прах и кости

      

Но когда ты возвращался с войны, чело твое мир осенял. Лицо твое было, словно солнце после дождя, словно месяц в молчании ночи, словно спокойное лоно озера, когда смолкнут шумные ветры.

«Песни в Сельме»

                             Путь Рыцаря-Призрака лежал через земли темноты. А прозваны они были так за то, что весь свет из них исчез, и ночь не освещалась даже ветвями Великого Древа. На всем лежала густая тень, и все деревья были укрыты ею и стояли, как черные великаны, состоящие из одной только тьмы. Лишь звезды драгоценными камнями были разбросаны по пологу неба и сверкали там, далекие и незнакомые.       Рыцарь-Призрак направлялся к Башне Скорбей, дабы просить у следующей Девы, чародейки Себил, благословения. Благодаря скорому и сильному коню, подаренному госпожой Вивиан, он преодолевал огромные расстояния быстрее, и ни леса, ни холмы не были ему препятствиями. Вскоре на пути ему встретились шествующие одна за другой девы, все в траурных черных платьях и с венками темных роз в длинных волосах. Пели они плачи и явно пребывали в глубоком горе. Воскликнула одна из них, обращаясь к Рыцарю-Призраку:       — Почтенный рыцарь! Лучше оборотитесь назад, ибо в тех краях, куда вы направляетесь, вас ждет погибель, как и всех наших мужей!       Но он позволил ее словам улететь, подобно птицам, и проскакал мимо, ибо ничто не могло бы отвернуть его от пути: ни боль, ни чужая беда, ни даже смерть.       Недолго после этого он скакал в тишине — выехав из леса к маленькой рощице, увидел он такую сцену: на траве сидела дама, горько плачущая, с окровавленным мечом в руках, а возле нее лежало мертвое тело рыцаря. Над ними же возвышался другой рыцарь и желал эту даму убить, меч его был обнажен, и он уже высоко замахивался, дабы оборвать женские слезные причитания.       Однако не успел он обрушить удар, потому как женщина завидела скачущего мимо Рыцаря-Призрака и воззвала к нему.       — О, помогите же мне, добрый рыцарь, молю вас! Этот человек, мой брат, замыслил убить меня, хотя я не сделала ничего, кроме как исполнила свой женин долг!       — Ложь! — взревел брат ее рыцарь. — Сестра моя убила ее мужа, которого достойнее в этих землях не сыщешь, и за то заслужила она смерти! Потому, коль честь твоя с тобою, — обратился он к Рыцарю-Призраку, — лучше направляйся своей дорогой дальше!       И с тем он снова замахнулся мечом на сестру, и ее крик раздался по всей роще, столь исполненный боли и ужаса, что все черные цветы в роще, казалось, увяли и спрятали свои сердцевины в плену нежных листков. Но Рыцарь-Призрак не видел расправы, ибо скакал дальше, но не потому, что так ему повелел другой рыцарь, а потому что ничьи мольбы не касались его и он не мог на них откликнуться.       И скакал он дальше, и преодолел черные склоненные ивы на краю рощи, и оказался среди темных полей, далеко стелющихся перед высокой Башней Скорбей. А там, в поле, увидел он еще одного рыцаря, в белых доспехах и в белом плаще, восседающего на белом коне и с пустым белым щитом пред собой, и был он с первого взгляда статен и благороден. Лицо у него было точеное, нос прямой и гордый, губы тонкие и мягкие, а взгляд — голубой и полный спокойствия. Стоял он одинокий и как будто бы ожидающий, а когда Рыцарь-Призрак поравнялся с ним, обратился тот рыцарь к нему так:       — Я дожидался вас, ибо издалека видел ваш путь. Прошу вас, ответьте: направляетесь ли вы к Башне Скорбей?       — Направляюсь, — отвечал ему Рыцарь-Призрак.       Белый рыцарь кивнул.       — Дорога и меня ведет туда же. Однако Башня Скорбей — опасное место для достойного мужа. Дева Себил, что властвует в этих землях, околдовывает всякого, кто приближается к ее владениям. Вас же, как я вижу, чары колдуньи не тронули, и потому предлагаю вместе направиться к Башне Скорбей.       