Однажды в декабре

Комиссия пришла в девять утра и продержала Сугуру до двух часов дня. Близняшек они отпустили быстро — с ними поговорил детский психолог наедине, а в это время Гето был с комиссией. Где-то около одиннадцати они сообщили, что для решения нужно время. Гето сел на скамье под кабинетом, и нервничал так сильно, что даже близняшки не смогли его растормошить. Сатору сидел рядом. Не так близко, чтобы кто-то догадался о их связи, но достаточно, чтобы Сугуру понял — он здесь, с ним. Честно, Годжо не понимал причину волнения. Директор Яга и все сотрудники приюта на его стороне, а социальные службы не могут не увидеть насколько девочки его любят. Все документы были в порядке, достаток мог с лихвой покрыть потребности, поэтому когда в час дня вышла Утахимэ, пригласив Сугуру на оглашение результатов, Годжо даже не пожелал удачи. Близняшки были в своих комнатах, чтобы не подхватили тревожную атмосферу. Сугуру пропал в кабинете, а Сатору вскочил с места, хватая Утахимэ за плечо. — Всё ведь хорошо? — улыбается он. Девушка отводит взгляд, и тень падает на её лицо. Внутри всё холодеет в дурном предчувствии. Дверь распахивается и Гето вылетает из кабинета, не оборачиваясь на крик Годжо. Почему? Что произошло? Не отдавая себе отчёт, Сатору заходит в кабинет, и не может сдержать ярость. Директор Яга сидит в углу, и вид у него такой, будто они все сейчас убили троих людей лёгким взмахом руки. Почему же у других стариков такие спокойные лица?! — Вы не отдали ему детей?! — кричит Сатору. — Годжо, — Яга встаёт с места. — Годжо? — эхом повторяет комиссия. — Из семьи Годжо? — Отвечайте! — Сатору подходит к ним, упираясь руками в стол. — Мы не можем отдать двух девочек молодому холостяку с сомнительными наклонностями, — гладит бороду один из директоров социальной службы. От того, чтобы ударить старика, спасает Яга. Он выволакивает Годжо из кабинета, встряхивая в коридоре. — Это не справедливо, — пытается объяснить ему Годжо. — Я знаю, — кивает Яга. — Я ничем не смог помочь. Единственным компромиссом было удочерить лишь одну, но Гето отказался. — Конечно! Их нельзя разлучать! — Годжо протер лицо руками. — Что им нужно? Деньги? — Уверен, преподаватель из университета не сможет им этого дать, — взгляд Яги тяжёлый, и Годжо поджимает губы. Да, с его связями он мог не быть волонтёром в детском доме. Он мог не работать преподавателем, а всю жизнь жить за счёт акций компании родителей и тысяч гектаров их недвижимости. Годжо порвал с ними отношения, выбрав себя. Но если эти сволочи знали его родителей, если те что-то могли… Годжо набирает давно забытый номер.

***

Как им сказать? Это была единственная мысль в голове Гето Сугуру. Близняшки ждали его в общей комнате, играя кукольным домиком, и только завидев его, сразу прибежали обниматься. — Мы поедем домой? — в унисон спросили они. Как им сказать? Гето опустился перед ними на колени, прижимая девочек к себе. Он называл их дочерьми. Они назвали его папой. Что он должен им сказать? — Может, поиграем немного? — предложил он. Конечно, здесь находиться ему теперь нельзя, но Утахимэ позволила, вытирая слезы. Время утекало, пока Гето уделял внимание близняшкам. Он пытался найти решение — написал знакомым, которые ему отказали в помощи, обратился к начальнику, и тот попытался подключить свои связи, но процесс усыновления такой сложный, что никто не хотел с ним связываться. Мысль просто забрать их и сбежать в другую страну перестала казаться глупой. — Он расстроен, — шепчет Нанако сестре на ухо. — Может, ему не нравится игра? — также тихо отвечает Мимико. И как они проведут все детство в приюте? А вдруг их разлучат, и не позволят видиться друг с другом? Внутри Гето бурлило чёрное болото, и трясина была слишком глубока, чтобы выбраться. Он должен что-то сделать, должен… — Йо! Что за траур? Звонкий голос Годжо Сатору за шкирку выкидывает Гето из болота на берег. Он смотрит через плечо как девочки подбегают к волонтеру. — А почему вы ещё не собрали вещи? — хлопает их по макушкам Годжо. — Вещи? — удивляются они. — Ну, или вы без всех этих игрушек поедете в ваш новый дом? Девочки пищат от радости и бегут к своим кроватям. А кровь внутри Гето закипает от ярости. Да как он смеет?! Сугуру вмиг оказывается возле Сатору, хватая того за ворот рубашки. Близняшки кричат уже от удивления. — Зачем ты им говоришь это?! –едва ли не рычит Гето. — Знаешь же, что мне отказали! — Знаю! — огрызается Годжо. — А теперь посмотри сюда! Только сейчас Сугуру замечает какие-то бумаги в руках Сатору. Свободной рукой он забирает их, бегая взглядом меж мелкого шрифта. Но всё это не важно. В конце стоит печать. Об успешном удочерении. Что-то не сходится в голове Гето. — Как…? — он отпускает Сатору. — Скажем так, с ними поговорила рыба покрупнее. — Ты договорился? — распахивает глаза Гето. — Ну, не совсем я, но… — Годжо поправляет челку, упавшую на глаза. — Да? Его улыбка — то, что не давало сосредоточиться на всех делах целый декабрь. Ясные глаза преследовали Гето в тот же миг, когда он смыкал глаза. Ему нравился Сатору, но это… — Я твой должник, — улыбку выдавить из себя не получается. И по какой-то странной причине Годжо его сразу понимает. — Эй, я сделал это не из-за того, что ты самый горячий парень из всех, которых я знал, — начал тараторить Годжо. Гето моргнул. — И не потому что у тебя красивый смех, а ещё эти твои волосы, — развел руками Сатору. — Я это сделал ради вашей семьи, — он показал на близняшек, которые уже всхлипывали, не понимая ссорятся взрослые или нет. — Эти ведьмочки заслужили быть счастливыми. Ты мне ничего не должен. И Гето сгреб его, обнимая за шею как можно крепче. Он бы поцеловал его, но не хотел при близняшках, и так напугал их своими эмоциями. Годжо замер, но затем расслабился, положив руки на чужие лопатки. — Всё хорошо, — прошептал Сатору ему прямо в ухо. — Теперь да, — улыбнулся ему в плечо Сугуру. — Поможешь мне перевезти их вещи? — С радостью. — А завтра все отпразднуем Рождество и… — он обернулся на девочек. Те топтались рядом, держась за руки и чуть испуганно глядя на мужчин. — Идите сюда, — Гето раскрыл объятие и близняшки бросились к ним, их всхлипы стали звонким смехом. От неожиданности Гето уронил бумаги на пол, надеясь, что никто на них не наступит. Одна печать и теперь у него две прекрасные дочери, и мужчина с яркой улыбкой. Может, это всё же рождественское чудо?