрак. Очень сильно хочу тебя сейчас поцеловать, — добавила она, с едва заметной ухмылкой. — Я тебе сейчас тресну, Мельцаж, — прошипела Света, оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает. — Держи свои руки при себе, пока мы не вернёмся домой. И грязные мыслишки тоже оставь при себе. — Это мог бы быть совершенно невинный быстрый поцелуй, — улыбнулась Катя, но всё же отступила назад и села на диван, запрокидывая голову, чтобы Симонова закапала ей в глаза. — Руки при себе, — на всякий случай напомнила Света, приближаясь вплотную и склоняясь над Катей. Хотела бы она, чтобы они сейчас были дома, в их уютном мирке, где не нужно было переживать, о том, что кому-то покажется странной их близость. Хотя, о чём вообще речь, разве нахождение Симоновой и Василисы здесь само по себе не странно? — Мне это совсем не нравится, — переключаясь на режим доктора, критически проговорила Света, внимательно осматривая Катины глаза, прежде чем взять капли. — Я запишу тебя на приём к хорошему офтальмологу. — Ну, Света, — капризно простонала Катя, жмурясь, пока лекарство растекалось под веками. — На всякий случай, — непреклонно ответила Симонова. — А теперь показывай, насколько сильно ты упала. — Да я ночью всё обработала, — попыталась упираться Мельцаж, хоть и знала, что это бессмысленно. Из кухни до них доносился голос Василисы, которая о чём-то разговаривала с Катиными родителями. — Катя поедет в больницу? — обеспокоенно спросила Вася, вбегая в гостиную, когда Симонова изучала натёртые ступни Мельцаж. — Нет, Котёночек, с Катей всё будет хорошо, — успокоила дочь Света. — Но, может быть, мне придётся поставить её в угол, чтобы она подумала над своим поведением, — добавила она, стреляя в Катю взглядом. — Хорошо. Только пусть она там стоит недолго, чтобы мы потом поиграли, — легко кивнула Василиса, подходя к Кате, чтобы похлопать её по руке в знак утешения, а заодно умыкнуть пару пластырей, лежащих на диване. — Не клей их на Спейса, — успела бросить ей в след Катя. — Я и не хотела. Он же не падал, — забавно цокнула языком Вася, как будто её утомляло общение с теми, кто не понимает очевидных вещей. — Иногда мне кажется, что она уже умнее меня. А ей всего четыре, — своим фирменным спокойным тоном проговорила Катя, и Симоновой пришлось поднять взгляд на её лицо, чтобы различить крошечные признаки, которые говорили о том, что Мельцаж это забавляет, а не беспокоит. — Стоит ли беспокоиться о том, что она сейчас что-то очень активно рассказывает твоим родителям? — слегка напряглась Света, отклоняясь назад, чтобы улучшить обзор на кухню. Судя по всему, Василисе хватило прошедшего дня, чтобы перестать смущаться Катиных родителей и перейти к своей обычной манере поведения в виде кучи вопросов и рассказов обо всём на свете. — Отец знает о нас, — спокойно сообщила Катя, сжимая челюсть из-за того, что Света слишком сильно прижала ватный диск к натёртому участку на её ступне. — В смысле: «Знает»? — напряглась Симонова, борясь с иррациональным желанием вскочить и убежать, чтобы скрыться в полях так же, как это сделала Катя вечером. — Просто знает, — пожала плечами Катя, не зная, как ещё расширить ответ на вопрос Светы. — Он узнал не от меня, если тебе это важно, — решила добавить она. — Вы из-за этого шипели друг на друга полночи? — всё больше паниковала Симонова. — Он против, да? Я так и знала, что ничего хорошего из этой совместной поездки не выйдет. — Успокойся, — принимая более устойчивое положение, и беря ладони Светы в свои, ровным тоном проговорила Катя. — Я так понимаю, что он знал обо всём ещё до того, как мы все оказались здесь. И это ничего не меняет. Во-первых, я тебе уже говорила, что мне неважно, как они это воспримут, — слукавила Катя. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, но мнение родителей всегда имело огромное значение. И если бы ночной разговор с отцом прошёл как-то иначе, она понятия не имела, чтобы делала. — Во-вторых, я бы не сказала, что отец в восторге, но он вроде как адекватно всё воспринял. — Елена Александровна тоже в курсе? — спросила Света, позволяя прикосновениям Катиных рук успокоить себя. — Я так не думаю, — чуть напряглась Катя. — В любом случае, тебе не о чем переживать. Пусть всё идёт так, как идёт. — Я хочу домой, — едва слышно выдохнула Симонова, позволяя себе секундную слабость. — Надеюсь, что мы скоро сможем туда поехать, — ободряюще проговорила Катя, нехотя отстраняясь назад, краем глаза замечая движение на кухне. К счастью, оттуда вышла