Так молвил рыцарь, и Рыцарь-Призрак с ним согласился, и поскакали они к Башне Скорбей вместе, белое, сияющее в ночи, и черное, затерянное во тьме. Однако как бы быстры ни были их кони, дорога была неблизкой; холмы наваливались друг на друга, создавая обманчиво гладкий пейзаж. Пришлось им несколько раз остановиться, чтобы передохнуть и напоить коней возле мелких ручьев. Во время одной из таких остановок Белый рыцарь расспросил Рыцаря-Призрака о цели его путешествия, и Рыцарь-Призрак поведал ему о необходимости получить благословение девы Себил.       — Если бы это было возможно, — отвечал ему Белый рыцарь. — Колдунья никому не дает своего благословения — ни женщинам, ни мужчинам, потому что мужчин она хочет обворожить и оставить в своей власти, а к женщинам злостно ревнует. О, сколько семей пострадало в этих землях от ее безутешной любовной печали!       История девы Себил была печальна, но некрасива. Лишенная искренней любви, всегда теряющая своих любовников, она столь озлобилась и ожесточилась, что начала завоевывать мужчин своей магической властью. В Башне Скорбей она держала не менее полусотни добрых воинов и заставляла их без конца сражаться друг с другом, дабы найти среди них того, кто станет ее следующим возлюбленным. Они же охотно шли ради нее в бой и погибали.       — Увы, — говорил Белый рыцарь, — тот, кто мне дорог, попал под чары, а поскольку человек этот один из сильнейших рыцарей, каких видел свет, рискует он остаться там навсегда, если я не приду ему на помощь.       — Это добрый поступок, — произнес Рыцарь-Призрак, — пытаться спасти его.       — Добрый, пока намерение мое добро и душа добра. Что же движет вами, мой друг?       — Не доброе намерение и не добрая душа, — скупо отвечал Рыцарь-Призрак.       — Я вижу это, — проницательно и без всякого зла сказал ему Белый рыцарь, и на том их разговор затих, и они сели на коней и продолжили путь в тишине. Скакали они далее без продыху, и вскоре Башня Скорбей уже высилась над ними, черная, как уголь, вся покрытая беззвездным мраком.       У ворот же их встретили трое всадников и великан трех метров роста. Преградили они все вместе путь, и один из них воскликнул:       — Остановись же здесь, сэр Ланселот, ибо тебе одному из всех запрещено входить в Башню Скорбей!       Однако Белый рыцарь, оказавшийся сэром Ланселотом, даже не замедлился, а во весь опор поскакал вперед, направил свое копье прямо перед собой и тут же сокрушил говорившего, сбросив его с коня так, что тот перевернулся через голову и тяжело рухнул наземь. Другие два всадника направились к сэру Ланселоту, дабы сбить его с седла, но тот ловко и со стремительной быстротой расправился с ними, так что и они лежали на земле, раненные один сильнее другого. В это время Рыцарь-Призрак схлестнулся с великаном, столь могучим, что даже конь ему не нужен был, однако и в той же степени медленным и неуклюжим. Увернувшись от его тяжелой дубины, Рыцарь-Призрак рассек его голову от макушки до уха, и так великан, истекая кровью, осел наземь и завыл, точно громадный ребенок.       Так сэр Ланселот, сильнейший и почетнейший из всех когда-либо известных рыцарей, и Рыцарь-Призрак вместе въехали в ворота Башни Скорбей.       А было это место столь же темным и покрытым трауром, как и земли вокруг него. Отовсюду звучало эхо рыданий, выносилось из окон на улицы, сбегало по лестницам, отскакивало от углов, рассеивалось под потолками, и неясно было, принадлежали ли голоса женщинам, живущим в Башне, или тем неприкаянным духам, что были здесь когда-то.       