прах и кости

      

Прощай же, храбрейший из мужей, ты, победитель на поле брани! Но поле уже не увидит тебя, темный лес не озарится сверканием стали твоей.

«Песни в Сельме»

                     Путь привел его в прекрасные земли, что принадлежали Бригит, деве плодородия, врачевания и кузнечного дела. В землях этих царствовало всегда лето, всегда цветущее, всегда исполненное запахов и звуков, которые говорили о жизни: запахи свежей травы и земли, запахи животных, полевых цветов, жимолости и сосны, зноя, несмотря на отсутствие солнечного света. Все зеленое переливалось в лучах Великого Древа, поливающего все золотом и серебром, словно дождем.       Дорога вела Рыцаря-Призрака по просторным полям, на которых паслись быки, коровы, лошади и овцы; юноши и девушки в коротких нарядах, открытые свету и теплу, млели на камнях и траве среди зеленых просторов, неспешно прогуливались вместе со стадами, играли и смеялись так, что голоса их разливались подобно звону колокольчиков. Вся фигура Рыцаря-Призрака, тяжелая и черная, казалась гнилостным пятном на этих землях жизни, света и радости. Трава мягко шелестела под его железным шагом, и бледная пыль дороги вздымалась, приглушая блеск его темного доспеха, оседая на рваных концах туники.       Был он как никогда чужим в процветающих землях, и о появлении его быстро узнала сама дева Бригит. Явилась она перед ним вся в белом, с белой вуалью на лице и волосах, так что никакой черты ее было не распознать, — и верхом на быке.       — В землях этих охотно встречают странников, прибывших с добром, — поприветствовала она его голосом, похожим на прозрачность лунного света, пробивающегося сквозь листья деревьев. — Назови же себя и расскажи, с какой целью явился ты, о чужестранец.       — У меня нет имени, — отвечал он ей. — Я здесь, дабы испросить благословения Бригит, одной из Девяти Дев.       — Уверен ты, что достоин благословения, которого ищешь, рыцарь не имеющий имени?       — Неважно, достоин я или нет. Без него мне нет пути ни назад, ни вперед.       — В таком случае, каково бы ни было решение госпожи Бригит, позволь мне сопровождать тебя к ее Башне, прозванной Башней Посевов, дабы предстал ты перед ней тем, кто ты есть.       Рыцарь-Призрак не выразил ни согласия, ни отказа. Он направился далее по дороге, и дама, в которой не признал он деву Бригит, сопровождала его верхом на большом черном быке, имя которому было Фемен, и был этот бык одним из двух быков, красивейших на свете, а другому было имя Феа.       Так они пошли вместе к Башне Посевов. Земли Бригит были обильно полны глубокими ручьями, живо журчащими, холодными и прозрачными, и над ручьями этими возведены были мосты. Прежде чем приблизились они к первому из тех мостов, что ожидали их на пути, встретился им гигант. Был он не то зверь, не то человек, имел две руки и две ноги, два глаза, волосатое тело и рост, схожий с ростом яблони, и в руках держал он металлический молот, который мог раздавить человеческое тело без особого труда.       — Не пройдешь ты дальше, странник, — сказал Рыцарю-Призраку гигант, расхаживая перед мостом, и, несмотря на то, что речь его была человеческой, во рту его были зубы острые, как у животного. — Прежде сразись со мной, и если победишь, то путь я освобожу, а если проиграешь, то уйдешь или погибнешь.       — Да будет так, — ответил Рыцарь-Призрак, но смотрел он не на гиганта, а на место у того под ногами, где в землю были вонзены девять мечей. Никакого оружия, кроме того, что даровала ему Калех, у Рыцаря-Призрака не было, и потому задумал он быстро схватить один из тех мечей и с ним повести битву.       Однако потребовало это большого труда, ибо гигант был грузным и сильным и одной своей ногой мог отбросить его далеко назад, потому пришлось ему беречься и быть быстрым и легким, как насекомое, избегая ударов ног и тяжелого молота, который заставлял землю дрожать. Промчался он мимо гиганта и схватил один из мечей, в тот же миг замахнулся и с силой рассек ногу гиганта.       