Speed of Shadows

«Одну пачку блокаторов, пожалуйста». Фармацевт читает фразу через стекло, заинтересованно подняв взгляд на рослого альфу. Мужчина, иностранец, терпеливо ожидает, когда ему выдадут товар. Его спокойный вид не выдает ничего лишнего о собственной жизни, одежда непримечательна, движения не резкие. Если бы только не этот взгляд. Бета приносит несколько упаковок, демонстрируя гостю, что чуть щурится из-за грязного стекла, но понять написанное не может. Фармацевт вздыхает, пока ему доверительно не протягивают телефон с переводчиком в окошко. «Вам для омег, альф или универсальные?» Чонгук ненадолго задумывается, кивнув самому себе. «Универсальные». Пока бета роется в запасах, Чонгуку почему-то приходит еще одна мысль, сперва недостаточно серьезная, чтобы задержаться в голове, но пальцы сами быстро печатают. «Можно еще витамины». Уже в 8:00 альфа оказывается у мечети Шехзаде. Солнце еще недостаточно прогрело воздух, поэтому мужчина невольно ежится в тени каждые пару минут. На нем темные солнцезащитные очки, самая простая кофта и свободные джинсы. Чонгук долго думал, как ему скрыть свое происхождение, но в итоге ограничился лишь очками и тональным кремом. Он никогда не любил долго находиться на солнце, избегая прямых лучей, поэтому кожа всегда оставалась слишком бледной для жителя Африки, но самому Чону это не мешало до сегодняшнего дня. Противный крем ощущался липко и инородно, зато, посмотрев в зеркало, Чонгук себя не узнал. Широко зевнув, альфа располагается на скамейке в парке рядом со зданием муниципалитета. Этот проклятый Осман, видимо, озаботился тем, чтобы никакая информация о нем не просачивалась наружу, поэтому Чонгук мог сделать то, что он сделал: начать слежку с места работы. Кроме него, вокруг не так много жаворонков. Чонгук успевает два раза чуть не клюнуть лицом землю, прежде чем появляются первые машины. Улица к этому времени заметно оживает, утренние спортсмены начинают огибать парк по кругу, туда-сюда ходят люди с портфелями и серьезными лицами. Первые пять машин оставляют разочарованное послевкусие: никаких следов и близко от Адема Османа. Чонгук успевает перекусить яблоком, пересесть на другую лавочку и покружиться вокруг себя, пока не слышит новое шипение колес. Он оборачивается, нацепив максимально незаинтересованную маску, пока мимо здания проезжает черный джип, получает допуск на стоянку и паркуется за шлагбаумом. Из него выходит несколько человек, но внимательный взгляд Чона цепляет только подтянутая фигура мужчины с тщательно уложенными волосами. Осман в темных очках, но даже так остается узнаваемым. Чонгук изучал имеющиеся фотографии в сети, поэтому сразу подмечает знакомые черты лица: вытянутые, но достаточно привлекательные. Отвернувшись и чуть лизнув сухие губы, Чонгук поправляет очки. Устроившись в тени, он в расслабленной позе наблюдает, как мужчина проходит к двери, за ним идет один охранник и водитель. Часы показывают 8:45. Больше здесь делать нечего. Встав со скамейки и размявшись, Чонгук направляется в привычный район отрабатывать свой ночлег и еду. Осталось вернуться сюда под вечер и проследить за этим Османом. День проходит незаметно. Перекинув очередной мешок, Чонгук отряхивает ладони об уже изрядно испачканные штаны. На них красуются его темные отпечатки ладоней, пыль улицы и пятно от пролитого каким-то недотепой кофе. Усевшись на пустой ящик и запрокинув голову, Чонгук на несколько секунд прикрывает глаза, чувствуя, как разогретые мышцы успокаиваются, а разум отпускают тревожные мысли. Сегодня он постарается проследить за автомобилем столько, сколько сможет. Перед возвращением к зданию муниципалитета Чонгук заходит по пути в кофейню, где есть бесплатный вайфай. Долго он не отсиживается, только забивает в переводчике нужные слова и фразы и