И вместе с голосами, как бы набросившимися на двух доблестных рыцарей, появилось и еще с полдюжины мужей, что направили на них свои мечи. Но и с ними Рыцарь-Призрак и сэр Ланселот расправились, каждый взял себе по трое противников и всех их либо убил, либо оставил бездыханно лежать на земле. Дамы же, что прислуживали в Башне Скорбей, разбежались, похватавшись за свои траурные черные юбки, и осталась лишь одна, которая, когда все мужчины были повержены, опустилась перед ними на колени и молвила:       — Благородные воины, я молюсь, что вы прибыли в это жестокое место ради справедливости, и прошу вас освободить моего мужа из плена госпожи Себил. Вместе с другими достойными мужами он находится в казематах, под охраной десяти каменных созданий. Только достойнейшие смогли бы совершить этот подвиг, а по вам я вижу, что вы достойнейшие из достойнейших. Отплачу же я вам тем, что расскажу секрет магии госпожи Себил, дабы гибельные чары над этими землями разрушились и все враги ваши отступили.       — Мы освободим вашего мужа и других мужчин, — отвечал сэр Ланселот. — Прошу вас, откройте нам, как победить магию Девы Башни Скорбей.       И дама поведала им, что магия девы Себил исходила от волшебного артефакта, подаренного ей однажды учителем ее Мерлином, а артефакт этот выглядел, как многогранный кристалл, который искрился лучами света всех возможных цветов. Но она носила этот кристалл повсюду на своей шее, и для того, чтобы разрушить чары, надо было подобраться к ней очень близко.       Сэр Ланселот устремился было к казематам, но, обернувшись, осознал, что Рыцарь-Призрак не разделит с ним этот путь.       — Ты хочешь отправиться прямо к Себил, — понял он, — но в одиночку это будет очень опасно. Много коварных врагов способна породить тьма, которой повелевает злое чувство.       — Здесь нет врагов, способных меня одолеть, — спокойно отвечал Рыцарь-Призрак.       Вместо того, чтобы принять его за хвастуна, сэр Ланселот, как и его недостойную сущность, понял его слова такими, какими они в самом деле и были: правдивыми, без всякой гордыни. И огорчился он, потому как видел, что рыцарю перед ним было ведомо лишь одно прекрасное чувство, сильнейшее из всех возможных, но и оно не могло возродить его погибшую расколотую душу.       — Тогда доброго пути, — произнес сэр Ланселот и отправился спасать своего друга и множество других, кто в спасении нуждался. В душе же он поклялся как можно скорее освободить своего друга из плена и поспешить на помощь Рыцарю-Призраку, ибо если и было между ними что-то общее, так это сила необоримого и неумирающего чувства, которое, будучи лучшей, но и темной частью их существа, всегда бросало вызов таким их достоинствам, как честь и добродетель.       А Рыцарь-Призрак между тем поднимался на вершину Башни Скорбей. Из тьмы против него выходили воины, чьи тела состояли наполовину из камня, наполовину из плоти, но одним лишь ударом он поражал слабые места этих воинов и сокрушал их. И ничто не могло остановить его. Птицы, сотканные из густой черноты, обрушивались на него галдящими стаями, но он отрезал им крылья и головы, и они падали, снова растворяясь во мраке. Голоса плачущих женщин пронизывали его слух и вонзались внутрь его головы, но он много раз слышал в своем уме боль, потому она не ошеломила его и не помешала ему сражаться.       Так, с боем, добрался он до величественного зала, едва освещенного волшебным сверкающим хрусталем, свет которого играл в серебряных и медных узорах на полу и потолке. В высоком кресле сидела дева Себил в бледно-голубых одеждах, и от ее фигуры исходил яркий свет всевозможных цветов, принадлежащий кристаллу, свисающему с ее шеи. А возле нее недвижно ожидал рыцарь в темных доспехах и с опущенным забралом.       — Я пришел за благословением, — произнес Рыцарь-Призрак, держа в руках окровавленный меч.       — И я вижу, что ты не надеешься получить его миром, — отвечала ему дева Себил. — А я не намерена миром его даровать. Я наблюдала за тобой; у таких воинов, как ты, лишенных всякого страха, душа либо глупа, либо мертва. И хоть я и творю зло, я все еще храню остров Авалон от недостойных. Потому не получишь ты моего благословения.       И с тем она повелела рыцарю вступить в бой.       Рыцарь-Призрак вышел ему навстречу, и они сошлись в центре зала с громким лязгом стали их мечей. Оба были искусны и опытны. Один одолел сотни рыцарей в честном и нечестном бою, вплел свое имя в уста всех, кто когда-либо говорил о рыцарстве. Другой же своей славой внушал страх, но никому из живых не даровал своего имени, оставаясь лишь пугающей тенью самого себя. Они рубили друг друга без пощады, и сначала казалось, что силы их равны. Но затем Рыцарь-Призрак усилил свои удары и мечом своим поразил другого рыцаря так, что с того слетел шлем и с грохотом покатился по полу. И хотел Рыцарь-Призрак нанести ему смертельную рану, замахнулся высоко мечом, но тут его прервал громкий оклик сэра Ланселота:       — Остановись!       И Рыцарь-Призрак замер. Враг же его двигался вперед и разрубил бы ему тунику вместе с кольчугой своим мечом, если бы Рыцарь-Призрак не уклонился.       — Уступи этот бой мне, — сказал ему сэр Ланселот, вставая рядом с ним и направляя меч на другого рыцаря. — Этот человек — достойнейший из воинов. Однако ум его замутнен влиянием девы Себил. Забери у нее кристалл, сражаться же доверь мне — ибо я знаю его лучше, чем себя самого.       С тем сэр Ланселот вступил в бой.       Рыцарь-Призрак зашагал к деве Себил, а она наблюдала за ним озлобленно-красивым лицом. Выражение это не изменилось и тогда, когда его меч оказался возле ее шеи.       — Не способен ты получить любовь добром, ибо ты испорчен, — произнесла она. — Как не способна я получить добром мою любовь, ибо я испорчена. И все же мне совсем тебя не жаль, как тебе не жаль меня. И я не убью тебя, как ты не можешь убить меня.       Своим мечом он обрезал цепочку на ее шее и поймал сверкающий кристалл в свою ладонь.       — Но однажды, — продолжила она горько, — я причиню тебе такую боль, какую ты будешь обречен носить всю свою жизнь. Я заберу у тебя самое дорогое. И ты никогда не узнаешь, что это будет.       Но душа Рыцаря-Призрака была холодна к пророчествам и потерям. Все, что было ему дорого, он давно потерял, а единственное, что любил до безумия, он намеревался вернуть благословениями Девяти Дев.       — Дай мне благословение, — потребовал он.       — Что же я получу взамен?       Он надавил лезвием ей на шею, и потекла кровь.       — Свою красоту, если не жизнь.       Она дала ему благословение, плача злыми слезами.       Он забрал кристалл Себил, и тогда ее влияние отпустило сражающегося с Ланселотом рыцаря. А был то сэр Гавейн, муж замечательный, склонный к добру, и ко злу, и к веселью. И сэр Ланселот любил его больше других рыцарей и ради него скакал через Авалон — чтобы освободить его из позорного плена отчаявшейся девы.       Так были освобождены пленники Башни Скорбей, и мир в ее землях возродился.       Трое рыцарей покинули Башню, и Рыцарь-Призрак отдал кристалл сэру Ланселоту, ибо самому ему кристалл был без надобности. Однако когда направился он к своей лошади, сэр Ланселот сказал ему:       — Ты получил благословение насилием. Это идет против священного закона Авалона. Хотя я благодарен тебе за помощь и сопереживаю твоему стремлению, как сын той, которая хранит Авалон и его традиции, я не могу пропустить тебя дальше. Прошу же: отступись. Ибо если не я, то другое остановит тебя, и будешь ты еще более несчастен, чем теперь. Хотя меня тебе не одолеть.       