лишь Василиса, явно довольная собой. — Всё, я помирилась с Воттактовичем, — объявила она Свете. — Я пообещала, что больше не буду играть с ним, когда катаюсь на машине. И ещё полечила его. — Его зовут Андрей Войтекович, — исправила Симонова. Она была уверена, что Василиса давно запомнила это, но ей просто нравится, как всех вокруг забавляет её коверкание чужого имени. — И я говорила тебе, что ты должна извиниться перед ним, — напомнила Света. — Ну да, — неопределённо кивнула Вася. — Ты уже постояла в углу? — ловко сменила она тему, обращаясь к Кате. — Мы можем пойти погулять? — миленькое личико, которое она состроила не могло оставить равнодушным никого. — Там всё ещё идёт дождь, — ответила Катя, хотя мысленно уже была готова искать плащи и зонты, чтобы исполнить желание маленького человечка. — Ну да, — уже с энтузиазмом кивнула Василиса. — Мы будем мерить лужи. Совсем чуть-чуть, — добавила она в конце, замечая неодобрительный взгляд матери. — Так, никаких луж, — безапеляционно произнесла Света, наклоняясь к дочери, чтобы пригладить её волосы, выбившиеся из вчерашних косичек. — Идём расчёсываться, и нужно придумать, во что мы тебя оденем, — перечислила она. Футболка и шорты, по мнению Симоновой, были слишком лёгкой одеждой в такую погоду даже для ношения в доме. — А что случилось с одеждой, в которой она была вчера вечером? — спросила Катя, абсолютно уверенная в том, что вечером Василиса была одета в штаны и кофту. — Она испачкалась, когда пыталась сбежать с места ДТП, — стараясь не улыбаться, ответила Симонова. — Я спотыкнулась… — с досадой вздохнула Вася. — Споткнулась, — мягко поправила Катя. — Да. Об твоего папу, — ещё раз вздохнула Василиса. — Но я его уже вылечила. Словно в подтверждение её слов из кухни вышел Андрей Войтекович. На правой стороне его подбородка крест-накрест красовались два насыщенно жёлтых пластыря с пингвинами. На фоне его непроницаемого выражения лица они выглядели особенно комично, и Кате с трудом удалось подавить смех. Симонова оказалась менее стойкой, так что ей пришлось резко зажать рот, чтобы скрыть вырывающиеся смешки. — Эй! Не смеитесь над ним! — встала на защиту своего пациента Василиса, решительно пересекая комнату, чтобы оказаться рядом с Андреем Войтековичем. Его озадаченный вид давал понять, что он, в отличие от Василисы, не успел за сутки привыкнуть к компании маленького ребёнка, и всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ней. — Я забыла попросить у тебя прощения, — подёргав отца Кати за руку, чтобы тот наклонился к ней, зашептала Вася, не осознавая, что громкость её шёпота совсем немного отличается от громкости обычного голоса. — Но ты не должен никому об этом говорить. — Хорошо, — серьёзно кивнул Андрей Войтекович, выглядя почти ошарашенным, когда Василиса по-свойски похлопала его по щеке, прежде чем стремительно побежать к лестнице, ведущей на второй этаж, с криком, обращённым к Симоновой, чтобы та не отставала. — Просто поразительно, — пробормотала Елена Александровна, наблюдающая за всем этим со стороны. — А где наша хвалёная охрана? — пользуясь отсутствием Симоновых, спросила Катя у отца. — Мирон, — пояснила она, встречаясь с его вопросительным взглядом. — Он уехал ещё ночью, — спокойно ответил Андрей Войтекович. — То есть мы тоже можем ехать, я правильно понимаю? — продолжила расспросы Катя. — Рита сообщит, когда нам можно будет вернуться в город, — мотнул головой Мельцаж-старший. — Какой смысл здесь сидеть? — не унималась Катя. — Может, Рита решит неделю играть в свои игры разума. — Значит так надо, — чуть повысил голос Андрей Войтекович. — Свете завтра на работу, ей в любом случае придётся уехать, — напомнила Катя. — Я уверен, что Рита предусмотрела… — Что она сказала, когда ты с ней говорил? — попыталась прояснить ситуацию Катя. — Я с ней не говорил, — помедлив, ответил Андрей Войтекович. — Она сегодня ещё не связывалась со мной. — Превосходно, — хмыкнула Катя. — Очень профессионально с её стороны. — Перестань, — одёрнул дочь Мельцаж-старший, защищая Романцеву. Их вспыхнувшие взгляды встретились, но буря не разразилась. Впервые за многое время, они одёрнули себя, заставляя сдать назад. Шаткий мостик подобия взаимопонимания, который они начали выстраивать ночью, был слишком хрупок и вряд ли пережил бы новую ссору на ровном месте. Поэтому они благоразумно замолчали, уткнувшись каждый в свой телефон. Пока Андрей Войтекович разбирался с рабочими сообщениями, Катя писала Рите гневное сообщение о том, что ей