Но от удара меч раскололся, и вместе с тем, как треснуло лезвие, треснуло что-то внутри Рыцаря-Призрака. Боль раздробленного меча он ощутил так, словно раздробилось что-то в нем самом, и, ошеломленного этой неожиданной агонией, тяжелый молот гиганта ударил его так, что смялся доспех. Рыцарь-Призрак отлетел в сторону и опал на земле громоздкой черной кучей, не способный дышать от силы удара. Дама в белом оказалась рядом с ним, по-прежнему величественно сидящая на быке и спокойная, как ясное летнее небо.       — Из тех девяти мечей, что вы видели, шесть принадлежат недостойным, что пытались пройти по мосту, и три — выкованы самой Бригит. И когда шесть мечей сломаются, три рассекут плоть, и камень, и сталь. Но как найти эти три среди шести других?       Пережив боль, медленно поднял свое тело с земли Рыцарь-Призрак. Глядел он на гиганта, что мотал головой и расхаживал из стороны в сторону тяжелой поступью, волоча за собой молот, вспарывая землю и раскрывая в зеленом покрове травы коричневые раны. Потом вновь обратил взор к мечам, размышляя, какой из них был благословлен мастерством Бригит. Все трещало в теле Рыцаря-Призрака, словно обламывался он изнутри, как ветка дерева, отрываемая от ствола, однако страх был неведом ему.       Когда приблизился к нему гигант, он, несмотря на боль, метнулся вперед и пробежал у того под ногами, устремившись к месту, где покоились мечи. И схватил он тот, что заприметил ранее — меч, лезвие которого покрывали пятна засохшей крови. Ибо рассудил так: если была на оружии кровь, знало это оружие и смерть. Мечом этим он вновь замахнулся, дабы поразить ноги гиганта, и на этот раз кожа, мышцы и жилы были рассечены с чудесной легкостью. Так Рыцарь-Призрак повалил гиганта наземь и обезглавил.       Дама в белом поздравила его с победой и попросила поведать ей, как он среди мечей угадал нужный, и он рассказал ей всю правду. Похвалила она его за ум и бесстрашие, и с тем отправились они далее через земли лета.       А путь их лежал через поселение, где добрые люди жили, выращивали пищу и пасли животных. Стоило лишь Рыцарю-Призраку показаться в окрестностях, как тут же каждый из тех, кого он видел, оставлял свое дело и выходил ему навстречу. Мужчины, женщины, молодые и старики — и вскоре он оказался окружен ими. И говорили они ему:       — До Башни Посевов дано добраться лишь достойнейшим. Тебе же, незнакомый рыцарь, дано теперь либо уйти, либо изрубить нас, а иначе дальше ты не пройдешь, ибо не сдвинемся мы с места и будем преграждать тебе путь.       Тогда Рыцарь-Призрак просил их в первый раз:       — Освободите дорогу добром, или будете вы плакать от боли и горя, когда я пройду через вас злом.       Но люди не сдвинулись с места. Держали они друг друга за руки и стояли тесной толпой, и Рыцарь-Призрак ясно видел их исполненные решимости лица.       Просил он второй раз:       — Вернитесь к миру, который любите, или истерзаете себя, когда я разрушу этот мир.       И вновь никто его не послушался. И просил он третий раз:       — Уходите, или придется вам уползать, ибо ноги ваши и руки будут отделены от тела.       Люди остались стоять, как стояли. Увидев то, дама в белом сказала Рыцарю-Призраку так:       — Обратил ты к ним три свои просьбы, и ни одна не была услышана. Не покорить тебе сильную волю этих людей. Остается лишь два пути: прорваться чрез них силой, проливая невинную кровь, или оставить путь. Что же изберешь ты? Возьмешь на себя грех, выказав себя недостойным и отвратив милость Бригит? Или же развернешься и примешь свою судьбу?       Рыцарь-Призрак направился к толпе с обнаженным мечом. Ибо никакая жертва не отвернула бы его от пути, и ничто не остановило бы его, кроме собственной смерти.       Шаг его ни разу не замедлился. Мечом, выкованным однажды Бригит, он сек и рубил, и зрелище то было отвратительно глазу и позорно для всякого мужа. Люди падали и стенали, и девственная земля становилась бархатно-влажной от их крови. Теряли они руки и ноги, но никогда — жизнь. Однако не в достоинство и не в укор будет упомянуто это, ибо был Рыцарь-Призрак равнодушен к чужой смерти и чужой жизни. Убивал он без желания, но и оставлял в живых не из сострадания. Желал он лишь пройти вперед, и ничто более не заботило его.       