практически сразу идет в нужную сторону. Уже начинает темнеть, когда в черный джип возвращается Осман. Он явно спешит, но Чонгуку плохо видно. В этот раз он отошел чуть дальше, чтобы его фигуру точно не приметили. Завидев, как у джипа загорелись фары, Чонгук быстро оглядывается на дорогу, закусывает губу и достает недавно полученные десять лир. Нервы немного шалят, пока его игнорируют проезжающие машины, а джип тем временем выезжает за шлагбаум на основную дорогу. В сумерках улицы он останавливается, чтобы вклиниться в поток. Чонгук чуть жестче прикусывает нижнюю губу, чувствуя железный привкус. Успокаивает себя, что если не сегодня, то завтра и послезавтра сможет осуществить свой план, времени еще полно. Времени нет. Черная машина тормозит возле бордюра, Чон сразу в нее заскакивает на переднее сидение. На месте водителя престарелый альфа, смеряющий мужчину вопросительным взглядом. — Добрый день, — на ломаном турецком говорит Чонгук, стараясь выглядеть дружелюбно. — Не подвезете меня до одного места? Я здесь турист, пока плохо освоился, и такси никак не поймать. Для наглядности показывает деньги и заодно свою уязвленность. Чонгук знает, что лучше показать «низшее нуждающееся положение» и в нем перестанут видеть угрозу, с большей вероятностью соглашаясь помочь. Турок кидает взгляд на бумажку в его руках, Чонгук безропотно передает ее. Его спрашивают, видимо, адрес. Достаточно уверенно, сильнее, чем нужно, Чонгук говорит заученную фразу. — Здесь недалеко, давайте я сам покажу, куда ехать, боюсь неправильно произнести улицу. И его подвозят. Чонгук с внутренним удовлетворением следит, чтобы они были минимум за две машины до нужного джипа. Номер автомобиля он запомнил и может просматривать, куда тот направляется. Остается лишь говорить «направо» или «налево». Краем глаза он чувствует, что турок его рассматривает. За грязную одежду не стыдно — потом отстирает. Сейчас он делает вид, что смотрит в окно, пока они стоят на светофоре, а когда джип спереди заворачивает, невзначай просит повернуть. Они едут в полном молчании еще минут десять. Чонгук начинает слегка нервничать, потому что вряд ли его смогут возить так вечно, а машина Османа впереди не слишком уж торопится в какое-то конкретное место. И если уж на то пошло, не факт, что он направляется прямо домой. В этом случае Чонгук будет крайне разочарован. Ранний закат отражается в тонированных окнах. Светофор переключается, люди начинают переходить дорогу, отбивая обувью невнятный ритм. Чонгук опирается локтем о дверцу, искоса посматривая, как черный джип, успевший проехать вперед до красного, удаляется от него. Чёрт. Сжав челюсти и невнятно промычав, Чонгук резво благодарит водителя и выскакивает из машины на улицу. Звуки, до этого приглушенные, прилетают тяжелым ударом по ушам: скрип шин, разговоры, сигналки машин и отдаленная сирена скорой помощи. Чонгук проглатывает это все целиком, сорвавшись с места и перебегая широкую дорогу. Он случайно сталкивается с каким-то молодым парнем, который злобно кричит ему что-то вдогонку. Время для пешеходов уже заканчивается, но Чонгук успевает оказаться на другой стороне. Сзади двинулся поток машин. Пульс учащается, пока Чон сворачивает направо — туда, где последний раз свернула нужная машина, — но чуда не происходит. Чонгук останавливается на тротуаре, смотря на дорогу, уходящую вдаль, с множеством разветвлений. Он все еще в оживленном районе города, где много людей, поэтому приходится проталкиваться по узкому тротуару вперед, но тщетно. Джип словно испарился. Все еще не смирившись с поражением, Чонгук зачесывает мокрые от бега волосы назад. Идет ближе к зданиям дальше, но, дойдя до трех крупных дорог, останавливается перевести дух. Тихо прорычав про себя «блядство», разворачивается, покидая незнакомые улицы.