надоело быть участницей этого представления, и она хочет как можно скорее уехать домой. Сообщение так и оставалось висеть непрочитанным, что не было похоже на Романцеву, и ещё больше раздражало Катю. Возвращение Василисы было предзнаменовано громким предупреждением Симоновой, чтобы та не бегала по лестнице, а затем хихиканьем и быстрым топотом. Оказавшись в гостиной, она прошлась взглядом по Катиным родителям, которые заняли два кресла, по самой Кате, продолжающей сидеть на диване, а затем остановила свой выбор на Спейсе, решив, что будет неплохо пощекотать его упитанные бока. Спустившись вслед за дочерью, Симонова глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Они оказались все вместе в одной комнате, без малейшего представления о том, как коммуницировать друг с другом. Чтобы чем-то себя занять, Света вернулась к обработке ступней Кати, решив забинтовать их, чтобы той было неповадно. Малейший намёк на протест Кати был подавлен убийственным взглядом Симоновой. — А у нас есть мороженое? — кажется не замечая никакой неловкости, витающей в комнате, нарушила тишину Василиса, оставляя извивающегося на полу Спейса в покое. — Не думаю, что оно входило в список продуктов, которые сюда закупили, — первой заговорила Елена Александровна. — Но я хочу мороженое, — нахмурив лобик, с капризными нотками в голосе проговорила Василиса. — Нет, — одними губами произнесла Света, успевая остановить Катю, прежде чем та ожидаемо бы выдала: «Я могу съездить в магазин». Однако эти слова всё равно раздались в комнате, и все взгляды устремились на Андрея Войтековича, который их произнёс. — Мы можем поехать на моей машине. Я буду за рулём, — сразу загорелась идеей Василиса. — Нет, — громче проговорила Света. — Но я хочу, — выпячивая нижнюю губу, что не предвещало ничего хорошего, упрямо произнесла Вася. — Всё в порядке, я съезжу, — едва не подскочил с места Андрей Войтекович, как будто был напуган до чёртиков перспективой увидеть рыдающую четырёхлетку. — Нет, — не успев себя остановить, Симонова бросила суровый взгляд и на Катиного отца, отчего тот, кажется, совсем растерялся. — Пожалуйста, не нужно никуда ехать, — спокойнее попросила Света, осознавая кому именно адресовала взгляд. Убрав бинты в аптечку, она поспешила к дочери, чтобы опуститься перед ней на колени и иметь возможность говорить лицом к лицу. — Василиса, ты начинаешь себя очень плохо вести, — глядя дочери в глаза, мягко, но уверенно произнесла Света, осторожно размещая руки на плечах Васи, чтобы та сфокусировалась только на ней. — Не плохо, — ещё больше насупилась Василиса, готовая вот-вот разрыдаться. — Это плохо, Вась, — стирая пальцем слезинку, которая скатилась по щеке дочери, тихо продолжала Света, заставляя себя не поддаваться порыву жалости. — Давай подумаем с тобой вместе, как взрослые люди. Хорошо? — Симонова помедлила, пока не дождалась кивка головы от шмыгающей носом Василисы. — Ты хочешь мороженое, потому что ты голодна? — Нет, — подумав, отрицательно мотнула головой Вася. — Хорошо. Может быть тебе жарко, и ты хочешь охладиться? — осторожно продолжала Света, снова получая отрицательный ответ. — Может быть ты хочешь чего-то сладкого, поэтому вспомнила про мороженое? — предположила Симонова. — Наверное, — перестав шмыгать носом, ещё больше задумалась Вася. — Видишь ли, у нас нет мороженого, а на улице идёт дождь. Некрасиво капризничать и просить то, чего нет, — ещё мягче назидательно произнесла Симонова. — Я уверена, что мы можем найти вкусное печенье, которое ты сможешь съесть с молоком. А ещё у нас есть яблоки и бананы. Как думаешь, сможешь выбрать что-нибудь из этого? Или ты слишком рано проснулась из-за грозы, и тебе нужно пойти ещё немножечко полежать в кровати? Долгую минуту Василиса ничего не отвечала, погружённая в глубокие раздумья, а затем тяжело вздохнув сократила расстояние, чтобы крепко-крепко обнять Симонову. — Я просто чуть-чуть баловалась, — прошептала осознанное признание Василиса. — Можно мне яблоко, пожалуйста? — ещё немного пообнимавшись, добавила она. — Конечно, — поцеловав дочь в макушку, с облегчением вздохнула Света. Иногда воспитание ребёнка казалось ей хождением по минному полю с закрытыми глазами. Один неверный шаг и будет взрыв. — Я помою для тебя яблоко, — проговорила Симонова, поднимаясь на ноги и лишь в этот момент понимая, что всё семейство Мельцаж неотрывно следило за её диалогом с Василисой. — Нужно перезвонить Давыдову. Он ждёт, — спохватившись, отвела взгляд Елена