И уходил он под плачи и стоны невинных жертв страсти его.       — Ужасный это был поступок, и честные люди, искалеченные вами, великой жалости достойны, — сказала ему дама в белом, сопровождая его верхом на быке. — Скажите, отчего вы так непреклонно следуете сим путем? Что взывает к вам, позволяя поднимать меч на простых землепашцев и собирателей?       Ответил ей Рыцарь-Призрак правду: что ведом он одним лишь чувством — любовью к человеку, что покинул его, окончив дни жизни, и, следуя этому чувству, намерен он получить благословение каждой из Девяти Дев, а всякое препятствие на пути он обойдет, если возможно, а если невозможно, то разрушит силою.       — Видно, что муж вы недостойный, ибо равнодушны к судьбе иных и прислушиваетесь лишь к себе самому. Гордыня ваша внушает вам, что вольны вы распоряжаться жизнью и смертью, и эта же гордыня однажды погубит вас, подчинив. И печалиться над судьбой вашей никто не будет, только над разрушениями, которые вы принесете.       Так говорили они и наконец добрались до следующего моста. А был он прекрасен и крепок, сотворен из белого камня и покрыт змеями. Ползали они друг меж другом в своем неосознанном природном танце, исполненном хищной изящности, и весь мост как бы шевелился от их движений.       Рыцарь-Призрак был рожден давно — в лесу, зеленом и диком, темном, как ночь, на земле, под сенью старого умирающего дерева. Он вырвался из своей матери прямо в руки старых друидов, что предрекли ему вечное проклятье после укуса змеи. И с тем укусом, настигшим его пятнадцать лет спустя, ушло из него то человеческое, что пробуждало в рыцаре верность, желание состариться и завести семью. И вместе с тем человеческим покинул его всякий страх.       И потому ступил он на мост без промедления, лишенный сомнений, и ступал по змеям, не опуская глаз, раздавливая их черепа железом своих лат и тяжестью поступи, и, когда дошел он до середины моста, змеи сами, извиваясь, стали отползать от него, напуганные бесстрашием и силой.       Так был пройден второй мост, а за ним его встретили могилы — зеленые курганы и каменные гробницы, ведущие в самую глубину, к Аннуну. И стоило ему ступить с моста, как земли курганов вдруг вскипели и тяжелые камни гробниц раскололись — и отовсюду начали подыматься мертвецы, как живые. Были все они в прекрасных одеждах и с оружием в руках, и лицо каждого знакомо было Рыцарю-Призраку, ибо все они были рыцарями, баронами и королями, которых он когда-то убил.       И вскоре поле наполнено было темными фигурами мертвецов, ожидавшими его.       — Сильнейшие из тех, кто пал от твоего меча, о рыцарь, — произнесла дама в белом, — стоят перед тобой. Были они призваны девой Бригит, узревшей твой путь и намерение твое. Ежели ты не опускаешь оружия пред святостью, то пусть тебя одолеет воинская сила.       И Рыцарь-Призрак отправился навстречу своим мертвецам.       Первым вышел против него самый честный рыцарь своего времени, но именно потому и погиб он, что был честен. Рыцарь-Призрак одолел его умело и без сожалений, как и в последнюю встречу, и оттого еще горше судьба того рыцаря. Следующие двое, поднявшие на него меч, были братьями, много известными при дворе одного из славных королей. Братья эти погибли из-за любви друг к другу так же, как любовь друг к другу делала их сильнее, ибо любовь — то чувство, которое разит столь же сильно, сколь и причиняет боль, и нет у него ни врагов, ни союзников, а лишь только жертвы. Оба они покинули мир с кровью на лицах, и последнее, что видели они, это осколок черепа с темными глазницами. И думали они, что это смерть явилась за ними.       После них бросился на Рыцаря-Призрака варвар с далеких земель, против которого вышел он однажды в поединке, посланный своим королем за победой, что должна была воодушевить рыцарей его перед битвой. Долго боролись они на том поле, и вышел из того поединка Рыцарь-Призрак весь израненный, хотя и с победой над чужаком. Тяжело ему было переносить сокрушительные удары воина-варвара теперь, когда тело его изнывало после ударов великана могучим молотом, но как долго они бились, так возрастала сила Рыцаря-Призрака, и сокрушил он врага своего немалыми усилиями.       