***

Чонгуку хочется выпить, чтобы все последние события исчезли из головы. Понимание этого приходит спокойной мыслью в голове, почти не вызывая эмоций. Он чувствует, как дни ускользают между пальцами, как тикает время на настенных часах, которые к тому же неисправны, поэтому большая стрелка все время после хода вперед делает небольшой ход назад, и как-то же самое происходит с ним. Его перебрасывает из конца пути в начало, и так по замкнутому кругу. Несмотря на сумерки, на улице душно, люди не высовываются из палаток и магазинов, оставляя для всех ощутимую тишину. Недавно Чонгук пронюхал пароль от вайфая, поэтому больше не пользовался услугами интернет-кафе, но вполне с удобствами располагался на лавочке рядом, просматривая информацию в телефоне и экономя деньги. Внутри все гложет от того, что, возможно, будь он чуть более циничным, то уже давно бы послал остатки совести в иное русло и устроился гораздо удобнее. Мог бы. После неудачной слежки Чонгук отправился в мотель принять душ и забрать некоторые вещи. Все самое ценное он носил с собой, но какие-то безделушки или одежду оставлял там. Пересчитав деньги, Чонгук понял, что сегодня, вероятно, ночует на улице. Еда, мелкие расходы на маскировку и короткую поездку высосали из него недавно полученный заработок. В принципе, рассуждал Чонгук, попутно листая ленту новостей, он мог устроиться где-нибудь в лесу, поспав в виде пантеры на дереве, но было слишком много «но». Подходящая территория явно находилась далеко от центра, что значит он бы тратил много времени на дорогу, да и находиться так долго в теле зверя Чонгуку не очень прельщало. Видимо, сказалось долгое пребывание в заточении. Сущность пантеры внутри недовольно вертелась на таких мыслях, обижаясь, что ее отталкивали. Задумавшись слишком сильно, Чонгук не сразу заметил вышедшего вынести мусор бариста, того самого корейца. По зацепившемуся взгляду понял, что его узнали. Чимин постоял недолго и все же решил спросить. Правда, спрашивать напрямую, что их постоянный клиент уже какой день искал в их кафе и почему вечно такой побитый, было как-то невежливо, но вновь проснувшееся любопытство больше не засыпало. — Жарковато сегодня, да? Искоса посмотрев на бариста, Чонгук ничего не отвечает, продолжая сидеть в телефоне. Чимин нахмурился на такой явный игнор, но отступать не стал. В кафе сейчас никого не было, а еще ему было максимально скучно изо дня в день ходить на пары с одними турками, потом идти в кафе, где нет никого, кроме него, Карена и этого странного типа. В конце концов, Чимин соскучился по дому, а здесь перед ним его земляк, так почему бы не завести диалог? Аккуратно сев на другой край лавочки, Пак складывает ноги и боковым зрением пытается увидеть, что там смотрит этот мужчина. Чонгук что-то печатает в поиске, не обращая на него внимание. — Вы же из Кореи, верно? — попытка не пытка. Пальцы замирают над экраном, на чужом лице заминка, сменяющаяся холодным отчуждением. Ну вот, кажется, Чимин сделал только хуже. — Нет, — отрезает альфа. И все же это успех. Чимину ответили. — А тогда откуда? — Пак дружелюбно улыбается, пытаясь завести разговор. Его спроси — лучше несколько часов проболтать, чем сидеть в тухлой тишине. Но он не знает, что для Чонгука всё наоборот. Чон вздыхает, оторвавшись от телефона и первый раз взглянув на парня, довольно недружелюбно. — Послушайте, у меня нет желания с вами разговаривать. Вот так просто и коротко. Даже обидно. Чимин надувается, отвернувшись и уставившись в стену противоположного дома. — Между прочим, я в курсе, что вы бесплатно