Александровна, обращаясь к мужу. — Мне нужно ещё раз взглянуть на мои расчёты, — отозвался Андрей Войтекович, кажется, очень радуясь предлогу уйти из гостиной на второй этаж. — Его не интересуют цифры. Он хочет знать, участвуем мы в тендере или нет… — следуя за мужем, терпеливо объясняла Елена Александровна. Когда они ушли, Катя сразу оказалась рядом, подхватывая Василису на руки и порывисто целуя Свету, пока маленький человечек уткнулся в её плечо и не видел этого. В Катином взгляде было столько любви и восхищения, что напряжение Симоновой постепенно стало отступать. — Ещё чуть-чуть, и мне понадобятся успокоительные, — тихо вздохнула Света, позволяя себе задержаться подольше рядом с Катей и Василисой. — Пойду мыть яблоки, — нехотя отстранилась она. — Всё хорошо? — возвращаясь на диван вместе с Василисой, которая, кажется, не собиралась спускаться с её рук, спросила Катя. — Ага, — пробормотала Вася, отклоняясь назад, чтобы удобнее сесть на Катиных коленях и серьёзно посмотреть на неё. — Разошлась не на шутку, — вдруг выдала она, и Мельцаж пришлось постараться, чтобы сохранить непроницаемый вид. — Так дедушка Гоша про меня иногда говорит, — для понимания, великодушно пояснила Василиса. — Катя, — немного помолчав и вернув себе серьёзный вид, снова заговорила Вася. — Как мне называть твоего папу и маму? — Их зовут Андрей Войтекович и Елена Александровна, — ответила Катя, немного не поняв вопроса. Она не замечала, чтобы у Васи были какие-то проблемы с обращением к ним, хоть она и делала это на свой манер, коверкая их имена. — Нет. Не это, — замотала головой Василиса, ёрзая на Катиных коленях. — У меня есть бабушка Таня — она мамина мама. И ещё бабушка Надя и дедушка Гоша. Ну, они не мои бабушка и дедушка, а Женины и Матвея. Просто им нравится, когда я их так называю. Есть тётя Вика и тётя Рита. Но тётя Рита делает смешные глаза, когда я называю её тётей. И с мамой работает дядя Витя, он тоже врач… — неспешно выдавала долгий список Василиса, очевидно, уже какое-то время обдумывая эту тему. — Как мне называть твоих родителей? — в конце повторила изначальный вопрос Вася. — Они тоже мои бабушка и дедушка? Моменты, когда из-за вопросов маленького человечка Катя славливала мини панические атаки вроде как давно прошли. Мельцаж долгие месяцы совершенствовалась в своём общении с Васей и начала спокойно реагировать на все проявления детского любопытства или странные логические цепочки, которые та могла выдать. Но этот вопрос поставил Катю в тупик. Она понятия не имела, как должна была на него ответить. Мысль о том, как вытянутся лица родителей, если Вася вдруг начнёт их называть «ба» и «де» одновременно смешила и пугала. — Я думаю… — неуверенно начала Катя, судорожно подбирая слова. — Катя, а ты мне кто? — выпалила Василиса, выдавая вопрос, который для неё главенствовал над всеми остальными. «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!» — это все мысли, которые были в голове Мельцаж в этот момент. Они со Светой подозревали, что такой разговор может рано или поздно состояться, но так и не пришли к какому-то решению относительно того, что будут говорить. Ну и втайне Катя надеялась, что Симонова будет рядом и примет весь удар на себя. Как будто бы это был слишком серьёзный разговор для того, чтобы вести его с Василисой самой. — Кем ты хочешь, чтобы я для тебя была? — выдавила из себя Катя голосом чуть громче шёпота. — Мне всё равно, — пожала плечами Василиса. — Я просто хочу, чтобы ты всегда-всегда была с нами. Я обещаю, что буду себя хорошо вести и слушаться. И больше не буду сбивать твоего папу. Только ты никуда не уходи. Хорошо? Широко распахнутые ясные детские глаза смотрели в самую душу, не давая шанса уйти от ответа. Катино горло сжало так сильно, что она не могла произнести ни слова, лишь часто кивая, и притягивая к себе Васю, которая с радостью разделила с ней крепкое объятье. Катя думала, что её вечернее бегство осталось незамеченным для Василисы, но теперь ей стало как никогда очевидно, что маленький человечек видит и понимает гораздо больше. Любое слово, эмоция или действие влияют и на неё тоже, зарождая в крохотном разуме тревоги и страхи. Катя могла начать рассказывать Василисе о том, что бывает всякое, что нельзя быть ни в чём уверенным на сто процентов, что невозможно дать обещание на всю жизнь, потому что она изменчива. Но Васе было нужно не это. Маленький человечек хотел, чтобы рядом всегда был ещё один надёжный взрослый кроме мамы. Нет, не так. Чтобы рядом всегда