Травма 2.0. Омут

      Глядя на то как Симонова делает очередной проход среди холодильников с тортами, дотошно выбирая тот, который бы подошёл для того, чтобы купить его в качестве презента, Катя не смогла сдержать вздох. Ситуация осложнялась тем, что один маленький человечек, пользуясь отвлечением матери и беспомощностью Мельцаж, подкидывал в их тележку всё больше и больше вкусняшек. Катя понимала, что такими темпами на кассе ей будет сложно выступать в роли адвоката маленького Дьявола, и часть покупок Симонова не одобрит ни при каких условиях.        — Нам влетит, — покачала головой Катя, замечая взгляд Василисы, устремлённый вдаль — туда, где виднелся отдел с надувными кругами и матрасами. Заехать в большой гипермаркет за покупками было не лучшей идеей, но делать покупки в Пятёрочке Симонова отказалась. Как будто Катиным родителям было дело до того, в каком магазине и что они купят.        — Ну, мы просто посмотрим, — невинно захлопала своими большими и кристально чистыми глазами Василиса. — Вдруг там есть такой круг, чтобы я плавала на нём далеко-далеко.        — У тебя уже есть круг, который ты решила оставить в деревне, — напомнила Мельцаж, в то время как одна из частей её сознания уверенно произнесла: «Плевать, купим ей надувной корабль в натуральную величину, если она захочет!».        — Да. Но вдруг мне понадобится ещё один? — резонно заметила Вася. На её личике уже намечалась очаровательная улыбка, которая походила на улыбку её матери. Против них обеих у Кати не было оружия.        — Сначала нужно согласовать это с нашим руководителем, — нашла выход из ситуации Мельцаж, кивая в сторону Светы, которая внимательно изучала состав на очередной упаковке. Василиса тут же забавно поморщилась, прекрасно зная, что вить верёвки из мамы так же просто, как из Кати ей не удастся.        — У твоих родителей точно нет аллергии ни на что? — ещё раз уточнила Симонова, когда Мельцаж подошла к ней, взглядом неотрывно следя за Василисой, со скучающим видом блуждающей в паре метров от них.        — Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, — равнодушно пожала плечами Катя. — Ты же в курсе, что мои родители — не особы королевских кровей? Не обязательно искать самый пафосный торт из всех, что здесь есть, — не выдержав, добавила она. Разумеется, они обе достаточно зарабатывали и могли себе позволить разовую покупку торта за несколько тысяч рублей, но здравый смысл говорил Мельцаж, что это глупо. Особенно учитывая тот факт, что её родители наверняка готовились к их приезду и наняли какого-нибудь шеф-повара или заказали доставку из ресторана.        — Отлично. Давай тогда купим им медовик с истёкшим сроком годности по акции. А лучше вообще приедем с пустыми руками, — резко ответила Света, ставя торт обратно на полку. Чем ближе становился момент встречи с Катиными родителями, тем больше натягивались её нервы.              Мельцаж-старшие были для Симоновой кем-то далеко вне зоны её комфорта. Будучи замужем, она периодически ходила в гости к бизнес-партнёрам Сергея, так что успела выучить, какое вино лучше покупать в качестве жеста вежливости. Будучи разведённой и счастливой, она стала частым гостем в доме Громовых или у Вики с Женькой, и там сложностей тоже не возникало, ведь в понимании Светы это были такие же простые люди, как и она. Катины родители простыми для неё не были. И как следовало появляться у них на пороге, она совсем не понимала. Равнодушие Мельцаж в этом вопросе не успокаивало, а злило.        — Света, — придавая голосу нотки стали, позвала Катя, заставляя Симонову обратить на неё всё своё внимание. Прежде чем продолжить, Мельцаж несколько мгновений смотрела ей в глаза, будто копаясь в самых потаённых мыслях. — Мы сейчас поедем в гостиницу, снимем номер на несколько дней, отдохнём и будем просто гулять по Москве. К моим родителям мы не поедем.        — Что? — непонимающе нахмурилась Света. Она что пропустила какой-то звонок или сообщения от Катиных родителей, в которых те сообщили, что их планы изменились?        — Я съезжу к ним на пару часов одна, — пояснила Катя. — Я не хочу, чтобы ты мучилась только потому что думаешь, что обязана ехать со мной. Ты не обязана общаться с ними.              Прикрыв глаза и покачав головой, Света прерывисто выдохнула. Отлично. Мельцаж всё неправильно поняла, и её мозг уже выстроил новый план действий.        — Я хочу пообщаться с твоими родителями, — чётко и уверенно произнесла Симонова, чтобы между ними не было недопонимания. — Я просто до ужаса боюсь, что не понравлюсь им, — признала вслух она. — В этот раз, в случае чего сбежать через забор к Громовым не получится. Твой отец в курсе наших отношений, так что, наверняка, будет смотреть на меня как на потенциальную охотницу за деньгами вашей семьи. А твоя мама будет смотреть на меня как на нянечку её внучки. Это же безумие… Как мне вообще себя вести? Что говорить? А что не говорить…        — Я бы тебе ответила, если бы сама понимала, — нервно усмехнулась Катя. — По крайней мере, у нас есть секретное оружие, — уже искреннее улыбнулась она, кивая на Василису, которая с довольным видом несла к корзине россыпь глазированных сырков, с трудом удерживая их в руках. — Предлагаю отсиживаться за её спиной, пока она будет доводить моих родителей до приступов паники и умиления.        — Пока она доводит только меня, — простонала Света, замечая, сколько нового прибавилось в их корзине. — Вас даже на пять минут одних оставить нельзя.        — Что если именно эту мысль мы старательно и пытаемся тебе запрограммировать, — парировала Катя, отправляясь собирать сырки, которые Василиса успела растерять по пути.        — Это для Воттактовича. Ему точно понравятся. Тут есть с клубничкой. И даже со вкусненькой сгущёнкой, — просияла Вася, обезоруживая Симонову прежде, чем та успела начать читать лекцию о вреде сладкого.        — А мармеладные мишки для Елены Александровны? — скептически приподняла бровь Света, получая в ответ бодрые кивки.        — Конечно. Она же их обожает, — беззаботно добавила Вася. То, что её «ж» временами больше походила на «з» лишь добавляла ей очарования. — Пойду ещё возьму чупачупсики.        — Она у вас такая лапочка. А какая послушная. И смышлёная. Ну просто ангелочек, — изменив голос, нараспев произнесла Мельцаж, пародируя одну из соседок Громовых, которая считала Василису идеальным ребёнком.        — Даже думать не хочу, какие махинации она начнёт проворачивать через пару лет, — вздохнула Симонова. Она едва не рассмеялась вслух, представив, как при встрече вручает Катиным родителям по леденцу на палочке.        — Научись говорить ей: «Нет». Это ведь не сложно, — спародировала уже саму Свету Мельцаж, со смехом едва уворачиваясь от шлепка по руке.              Дорога от Громовых до Катиных родителей, с учётом всех остановок, заняла порядка семи часов, и если отбросить нервозность из-за предстоящей встречи, от самой поездки Симонова была в восторге. Ей нравилось наблюдать за тем, как Мельцаж с Васей спорят о том, какую песню включить, а потом вместе подпевают и заставляют петь её. Перекусы на заправках во время долгих поездок уже казались чем-то традиционным для их нетрадиционной семьи, которой они себя считали. А когда Василиса засыпала, они с Катей тихонько разговаривали, не замечая, как летит время. Большая часть разговоров была о воспоминаниях из детства и том, что они прежде не рассказывали друг другу о своих родителях.              У Симоновой расширялись глаза от Катиных будничных фраз из разряда: «Я не знаю, сколько у родителей квартир в Москве, я была только в двух, но они ждут нас в своём загородном доме», «Нет, у них нет дома на Рублёвке, что за стереотипы… они его продали почти сразу после покупки, потому что отцу не понравилась планировка», «Им нет смысла покупать отдельный дом на югах, потому что отпусков у них всё равно не бывает. Да и у них вроде есть какие-то гостевые дома в Пятигорске. Или Кисловодске…». Света вроде как должна была радоваться, что её лакомый кусочек в виде Мельцаж оказывается, имел дополнительную карамельную пропитку и кучу бонусов от родителей-кондитеров, но дело в том, что ей не нужны были никакие бонусы. Её более чем устраивал тот изначальный расклад, когда она была уверена, что Катя простая талантливая девчонка, которая зарабатывает на жизнь музыкой. Хотя, по сути, так оно и было, потому что даже во время простых разговоров Мельцаж неосознанно чётко отделяла себя от родителей, их бизнеса и имущества, но Свете всё равно было не по себе. Чем отчётливее прорисовывалось финансовое состояние Катиных родителей, тем больше ей самой начинало казаться, что она похожа на женщину, вцепившуюся в богатую наследницу ради безбедной жизни.        — Так, в итоге: содержанка или няня? — не удержавшись, спросила Мельцаж, пока охранник на въезде в коттеджный посёлок проверял, что номер их машины внесён в список тех, кому разрешён въезд. — Какой стратегии нам придерживаться?        — Сейчас отлуплю тебя прямо здесь, — сощурилась в ответ Симонова. — Пусть меня арестуют. Зато не придётся больше ни о чём переживать.        — Я читала исследование, в котором изучался вопрос семейного насилия. По статистике, после заключения брака оно как раз возрастает. Думаю, то, что ты стала хотеть меня отлупить — ещё одно подтверждение того, что можно считать наш брак официальным даже без штампов в паспортах, — спокойным голосом проговорила Катя, вежливо кивая охраннику, когда тот, с вышколенной улыбкой пожелал им хорошего дня и открыл шлагбаум.        — О, Кис, знала бы ты сколько раз мне хотелось тебя…        — Не заканчивай, — успела перебить Симонову Катя. — Пусть эта незавершённая мысль тешит моё эго.              Симонова уже и не собиралась продолжать их непринуждённую болтовню, отвлечённая видами, которые открывались на территории коттеджного посёлка.        — Мне кажется, я не взяла с собой одежду, в которой тут прилично появляться, — тихо пробормотала Света.        — Тут вообще мало кто выходит за свои огромные заборы, — пожала плечами Катя. Её ничуть не смущали старые кеды, шорты и футболка, в которые она была одета. Если уж на то пошло, о том, в каком виде она появляется у Громовых Катя переживала в разы больше, потому что там, по её мнению, жили настоящие люди, а здесь всё казалось лишь неживой картинкой из гламурного журнала. — Какой нормальный человек захочет жить в таком доме? — риторически спросила Мельцаж, когда они проезжали мимо очередного участка, на котором стояло нечто, больше похожее на дворец.        — Практически любой, которому ты это предложишь, — усмехнулась Света.        — Ты бы хотела? — нахмурилась Катя, переводя на неё взгляд.        — Думаю да, — помедлив кивнула Симонова. — Но не такой, — уточнила она. — Мне бы хотелось чего-то небольшого и уютного. Как у Громовых. Вряд ли я смогла бы чувствовать себя уютно в доме, в котором можно заблудиться.        — А сколько у Васи было бы мест для того, чтобы поиграть в прятки…        — Надеюсь, твои родители смогут запереть двери неиспользуемых комнат? — только теперь задумавшись над этим, серьёзно спросила Света.        — У них не настолько большой дом, — заверила Катя, успокаивая Симонову.              Возможно, Катины слова и были правдой. По сравнению с огромными коттеджами, мимо которых они проезжали, дом Мельцаж был действительно небольшим. Но всё равно, на контрасте с уютным домиком Громовых, к которому Света привыкла, он казался внушительным. Да и о том, что дом стоял на солидном участке, обнесённом высоким забором, Катя упомянуть забыла.        — Одно твоё слово, и мы уедем, — припарковав машину рядом с машиной отца и положив ладонь Симоновой на бедро, серьёзно проговорила Катя.        — Перестань сдувать с меня пылинки, — закатила глаза Света, неосознанно сжимая ладонь Мельцаж, потому что в душе была ей очень благодарна за эти слова. Как бы она не храбрилась, внутри неё всё сжималось от мыслей о том, что придётся провести здесь неделю.              Внутри Кати тоже было много чувств, но, в основном, это были благодарность и радость. Хоть она и пыталась делать вид, что её мало что связывает с родителями, на самом деле, она бы очень хотела наладить с ними отношения, а уж о том, чтобы ввести в семью свою любимую женщину, она и мечтать раньше не могла. Теперь мечта не казалась такой уж несбыточной. Катя не собиралась ничего скрывать от родителей, но не представляла, что будет делать, если кто-то из них будет настроен категорически против Светы.        — Всё будет хорошо, — уверенно улыбнулась Мельцаж, поднося ладонь Симоновой к своим губам, чтобы поцеловать кольцо на её безымянном пальце. Этот жест успокаивал Катю и начинал входить в привычку.        — Иди к родителям, а я разбужу спящую царевну, — сделав глубокий вдох, кивнула Света, замечая, что из дома выходят Катины родители, чтобы их встретить. Несмотря на погоду, Андрей Войтекович был одет в брюки и рубашку с длинными рукавами, а Елена Александровна в консервативное чёрное платье. Как будто они были не в загородном доме на выходных, а в резиденции монархов на званном ужине.        — Ты прекрасно выглядишь, — успела шепнуть Катя, прежде чем вышла из машины, зная, что Симонова готова начать одёргивать на себе летнее платье, слишком критично относясь к тому, в каком виде предстанет перед Мельцаж-старшими.              У Василисы, помимо прочих, была одна забавная особенность: она могла довольно быстро засыпать в машине, если переставала отвлекаться на песни и рассказы своих детских историй, и ни разговоры, ни музыка не мешали ей спать, но стоило машине остановиться и кому-нибудь хлопнуть дверцей, как тумблер внутри неё переключался, и глаза открывались.        — Приветики, — улыбнулась Симонова, открыв заднюю дверь машины и с теплотой глядя на заспанное личико дочери, которая непонимающе оглядывалась по сторонам. Спейс, лениво зевая, неспешно выпрыгнул из машины, начиная обследовать новую территорию.        — Мы теперь приехали? — спросила Вася, не дожидаясь ответа, а сразу вытягивая руки, чтобы спрятаться у Симоновой в объятьях. Это был красноречивый знак, что в этот раз Василиса Викторовна проснулась с настроением нежного котёнка, а не грозовой тучи. Такое состояние дочери Свете нравилось определённо больше, но был побочный эффект в виде того, что какое-то время Вася не захочет отлипать от Симоновой и слезет с её рук разве что в руки Кати.              Света и без того умилялась проявлениям нежности от Василисы, а теперь и вовсе была рада иметь возможность спрятаться за ней как за щитом. Наблюдая за тем, как Елена Александровна долго обнимает Катю, а затем, чуть отстранившись, ещё какое-то время рассматривает её так, будто она самое чудесное явление, Симонова получила очередное убеждение в том, что они должны быть здесь.        — Я могу как-то помочь? — обменявшись со Светой неловкими приветственными кивками, спросил Андрей Войтекович. Из-за того, что его лицо большую часть времени имело вид ещё более непроницаемый, чем у Кати, Симоновой было сложно понять, какие эмоции он испытывает от встречи с ней.        — Всё в порядке, спасибо, — постаралась дружелюбно улыбнуться Света, слегка подбрасывая Васю на руках, чтобы удобнее распределить её вес. — Поздороваешься? — ободряюще шепнула Симонова дочери. Та отрицательно помотала головой, крепче обнимая Свету за шею и не отрывая от неё головы. — Ей нужно время, чтобы проснуться, — пояснила Симонова для Катиного отца, внутренне сжимаясь из-за того, что воображение нашёптывало, будто он кивнул очень сурово. Вероятно, он всё же был не очень рад тому, что они приехали вместе с Катей.        — Здравствуйте, Светлана. Надеюсь, дорога вас не слишком утомила? — с налётом некой официальности поздоровалась Елена Александровна, спасая Свету от микроинфаркта из-за неловкого молчания, воцарившегося между ней и Андреем Войтековичем.        — Добрый день. Мы по дороге останавливались несколько раз, чтобы размяться. Да и Катя так и не пустила меня за руль, так что у меня не было шансов утомиться, — ответила Симонова, надеясь, что её слова не нарушают никакой великосветский этикет. — А кое-кто вообще проспал почти всю дорогу, — добавила она, поглаживая Васю по спине.        — И теперь нас ждёт увлекательная ночь без сна, — знающе усмехнулась Катя.        — Я предлагал, чтобы вас привёз наш водитель на машине фирмы… — подал голос Андрей Войтекович.        — Я в состоянии и сама посидеть за рулём несколько часов, — проворчала Катя, подходя к Симоновой на случай, если та устала держать Василису.        — А что случилось с твоей машиной? — не унимался Мельцаж-старший.        — Ничего с ней не случилось. Просто для разнообразия решила посидеть за рулём Светиной, — резче нужного ответила Катя. Хоть отношения с родителями и сдвинулись с мёртвой точки, но от старой привычки выставлять штыки во время любых разговоров уйти было не просто.        — Если тебя не устраивает твоя машина, то могла бы просто сказать. Этот вопрос можно решить за один день, — так же резко заговорил Андрей Войтекович.        — Меня всё устраивает, — чётко по словам произнесла Катя.              Почти одновременно раздавшееся: «Андрей» и «Катя» заставили отца и дочь смиренно отступиться от незапланированной ссоры на ровном месте.        — Неси гостинчики, — вдруг подала голос Василиса, молчавшая до этого, а теперь хмуро смотрящая на Катю.        — Помоги ей с вещами, — кивнула мужу Елена Александровна, переводя тёплый взгляд на Васю. — Пойдёмте в дом, на улице сегодня довольно жарко.              Прежде чем последовать в дом, Симонова одарила Катю своим самым красноречивым взглядом, предупреждая, чтобы та вела себя хорошо и не собачилась с отцом в первые же минуты их приезда.        — У вас есть рыба? — начиная оживляться, спросила Василиса, отлипая от материнского плеча, когда Елена Александровна проводила им беглую экскурсию по первому этажу.        — Рыба? — непонимающе переспросила Мельцаж-старшая, переводя взгляд на Свету, в надежде получить подсказку.        — У нас дома большой аквариум. Катя покупает туда новых рыбов. Иногда я помогаю ей выбирать, — пояснила сама Василиса, без задней мысли называя своим домом Катину квартиру.        — Мы не очень часто гостим в этом доме, поэтому никаких живых существ здесь не держим, — произнесла Елена Александровна.        — Как будто у вас в квартире есть живые существа, — тихо хмыкнула Мельцаж, проходя мимо них с дорожной сумкой и рюкзачком Василисы. Симонова предостерегающе сузила глаза, провожая её взглядом.              Их размещение по комнатам оказалось для нервной системы Светы ещё одним испытанием. Благо хотя бы Елена Александровна отправилась на кухню, чтобы завершить приготовление обеденного стола. Андрей Войтекович проводил их по лестнице на второй этаж. Помогая донести вторую дорожную сумку, он остановился посреди коридора между двух дверей. Его жена приготовила две комнаты, предполагая, что одну займёт Катя, а другую Света и Василиса. Сам Андрей Войтекович до этого момента предпочитал не думать о том, что такое размещение может никого не устроить, ведь Симонова и его дочь давно делят одну постель. Теперь же они все стояли и молча смотрели друг на друга. Все всё понимали, но как-то обличить мысли в слова было проблематично.        — Вась, выбери себе комнату, — нарушила молчание Катя. Василиса, которая к этому времени уже спустилась с материнских рук, с большим энтузиазмом отправилась на разведку.        — Я буду спать здесь, — объявила Василиса, выныривая из второй комнаты, чтобы забрать у Кати свой рюкзак и скрыться в ней снова.        — Значит, мы займём эту, — глядя отцу в глаза, с неким вызовом произнесла Мельцаж, прежде чем забрала у него сумку и внесла свои и Светины вещи в оставшуюся свободной комнату.              Симонова неосознанно метнула вслед Кате взгляд, полный ужаса. Ей казалось, что по дороге они чётко обсудили этот вопрос, и Мельцаж согласилась, что им, по многим причинам, лучше жить в разных комнатах. Оставшись в коридоре наедине с Андреем Войтековичем, она неловко переступила с ноги на ногу, не зная куда себя деть. Мужчина выглядел как живое изваяние, в упор глядя на неё, и Света даже не подозревала, что на самом деле он чувствует себя даже менее комфортно, чем она сама. По его спине стекали капли пота, хотя в доме работала климат-система и жарко вовсе не было, а мозг судорожно подыскивал слова, чтобы заполнить тишину.        — Что ж, — наконец произнёс Андрей Войтекович, а затем ушёл, неловко обходя Симонову, потому что других слов мозг не подобрал.              Постояв ещё пару мгновений, Света решительно направилась к Кате в комнату, преисполненная желания если и не убить её, то хотя бы покалечить. Стоило Симоновой переступить порог, как Мельцаж дёрнула её на себя, ловко захлопывая дверь, а затем вжимая в неё не успевшую опомниться Свету, чтобы с жаром поцеловать, одной рукой обнимая её за талию, а второй лаская шею.        — Ты сумасшедшая, — выдохнула Симонова, когда их долгий поцелуй разорвался, а Катя так и продолжала стоять, прижимаясь к ней.        — Не злись, — прошептала Мельцаж, оставляя ещё один быстрый поцелуй на губах Симоновой. Она знала, что Света взорвётся из-за её выходки с распределением комнат, но ничего не могла с собой поделать, потому что маленький вредный ребёнок внутри неё хотел устроить эту демонстрацию перед отцом. Однако так же Катя знала и то, как быстрее всего обезвредить Симонову и не допустить её выхода из себя. — Я не смогу целую неделю спать одна, зная, что ты находишься в нескольких метрах от меня.        — И как ты собираешься объяснить это своей матери? — вздохнула Света. Первоначальная вспышка злости угасла под влиянием близости Мельцаж, оставляя лишь усталость из-за слишком большого нервного напряжения.        — Точно так же, как объяснила до этого отцу, — спокойно ответила Катя, отступая на шаг назад, чтобы дать Свете немного пространства. — Назад пути нет, помнишь? — улыбнулась она, беря Симонову за руку, чтобы коснуться кольца на её безымянном пальце. — Мы же не подростки, чтобы изображать лучших подружек и тайно целоваться по углам.        — Сказала она, после того, как затащила меня в комнату для поцелуев, — нервно усмехнулась Света, стараясь успокоиться. Она понимала, что Катя права, но пока не представляла как ей смотреть в глаза Мельцаж-старших, не чувствуя себя так, будто она какая-то растлительница их дочери. — Ой-ёй, — выпалила Симонова, забывая об их разговоре и спеша за дверь, потому что до них донёсся звук того, как Вася покидает свою комнату и торопится вниз, позвякивая чем-то по пути.              Они отстали от Василисы не так уж на много, но картина, которую Света и Катя застали на кухне вызывала недоумение. Впрочем, такое же недоумение отражалось и на лицах Катиных родителей. Одна лишь Вася с самодовольным видом стояла посреди комнаты, вытаскивая из своего рюкзачка небольшую бутылку и ставя рядом с той, что вытащила перед этим. В одной жидкость была насыщенно жёлтой, а во второй тёмно-бордовой.        — Дедушка Гоша сказал передать гостинчики, — торжественно объявила Вася, нарушая гробовую тишину.        — Я точно не доживу до сорока, — кладя руку на грудную клетку, прошептала Света, мысленно делая пометку, что ей предстоит серьёзный разговор с Георгием Константиновичем о передаче его настоек через ребёнка. Катя тем временем кашляла, подавившись из-за слишком сильного смеха. — А ты не доживёшь до тридцати, — покачала головой Симонова, лишь усугубляя ситуацию, потому что перестать смеяться Кате стало ещё сложнее.              