И то была правда: не было рыцаря сильнее, чем сэр Ланселот, как не было рыцаря более благородного, и более любящего, и более верного. Рыцарь-Призрак хорошо знал, что проиграет, если сойдутся они в бою.       Тогда в разговор вступил сэр Гавейн, и обратился он к сэру Ланселоту так:       — Друг мой, нет ничего справедливого в твоих словах. Этот человек тебе помог и проявил немалую смелость и решительность в бою, поспособствовав освобождению меня и других, даже если бой этот он вел ради себя, а не ради нас. И движут вами обоими одинаковые чувства — тем паче тебе не стоит противостоять ему, ибо тем ты унижаешь его любовь над своей, а то не достойно благородного рыцаря.       — Верно ты молвишь, — отвечал сэр Ланселот, — не хотел бы я убивать этого рыцаря, следующего за своим чувством. И все же древние традиции и наследие моей госпожи и матери велят мне поступить правильно. А правильным поступком было бы призвать этого рыцаря без имени к отступлению.       Пока велся этот разговор, Рыцарь-Призрак, приблизившись к лошади сэра Ланселота, перерезал ей горло, и она тихо подохла посреди каменного двора Башни Скорбей. Это немало изумило и сэра Гавейна, и сэра Ланселота, и не сразу они пришли в себя, а когда подняли свои мечи, Рыцарь-Призрак уже вскочил на своего коня. Уезжая, сказал он сэру Ланселоту:       — Я не намерен драться с тобой и никогда не буду. Если же настигнешь меня, я найду способ уйти. Потому не мучься и оставь меня — иди своей дорогой, а я буду идти своей.       И он подстегнул своего коня, помчавшись к следующей Башне.       За воротами Башни Скорбей начинались Пустоши — земли королевы, рожденной от великого Пелама, которому сэр Балин нанес плачевный удар, чем погубил три королевства. Лишь голая земля тянулась перед Рыцарем-Призраком, и от земли этой исходил такой смрад, который не могло выдержать долго ни одно живое существо, а потому ни одного живого существа там не обитало — только мертвые деревья сгибались от страдания и засухи да трава лежала спутанным ковровом подобно волосам мертвеца.       Оттого необычно было встретить ему возле одного такого дерева, старого и иссушенного, молодую женщину, с ног до головы обернутую в черные ткани. Шагала она босиком по голой почве.       — Ежели направляешься к Башне Лишений, постой, рыцарь!       Рыцарь-Призрак остановил коня и подождал, пока она приблизится.       — Дороги здесь кончаются, а дальше — одна Пустошь, а в Пустоши той — зыбучие пески. Мне эти земли ведомы, как никому другому, позволь же мне проводить тебя и обезопасить твой путь.       Рыцарь-Призрак хотел было отказать ей, но она предупредила его отказ такой фразой:       — А если откажешь ты мне, схвачу я твоего коня за ногу, не давая уйти, и придется тебе тогда убить меня, чему Королева Пустошей не обрадуется.       Тогда Рыцарь-Призрак согласился, но не пригласил ее сесть на коня, а женщина не просила об этом. Пошла она рядом, держась за гриву, и медленно тянулся их путь мимо зыбучих песков Пустошей. Зыбучие эти пески уходили в глубины, под которыми были только мертвые воды и великое небо страны мертвых, переливающееся рябью, как поверхность океана.       — Расскажи, рыцарь, что тебе понадобилось в Башне Лишений? Давно в Пустошах не было тех, кто осмелился бы нарушать покой великой госпожи нашей.       — Я буду просить благословения.       — Зачем же тебе благословение?       — Для моего возлюбленного.       — А что сделал ты, чтобы то благословение заслужить?       Рыцарь-Призрак ничего не отвечал на это, потому как не был исполнен мудрости и не понимал, что есть на самом деле благословение, даваемое Девятью Девами. А благословение то обладало магической силой, которая даровала владельцу власть преодолеть жизнь и смерть, что доступно было только существам высшим, правителям и воинам, перенесшим великие тяготы с достоинством и честью.       