была Катя, которую они с мамой очень любят и рядом с которой им хорошо и весело. — Я всегда-всегда буду рядом, — прошептала Катя, давая самой себе чёткую установку, что сделает всё возможное, чтобы сдержать это слово. «Мне точно нужно успокоительное», — подумала Света, смахивая слёзы с глаз, наблюдая за этим диалогом из дверного проёма кухни. Дождь так и не прекращался, запирая всех в доме. Даже Спейсу пришлось ограничиться короткой пробежкой на улицу по своим делам, пока Катя с Василисой, укутанные в одну куртку на двоих, ждали его на террасе, с тоской глядя через забор на крышу дома Громовых. Конечно они могли бы всеми нагрянуть к соседям в гости, но, во-первых, не хотелось стеснять их такой толпой, а, во-вторых, и Катя и Андрей Войтекович втайне надеялись, что Рита вот-вот позвонит и скажет, что им больше не нужно торчать за городом. Но Романцева не звонила. И не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Катя старалась не зацикливаться на этом, но она видела, что даже отец нервничает всё сильнее, хотя и не настолько, чтобы связываться с начальником службы безопасности или кем-то ещё, чтобы выяснить что происходит. Дом Волковых был достаточно большим, так что при желании не составляло никакого труда разойтись по разным комнатам и не пересекаться, чтобы избегать необходимости вести неловкие диалоги. Это была бы рабочая схема, если бы не Василиса, которую такой расклад не устраивал. У неё с собой почти не было игрушек, поэтому она пыталась найти способ развлечь себя как-то ещё, что означало гонки со Спейсом по всему дому, попытки заставить Андрея Войтековича играть на укулеле, которую Катя принесла из машины, и расспросами всех обо всём на свете. Понемногу вовлекая всех в свои активности Вася делала обстановку не такой странной. И вроде как даже комфортной. Невозможно было не смеяться, когда маленький человечек недовольно хмурил лоб, пытаясь объяснить «Воттактовичу» как правильно зажимать струны укулеле, а тот с непроницаемым видом безуспешно старался следовать инструкциям. — Кажется, они понравились друг другу, — заключила Симонова, глядя на них со стороны. — Ну не знаю, — пожала плечами Катя. — Отец выглядит так, будто рядом не ребёнок, а инопланетянин. Симонова тактично решила не упоминать о том, что первые месяцы после знакомства с Василисой Катя выглядела точно так же. Да и сейчас нет-нет да и впадала в ступор. — Он почти упал в обморок в роддоме, когда впервые тебя увидел, — подала голос Елена Александровна, отложившая планшет и тоже наблюдавшая за сеансом музицирования на лестнице. — Отец? — недоверчиво переспросила Катя, которой было сложно себе это представить. — Медсестре пришлось бежать за нашатырём, — с ностальгической улыбкой вспомнила Елена Александровна. — Первый месяц он боялся брать тебя на руки, но мог часами сидеть рядом и смотреть, как ты спишь, когда возвращался с работы. — Я думала, что была у бабушки и дедушки какое-то время после рождения, — нахмурилась Катя. — С чего ты так решила? — удивилась Елена Александровна. — Не знаю, — ответила Катя, потому что действительно не знала. Эта информация как будто бы просто всегда была в её голове. Возможно она слышала в детстве отголоски разговоров родителей отца о том что мать-кукушка бросила дочь, или что-то в этом роде, но она не была уверена. — Когда мы с твоим отцом поженились, его родители отнеслись к этому не очень хорошо, — тактично подбирая слова, попыталась объяснить Елена Александровна. Эту информацию Катя могла соотнести с тем, что слышала ночью от отца. — Родители перестали со мной общаться. Долгое время мы были сами по себе, — не разделяя дипломатические методы жены, прямо сказал Андрей Войтекович, отпущенный Василисой на волю. — Они были настолько против вашего брака? — не поняла Симонова. Катя выглядела озадаченной, пытаясь переваривать всё, что слышит и соотносить со своими воспоминаниями. — Они были весьма категоричными людьми, — осторожно ответила Елена Александровна. — Они впервые увидели тебя, когда тебе было около трёх, — продолжил вместо жены Андрей Войтекович, подходя к креслу, в котором она сидела и сжимая её плечо в знак поддержки. Кате было сложно поверить в услышанное. Она ведь помнила бабушку и дедушку, которые души в ней не чаяли. — И даже после этого потребовалось ещё немало времени, чтобы возобновить общение, не говоря о том, чтобы ты согласилась оставаться под их присмотром. — Но я ведь часто гостила у них, — хватаясь за свои воспоминания, проговорила