На лицах Елены Александровны и Андрея Войтековича тоже отразились добрые искренние улыбки, всё же Василиса была лучшим антистрессом в их компании, и единственной надеждой на то, что неделя пройдёт гладко.              Если бы не Вася, их обед проходил бы как заседание особ благородных домов, которые изредка обмениваются случайными протокольными фразами, в остальном молча вкушая изысканные блюда. На деле Елена Александровна и Андрей Войтекович никогда не относили себя к манерным богачам. Если уж на то пошло, то Елене Александровне пришлось всё утро ворчать на мужа, чтобы тот перестал возиться с газонокосилкой и переоделся во что-нибудь приличное. Одно дело, если бы Катя приехала одна, перед ней можно было бы появиться и в футболке с пятнами от моторного масла, но вот подруга дочери Светлана казалась женщиной, которая сочтёт такой внешний вид неподобающим.              Василиса своими невинными вопросами и детской болтовнёй отлично разряжала обстановку, становясь связующим элементом для всех присутствующих. За время обеда она успела скормить Спейсу половину содержимого своей тарелки, а заодно и то, до чего могла дотянуться своими проворными ручками, посидеть на коленях у Елены Александровны, пробуя особый диетический салат, который та ела и морщась, не скрывая своего отношения к его вкусу. Затем она перепачкала рубашку Андрея Войтековича шоколадом от глазированных сырков, которые по очереди предлагала ему попробовать, чтобы он выбрал тот, который понравится ему больше всего. А под конец, после того, как впрыснула в свою кровь ещё одну порцию сахара, на этот раз из небольшого кусочка торта, решила, что им всем пора пойти на улицу и проверить, выкопал ли Воттактович картошку у себя на участке, потому что в Василисином представлении загородных домов без картошки не существовало.        — И даже никаких курочек нет и кроликов? — уже вечером, закончив тщательное изучение участка Мельцаж, спрашивала Василиса у Андрея Войтековича, измотанного тем, что на несколько часов кряду был выбран Васей в качестве основного сопровождающего, пока остальные сидели на террасе дома. — И качельков нет. И маленького велосипедика.        — Но здесь есть бассейн, — чувствуя себя так, будто должен оправдываться за несоответствие своего дома требованиям маленького человечка, возразил Андрей Войтекович.        — Но круга-то у меня нет, чтобы в нём плавать, — вздохнув, ответила Вася. — Как же вы тут вообще живёте? — риторически спросила она, хмуро махнув на Андрея Войтековича рукой и топая к террасе, чтобы отдохнуть у матери на коленях.        — Мне кажется, ей надо меньше общаться с Георгием Константиновичем, — наблюдая за дочерью, покачала головой Симонова, ощущая как в словах Василисы сквозит влияние манеры речи и мышления Громова.        — Не-не, — улыбаясь, покачала головой Катя. — Пусть наведёт тут порядок.        — Тебя победил ребёнок? — входя вслед за мужем в дом, усмехнулась Елена Александровна.        — При проектировании участка я не учитывал вероятные потребности людей младше пяти лет, — задумчиво проговорил Андрей Войтекович. — Если бы тут сначала появился младенец, я бы мог проводить модернизацию постепенно, теперь же…        — Андрей, расслабься, — мягко проговорила Елена Александровна, похлопывая мужа по спине, не давая ему слишком глубоко погрязнуть в своих чётких планах и структурах. — Завтра с утра можно съездить и купить каких-нибудь игрушек для Василисы. Или поручить кому-нибудь их сюда привезти. Напиши Гунину, пусть озадачится этим вопросом, в конце концов, он твой помощник и у него есть свои дети, так что должен разбираться.        — Боже, — судорожно выдохнул Андрей Войтекович, наедине с женой позволяя себе показать панику, которую подавлял на протяжении дня. — Получить разрешение на застройку зоны культурного наследия и то проще, чем общаться с детьми.        — У тебя отлично получается и то, и другое, — успокаивающе заверила мужа Елена Александровна.              Она была переговорщиком с многолетним стажем, так что общение с четырёхлетним ребёнком её уж точно не затрудняло. Василиса была очень смышлёной и бойкой малышкой, которая сама находила темы для разговоров. Андрей же даже в юношеские годы с трудом находил общий язык с людьми, предпочитая скрываться ото всех за чертежами и расчётами. С годами его немногословность и уединённость ото всех кроме жены лишь крепчала. Василиса же, вместо того, чтобы избегать хмурого мужчину, наоборот тянулась к нему, как будто ставила перед собой цель пробраться в его душу и вывернуть наизнанку, точно так же, как сделала это однажды с Катей.        — Ты приняла лекарства? — сменил тему Андрей Войтекович, окидывая жену обеспокоенным взглядом, получая в ответ тяжёлый вздох и вскидывание рук в знак капитуляции.        — Как раз за ними и шла, — слукавила Елена Александровна.        — Я же говорила, что мне понадобится надувной круг, — тем временем напомнила Кате Василиса, сидя на коленях у Симоновой.        — Мы будем учиться плавать без него, — спокойно ответила Мельцаж, в конце не выдерживая и быстро показывая девчушке язык, отчего та залилась звонким смехом.        — Помнишь, что мы обсуждали по поводу капризов и того, чтобы просить то, что тебе на самом деле не нужно? — терпеливо проговорила Света, привлекая внимание дочери.        — Я просто чуть-чуть шутила с Воттактовичем, — опустила глаза Вася, понимая, что поймана на своих шалостях. — Завтра я покажу ему все свои игрушки, и мы будем играть в них.        — Давай ты лучше поиграешь со Спейсом и Катей, а Андрей Войтекович будет заниматься своими взрослыми делами, — предложила Симонова. Она не могла сказать дочери: «Перестань ему докучать», потому что эти слова казались ей слишком жёсткими, но старалась хоть немного утихомирить общительность Василисы.        — С ними я и дома поиграю, а он потом без меня опять тут будет грустить, — простодушно заметила Вася.              В целом первый день пребывания в гостях у Мельцаж-старших можно было считать неловким для обеих сторон, но не катастрофичным. Дёгтя добавил разве что инцидент, произошедший поздним вечером. Василиса, выспавшаяся в машине, никак не хотела ложиться спать, поэтому долго смотрела мультфильмы в гостиной, пока Катя и Света тихо обсуждали прошедший день. Услышав шаги на лестнице, Света хотела изменить свою позу, убрав ноги с Катиных колен, куда она их по привычке закинула, сидя рядом, но Мельцаж не позволила ей этого сделать, жёстко удерживая её ноги на месте.        — Ещё не спите, — заметила Елена Александровна, проходя в сторону кухни. — Ты никуда сегодня не собираешься? — с лёгкой тревогой, уточнила она у Кати, когда шла обратно со стаканом воды в руке.        — Куда, например? — не поняла Катя. Свете в этот момент казалось, что тело пылает из-за того, в какой интимной позе они сидели на глазах у Елены Александровны, хоть женщина и не подавала вида, что её что-то смущает. Василиса, обнимающаяся со Спейсом на полу, пожалуй, привлекала куда большее внимание.        — Не знаю, — замялась Елена Александровна. — Встретиться с друзьями?        — Нет. Мне это не интересно, — уверенно ответила Катя, и её мать как-то сразу заметно расслабилась и пошла к себе в комнату.              Когда шаги наверху стихли, Света ощутимо толкнула Катю в плечо, вырывая свои ноги из её хватки и опуская их на пол.        — Что? — непонимающе нахмурилась Мельцаж.        — Ты знаешь что, — сдерживаясь, чтобы не повысить голос, проговорила Симонова. — Я очень хочу, чтобы ты разобралась в отношениях с родителями, но не собираюсь быть вещью, которую ты специально бросаешь им в лицо ради вызова. Ты ведёшь себя как маленький ребёнок, а что ещё хуже, тебе как будто бы наплевать на то, что мы всё это уже обсуждали и пришли к совместным решениям по поводу того, как себя стоит вести.        — Нет, я не… — начала было оправдываться Катя, говоря так же тихо, чтобы не привлекать внимание Василисы, но Света уже поднялась на ноги, не собираясь ничего слушать.        — Киносеанс на сегодня окончен, Котёночек. Пора ложиться спать, чтобы завтра было много-много сил, — придавая голосу тёплое звучание, проворковала Симонова, подхватывая Василису с пола. — Только не беги и не шуми, Андрей Войтекович уже спит, — предупредила Света дочку, когда та, вырвавшись из её рук, рванула к лестнице, предлагая гонку наперегонки до ванной. Её слова остались не услышаны, потому что спустя пару мгновений на втором этаже уже звучал бодрый крик Василисы: «Спокойной ночи, Воттактович! Спокойной ночи, Катина мама!». — Я лягу спать с Васей, — бросила Симонова Кате, прежде чем отправиться вслед за дочерью. На полпути к лестнице она заставила себя остановиться, сделать глубокий вдох и вернуться к Мельцаж, чтобы хоть и с хмурым выражением лица, но всё же поцеловать её в щёку. — Я не наказываю тебя, просто считаю, что в незнакомом месте Василисе будет спокойнее, если я буду спать рядом. И я не ссорюсь с тобой, просто высказала свои мысли, надеюсь, ты над ними тоже подумаешь.              После того как Симонова ушла, Катя ещё какое-то время стояла на месте, глядя в одну точку, заставляя шестерёнки в голове прокручиваться. Первым порывом было начать спорить со Светой и доказывать ей, что та неправа, но постепенно мысли выстраивались в единую картинку, которая была не в пользу Мельцаж. Иногда Кате становилось не по себе от осознания того, что Симонова в разы мудрее чем она. Трезвый взгляд на собственные поступки и убеждения вскрывал неприглядную действительность, заключающуюся в эмоциональной незрелости, которая временами всплывала наружу.        — Почему не спишь? — войдя на кухню и обнаружив там дочь, спросил Андрей Войтекович.        — Не спится, — безэмоционально ответила Катя, глядя в стакан с соком, стоящий перед ней на столе. — Тебя Вася разбудила? — миролюбиво спросила она у отца, чтобы развить диалог.        — Нет. Я не спал. Доделывал некоторые расчёты, — пояснил он, садясь напротив неё с таким же стаканом сока и откладывая в сторону лист бумаги, исписанный его почерком с несколькими каракулями Василисы в самом низу — смета с подписью заказчика, которую они составляли, играя вечером в «стройку». — У неё на пальце бабушкино кольцо, — помолчав, проговорил Андрей Войтекович.              Если бы Мельцаж-старший был более чувствительной натурой, его бы непременно покоробило, когда он заметил семейную реликвию на пальце Симоновой. Когда он сам собирался жениться и попросил у своих родителей кольцо, чтобы сделать Елене предложение, они ему отказали, потому что были категорически против его невесты и этого брака. А теперь Катя надела это кольцо на палец женщине. Интересно, с какой скоростью весь польский род вертится в гробах, наблюдая за этим с того света.        — Это не импульсивный подарок. Я люблю её и надеюсь провести с ней всю жизнь, потому что никто другой мне не нужен, — спокойно ответила Катя, с силой сжимая стакан в руках, тайно опасаясь, что её ждёт новый раунд споров с отцом о её личной жизни.        — Я не критикую твой выбор и твои поступки, — прервал дочь Андрей Войтекович. — Хочешь ты в это верить или нет, но мы с твоей мамой желаем тебе лишь добра, и переживаем за тебя.        — Мама в курсе? Ты рассказал ей про меня и Свету, или она сама всё поняла? — резко вскинула голову Катя.        — Я ничего ей не говорил. А самой ей, кажется, нравится убеждать себя в том, что у тебя появилась очень близкая взрослая подруга, — неловко потупил взгляд Андрей Войтекович. Мысль о том, что его дочь состоит в однополых отношениях всё ещё казалась ему дикой, но он не мог не замечать положительных перемен в Кате, так же как не мог не причислять их на счёт Симоновой. — Как дела у Риты? — сменил щекотливую тему Мельцаж-старший.        — Разве она тебе не докладывает обо всём по сто раз в день? — хмыкнула Катя.        — У неё есть дурная привычка преуменьшать собственные проблемы, — покачал головой Андрей Войтекович, серьёзно заглядывая дочери в глаза.        — Ей гораздо лучше, насколько я могу судить, но рука почти не двигается. Она не говорила мне, какие прогнозы делают доктора. Возможно, Света может сказать об этом больше, — пожала плечами Катя, немного теряясь из-за взгляда отца. — Пап, — помолчав, едва слышно произнесла Катя, решаясь задать вопрос, который давно не давал ей покоя. — Ты с ней спишь?        — Что? — ошарашенно моргнул Мельцаж-старший, излишне сильно ударяя стаканом по столу, когда ставил его.        — Ты и Рита. Вы любовники?        — Что ты вообще несёшь? — вспыхнул Андрей Войтекович, вскакивая на ноги, словно собирался перевернуть стол. — Запомни раз и навсегда, — наклонившись ближе к дочери низким голосом заговорил он. — Я никогда в жизни не спал ни с одной женщиной, кроме твоей матери. Точно так же как и она, я уверен, не имела связей ни с кем кроме меня.        — Тогда я не понимаю, — растерянно отозвалась Катя. — Ни за какие деньги невозможно заставить кого-то делать то, что делает Рита. Она же не просто работает на вас. Она… не знаю… она как какой-то средневековый самурай. Она буквально готова умереть ради кого-то из нас. Не каждые кровные родственники преданы так, как Рита, но она ведь нам не родня даже.        — Есть вещи важнее кровных уз, — глухо произнёс Андрей Войтекович, теряя весь воинственный запал.        — Какие например? — не собираясь так просто отпускать эту тему, задала новый вопрос Мельцаж, глядя на то, как отец медленно идёт к холодильнику, а затем возвращается с парой глазированных сырков.        — Например, воспитание и благодарность, — прежде чем занять рот едой, всё же ответил Андрей Войтекович. — Но это не лучшая тема для полуночных разговоров.        — Не то чтобы мы вообще много общались, — без упрёка заметила Катя. — Почему бы не поговорить о человеке, которому я должна безоговорочно доверять при том, что практически ничего о нём не знаю?        — Будет справедливее, если ты поговоришь об этом с ней самой, — парировал Мельцаж-старший.        — Она пошлёт меня к чёрту, как только я открою рот, — давила Катя. — Разве сложно сказать, почему она так усердно работает на благо вашего бизнеса, а попутно бросается под пули как будто она бессмертная?        — Потому что, в какой-то степени, этот бизнес принадлежит и ей, — понимая, что дочь так просто не отстанет, вздохнул Андрей Войтекович. — Я совсем не бизнесмен. Я могу создать здание любой сложности с нуля, но как на этом зарабатывать, я не особо понимал. В очень далёкие времена, семья Риты была так скажем, авторитетной в определённых кругах…        — В криминальных? — догадалась Катя.        — Можно и так сказать, — кивнул Андрей Войтекович. — Но я не считаю их плохими людьми. Времена были такие, что каждый выживал как мог. Возможно, с точки зрения закона, они и были не правы, но с точки зрения морали и человечности они были самыми порядочными людьми из всех, кого я встречал за свою жизнь по сей день. Они хотели изменить направление своих дел, поэтому занялись строительным бизнесом и пригласили меня к себе. Я умел строить, а они умели решать вопросы и находить выход из безвыходных ситуаций, так что наше сотрудничество оказалось весьма успешным. Хотя я бы, скорее назвал это дружбой. Возвращаясь к Рите, я думаю, она такая, какая есть, потому что воспитывалась людьми, которые жили по определённым понятиям. Для них клятвы и обещания — не пустой звук, а преданность не стирается с годами.        — Но почему она предана тебе? — всё ещё не понимала Катя. — И куда делась её семья? Я никогда раньше о них не слышала.        — С каких пор ты стала такой любопытной? — тяжело вздохнул Андрей Войтекович. — Вся её семья давно мертва. Её дядя и отец доверились не тому человеку. Они хотели иметь надёжную крышу в органах, много платили уважаемому человеку, надеясь, что в случае чего он поможет. На деле оказалось, что деньги он брал не только у них, и планомерно копал, чтобы помочь конкурентам отжать бизнес. Отец Риты переписал все активы на меня и лишь благодаря этому их удалось спасти. Но самого Романа это не спасло. История очень скверная. Его убили, а брата посадили в тюрьму, где он тоже скоро умер. Жена Романа — Ритина мама… в общем, её тоже не стало.        — Подожди, — нахмурилась Катя. — Роман? Она же Витальевна.              Отец поднял на неё такой тяжёлый взгляд, что на мгновение она решила, что он не станет больше говорить на эту тему, а встанет и уйдёт.        — Когда покупаешь новую жизнь, приходится жертвовать старыми именами, — всё же ответил Андрей Войтекович, намереваясь покинуть кухню.        — Ты так и не ответил, почему она предана тебе? — остановила его Катя. — Только потому, что тебе достались все деньги её семьи?        — Мне не досталось ничего, — коротко произнёс Мельцаж-старший. — Я отдал всё и даже больше, чтобы откупиться от тех, кто собирался убить и её тоже, — о том, что он был готов отдать свою жизнь в обмен на жизнь Риты, потому что дал другу слово, что позаботится о его дочери, Андрей Войтекович не хотел вспоминать. — Вот почему она считает себя обязанной быть рядом и оберегать нас всех, — последнее, что сказал он, не желая вспоминать и то, что сама Рита дала слово, что однажды отомстит за свою семью.              Катя битый час ворочалась, пытаясь заснуть, но ничего не получалось. Было то слишком жарко, то слишком холодно, то кровать казалась слишком большой, то атаковал водоворот мыслей о Рите, и о том, насколько плохо, оказывается, Катя её знает, то в памяти всплывали слова Симоновой. Зная лишь один способ, который может помочь, она поднялась с кровати, достала из шкафа тёплое одеяло, и вышла из комнаты.              Перед тем как лечь спать, Симонова забыла задёрнуть шторы, так что первые же лучи восходящего солнца выдернули её из сна. Она собиралась повернуться на другой бок, чтобы спрятаться от них и продолжить спать, но на автомате сонно провела рукой по кровати, не совсем осознавая, ищет ли она Василису или Катю. Не нащупав никого, она окончательно проснулась, резко принимая сидячее положение и осматривая кровать, чтобы убедиться, что Василиса не переползла во сне в какой-нибудь неожиданный уголок.              На кровати Васи не было, однако долго её искать не пришлось, потому что она была обнаружена на полу, свернувшаяся калачиком вместе с Катей и Спейсом. Глядя на то, как они все мирно спят поверх одеяла, Симонова ощутила, как защемило в груди от нежности и сожаления. Ей не следовало говорить с Катей так резко. Осторожно спустившись с кровати, Света укрыла Мельцаж и Васю своим одеялом и сама устроилась у Кати за спиной, прижимаясь к ней и игнорируя голос разума, кричащий о том, что она будет весь день разваливаться, если проспит пару часов на твёрдой поверхности.              Когда Симонова проснулась в следующий раз в комнате уже было совсем светло, а с улицы доносились странные звуки, будто идёт разгрузка чего-то тяжёлого. Впрочем, всё это уходило на второй план, потому что буквально в десяти сантиметрах от Светы лежала Катя, которая, видимо, проснулась уже какое-то время назад и просто смотрела на неё. В молчании они провели несколько минут, без слов, одними взглядами извиняясь друг перед другом и убеждаясь, что между ними нет никакого напряжения.        — Пусть они не шумят, — раздался ворчливый голос маленькой старушки, в которую по утрам часто превращалась Василиса. Быстро чмокнув Свету в губы, Катя села, чтобы иметь возможность видеть Васю, пытающуюся за её спиной спрятать голову под подушку.        — Пора вставать, иначе проспим все утренние мультики, — стараясь звучать бодро, слегка пощекотала Василису Мельцаж. Хоть она и разделяла отношение маленького человечка к утренним подъёмам, но стала стараться подавать ей пример радости и бодрости от первых лучей солнца. Ну и если дать Василисе проспать ещё час-другой, то ночью её опять будет сложно уложить, и всё повторится по кругу.              Утренняя идиллия на кухне слегка удивила Свету. Елена Александровна, готовящая вафли на завтрак, и нежно касающаяся Катиного плеча, когда та проходит к кофеварке не вписывалась в образ бизнес-леди, который не хотело отпускать воображение Симоновой. Хмурый Андрей Войтекович с чашкой кофе в руках не казался чем-то необычным, а вот фантики от глазированных сырков, лежащие на столе перед ним, вынуждали старательно прятать улыбку. Впрочем, смех всё равно заполнил кухню, когда Василиса и Мельцаж-старший устроили спор за последний сырок.              Этот смех, вытесняющий неловкость, был знаком того, что всё ещё может быть хорошо. Да и глядя на Катю, Симонова не думала, что что-то на самом деле было плохо. В этой семье не было отсутствия любви, было лишь какое-то недопонимание в её проявлении. Но и в этом были заметны явные подвижки. По сравнению с тем, какой Елена Александровна была, когда Света наблюдала за ней в прошлый раз, теперь она стала заметно мягче и старалась нагляднее выражать любовь к дочери улыбками, мягкими касаниями и попытками вовлечь Катю в разговоры. Вася в свою очередь улыбками, не очень мягкими касаниями и болтовнёй вытаскивала из ракушки Андрея Войтековича, кажется, всерьёз решив взяться за его социализацию. Симонова оставалась как будто не у дел, но всякий раз, когда она начинала ощущать себя гувернанткой в благородном доме или незнакомкой на семейной встрече, Катин взгляд, ищущий её для моральной поддержки или касание её ноги под столом напоминали, что теперь она, волей не волей, в одной лодке с этими людьми.              Шум, на который проснувшись ворчала Василиса, оказался звуками разгружающихся строительных материалов, которые образовали несколько аккуратных кучек в дальней части участка. На подъездной дорожке, сверкая новизной, стояла детская машина, размерами и стоимостью явно превосходящая ту, что хранилась в гараже Громовых. Вася визжала от восторга, спеша хорошенько её осмотреть, а Симонова не смогла сдержаться от обречённого стона, прикидывая, насколько большой урон воспитанию Василисы сможет оказать неделя с родителями Мельцаж.        — Зачем столько досок? — поинтересовалась Катя.        — Мы же вчера это обсуждали, — спокойно напомнил Андрей Войтекович, спеша отойти подальше от Василисы, потому что в памяти ещё были свежи воспоминания о том, как однажды она уже сбивала его будучи за рулём. — Мы будем строить детский городок, — заметив непонимание на лице дочери, всё же пояснил Мельцаж-старший.        — Я думала, что это была игра, — почти потеряла дар речи Катя. Она была уверена, что наброски чертежей и списки материалов, которые составлял её отец, совещаясь с Василисой, были лишь способом отвлечь маленького человечка от попыток заставить его танцевать под её игру на укулеле.        — Это и есть игра, — кивнул Андрей Войтекович. — Немного укрупнённый конструктор.        — Я не доживу до сорока, — одними губами прошептала Симонова. Ей и сказать было нечего. Она могла отчитывать Громовых, Белову и всю их честную компанию, когда те задаривали Васю игрушками или перебарщивали со сладостями, но критиковать Андрея Войтековича она не решалась.        — Ну, по крайней мере, Ваське точно не будет скучно, — пожала плечами Катя. С одной стороны, она так же, как и Света опасалась, что Василису разбалуют, а, с другой, была в абсолютном восторге от того, что её отец искал способ контактировать с маленьким человечком на языке, понятном ему самому.              Так на участке Мельцаж началась великая стройка, в которую оказались втянуты они все, и которая день за днём их всех понемногу сближала. Брюки и рубашка Андрея Войтековича сменились старой футболкой, шортами и кроксами, строгое платье Елены Александровны тоже отправилось в шкаф, уступив место чему-то более домашнему. Катя с отцом и Василисой с утра до вечера пропадала на участке, помогая возводить миниатюрные дома, песочницу, полосу препятствий и прочее, задуманное широким полётом фантазии Андрея Войтековича. Симоновой приходилось по несколько раз в день вытаскивать из кого-нибудь занозы, обрабатывать царапины и ушибы, а ещё утихомиривать Василису, которая пыталась доказывать Андрею Войтековичу, что все его чертежи неправильные и строить всё нужно так, как велит её сердце. Помимо этого, Свете периодически приходилось с головой уходить в работу, потому что несмотря на отпуск были вопросы, которые без неё в больнице решить не могли. Таким образом, пока снаружи раздавался шум инструментов, громкие разговоры или звуки шалостей Василисы, Света и Елена Александровна сидели на кухне, уткнувшись в свои ноутбуки, иногда незаметно вовлекая друг друга в обсуждение каких-нибудь тем, или занимались организацией приёмов пищи для всех.