Когда зыбучие пески остались позади, женщина отпустила гриву коня и напоследок сказала:       — Благословение получают лишь достойнейшие, а остальные в его поисках приносят разрушения и страдания. Потому подумай хорошенько, достоин ли ты, и если нет, то лучше развернись и возвращайся к жизни, пока не обрел погибель.       С тем она ушла, а Рыцарь-Призрак поскакал дальше по Пустошам. Ничто не встречалось ему на пути, ни развалины, ни кости, но вскоре, все более приближаясь к Башне Лишений, он яснее и яснее видел необыкновенную преграду, отделяющую его от Башни. Высоко перед ним поднимались нагромождения песчаника, похожие на скалы и неровно торчащие из земли. Тянулись они далеко по обе стороны, и лишь одна была дорога через них — узкий проход между двумя острыми камнями. Там, скрестив ноги, сидела женщина — высокая, статная. Ее лицо и фигура были укрыты шалью, но вьющиеся золотистые волосы спадали низко до талии.       Женщина поднялась, когда он подъехал ближе к скалам.       — Добро пожаловать в Пустоши, странник, — произнесла она приветственно. — Дальше простираются суровые лабиринты, пройти которые невозможно никому, кроме сильнейших и умнейших. Дабы не заплутал ты в нем, позволь мне сопроводить тебя.       Рыцарь-Призрак поглядел вниз и увидел, что женщина та была без обуви, а край ее платья совсем запылился до серости. И сказал:       — Пусть будет так.       Тогда женщина взялась за гриву его коня и повела его по лабиринтам, а сама в то время выспрашивала, кто он и зачем прибыл в столь печальные земли.       — На Пустошах лежит давнее проклятье. Но те, кто мог бы его разрушить, давно погибли, и потому ничего не остается здешним обитателям, кроме как выживать, прячась в Башне Лишений.       — Много ли людей здесь живет?       — Сотня девушек в услужении у госпожи. Каждая претерпела в жизни несчастье и обрела в Башне Лишений вечный приют. Других же, кому госпожа не выказывает покровительства, здесь принимают за чужаков и встречают холодно.       Когда Рыцарь-Призрак не ответил, женщина обернулась к нему.       — Вас не пугает гнев госпожи? Вы бесстрашны перед более могущественными, презираете их?       — Меня не трогает холодность и негостеприимность. Я не боюсь, но не из презрения.       — Должно быть, вы много пережили. Скажите мне вот что: вы боитесь смерти?       — Нет, — отвечал Рыцарь-Призрак.       — Но если бы госпожа вознамерилась вас погубить за то, что вы явились к ней, вы стали бы бороться?       — Разумеется.       — Почему же, если страх смерти вам неведом?       — Мне хочется жить. За свою жизнь я убью кого угодно, кроме одного.       — Кого же?       — Того, кто умер за меня.       Таков был их разговор, и пока они говорили, стены лабиринта становились все ниже, и вскоре вновь перед ними простерлась пустынная земля, лишенная жизни. Женщина отпустила гриву коня и отошла, продолжая глядеть на него.       — Цель ваша понятна и благородна, но по своей натуре вы жестоки, а потому не заслуживаете достичь ее. Послушайте моего совета: направьтесь же обратно, откуда пришли, ибо то, что ожидает вас впереди, обернется сокрушительным разочарованием.       С тем женщина вновь села на камень, как сидела перед лабиринтом, а Рыцарь-Призрак направился дальше к Башне Лишений. Она уже возвышалась перед ним, близкая и далекая одновременно, вся неровная, испещренная окнами и галереями, глубоко вырезанными в ее каменной плоти, совершенно невозмутимая и равнодушная к его приближению. Свет ветвей могучего Древа опускался на нее, и высоко-высоко ветви, казалось, плели над ней золотистый нимб.       