Катя. — Да. После того, как тебе исполнилось пять, а мне пришлось начать помогать твоему отцу с управлением фирмой, — подтвердила Елена Александровна. — Мы думали, что ты уже достаточно взрослая, и легко это перенесёшь, но… что ж… никто не учил нас быть хорошими родителями, — замявшись, прочистила горло она, не горя желанием погружаться в воспоминания. — Так вы не всегда работали вместе? — задала вопрос Симонова, надеясь, что тема будет продолжена. И дело было не только в её собственном любопытстве, этот разговор был нужен Кате, которая, судя по её виду, впервые слышала истории из своего детства. — О, нет, — рассмеялась Елена Александровна. — Я после института работала бухгалтером, и подрабатывала в билетной кассе по вечерам. — А Андрей на стройках осваивал инженерную науку. Мои родители умерли, когда я ещё училась. Они были… сейчас это принято называть неблагополучной семьёй, — с натяжкой в голосе, но всё же откровенно продолжала Мельцаж-старшая. — Других родственников у меня не было, так что Андрей стал всем, что у меня есть. Мы поженились, когда учились на последних курсах, он переехал жить ко мне, а через два года родилась Катя, и оказалось, что маленький ребёнок увеличивает траты в несколько раз. Я не могла работать, потому что всегда была с ней, а Андрей начал пытаться придумать что-то чтобы прокормить нас всех. Это было сложное, но хорошее время, — с тоской заключила Елена Александровна, бросая на Катю грустный взгляд. — Мне повезло познакомиться с правильными людьми, — подхватил рассказ Андрей Войтекович. — Всё, что я умел — строить отличные здания, но как на этом зарабатывать, не понимал. Долгое время я работал под их началом, они многому меня научили и помогали в сложные времена. Всё что мы сейчас имеем, создано лишь благодаря крепкой почве, которую они заложили. К сожалению, потом их не стало, и мне пришлось пытаться одному со всем справиться. И если с технической частью проблем не было, то всё, что касается переговоров, было для меня страшнее пытки. — И он не придумал ничего лучше, как втянуть в это дело и меня, — с теплом улыбнулась мужу Елена Александровна. — Потому что больше никому не доверял, — спокойно кивнул Андрей Войтекович, но его взгляд отражал такое же тепло. — Но работа требовала больше времени и сил чем я думала. И нам обоим оказалось тяжело привыкнуть к новой жизни. Видимо, мы с тобой были привязаны друг к другу слишком сильно, — обратилась Елена Александровна к дочери. — А потом всё как-то закрутилось-завертелось. И вот мы здесь. Без единого шанса переиграть жизнь как-то ещё, — попыталась легко подытожить Елена Александровна. — Почему вы никогда об этом не рассказывали? — тихо спросила Катя, пытаясь не дать сознанию скатиться во мрак, а для этого концентрируясь на хаотичном бренчании Василисы на укулеле и её песнях из разряда «что вижу — то пою». — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь раньше интересовалась этим, — резонно ответил Андрей Войтекович. Кате нечего было на это сказать. Благо к ним вернулась Василиса, которой надоело сидеть в стороне, и теперь захотелось, чтобы Катя сыграла на укулеле «красивое». Андрею Войтековичу Вася приказала внимательно следить и учиться. — Вы бы что-нибудь изменили в Катином воспитании, если бы могли, — уже занимаясь обедом, решилась спросить Симонова у Елены Александровны. — Сложный вопрос, — помедлив, ответила Мельцаж-старшая. — Я часто пытаюсь понять, в какой именно момент мы так отдалились друг от друга, и можно ли было этого избежать. Наверное, всё было бы иначе, если бы я не начала работать, а продолжила посвящать всё своё время ей. Но, с другой стороны, сейчас она такая прекрасная, талантливая и самостоятельная, со своими целями и мнением, которое может отстоять. Я не уверена, что имею право хотеть, чтобы она была другой. Так что, наверное, я бы не стала ничего менять, — решила Елена Александровна. — Всё что мы когда-либо делали, мы делали для неё, надеюсь, однажды она это поймёт, — тише добавила она. — Помню, как Катя впервые увидела живую игру на скрипке. Уличного музыканта в парке. Ей тогда и четырёх лет не было, но она твёрдо решила, что тоже хочет так играть. Андрей потратил все что у нас было, даже продал новенький кожаный портфель, который ему подарили на день рождения, чтобы купить ей подержанную скрипку и найти того, кто согласится заниматься с маленьким ребёнком. Потом почти год носил документы в пакете. Зато мы узнали, что у нас растёт дочь с большим музыкальным потенциалом. — Вам