***

      Как бы Мирон не старался полностью сосредоточиться на работе, его взгляд периодически скользил на часы в углу экрана ноутбука, затем по нескольким коллегам, так же склонившимися над своими рабочими столами и в конце - по Маргарите Витальевне, которая уже который час сидела у них в кабинете, отрываясь от планшета лишь для того, чтобы размять плечо, очевидно, доставляющее ей дискомфорт. Босс, как мысленно называл её Мирон, выглядела болезненно. После выписки из больницы она заметно осунулась, но с тех пор Маргарита Витальевна успела набрать форму, близкую к той, что была до ранения, за исключением подвижности левой руки. За последние несколько недель она снова похудела, а флакон с обезболивающими в её руках мелькал чаще, чем это мог бы одобрить даже самый неквалифицированный доктор. Хоть рубашки и костюмы на ней всегда выглядели идеально, круги под глазами и бледность, контрастирующая с яркими помадами на губах, выдавали губительное отсутствие сна. И чем дальше это заходило, тем раздражительнее и вспыльчивее она становилась. На место остроумной язвительности, хлёсткому сарказму и скорее наигранной, чем реальной злости по отношению к подчинённым пришли пугающие холодность и жёсткость. Мирон надеялся оказаться дома раньше полуночи, но, глядя на Маргариту Витальевну, не смел и заикнуться о том, чтобы уйти. Он её не боялся, нет. За свою жизнь он повидал столько всего, что страх начисто стёрся из спектра его чувств. Маргариту Витальевну Мирон уважал, от неё исходила такая же энергия, как от командира его отделения в те времена, когда он служил наёмным солдатом, но плюс к этому она была в разы умнее, чем любой человек, который когда-либо отдавал ему указания. Независимо от того, что она была женщиной, солдат внутри Мирона стремился вытянуться по стойке смирно и отдать ей честь всякий раз, как он ловил на себе её уверенный взгляд.        — Мы ничего не найдём, — прерывая размышления Мирона, раздался усталый голос одного из его коллег. Романцева, перестав сжимать плечо, вскинула на него вопросительный взгляд. — Если за столько дней мы не смогли ничего нарыть, значит, человек просто не оставил следов. И да, я понимаю, что следят все… ну, разве что, за этим стоит кто-то очень прошаренный, — потягиваясь чтобы размять спину, продолжал размышлять парень. — А из настолько прошаренных, среди тех, кто хоть как-то связан с Екатериной Андреевной, подходите разве что вы сами, — в конце усмехнулся он, надеясь шуткой разрядить обстановку.              Каким-то внутренним чутьём Мирон знал, что произойдёт дальше, но всё равно дёрнулся, когда Маргарита Витальевна, стремительно оказалась рядом с рабочим столом неудачливого юмориста, а затем одновременно дёрнула его рукой за основание шеи и выбила из-под него офисное кресло, с грохотом отлетевшее в стену.        — Кто-нибудь ещё хочет поупражняться в остроумии? — жёстко спросила Романцева. — Тогда может быть, перестанете думать жопой вместо головы и сделаете работу, за которую вам платят?        — Вот же ж сука, — выдохнул парень, когда Рита вылетела из кабинета. Поднимаясь с пола, он держался за лоб, которым смачно приложился о край стола, когда падал со стула.        — Болтай больше, чтобы в следующий раз она свернула тебе шею, — безучастно хмыкнул другой коллега, даже не оторвавшись от экрана ноутбука.        — Покури там с ней, мож выебешь заодно, чтобы она подобрее стала, — долетели до Мирона чужие слова, когда он тоже поспешил из кабинета.              Романцева нашлась на офисной парковке, которую использовали и как курилку. Слегка подрагивающей рукой она держала сигарету, делая частые глубокие затяжки.        — Вам нужно к доктору, — заметил Мирон, останавливаясь рядом и доставая из кармана свои сигареты.        — Нет такого доктора, который может мне помочь. Разве что патологоанатом, — мрачно усмехнулась Рита. — Езжай домой, — помолчав, добавила она, выбрасывая окурок в урну и направляясь обратно в офис.        — Я поработаю ещё. У меня есть идеи, которые я развиваю, — мотнул головой Мирон.        — Езжай домой, — твёрже повторила Романцева останавливаясь чтобы посмотреть ему в глаза. — У тебя есть семья, которой нужны не только деньги, но и твоё присутствие дома.              Мирон на мгновение замер, а затем медленно кивнул. Конечно же Маргарита Витальевна не могла не знать о том, что у него есть мать и больной брат, которых он полностью обеспечивает. В конце концов, она слишком серьёзно относилась к подбору сотрудников и изучению их личных дел.              Запершись в своём кабинете, Рита погасила свет и легла на диван, прерывисто выдыхая из-за непрекращающейся ноющей боли в плече. Она так сильно устала, но не могла закрыть глаза и заставить себя заснуть, потому что мозг разрывало сотней мыслей, в которых призраки прошлого переплетались с живыми людьми из настоящего, разум вступал в борьбу с сердцем, а чувство долга окончательно придавливало, напоминая, что прежде всего нужно убедиться в том, что Катя в безопасности. Организм был настолько измотан, что, возможно, мог отказать, но его подпитывал внутренний атомный двигатель ненависти и боли, который Рита поместила в себя давным-давно и надёжно запечатала.              Тяжело вздохнув, она дотянулась до телефона и по памяти набрала номер.        — Привет, — выдохнула она, когда звонок был принят, но собеседник молчал.        — Знаешь, мне начало казаться, что я привыкла к твоим закидонам. Но нет, — спустя какое-то время всё же заговорила Волкова. Её голос тёплой волной пронёсся по телу Риты, даруя мимолётный миг успокоения, а затем наоборот обостряя все чувства. — Ты скинула на меня атомную бомбу, а потом просто исчезла на неделю, игнорируя все звонки и сообщения.        — Взрослая жизнь — отстой, — закрыв глаза, растянула губы в усмешке Романцева. — Ты просила у меня информацию. Я её тебе дала. Но так уж вышло, что параллельно мне нужно решить ещё несколько неотложных вопросов. Многозадачность — моё второе имя, знаешь ли. А первое — очарование.        — Тебе смешно? — прорычала в трубку Волкова. — Ты прислала мне какие-то бумажки, в которых расписано, что мой отец сущий Дьявол, но при этом нет никаких надёжных улик. И что я должна делать? Мне просто поверить в это или забыть? А может, натравить на него шакалов из Внутренних расследований? Чёрт бы тебя побрал, ты ведь даже не объяснила мне, что это за документы и откуда они у тебя. Я неделю не могу ни есть, ни спать, а ты спокойно звонишь и смеёшься, будто ничего не произошло.        — Я не могу тебе ничего объяснить, — спокойно ответила Рита. В разговоре с Волковым-старшим она немного слукавила. Оксана получила не совсем такую же папку, как ту, что была в его руках. Для неё информация была структурирована иначе, а некоторые детали и имена удалены, чтобы оставить их в тени. Но суть всё равно оставалась ясна — Александр Волков был и есть конченым мудаком. Человек, убитый из его пистолета, тоже был конченым мудаком. И два этих мудака между собой были связаны давними тёмными делами. — Ты просила информацию, ты её получила. Я предупреждала, что она может оказаться не тем, на что ты надеешься, и ты сказала, что…        — Иди к чёрту, — прервала её Волкова, сбрасывая звонок.              Какой бы стальной Оксана не была, но к краху образа отца как уважаемого и честного сотрудника правопорядка она оказалась не готова. Рита знала, что так будет. А ещё знала, что ей не нужно звонить Оксане. Лучше вообще максимально дистанцироваться от всего этого и просто наблюдать со стороны, как жизнь Александра Волкова летит в бездну, где ему самое место. Но у неё не получалось.              Нужно было сосредоточиться на обеспечении Катиной безопасности, но и тут ничего не получалось. Не было ни единой зацепки, которая могла указать на человека, который похитил Мельцаж. Это казалось невозможным, но такова была реальность.              Мирону следовало поехать домой, но мать скорее всего, уже спала, а брат безвылазно торчал в своей комнате, поэтому он сделал крюк и заехал в бар Ильича. В последнее время он стал здесь частым гостем, хотя и не пил ничего крепче кофе. Каждый раз он делал одинаковый заказ, а затем садился в углу барной стойки и становился тенью, безмолвно наблюдающей за тем, что происходит вокруг. А если быть точнее, он следил за одним конкретным барменом по имени Артём, заинтересованность которого Катей ему очень не нравилась. Мирон успел изучить этого парня вдоль и поперёк, взломав все его социальные сети и обнаружив, что помимо кучи сохранённых фото и видео с Мельцаж у бармена было несколько фейковых аккаунтов, с которых он писал странные комментарии под постами группы, а иногда отправлял Кате сообщения эротического характера, которые оставались либо вовсе непрочитанными, либо игнорировались.              Понаблюдав за Артёмом ещё какое-то время, Мирон ушёл из бара. Больше не было смысла следить за ним, ведь всё, что возможно, уже известно.              В этот, да и во все предыдущие вечера Артём работал без особого энтузиазма, ища любой предлог, чтобы закончить свои смены пораньше. Он устроился в бар только ради того, чтобы быть ближе к Мельцаж, а так как Кати, судя по разговорам её друзей и историям в соцсетях, не было в городе, то и ему не было смысла торчать на работе, надеясь, что она появится хотя бы на пару минут. Артёма раздражало и одновременно подстёгивало, что она упорно не замечала его. Словно он был невидимкой. Но это было даже к лучшему. Потому что так он мог наблюдать за ней столько, сколько ему вздумается. Хотя в последнее время быть простым наблюдателем уже наскучило. Он хотел большего… гораздо большего.              Неспешно заворачивая к своему подъезду, Артём упивался фантазиями о том, что и как будет делать с Катей, когда она станет его. А она обязательно станет. Увлёкшись мыслями, он не успел среагировать, когда входил в подъезд, а оттуда в это же время выходил другой человек, так что они довольно жёстко столкнулись, и человек, недовольно ворча, протиснулся мимо него. Потирая горящий бок, Артём вошёл в лифт, из которого его тело вынесли спустя несколько часов. А Мирон в это время спокойно уходил подальше от дома дворами, избегая подъездных видеокамер, чтобы потом было меньше работы по взлому и удалению записей. Окровавленный выкидной нож, лежащий в кармане, приятно согревал сжимающую его руку. Внутренний баланс восстановился. Катя была его ответственностью, и он больше не собирался рисковать и ошибаться.       

