Ночь темных сказок.

Уже битый час дети наполняли весельем дом. Всё бегали, веселились, да играли брат с сестрой. А смотря на это всё, мать их качала головой. За окном ночь глубокая стояла, спать уже давно пора, а они резвятся. Лишь пламя свечи колыхалось от их бега, да смеха весёлого. Старший сын всё догонял сестру свою младшую. Через диваны они прыгали, да стульями друг от друга прикрывались. Как же скоро кто кого осалит? Хоть и притворялся старший брат, что догнать сестрёнку не может, а весело им было всё же. Вот так и подошёл к жене своей отец семейства сего, обнимая за талию и целуя в щёку нежно. —Чего же это у нас дети бегают перед сном? —А ты сам попробуй их уложить. Им теперь и ни одна сказка не нравится. Играть просятся. Нахмурил брови варяг, а довольно улыбаясь, княжна кивнула ему на детей, лукаво глаза разноцветные прикрыв. Выдохнул муж, да быстрым шагом к детям подошёл. Подхватил сперва дочку светловолосую, что в ногу его врезалась. А следом и брата её, который отбежать от отца не успел. —Вот всё веселитесь. А меж тем темнота на улице. Спать давно пора. —Сурово сказал отец. Но маленькая доченька уже поползла по его рукам выше, к лицу. —Ну папа, мы ещё поиграть хотим. —Маленькая копия варяга жалобно посмотрела в такие же глаза. —А пойдёте спать. Может вам прорицание Вёльвы рассказать, чтоб улеглись быстрее? — Понёс детей в их комнату Олаф. А его жена чуть ли водой не подавилась, глаза широко раскрыв и проследовав за ними. —А ты его знаешь хоть? —Задала недоумевая вопрос женщина. —Нет. Поэтому ты его и расскажешь. —Кинув детей на кровати, повернулся к ней муж, нависая и также сурово смотря. —Пф. Ишь че придумал. Сам! Вызвался. —Мам, а что за прорицание? Расскажешь? — Подливала масла в огонь дочка, перебив мать и комкаясь, словно котёнок, в одеяле. Её брат смиренно потирал бедро, на которое приземлился и ему казалось было всё равно. —Нуу это не для детей, хотя если будет интересно. —Уселась на край кровати женщина, готовясь рассказывать.

Внимайте мне все священные роды, великие с малыми Хеймдалля дети! О́дин, ты хочешь, чтоб я рассказала о прошлом всех сущих, о древнем, что помню.

Великанов я помню, рожденных до века, породили меня они в давние годы; помню девять миров и девять корней и древо предела, еще не проросшее.

В начале времен, когда жил Имир, не было в мире ни песка, ни моря, земли еще не было и небосвода, бездна зияла, трава не росла.

Пока сыны Бора, Мидгард создавшие великолепный, земли не подняли, солнце с юга на камни светило, росли на земле зеленые травы.

Солнце, друг месяца, правую руку до края небес простирало с юга; солнце не ведало, где его дом, звезды не ведали, где им сиять, месяц не ведал мощи своей.

Так и продолжала она в стихотворной форме, пока дочка, не сумевшая в силу возраста понять о чем же говорит мать, не перебила её, попросив рассказать другую сказку. И улыбнувшись, княжна начала. Она рассказывала сказку, коих ещё не слышал мир. И может да, тысячи ей подобных в свете существует, но одной такой же нет. А повесть эта вещает так. В начале не было ничего, пустота одна. Людей не было. Зверей не было. Но в один момент появилось всё. Вот просто так, по воле силы, что в мир наш не входит. Большой взрыв прогремел и создались из пыли и обломков все миры. Всё живое. Или нет? Сперва создались пространство и время, две величайшие силы. Но не могли они просто быть, наделённые разумом, стали сильнее кого бы то ни было. Они были велики, они были сильны. А смешивая силы свои, смогли создать они сотни миров, сотни реальностей. В одной из них и мы живём. Не было форм у сил, а потому доверились они своим душам. Не было тех, кто их видел когда-то, но стали они ипостасями разными, не живут вдали друг от друга, но и близко не могут. Создали они эти миры. Реальность, словно брат, решал всё чтоб точно было, чтоб наверняка и законы природы создавал. Время, словно сестра его, весела была, душой, да радостью и жизнью всё наполняла. И стал их мир заполнен слишком. Время создала людей, животных, веру, богов и дьяволов во плоти. Реальность развиться им позволил, мудростью и силой наделил их, чтобы дальше сами кроили свои судьбы они. Но стало зверям великим слишком тесно в мире этом. И растворилось время в пространстве, наделило оно душой существо всякое, жизнью и циклом жизненным. Добровольно пожертвовала собой и брату легче стало. Светилом она была в жизни его, словно солнце блистало, а сам он - луна. Проговорил лунный зверь что не дождется никто более такой жертвы, коль один он остался - зверем сильнейшим станет. Выбрал людей он. Выбрал и предназначение. Наделил их силой подобно своей. Реальность те могли менять, как никто другой, обращаться в зверей диковинных могли. Но одной из них предложение иное сделал. В обмен на большую силу, чем у кого бы то ни было, должна она за справедливость бороться и свободу свою до конца. Клялась она, Луной зовущаяся, отныне лишь дочке сестры своей силу передавать, как срок придёт. Должна она за интересы бороться, а лунный жить внутри неё будет, силой питать и энергией. Но она же должна всё, что скажет он исполнять и реальность эту творить, да развивать, чтобы правильно история сложилась мира сего. Заповедями прозвали то. И страшная же это мука была для той самой, что силы луны в мир приводила. Сходили они с ума от силы той, но не успокаивался зверь, всё оскально улыбался. С большой силой и большая боль. Вот что предлагает он в контракте каждый раз, каждому новому поколению. А посмотрев за окно, женщина как очнулась, уж слишком поздно было. Уж и дочь почти заснула, да и сын к стене отвернулся. Оглянулась и на мужа, что казалось, дремал, на дверь оперевшись. И вновь подумала она, что эту сказку не закончит никогда. Ну ничего. Встала, поправляя одеяло дочке и направилась к свече. —Вот такого и было, его каждый раз, Заманчивое предложение. —А затушив пламя и вышла, тут же почти пойманная мужем, после закрытия двери. А по его взгляду и понятно было, чего хотел, за талию обнимая, лукаво улыбаясь. Без слов всё поняла, закатив глаза и ответила резко. —Заманчивое предложение. Но теперь точно сам. —Умело выскользнула княжна из крепкой хватки, дверь в спальню свою закрывая на том.