следует больше рассказывать Кате такие истории, — осторожно отозвалась Симонова. Возможно, это было не её дело, но насколько бы могли улучшиться отношения внутри семьи Мельцаж, если бы они все просто начали разговаривать друг с другом? — Наверное, в какой-то момент, я слишком устала, что каждое моё слово воспринимается в штыки и перестала даже пытаться вести глубокомысленные разговоры, — виновато призналась Елена Александровна. — Ещё не поздно начать заново, — ободряюще улыбнулась Света. — Хочется в это верить, — вернула улыбку Елена Александровна. — Она сильно изменилась за последние годы. В лучшую сторону. Симонова, в общем-то, встретила Катю, когда та уже была на пути к становлению лучшей версии себя. Впрочем, даже за время их знакомства, у Кати были свои взлёты и падения, так что Света тоже считала, что её девушка менялась в лучшую сторону, борясь со своими демонами. После странного подобия семейного обеда, который переносился терпимо только благодаря Василисе, им всем пришлось играть в монополию, опять же из-за того, что маленький человечек всеми силами пытался найти развлечение в рамках замкнутого пространства. И вот это было по-настоящему смешно, потому что, видимо, Андрей Войтекович не мог себе позволить проиграть пятилетке, поэтому пытался применить весь свой опыт владения успешным бизнесом. Остальным оставалось лишь сдерживать смех, следя за противостоянием двух великих комбинаторов. — Неразумно тратить фишки на покупку карточек, которые будут приносить в разы меньше прибыли, — после очередного Васиного хода прокомментировал Андрей Войтекович. — Тебе следует дойти до карточки, которая при попадании на неё другого игрока будет приносить много фишек, и выкупить её, — дал он профессиональный совет. — Видишь, как это делаю я, — показал он две свои карточки, которые уже выкупил. — Я могу агруметировать, — пытаясь подражать серьёзному тону Андрея Войтековича, цокнула языком Василиса. — Аргументировать? — уточнила слово, которое было слишком сложным для Василисы, Симонова. — Да. У меня есть аргументы, — смогла выговорить Вася, сильно напоминая собой Катю, когда та собиралась доказывать свою позицию. — Никто не будет наступать на твои клеточки и отдавать фишки, потому что можно пропускать ход, если не нравится. А на мои все наступают, потому что отдать чуть-чуть фишек не страшно. Лучше скупить все маленькие карточки и получать по чуть-чуть фишек, чем купить одну большую и ждать, что кто-нибудь захочет много заплатить. Никому не нравится много платить, — деловито заявила Василиса. — Боже, — вдруг вскинула голову Елена Александровна, переставая смеяться. — Ну конечно… нам не нужно вкладываться в строительство элитного отеля. Нужно сконцентрироваться на другом сегменте рынка. Маленькие гостиницы и хостелы в совокупности будут приносить более стабильный доход и не нужно заниматься строительством с нуля. Боже… мне нужно позвонить, — поднялась она на ноги, порывисто целуя Василису в макушку и сдвигая ей все свои фишки. — Отдаю все свои средства в доверительное управление юному гению. — Надо сказать Василисе, чтобы потребовала процент от прибыли, — пробормотала Катя наклоняясь к Симоновой. — Не шепчитесь, — шикнула на них Василиса. — У нас серьёзная игра. Доиграть им так и не удалось, иначе бы, скорее всего, Андрей Войтекович не выдержал такого позорного проигрыша. Катиному отцу кто-то позвонил и изменившись в лице он извинился и ушёл искать жену. Через десять минут за ними уже приехала машина, и скомкано попрощавшись они исчезли. Катя с Симоновыми тоже начали собираться, чтобы уехать в город, перед этим заглянув к Громовым, где обнаружили Женьку за обе щёки уплетающую бабушкин борщ.***
— А ты мне покажешь видео, где ты маленькая? — укладываясь спать, сонно спросила Василиса. — Где я маленькая? — не поняла Катя, поправляя одеяло. — Ну да, — медленно моргая, кивнула Вася. — Твоя мама показывала мне. Ты там не такая как сейчас. Она сказала, что это было когда ты училась в школе. — И много у неё таких видео? — уточнила Катя. — Угу, — пробормотала Василиса. Насыщенный день давал о себе знать. Сон медленно забирал её в своё царство. — У неё их очень много. Но мы посмотрели только чуть-чуть. Ты покажешь мне ещё? — Я что-нибудь придумаю, — пообещала Катя, поднимаясь, чтобы приглушить свет ночника и покинуть комнату. — Всё нормально? — возвращаясь в спальню после душа, нахмурилась Симонова, чутко реагируя на слишком погружённую в себя Мельцаж. — Да, она быстро уснула, — вырываясь