***

— Я рада, что у Кати появилась подруга с таким ясным умом, — однажды вечером с улыбкой сказала мужу Елена Александровна, через панорамные окна гостиной наблюдая за тем, как Симонова поливает из шланга Катю и Василису, чтобы отмыть их от песка, в котором они извалялись, пока дурачились в новой песочнице. Их не было слышно, но, судя по всему, Света читала обеим лекцию о гигиене.              Андрей Войтекович, оторвавшись от бумаг, которые ему привезли на подпись, посмотрел на жену долгим взглядом, пытаясь понять, действительно ли она не понимает, что происходит между Симоновой и их дочерью или просто делает вид, боясь назвать вещи своими именами. Для него Елена всегда была самым умным и внимательным к деталям человеком. В рабочей среде она славилась своей проницательностью и бешеной интуицией, на деловых встречах ей хватало одного взгляда и пары фраз, чтобы видеть человека насквозь. Андрей Войтекович не мог понять, почему эти её черты не распространялись на всё, что касалось их дочери. Как будто на глаза Елены опускались шоры, когда она смотрела на Катю, и через них она видела очень идеализированную картинку. Даже когда проблемы дочери с запрещёнными веществами и чересчур разгульный образ жизни стали очевидны всем вокруг, Елена продолжала смотреть на Катю как на ангела, сошедшего с небес, считая, что это просто такой период, и скоро всё само наладится. Андрею Войтековичу пришлось постараться, чтобы убедить жену в том, что им стоит вмешаться и принять жёсткие меры.              Теперь Андрей Войтекович не мог решить, как объяснить Елене о том, что их дочь предпочла женщину мужчинам. Да и стоило ли ей говорить об этом сейчас или лучше повременить до тех пор, когда ей можно будет волноваться? Честно говоря, Андрей Войтекович втайне надеялся, что эта тема рассосётся сама собой, потому что Катя и Света мирно разойдутся, осознав, что просто не подходят друг другу, ведь они были из разных миров. Но глядя на них, он всё больше убеждался, что вряд ли его надеждам суждено сбыться. Да и, кажется, он и сам всё меньше хотел, чтобы они сбывались, замечая, как Катя меняется в положительную сторону рядом с Симоновыми.        — Помнишь, мы строили торговый центр в Краснодаре? — отвлекая жену от окна, заговорил Андрей Войтекович.        — Это тот, из-за которого мне пришлось три часа проторчать с их губернатором в ресторане, расписывая все плюсы этого проекта? — припомнила Елена Александровна, получая от мужа утвердительный кивок. — Почему ты вдруг о нём вспомнил? — непонимающе нахмурилась она. Не то чтобы она удивилась, если бы его вдруг озарила гениальная идея о каком-нибудь новом проекте. Такое периодически случалось в самое неожиданное время. Он легко мог встать и уйти посреди ужина с друзьями или с важного совещания, чтобы успеть выписать на бумагу мимолётные мысли.        — Рита подобрала нам отличного директора для филиала. Кажется, она и сейчас там всем управляет? — продолжал Андрей Войтекович, игнорируя вопрос жены.        — Да, прекрасная девушка, — подтвердила Елена Александровна. — Помнится, вокруг неё кипели страсти, когда мы только наняли её. Мужики из всех отделов вились у её кабинета и таскались за ней по стройке. А в итоге оказалось, что сама она предпочитает общество девушек. Никогда не забуду лицо Вавилова, когда она отшила его на банкете, а потом ещё и уехала с его секретаршей. Интересное было время, — с ностальгией усмехнулась Елена Александровна, даже жалея о том, что после того проекта почти не вникала в дела краснодарского филиала. — Ты хочешь затеять в Краснодаре какой-то особый проект?        — Возможно, — расплывчато ответил Андрей Войтекович, возвращаясь к бумагам. — Я надеюсь, ты перестала думать, что Катя — мать Василисы, — спустя какое-то время, не отрываясь от работы, произнёс он. — Могу тебе точно сказать, что это не так.        — Да? Ну если ты так уверен, значит я могу быть спокойной, что всё ещё не бабушка — преувеличенно легко кивнула Елена Александровна, бросая взгляд за окно, чтобы снова невольно сравнить Катю и Василису. Даже если Вася не была её внучкой, на сердце становилось теплее, от одного взгляда на этот лучик солнца. — Подожди, — замерла Елена Александровна, пазл в голове которой рассыпался, а картинка, возникшая на его месте, оказалась туманной. — Тогда почему они живут вместе, и она…        — Извини, мне нужно перезвонить Илье, — без единой эмоции на лице ушёл от продолжения разговора Андрей Войтекович.       

***

      Максим невольно расплылся в широкой улыбке и ускорил шаг, когда увидел Аню, которая поднялась со скамейки и, не думая о косых взглядах других посетителей небольшого сквера, побежала к нему на встречу, чтобы обвить руками шею и поцеловать.        — Пахнешь заводом, — усмехнулась Аня, уткнувшись Максу в шею и делая глубокий вдох, пока он продолжал прижимать её к себе, едва не отрывая от земли.              Они не говорили этого друг другу, но ужасно скучали те несколько дней, на которые Аня уезжала из города по делам. Чем больше времени они проводили вместе, тем чаще Максим думал о том, что Мельцаж была права, когда говорила, что в итоге чьё-то сердце разобьётся, когда настанет время и Аня переедет.        — Пришлось под конец смены намывать свои станки, потому что бригадир с утра грозился устроить внеплановую проверку, — ответил Максим, прекрасно зная, что запах масла въелся в его кожу и волосы, так что быстрый душ на работе не особо помог.        — Мне нравится, — легко пожала плечами Аня, переплетая их руки и начиная двигаться по дорожке в сторону виднеющихся вдали многоэтажек.        — Не обязательно было встречать меня здесь, — заметил Макс, хоть и был очень рад её видеть. Аня только вернулась в город, и не была уверена, сможет ли приехать к нему этим вечером, или они встретятся лишь завтра.        — И лишить себя удовольствия видеть лица этих мужичков, — отозвалась Аня, бросая быстрый взгляд Максиму за плечо. Несколько его коллег скучковались у проходной завода и провожали их взглядами о чём-то переговариваясь. — Твоя репутация в их глазах взлетит до небес.        — Срать я на них хотел, — отмахнулся Макс. Его давно перестали волновать перешёптывания за спиной, а в глаза ему никто не решался что-то сказать, потому что в ответ он мог и приложиться по зубам.              Цокнув языком, Аня потянулась, чтобы чмокнуть его в губы, а заодно ощутимо прикусить в наказание за грубые слова.        — Давай, рассказывай, что интересного случилось, пока меня не было, а то твои сообщения были не особо информативны, — продолжила разговор Аня, не давая Максиму шанса углубить поцелуй.        — Да потому что ничего интересного и не было, — замялся Макс, заметно напрягаясь. Кончики его ушей покраснели, что было явным признаком лукавства. — В баре с Лосём вдвоём отыграли вроде неплохо, я тебе скидывал видео. Катя должна на следующей неделе вернуться, говорит, что есть предложение сгонять потом на какой-то крутой фестиваль в Питер. Яся ей звонила, чтобы извиниться и попроситься вернуться в группу, — слегка сбившись на последней фразе, рассказал Максим.        — Ого, — даже остановилась от неожиданных новостей Аня. — Ярослава извинилась? А говоришь, что ничего интересного не случилось, — она шутливо толкнула его в плечо, укоряя за то, что он не рассказывал об этом в переписке.        — Ну, я не уверен, что она вернётся в группу, хоть Катя вроде и не против, — пожал плечами Макс. Его уши пылали всё сильнее.        — Так, Смирнов, давай уже, выкладывай, что случилось, — окидывая Максима проницательным взглядом, наигранно строго приказала Аня.        — Она меня поцеловала, — набрав в грудь воздух, на одном дыхании выпалил Максим, делая чистосердечное признание. — Ярослава меня поцеловала. А потом я поцеловал её. Она была на нашем выступлении в баре. И вела себя совсем не так, как раньше. Не язвила и не несла чушь, не зажималась ни с кем. Попросила поговорить с ней после того, как почти все уже разошлись. Ну и, да, передо мной она тоже извинилась. Сказала, что вела себя как дура, что теперь хочет всё исправить…        — И? — спросила Аня, побуждая Максима продолжить. Если улыбка на её лице и стала выглядеть искусственнее, а хватка на руке Макса заметно ослабла, она этого не заметила.        — И ничего. Я уехал домой, — остановившись, чтобы выдохнуть и избавиться от переизбытка эмоций, заключил Максим.        — В смысле «ничего», — нахмурилась Аня, отступая немного назад и убирая руки в задние карманы джинсовых шорт, чтобы оправдать то, что перестала держать Максима за руку. — Девушка мечты сама идёт к тебе в руки, а ты говоришь: «Ничего»? Я же тебе говорила, что она сама одумается и придёт к тебе, как только поймёт, что может потерять. Куй железо, пока горячо, дурачок.        — Что если я уже не уверен, что она то железо, которое я хочу ковать? — сглотнув, неуверенно спросил Максим.              Он прекрасно помнил, как удивился, когда Ярослава прервала их разговор и поцеловала его, прижимаясь всем телом. Молодой мужской организм тут же охотно отозвался на это движение. Спустя мгновение Макс уже сам целовал Ясю, приподнимая за бёдра, чтобы усадить на стол в подсобке, а спустя ещё одно мгновение в ужасе отпрянул назад, потому что верхний мозг включился, забирая управление у нижнего, к которому прилила вся кровь.        — Я не могу, — то ли самому себе, то ли Ярославе, сказал Максим.        — Почему? — с болью в голосе, спросила Яся. — Разве не этого ты добивался? Хочешь, чтобы я была твоей, так бери. Или мне на колени перед тобой встать и хорошенько отсосать, чтобы доказать, что готова сделать что угодно. Я перед всеми извинилась, всё осознала… Как ещё мне нужно унизиться, чтобы этого оказалось достаточно для моего наказания?        — Я не наказываю тебя ни за что, — сжав челюсть, покачал головой Максим. Несколько месяцев назад он, вероятно, был бы самым счастливым человеком на земле, если бы Ярослава поцеловала его и дала понять, что хочет быть его. Теперь же он ощущал во всём этом какую-то неправильность. — Я сейчас не свободен, Ясь, а хождения налево я не одобряю.        — Ты же сам говорил, что вы не встречаетесь, что просто проводите время вместе, — напомнила Ярослава. — Она вообще скоро улетит в свою далёкую счастливую жизнь.        — Пока она здесь, — жёстко ответил Максим. — И даже если у нас нет каких-то официальных серьёзных отношений, это не значит, что я собираюсь спать с кем-то ещё. Извини, но я не могу, я не такой человек.              Он знал, что Аня уедет и на этом между ними всё закончится, знал, что они не давали друг другу никаких обещаний верности, но его внутренние ориентиры всё равно не позволяли ему даже думать о ком-то другом.        — Ты дурак, Смирнов, — покачала головой Аня, ощущая тупую боль в груди.        — Пойдём домой, — по-мальчишески открыто улыбнулся Максим, не споря с её словами и протягивая руку, за которую она взялась ещё крепче, чем прежде.       

