Ночь темных сказок.

Урок извлечен или нет? Пасмурный день, украшенный золотыми травами грядущей осени манил своим умиротворением и красотой, хотелось валяться в траве, не думать ни о чем и только слышать как поют птицы. Но слух в тот день резали ужасные удары стали о сталь, скрежеты лезвий клинков между собой. И утробное рычание злого парня, что только и успевал, как нападать на своего противника. Его разноцветные глаза блестели неподдельной яростью, лишь оттого, что он никак не мог победить. Каштановые с красным волосы липли к лицу, к каплям пота, что от напряжения капали со лба. Как не крути, а подросток не мог пробить защиту женщины, что стояла напротив него и еле успевал отбивать удары своей матери. Княжна держала меч в руках умело, но спокойно, хоть и со свойственным ей мастерством, обучала сына. —Будь ловче, не заноси клинок над тем местом, которое будет под защитой точно. —Холодно сказала женщина, с разноцветными глазами, отбивая очередной удар. —Да я стараюсь! —Встал на месте, пытаясь отдышаться первый сын. —Почему вообще меня не отец, а ты обучаешь? —Указал на стоящего у дома отца парень, видя как к родителю подбегает сестрёнка. —Потому что воинов лучше твоей матери не найти, она многих смогла победить. —Убедительно отвечал ему отец, взяв свою дочку на руки. —Ульвар, ещё раз! Эмоции сбавь, а то не добьешься успеха. —Это ещё больше разозлило юнца, он отвернулся, а челюсти его сильно сжались. Тогда мать выдохнула, втыкая клинок в землю. —Я расскажу вам историю. Жила однажды девушка в краях далеких. На эмоции была сильна, да считала, будто силы ей великие дают её чувства. Что яростью слепой она одолеть всех может. Красива была, молода, не было и на руку её претендентов. А росла то она в семье отца, да троих братьев. Вот и в детстве самом, обучил её отец мечом владеть, лучше некуда, великим воителем был. Долгом своим считала честь его не посрамить, да чтоб братья её затмить не смогли. Жестока была, а весела. Жажда крови в её душу впиталась вместе с поцелуями, да объятьями отцовскими. И улыбалась, каждое убийство, перемешанное с яростью давало смесь огненную, хотелось больше. Хотелось ей больше злобы в сердце своём иметь, да утопить в ней мир весь и больше. Пошла тогда она служить в дружину княжескую. Хоть и девушкой была, а быстро до верхов подняться сумела. Прислушиваться к ней стали, да уважать товарищи боевые. Семьёй дружина стала, никак иначе. Братья оружию, а доверие между ними превышало нормы, все друг с другом добры были и дружелюбны. Много куда путешествовали, много где воевали и кровь чужую проливали, всегда друг друга ребята прикрывали. Спину в бою от стрелы защитить - дело благое, никак иначе, потом взять, да в чужого её воткнуть. Страсть в душе её играла, считала жизнь свою прекрасной, лучше некуда, до экстаза бурного. Будто лишь в пылу битв раскрывала крылья свои ангел, что покровительствует кровопролитию. И не приходилось никогда ей задумываться о смысле жизни. Ни своей, ни чужой. Не понимала она ценности ребёр тех, кого убивала. Представить не могла, что семьи есть у них. Но боги суровы были у девушки, что в скандинавии родилась. Всякая трансформация жестокой будет, ломать людей может вера их и убеждения. И то правдой было. Считая северянкой она себя, мнила, что убивать безнаказанно будет, что боги лишь обольщать её будут за манеру жизни такую. Видать ошиблась она... В пылу битвы однажды, не ведая, что же творит, глаза кровью заливая, стала она смерти посланником для всех и каждого, кто на пути попадался. В экстазе невозможном не слышала она сотен криков. —Пощади! —За что?! —Ты ведь была за нас! —Ты ли это?! И не знала дева ответов и возгласов, что произнести должна была. Словно Фенрир, в ярости она металась, товарищей убивала без сожалений, с врагами их путая. Но не поздоровилось всем, врагам, друзьям, невинным. И даже птица тогда без крыла лежала, на трупах и крови людской. И глаза, что жаждой заполнены были, не видели пред собой ничего. В тот момент и потеряла глаз она. Взвыла, от ярости переполняемая, как волку клинок в пасть вонзили, так глаз свой драгоценный потеряла. Умер тот, что его пронзил, на клинке женском нанизанный. Спала ярость с мозга, как глаз её вытек, как клинок она бросила. Упала она на колени, ладонь к месту, где когда-то око было, прижимая. Молилась она, чтоб нашли её товарищи, дружинники, верные. Что полуслепую перевязали, да в лагерь отвели. Долго сидела, пока вороны черные над головой кружили, пока всё поле то без глаз не осталось, пока слезы не истекли. И лишь тогда посмотрела вниз, на чем сидит же. В ужасе отскочила в то же мгновение, как в падшем, товарища своего узнала. Как бегать начала, не понимая, что же происходит, почему же дружина её мертва, а тела их вперемешку с недругами лежат в поле бренном. Потрясло это до глубины души воительницу юную. Сразу же сломалась в ней деталь какая-то, очень важная, но что же это такое? Душа не ведала покоя в ту минуту, сердце колотилось, словно вот-вот из груди выпрыгнет, голова совсем думать не могла. Слишком резко боги открыли ей глаза. Ведь все, каждый, кем дорожила она, лежали мертвы, в братской могиле воронами темными атакуемые. Голос срывался бы в крик, будь он у неё в те мгновения, когда не контролировали себя ноги, когда бежала со всех сил, что давно растеряны были в бою последнем. Спотыкалась, падая снова и снова и каждый раз видя лица, гримасы ужаса, смертельные. Тут были все, кого пронзил клинок её. Ангел кровопролития бежал с поля боя. Она оставила там всё, всю свою жизнь, всё своё оружие, там же и броню скинула. Там же и остались все надежды и мечты. Страх и отчаяние сковали девушку. И тогда, как и сейчас, сидела она на берегу реки могучей, надеясь что переживания свои опустит туда и унесёт сила морская прочь их, скинет в океан и забудутся, потеряются навеки они. А меж тем прошли года, она уже не та, что прежде. Волосы обрезала, на глазу повязку носит, как память, как напоминание о том, что... Напряженно замерла княжна, оглядывая то сына, то дочь, а порой и на мужа глядя. Из таких мгновений и складывается жизнь. Когда всей семьёй время проводят счастливо, заставляет забыться, да рассказывать сказки без конца. А вот и конец очередной истории. —Что урок выучен. —Спокойно закончила женщина, глубоко вздохнув и улыбнувшись, вновь взяла клинок в руку тонкую. —Ты понял мораль, сын мой? —Думаю, да... А ты? Ты тоже когда-то полагалась лишь на свои эмоции? —С надеждой он обернулся на мать, стараясь лишь не чувствовать себя ущербным. —Да. Я не буду отрицать, мной, в одно время, в битвах руководил похожий гнев. Я не убивала своих, но видела как от моего клинка падали многие, а после их оплакивали дети. Тогда ко мне и пришло осознание холодного боя. Холодного разума. —В ожидании посмотрела княжна на сына. Тот улыбнулся, его глаза засверкали, а рука подняла меч. —Урок извлечен!