из мыслей, отозвалась Катя, складывая плед и откидывая одеяло, чтобы занять свою сторону кровати. — Ты закапала в глаза? — во второй раз за вечер уточнила Света, старательно втирая крем в руки. — Да, — во второй раз за вечер протянула в ответ Катя, снимая очки. — И ссадины мазью, которую ты дала я тоже смазала. — Молодец, — по слогам проговорила Симонова, забираясь на кровать, чтобы оседлать бёдра Мельцаж. — А теперь говори, что вертится в твоей голове. — Что если я хочу поиграть в молчанку, чтобы ты могла перейти к пыткам? — спокойно проговорила Катя, но подёргивающиеся уголки губ выдавали сдерживаемую улыбку. — Хорошая попытка, — хмыкнула Света, нагибаясь и соединяя их губы в долгом глубоком поцелуе. — Но, во-первых, мне действительно нужно выспаться перед сменой, а, во-вторых, мне действительно нужно знать о чём ты думаешь, иначе я не смогу спать. — Я думаю… что люблю тебя, — проходясь руками по бёдрам Симоновой, тянула время Катя. Она понимала что волнует Свету, но не знала как об этом заговорить. Слова будто приходилось выдирать из себя клещами. Симонова не давила, терпеливо ожидая, пока Катя продолжит. — И я думаю… Я хороший человек? — вздохнув резко спросила Мельцаж, глядя на Свету внимательным взглядом. — Смотря что ты подразумеваешь под словом «хороший», — рассудительно ответила Симонова. — Я всегда думала, что все мои проблемы в общении с родителями из-за того, что у них просто нет на меня времени. Но что если всё это время главной проблемой была я сама? То есть, это не они были холодными, а я не подпускала их к себе, — торопливо заговорила Катя. — Одна часть меня говорит, что это бредовые мысли, а другая… Что если я нехороший человек, Свет? И это из-за меня куче людей было больно. Я ведь даже не знала о том, что мама сама занималась мной в детстве, а бабушка и дедушка, которых я боготворила, вообще с нами не общались. — Не надо бросаться из крайности в крайность, — большими пальцами стирая слезинки из уголков Катиных глаз, мягко попросила Света. — Ты была ребёнком и многое не понимала. Теперь ты выросла и можешь всё исправить. Родители любят тебя, а ты любишь их. Вам осталось найти ту точку соприкосновения, в которой вы бы смогли эту любовь нормально проявить, — ещё раз поцеловав Катю, Симонова погасила свет и легла рядом, обнимая и переплетая их ноги. — Я брошу своего психолога и начну платить за сеансы тебе, — прислушиваясь к своим эмоциям и ощущая, как спокойствие берёт верх, усмехнулась Катя. — Когда ты рядом, всё становится лучше. — Это надпись из вкладыша жвачки? — улыбаясь спросила Симонова. — Ты должна была восхититься моей романтичностью, — театрально ахнула Катя. — Я давно и безоговорочно восхищена всей тобой, — ответила Света, в подтверждение своих слов нежно целуя Мельцаж в щёку. — Мама думает, что Василиса моя дочь, — помолчав, всё же сказала Катя. — Что? — Симонова даже села от неожиданности. — Она думает, что я забеременела от какого-нибудь гитариста или барабанщика, а потом родила в тайне ото всех. А Рита помогла мне отдать ребёнка в хорошие руки. В твои. Но потом я одумалась и начала участвовать в Васином воспитании как сторонняя тётя, — рассказала всю версию целиком Катя. — Главный аргумент — то, что Вася слишком на меня похожа. — Она сама тебе это сказала? — Симонова не знала смеяться ей или рыдать. Обижаться ли из-за того, что кто-то считает Василису в большей степени похожей на Катю, чем на неё, или умиляться этим. — Нет. Отец перед отъездом. Она поделилась этими мыслями с ним, — вздохнула Мельцаж, устраиваясь удобнее, когда Света снова легла. — Я не уверена, что он пытался с ней спорить. Он почему-то очень не хочет её волновать. Симонова прикусила язык, вспомнив, что за таблетки пила Елена Александровна. У той либо был инфаркт, либо её лечащий врач опасался, что он возможен. В любом случае, при здоровом сердце такой препарат никто не принимает. Но Света не считала, что вправе говорить об этом с Катей, раз родители сами ей ничего не сказали. — Итого, какие достижения у нас за пару дней? — риторически спросила Симонова. — Твой отец в шоке из-за наличия у тебя девушки, а твоя мать в шоке из-за наличия у тебя дочери. Нас никто не пытался убить. Кочки во время пробежки и спонтанные ДТП с игрушечными машинками не в счёт. И Василиса, кажется, имеет неплохие шансы в будущем сколотить состояние на покупке акций. — В принципе, мне всё нравится, — зевнула Катя. Всё, кроме одной маленькой детали. Рита так и не прочитала её сообщения.