***

— Папа вчера так и не вернулся? — зевая спросила Катя, обнаруживая мать рано утром на кухне.        — Не успел решить все вопросы, — покачала головой Елена Александровна, заботливо поправляя спортивную футболку на дочери, пока та наливала воду в бутылку. — Я думаю, он приедет ближе к вечеру, и мы сможем организовать ужин на улице. Пожарим мясо и овощи, посидим у огня. Вы ведь уже через пару дней уедете, а мы так и не распаковали гриль.        — Звучит круто, — постаралась улыбнуться Катя. Она планировала сходить на утреннюю пробежку, чтобы выгнать из организма напряжение, которое начинало скапливаться из-за отсутствия физической близости с Симоновой в том количестве, к которому Катя успела привыкнуть. — Я хотела спросить, — прежде чем покинуть кухню, замялась Катя, глядя на то, как мать заваривает чай. — У вас с папой всё хорошо? Ну, на работе, да и вообще…        — Конечно, — без раздумий ответила Елена Александровна, поднимая на дочь удивлённый взгляд. — Почему ты решила, что что-то не так?        — Не знаю, — пожала плечами Катя, но всё же решилась высказать свои мысли. Они с психологом сотни раз проговаривали, что для улучшения отношений с родителями ей нужно начать обсуждать с ними то, что она держит внутри. — Ты всегда с головой в работе, а теперь всё время дома и даже планшет в руки редко берёшь. И раньше вы постоянно говорили о делах, почти ни на что больше не отвлекаясь, а теперь… не знаю… вы какие-то странные, — не очень складно, но всё же постаралась объяснить Катя. Изначально в её голове вопрос звучал как: «Почему вы изображаете нормальную семью? Вы не похожи на тех родителей, которых я описывала Свете. Теперь она будет думать, что я всё выдумывала». Но ей пришлось переформулировать мысли для общего блага.        — У нас с твоим отцом всё более чем хорошо. И в компании дела тоже обстоят неплохо. Рынок сейчас, конечно, нестабильный, но у нас подписаны контракты, которые могут обеспечить стабильную работу на несколько лет вперёд даже если не браться кроме них больше ни за что, — заверила Елена Александровна, немного грустно улыбаясь дочери. Грустно становилось от того, что Кате казалось странным то, что должно было являться обыденным. — У меня что-то вроде отпуска. Всего лишь небольшой перерыв для восстановления сил.        — Ладно, — с сомнением проговорила Катя, не припоминая случаев, когда бы кто-то из её родителей брал перерыв в работе. Даже во время коротких совместных отпусков, которые можно сосчитать по пальцам, они не отрывались от телефонов. — Мам? — сделав пару шагов в сторону гостиной, снова остановилась Катя, говоря ещё более нерешительно. — Зачем вы так много работаете? — вопрос звучал как-то совсем по-детски, потому что задавала его не взрослая состоявшаяся девушка, а маленький ребёнок, всё ещё живущий в ней и обижающийся на своих родителей.        — Наверное, потому что хотим быть уверенными, что и ты, и наши внуки, которые, надеюсь, у нас появятся, не будете никогда ни в чём нуждаться, — помедлив, ответила Елена Александровна, наливая себе утренний чай и садясь за стол.        — Но я и так ни в чём не нуждаюсь. Я конечно вам очень благодарна, но, я считаю, что должна сама зарабатывать себе на жизнь. И вроде справляюсь с этим, — продолжила Катя. — Разве вы уже недостаточно заработали себе на безбедную старость? Да и недвижимости у вас столько, что и на правнуков хватит. Если они будут. Зачем вы продолжаете убиваться на работе так, будто хотите заработать все деньги мира?        — Дело не только в деньгах, — начала Елена Александровна, впервые задумываясь над этим вопросом. — В самом начале — да, работа была вопросом выживания. Сейчас это скорее совокупность привычки и системы. С одной стороны, мы слишком привыкли работать, и то, что мы делаем, приносит нам самим удовольствие. С другой стороны, мы не можем взять и остановиться на каком-то определённом уровне и спокойно жить, надеясь, что компания так и будет на нём оставаться. Бизнес — очень нестабильная вещь. Сегодня у тебя всё прекрасно, а завтра меняется законодательство или появляется крутой конкурент, и ты уже банкрот. Нужно каждый день подстраиваться под окружающие условия. И если ты делаешь это успешно, то, так или иначе, прогрессируешь, а если ты ошибаешься или перестаёшь уделять работе должное внимание, начинается регресс. Я знаю, что ты считаешь, будто работа для нас всегда была на первом месте, но это не так. Я очень жалею, что из-за неё мы проводили с тобой мало времени. Смотрю сейчас на Василису и понимаю, как сильно скучаю по тем временам, когда ты была такой маленькой, потому что не успела заметить, как ты выросла и стала такой взрослой и самостоятельной.        — Сложно что-то заметить, если не смотришь на это, — не смогла удержать в себе усмешку Катя.        — Я смотрела на тебя, — печально покачала головой Елена Александровна, неосознанно надавливая рукой на грудную клетку. — Поверь, я хотела быть для тебя хорошей матерью, но, в какой-то момент, я перестала понимать, как это делать, потому что мне казалось, что ты ненавидишь меня. Даже простая попытка поговорить превращалась в хождение по лезвию. Иногда мне кажется, что ты переняла эту ненависть от своих дедушки и бабушки, когда проводила с ними много времени.              Катя с трудом сглотнула ком в горле, жалея, что вообще затеяла этот разговор, ведь из-за него в сознании всплывали неприятные воспоминания о том, что она и правда сама отталкивала от себя родителей, даже когда те старались сблизиться. И теперь, зная о том, что бабушка и дедушка не любили её мать, Катя уже не могла быть уверенной в том, не внедряли ли они подобные мысли и в её детский ум. Хотя спихнуть вину за своё поведение на них было бы слишком просто.              Бросив на мать виноватый взгляд, Катя замерла, замечая, что та стала неестественно бледной, а её дыхание сбилось.        — Мам? — испуганно произнесла Катя, в одно мгновение оказываясь рядом.        — Всё нормально. Сейчас пройдёт, — прерывисто ответила Елена Александровна, продолжая надавливать на грудную клетку.        — Света! — закричала Катя, разрываясь между тем, чтобы побежать за Симоновой наверх и оставаться рядом с матерью. Так как она не имела ни малейшего понятия о том, что самостоятельно делать в этой ситуации, победил первый вариант, и она рванула к лестнице, продолжая звать Свету.              Симонова выбежала из комнаты ей навстречу, промаргиваясь, чтобы сбросить с себя сон, из которого её вырвали.        — Маме плохо, — выпалила Катя, хотя Света и без её объяснений поняла, что происходит что-то ужасное.        — Останься с Васей, она могла испугаться твоих криков, — скомандовала Симонова, спеша на первый этаж. — Нет! Иди к Василисе, — строже повторила она, когда Мельцаж на автомате последовала следом за ней.        — Почему ты шумишь? — сонно спросила Василиса, сидящая на кровати и с растерянным видом пытающаяся понять, куда так быстро побежала её мама.              Катя не могла ничего ответить, поэтому просто села рядом, взяла Василису на руки и крепко обняла. У Мельцаж тряслись руки, и нижняя губа подрагивала то ли от страха, то ли от желания разрыдаться.        — Я тебя люблю, — пробормотала Вася, удобнее устраиваясь в Катиных объятьях и снова начиная дремать. Мельцаж заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и не напугать Василису своими эмоциями. Она сама ощущала себя напуганным ребёнком, и пугать ещё одного не стоило.              Симонова тем временем оценивала состояние Елены Александровны.        — Вы сегодня принимали лекарства? — спросила Света, получая в ответ отрицательные покачивания головы. — А вчера вечером?        — Нет. Обычно мне напоминает Андрей… — с трудом проговорила Елена Александровна. — Таблетки в шкафчике.              Стараясь не суетиться, но действовать как можно быстрее, Симонова нашла таблетки и, высыпав две на столешницу, принялась варварски крошить их дном стакана, превращая в мелкие крупицы, которые затем смахнула в этот же стакан, смешивая с водой. Елена Александровна поморщилась из-за горького вкуса, но выпила всё. Подождав несколько минут, Света помогла ей неторопливо переместиться на диван в гостиной, убеждая лечь на правый бок и отдохнуть.        — Мне уже легче, — спустя долгие десять минут нарушила тишину Елена Александровна, намереваясь принять сидячее положение, но Света остановила её.        — Не торопитесь. Вам лучше пока не вставать и связаться со своим лечащим врачом. Возможно, он захочет сам вас осмотреть или рекомендует госпитализацию, — со знанием дела проговорила Симонова.        — Через несколько недель у меня запланирована операция, так что скоро всё равно ложиться в больницу, но я не хочу оказаться там сейчас и испортить всем такие чудесные выходные, — постаралась улыбнуться Елена Александровна.        — Если продолжите так небрежно относиться к приёму лекарств, испорченные выходные могут оказаться меньшим из зол, — пожурила женщину Симонова. — Я пойду переоденусь, а когда вернусь, надеюсь обнаружить вас в этом же положении на этом же месте.              Вернувшись в комнату, Света на короткое мгновение засомневалась, не придётся ли ей откачивать и Катю, потому что выглядела она едва ли не бледнее, чем её мать.        — Всё хорошо, — мягко проговорила Симонова, осторожно забирая Василису из Катиных рук, чтобы уложить на кровать. — Твоя мама просто забыла принять свои лекарства. Сейчас ей уже лучше. Выдыхай, Кис, — снова переместившись к Кате, она успокаивающе обняла её.        — Какие ещё лекарства? — непонимающе переспросила Мельцаж.        — Тебе лучше поговорить с родителями об этом самой, — посоветовала Симонова, не желая говорить о том, в чём сама не была уверена. — Но только позже. Сейчас твоей маме не нужно волноваться.        — Это из-за меня ей стало плохо, — прошептала Катя, вспоминая её разговор с матерью.        — Ей стало плохо из-за того, что она не принимает лекарства, — твёрдо произнесла Света.              День проходил весьма напряжённо. Василиса после завтрака взяла на себя роль сиделки и смотрела мультфильмы, не отходя от Елены Александровны даже после того, как та задремала. Катя позвонила отцу и рассказала о случившемся, получив от него обещание, что он вернётся к ним как можно скорее. До приезда Андрея Войтековича Симонова ощущала себя единственным взрослым человеком в доме, вынужденная контролировать эмоциональное состояние всех своих подопечных.              Прислушиваясь к совету Светы, Катя до самого вечера не затевала никаких разговоров, которые могли бы заставить Елену Александровну переживать. Вечером они сидели на террасе, пока отец пытался разобраться с грилем неподалёку от них. Убедившись, что мать больше не выглядит болезненно, Катя неуверенно поинтересовалась, что вообще происходит.        — Ничего особенного… — начала было Елена Александровна.        — Хватит, Лен. Ей не пять лет, чтобы беречь её от всего, — прервал её уверенный голос Андрея Войтековича. — У твоей матери уже довольно давно проблемы с сердцем. Сейчас ей требуется серьёзная операция.        — Андрей! — повысила голос на мужа Елена Александровна, считая, что он слишком сгущает краски. — Операция вполне себе штатная. Ничего страшного.        — Операция на сердце, — тихо проговорила Катя, стараясь переварить услышанное. У неё в голове не укладывалось, что её мать может болеть, потому что она привыкла смотреть на неё не как на реального человека, а как на картинку, которую она сама нарисовала и в которую поверила. — Как давно ты болеешь? Почему вы никогда не говорили мне об этом?        — А ты сама когда-нибудь интересовалась здоровьем матери? Спрашивала, как у неё дела? — довольно жёстко ответил Андрей Войтекович, заставляя дочь вспыхнуть. Он был прав, поэтому Катя инстинктивно хотела начать защищаться, перейдя в нападение, но Симонова незаметно ощутимо ущипнула её за бок, остужая пыл.        — Давайте вы перестанете искать виноватых, — вздохнула Света. Обычно она отмалчивалась во время подобных разговоров семьи Мельцаж, но за прошедшие дни она устала их слушать, и начала чувствовать себя достаточно уверенной для того, чтобы вмешаться. Ей бы очень не хотелось вызывать скорую Елене Александровне, в случае если разговор между Катей и её отцом перерастёт в ужасную перепалку. — Хватит выяснять, кто и когда больше облажался. Мы тут все не святые, но если всё время копаться в прошлом, то настоящее от этого лучше не станет. У вас есть прекрасная взрослая дочь, а у тебя есть невероятные заботливые родители. Это всё, что вам нужно знать для того, чтобы вот прямо с этого момента начать строить отношения друг с другом с чистого листа.        — Бип-бип-бип, — прервала серьёзную речь Симоновой Василиса, на приличной скорости проносясь мимо на своей новой машине, по пути едва не заставляя Андрея Войтековича запрыгнуть на гриль.        — Боже, — покачала головой Света, отправляясь вдогонку за дочерью, чтобы предотвратить возможные разрушения и спасти Спейса, смиренно принимающего роль штурмана.              Андрей Войтекович благоразумно решил переставить гриль туда, куда Василиса не смогла бы проехать. На какое-то время Катя осталась наедине с матерью, позволяя себе осознать реальность. Её родители были не вечными. Она так жалела Женькину маму, но при этом ни разу в жизни не задумывалась о том, что и её родители могли болеть. Они могли умереть от несчастного случая на стройке или дорожной аварии, они могли погибнуть в авиакатастрофе или в результате разборок с конкурентами. И что Катя будет делать тогда, так и оставшись с невысказанной любовью и благодарностью к ним и без шанса наладить отношения? И что если сердце её матери перестало справляться, потому что это Катя всю жизнь заставляла её волноваться?              Поднявшись со своего места, Катя подошла к матери, чтобы опуститься перед ней на колени и, сжав её ладони в своих руках, прижаться к ним лицом.        — Прости меня, пожалуйста, мам. Это всё из-за меня. Я не хочу, чтобы ты болела. Прости меня, пожалуйста. Прости… Я тебя очень люблю.        — Девочка моя, — прошептала Елена Александровна, наклоняясь, чтобы прижаться губами к голове дочери. Она ощущала на своих руках Катины горячие слёзы и из-за этого сама начала плакать. — Ты ни в чём не виновата. Я не злюсь и не обижаюсь на тебя. Иногда люди болеют, и это нормально. Тут нет ни чьей вины.        — Ну и чего они разревелись? — хмуро сдвинув бровки, спросила Василиса, сидя на руках у матери.        — Женщины — очень эмоциональные существа, — спокойно проговорил Андрей Войтекович, с тарелкой мяса, которое собирался начать готовить.        — Я такой не буду, — уверенно объявила Василиса, слегка дёргаясь, намекая на то, что хочет, чтобы её опустили на землю. Тяжело вздохнув, она решительно зашагала к террасе, чтобы обнять Катю и Елену Александровну, своей милотой начиная исцелять все их душевные раны.        — Я рад, что всё наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, — облегчённо вздохнул Андрей Войтекович, пока Симонова сдерживала себя от того, чтобы тоже пойти успокаивать Катю.              После ужина Катя принесла из машины скрипку, чтобы немного поиграть для матери, которая это обожала. И тот факт, что она в принципе взяла с собой этот инструмент, говорил о том, что она думала о Елене Александровне больше, чем могла признать.        — Ты приняла лекарства? — тихо спросил Андрей Войтекович, подходя к жене, которая задумчиво смотрела на огонь.        — Я уже сбилась со счёта, сколько раз за вечер у меня это спросили, — усмехнулась Елена Александровна, нежно сжимая его руку, которая легла на её плечо.        — Всё хорошо? — на всякий случай уточнил Андрей Войтекович.        — Лучше, чем я могла себе когда-либо представить, — открыто улыбнулась Елена Александровна.              Обернувшись она бросила взгляд на дочь, которая о чём-то тихо переговаривалась с Симоновой, пока Василиса дремала у той на руках. В какой-то момент Катя на автомате потянулась к руке Светы, беря её в свою и начиная поглаживать, а на лице её появилось непривычно тёплое выражение. Симонова мягко улыбалась, глядя на неё из-под опущенных ресниц.              В свете садовых фонарей эта сцена выглядела как картинка из какого-то фильма, но мозг Елены Александровны никак не мог понять, из какого. Чем больше она на них смотрела, тем быстрее с её глаз спадала пелена. Андрей Войтекович мог бы поклясться, что стал свидетелем момента, когда лицо жены вытянулось под действием озарения, которое к ней пришло. Как в той шутке: сначала ничего не понял, а потом как понял. Когда жена метнула взгляд на него, Андрей Войтекович лишь пожал плечами, как бы говоря: «Знаю. Сам в шоке». Теперь в голове Елены Александровны всё встало на свои места, включая внезапные воспоминания мужа о краснодарском филиале, с помощью которого он пытался намекнуть ей на реальную сущность отношений их дочери и Симоновой.        — Пожалуй, я пойду спать, — пробормотала Елена Александровна, поднимаясь с места. Внутри неё всё похолодело.        — Мам, всё хорошо? — замечая, что мать направляется домой, подорвалась с места Катя. Та лишь рассеянно кивнула, пока не в состоянии посмотреть ей в глаза и заговорить.        — Я присмотрю за ней, не волнуйся, — заверил Андрей Войтекович, спеша за женой.              Когда он просил Катю повременить и не говорить с Еленой об отношениях с Симоновой, он переживал не только из-за того, что та будет слишком волноваться, но и из-за того, что она может не понять и не принять такое. Как бы странно не звучало, но он относился к ситуации проще, потому что был меньше подвержен влиянию чувств и эмоций, полагаясь лишь на доводы разума. Андрей Войтекович надеялся, что жена тоже сможет отнестись к выбору Кати с пониманием, но прямо сейчас уже не был так уверен в том, что проблем не возникнет.              На следующий день Света поразилась тому, как холодно и отстранённо начала вести себя Елена Александровна, но списала всё на её плохое самочувствие. Это был предпоследний день их пребывания у Мельцаж, и они решили посвятить его посещению Москвы и прогулкой с Василисой по зоопарку. Когда они вернулись домой, Елены Александровны там уже не было, а Андрей Войтекович уверял, что с ней всё хорошо, но она решила отправиться в больницу раньше запланированного, чтобы не рисковать.        — Она поняла, что мы не просто подружки и уехала, потому что не смогла это принять? — оставшись с отцом наедине, спросила Катя.        — Дай ей время, — ответил Андрей Войтекович.       

***

      Стук в дверь кабинета вывел Риту из задумчивости.        — Маргарита Витальевна, вы просили сообщить, если в прессе появятся какие-то новости о Волкове, — переступив порог, проговорила секретарша, держа в руках несколько распечатанных листов.        — Спасибо, Людмила, — вежливо кивнула Романцева, протягивая руку, давая знак, что девушка может пройти и передать листы ей. — Ты можешь быть свободной на сегодня, — кинув взгляд на часы, объявила она, решая отпустить секретаршу пораньше.              Дождавшись, когда дверь в кабинет снова окажется закрытой, Рита бросила взгляд на распечатки, видя там совсем не то, чего ожидала. Вместо сообщений об уголовном деле или аресте заголовок гласил: «Полковник покончил с собой». На мгновение у Романцевой потемнело в глазах. Эти слова ощущались как удар под дых.        — Сукин сын, — выдохнула Рита, отбрасывая листы. — Сукин сын, — громче повторила она, и голос её сорвался на истерический смешок, в котором совсем не было веселья.              Она привыкла добиваться всего. Но в самой главной игре своей жизни она проиграла.