Недалеко от Башни посреди желтой травы и пыли стояла женщина с красивым и суровым лицом. Волосы ее были жидкое золото, желтое же платье, прекрасно сшитое и украшенное драгоценным поясом, спускалось до самой земли, однако и тогда было видно, что была она боса.       — Приветствую тебя, чужак, — произнесла она, когда Рыцарь-Призрак остановился перед нею. — Госпожа этих земель предсказала твой приход. Потому я здесь, чтобы сопроводить тебя в Башню Лишений.       Он склонил голову в согласии, и она взялась за гриву его коня и повела его к широко распахнутым воротам Башни.       — Ты проделал долгий путь, чужак, — сказала женщина, — в место, где тебя не ждут. Смело, однако и глупо. Как ты надеешься получить благословение госпожи, так своенравно вторгаясь в ее земли?       — Я попрошу, — отвечал Рыцарь-Призрак.       — Если же она ответит тебе отказом? Как тогда ты намерен поступить?       Рыцарь-Призрак долго молчал, прежде чем дать ответ.       — Мне сказали, недостойные в поисках благословения несут разрушения и страдания. — Он опустил взгляд и посмотрел на женщину, все так же сурово невозмутимую. — Полагаю, ваша госпожа должна знать об этом, прежде чем отказывать мне.       Женщина только сжала губы, глядя перед собой.       Во дворе Башни их встретило множество дам, однако женщина, что вела Рыцаря-Призрака, незаметно исчезла, как только они прошли через ворота. Дамы вокруг все были по-разному уродливы и в своем уродстве похожи друг на друга, отличал же их лишь цвет платьев и волос. Однако они с игривой, жизнерадостной любезностью забрали его коня и проводили в Башню.       Башня Лишений изнутри была столь же ясной и в то же время столь же запутанной, сколь и земли ее окружающие. Множество лестниц и коридоров переплетались друг с другом, соединенные узлами необыкновенно обставленных комнат. Дамы вели Рыцаря-Призрака наверх, и все же почему-то они оказались внизу, во внутренних садах, а затем проводили его вниз по лестницам, и вдруг они оказались наверху, где в окнах стелились пейзажи Пустоши.       И когда его привели в тронный зал, там его ожидала женщина, которую он уже встречал три раза. Теперь в ней была королевская стать, несгибаемая осанка и красота, свойственная Девам Авалона.       — Я, Королева Пустошей, — сказала ему она, — приветствую тебя в Башне Лишений, безымянный чужак.       Рыцарь-Призрак опустился на одно колено, как опускался когда-то в ином мире и перед своим королем, хотя король его не заслуживал ничьей верности.       — Разве не поздно выражать такое почтение теперь, когда мне известно, насколько лишен ты уважения ко мне и какого зла мне желаешь ради своей выгоды?       — Я не желаю причинять вред твоему дому, — ответил ей Рыцарь-Призрак. — Если и ты того не желаешь, сделай же так, чтобы мне не пришлось.       — Я могу уничтожить тебя, не сделав и шага.       Оставаясь в поклоне, он поднял голову и произнес:       — Ты пожалеешь, если попробуешь.       Тогда лицо Королевы Пустошей скривилось в отвращении, и она взмахнула длинным рукавом и приказала ему:       — Поднимись! Не позорь понятие чести, склоняясь передо мной с угрозами на устах. Если ты варвар, так будь им до конца. — Когда он встал, она приказала ему: — Подойди. Прими благословение.       Он приблизился, и ее рука потянулась к его шее. Он только приподнял голову, давая ее пальцам обхватить его горло. Так, с неприязнью и против воли, она даровала ему благословение, надеясь, что в будущем оно его задушит и погубит точно так же, как он губил все, к чему прикасался.       — Теперь покинь эти земли, — произнесла она, отстраняясь и отворачиваясь.       Он внял ее словам — и покинул Пустоши.