И так шли мертвецы на него один за другим, и каждый отнимал у Рыцаря-Призрака последние силы в теле его, пока не осталось в нем ничего, кроме боли. И хотя всем им суждено было вновь пасть от его меча, утоляли они жажду расплаты мыслью о том, что с каждым сражением сил его становилось все меньше, а значит, и поражение его было близко.       И наконец, когда едва мог Рыцарь-Призрак стоять, вышел против него последний из мертвецов — король в черном и белом, седовласый, серый от смерти, бесстрастно воинственный, со взглядом, тяжелым от увиденного однажды. А видел он, как пятьдесят сильнейших мужей, что служили ему, и сын его среди них, были побеждены двумя лишь рыцарями, один из которых был Рыцарь-Призрак, а другой — неизвестный, чье тело так и осталось под старым раскидистым дубом, покрытое кровью и внутренностями, лишенное указательного пальца на левой руке.       И невзирая на то, как мало сил осталось у Рыцаря-Призрака после долгого поединка, он готов был убивать этого короля снова и снова.       Вступили они в бой решительно и молчаливо, и от силы ударов, которыми они осыпали друг друга, летели вокруг искры. И ночь, казалось, сгустилась вокруг них, укрывая их битву тайной, потому что если бы и был такой человек, которому довелось бы узреть их сражение, то сразу же он опустил бы свой взгляд и отвернулся бы от ярости и ненависти, что пылали между ними. То были ярость и ненависть, с какими велись лишь самые праведные битвы на земле, те битвы, в которых воины танцевали на костях своих погибших братьев.       Долго и беспощадно они рубили друг друга. Седовласый король в черном и белом пронзил своим тяжелым мечом живот Рыцаря-Призрака, так что кровь хлынула на лезвие и рукоять. Но прежде чем рассек он тело напополам, Рыцарь-Призрак собрал последние свои силы для решающего удара и снес ему голову могучим взмахом собственного меча.       Тогда же все было кончено, и тьма рассеялась, и Рыцарь-Призрак обессиленно упал на колени посреди зеленого кургана, окруженный мертвецами, вновь мертвыми, не успевшими насытиться мщением. Он извлек из себя меч и рухнул на бок и лежал так долгое время, пока не увидел даму в белом, что восседала на быке.       — Что будешь делать ты дальше, непобежденный рыцарь? Кровью твоей питается эта земля, и дух твой скоро растворится в воздухе, захваченный силой подземного зова. Как поступишь ты в последние мгновения свои?       Дама эта была гораздо мудрее, чем показывала, и гораздо могущественнее, ибо была это сама дева Бригит, вышедшая навстречу чужаку, вторгнувшемуся в ее земли. Однако и ей, при всей ее премудрости, не была ведома душа Рыцаря-Призрака. А в душе его было столько горя перед несовершенным, столько желания потерянного, что не видел он в своей жизни и последних ее мгновениях ничего страшнее, чем остановиться, не добравшись до конца пути.       Вместо того, чтобы встретить смерть свою, пополз он вперед из последних сил. Когда же смертное страдание полностью объяло его, поднялся он на ноги, не чувствуя себя, и потащил свое слабое тело вперед, туда, где ждал его последний мост, ведущий к Башне Посевов. Была она высокая, облитая светом Великого Древа, цветущая от всей зелени, обвивающей ее светлые стены, и украшенная белыми флагами. Недостижимая, даже когда ворота ее были так близки.       Шли они через мост, и дева Бригит все ждала, когда же рыцарь перед ней упадет. Но он шел вперед, придерживая разинутую рану на животе, желавшую испустить наружу всю его внутренность. Дивилась она такой силе воли и досадовала, что подобным духом был одарен тот, кто сеял лишь разрушение и порок.       Когда мост остался позади, прислонился рыцарь-Призрак к большому телу быка перед ним, дабы не упасть, и обратился к деве Бригит так:       — Через все преграды, возведенные тобой, я прошел. Прошу твоего благословения, ибо теперь, когда преград не осталось, на моем пути стоишь лишь ты одна. И пока я жив, я буду сражаться.       И испытала дева Бригит и великую жалость к нему, и великую злость, ибо знала она, что слова его были правдивы, а сила его не переставала удивлять ее.       — Значит, догадался ты, о рыцарь, — произнесла она. — Быть посему: я дарую тебе благословение. Хотя вижу я, что смерть твоя будет долгая и мучительная, я утешусь мыслью, что найдешь ты покой после нее там, где обитают все мертвецы.       И она прикоснулась к голове его, прислоненной к шее быка, и произнесла слова благословения. А после уже не пошла за ним, ибо находился он более не в ее власти, а во власти смерти.       Рыцарь-Призрак шел вперед не глядя, едва разбирая дорогу. Ноги его едва ступали, и даже мягкая трава шелестела грузно под тяжелыми, бессильными шагами. Чувствовал он тепло крови на своей кольчуге, чувствовал себя так, как и был: рассеченным и пронзенным. Тяжелое дыхание его напоминало дыхание умирающего зверя, и сам он, как умирающий зверь, словно искал себе место, где мог лечь и умереть. Но воля в нем была сильнее разума, и тело вместе со всем его существом подчинялось одному желанию: идти.       Мир кружился, плыл, бесшумный и неясный. Он преодолел границу между владениями девы Бригит и землей последнего пристанища, где высилось Великое Древо, а вокруг него — Башня Раскаяний. Дивный и чудесный свет облил его с ног до головы, так что и чернота его доспехов, и чернота его души выцвели до ничтожности в этом сиянии. Корни Древа проламывали почву, восставали из ее недр коряво и толсто, пронизанные переливающимися жилами, и расколотая земля ныла под бременем их тяжести.       Но Рыцарь-Призрак ничего этого не видел, ибо давно темнота укрыла его взор. В этой тьме он пытался найти нить жизни, и надавливал он на рану, чтобы отпугивать наступающее забытье.       Вскоре ноги его ударились о что-то, и он едва не упал. Открыл он глаза и увидел перед собой высокую лестницу из белого камня, ведущую к подножию Башни Раскаяний. И там, на вершине, ожидала его фигура, темная в лучах света. Рыцарь-Призрак поставил ногу на верхнюю ступень и начал подниматься.       И он поднимался, и поднимался, и поднимался. И сколь бы ни толкал он себя вперед, вершина никогда не приближалась. Его рассудок мутился, и он не понимал, много ли шагов сделал или мало. Знал лишь, что недостаточно. И в конце концов, когда тело его достигло своих пределов, рухнул он на ступени, и горькие слезы собрались в его глазах. В последний раз он плакал, когда был молод и невинен. И эта молодость, невинность словно бы вернулись к нему в последнее мгновение жизни. Темная фигура ожидала наверху, и, глядя на нее, Рыцарь-Призрак потерял себя в смерти.       Очнулся же он в темноте и холоде, разбуженный жужжанием. Вверху, вдалеке над ним, сиял круг белого света. Когда он повернул голову, то обнаружил лишь смутный узор из бесчисленного множества человеческих тел и костей. Долгое время он лежал так, слаб и бессилен, ничего не понимая, едва осознавая окружающее. Потом он прикоснулся к своему животу, и агония пронзила его. Невзирая на боль, он ощупал плоть в разрыве кольчуги и обнаружил, что края его раны были грубо спаяны. Подняв голову, он разглядел в тусклом свете на месте раны черноту обугленной кожи в форме вороньего пера — дара госпожи Морриган.       Тогда он наконец понял, что был жив, и заставил себя двигаться. Голова кружилась, слабость одолевала, все внутри разрывалось, и он, поднимаясь, стонал и своим стоном распугивал вьющихся вокруг мух.       Под ногами у него хрустели кости мертвецов. Он ступал по ним, стремясь к далекому кругу света. Меча при нем не было, кроме того, который вручила ему Калех, надежно привязанного к спине. Но все вокруг было мертво и тихо от смерти. Только кости скрипели и ломались.       Ему пришлось карабкаться вверх по куче мертвецов, скользя и падая, но наконец он добрался до света и вынырнул среди круглой высокой крипты, где стояли величавые гробницы и тянулись от пола до потолка приюты для скелетов мертвецов. Редкие лучи света струились через высокие прорези в стенах, за которыми ожидала белизна. Он вглядывался вдаль, в эту белизну, и ему казалось, что он видел фигуры, идущие там, в ином мире, мире света, фигуры, глядящие на него оттуда и не видящие. Он направился туда.       Тишина была наполнена шепотом, не похожим на голос. Рыцарь-Призрак ощущал дуновения пронизывающего холода, словно невидимые духи прикасались к нему своими бестелесными руками. Белые гробницы, украшенные рельефами спящих воинов, тянулись одна за другой, словно место это было усыпальницей для целой армии. Мертвое безмолвие было языком царящей вокруг смерти.       Рыцарь-Призрак приблизился к проему в стене и по небольшой лестнице взошел наверх. Глаза его прикрылись от света. Он оказался в белом коридоре, идущем мимо украшенных тканями галерей и комнат. Он направился вперед и пришел в большой зал с вогнутым, как купол, потолком, и под этим потолком плавали светящиеся кристаллы, похожие на звезды, синие, белые и золотые.       Неожиданно одна из тканей над арками скользнула в сторону, и Рыцарь-Призрак оказался лицом к лицу с женщиной — высокой, стройной, прекрасной, украшенной грустью, как венцом. А была она не кто иная, как последняя и главная из Девяти Дев острова Авалон — Фея Моргана.       Лицо ее, скорбное и бледное, отразило удивление, но скоро вновь разгладилось в мягком и печальном выражении, полном смиренной доброты. Она вышла из комнаты и опустила ткань, и Рыцарь-Призрак увидел лишь мельком красные одеяла и неразличимую фигуру мужчины, лежащего в постели.       — Ты все-таки добрался, — произнесла леди Моргана, оглядывая Рыцаря-Призрака, темного от грязи и крови. — Я ожидала тебя, но видела, как твой путь завершился, и решила, что нам не суждено встретиться. Радостно знать, что это не так. — И она улыбнулась ему. — Добро пожаловать в Башню Раскаяний, Рыцарь-без-Имени.       Он не отводил от нее глаз.       — Я пришел просить благословения, — сказал он.       — И ты заслужил его, — ответила ему леди Моргана. — Но прежде чем я отдам его тебе, прошу, выслушай мою просьбу.       Он склонил голову, ибо не смог бы отказать ей ни в чем кроме того, что противоречило бы его существу. Она была прекрасна и волшебна, ее вздохи были как рассветы, а выдохи — как закаты, и ее глаза были похожи на ночные небеса, а лицо — на плачь земли. И все в ней выражало такую смертную муку, перед которой следовало преклоняться.       — Все это время, — сказала леди Моргана, — я наблюдала за тобой. Ты многое совершил на своем пути и многое пережил. Столько страданий претерпели твое тело и душа. Скажи, если бы знал ты обо всех бедах и несчастьях, что ожидают впереди, решился бы ты вновь ступить на этот путь ради своей цели?       — Всегда, — ответил Рыцарь-Призрак.       Леди Моргана мягко улыбнулась, как матери улыбались над детьми, которым предназначено было умереть, но которые продолжали бороться за каждый вдох. И говорила она ему так:       — Вот моя просьба: поклянись в этом. Пусть земля услышит твою клятву и призовет тебя к ответу. И если послушаешься ты зова, то получишь шанс вернуть своего возлюбленного. Если же откажешься от зова, то будешь жить жизнью всякого смертного, счастливой или несчастной, долгой или короткой.       Он не думал, прежде чем давать клятву. Для него не существовало жизни без возлюбленного, и он отказывался от возможности, что когда-нибудь будет иначе. Он навеки желал идти одним путем. И он проклял бы себя однажды, если бы отказался от этого пути.       — Клянусь собой и всем, что имею, — сказал он. — Я всегда буду идти за ним. Зная или не зная о том, что ждет впереди. Вопреки несчастьям и бедам. Я приду за ним.       — Прекрасно, — очарованно отозвалась Моргана и протянула руку. — Прошу, подойди.       Он приблизился и взял ее за руку. Она накрыла его грубую ладонь своей белой и прошептала слова благословения. И вместе с магией Рыцарь-Призрак почувствовал, как боль от ран оставляла его, смываемая потоками волшебства.       Моргана отпустила его руку и произнесла:       — Теперь идем. Я открою перед тобой ворота Аннуна, дабы спустился ты в мир мертвых и отыскал там того, кого жаждешь.