пользуетесь нашим вайфаем, да еще и не сидя в кафе. А он только для посетителей, — парирует Пак. У него всегда есть козыри, чтобы склонить несговорчивых собеседников. — Вы всегда можете сменить пароль, — хмыкает Чонгук. — Не благодарите. Грубо, однако. Не то чтобы для Чимина было очень важно пойти на контакт, но он просто до смерти задолбался за пару месяцев пребывания в Стамбуле среди таких незнакомых людей и менталитета. Общался с некоторыми одногруппниками изредка, которых к тому же было всего двое и они не были закадычными друзьями. А тут такой интересный случай, что в их кафе зашел его земляк, это словно было знаком свыше для завязывания знакомства. Стандартная ностальгия по дому, спор, какое соджу самое вкусное, или негодование по поводу цен на недвижимость. Пак мысленно отбрасывает собственные мечты. Ну и пусть, не будет он никому навязываться, если в общении с ним не нуждаются. Он-то хотел помочь этому бедняге, что один слоняется побитой собакой, а тут его услуги и не требуются. Чонгук спокойно выдыхает, когда дверь кафе хлопает, легонько покачиваясь из стороны в сторону. Только после того, как убедился, что назойливый парень ушел, он кидает один пристальный взгляд на дверь. Чонгук не доверяет никому и никогда вот так сразу, а этот бета давит на его неприятные воспоминания, все время напоминая о старом доме. Чонгук никогда не подозревал каждого корейца подряд, он не был параноиком. Но навязчивое чувство сомнений грызло внутри: слишком много совпадений. Почти десять лет прошло, как он покинул Сеул и ни секунды об этом не жалел. Все эти годы были спокойными, и только сейчас он оказался в уязвимом положении, в другой стране и без особых путей отступления. Однако Чимин выглядел слишком молодым и простым, чтобы вызывать серьезные опасения. Чонгук смотрит поплывшим взглядом в асфальт, прокручивая телефон в пальцах. В голове тихо щелкает, телефон останавливается. Открыв чат с Хосоком, Чонгук хмурится, просматривая последний диалог, уже собираясь что-то написать, но потом передумывает. Последний раз он спрашивал его новости про того самого охотника, но Хосок сообщил, что никаких новых видимых похищений не было. И это странно. На попытки выведать, во что Чонгук все-таки угодил, Чон отмахнулся, сказав не лезть и не желая втягивать еще и его. В конце концов, Хосок не знал, что Чонгука могли искать. Телефон жалобно пискнул и отключился на последнем проценте. На улице зажглись фонари, время было поздним. Посмотрев на пустую улицу, Чонгук вобрал прохладный воздух и, подложив сумку под голову, улегся на скамейку. Закрывая глаза, он убеждал себя, что завтра будет новый день, а значит, новая попытка. Пожалуй, самое угнетающее во всей ситуации для Чонгука было то, что сдаться он не мог, но и достигнуть цели тоже. Эта промежуточная неизвестность в конце концов заставит его опустить руки, поэтому с этого момента он будет действовать точнее. Входная дверь интернет-кафе скрипнула, из-за чего на гладком лбу Чонгука пролегла морщина. Он почувствовал по слабому знакомому запаху, что это двое работников. Чимин и Карен переговаривались о чем-то на турецком, пока один из них не ушел. Чонгук хорошо слышит шаги, чуть замедлившиеся около лавочки. Уже ждет, что его снова закидают вопросами, но чужое присутствие просто продолжает раздражать дальше в ночной тишине, которую уже в который раз прерывает громкое пение молитв. — Так вы бездомный? Чонгук лениво приоткрывает один глаз, покосившись на застывшего рядом бету, решая поиздеваться над ним и заодно себя развлечь. — Это смотря с какой стороны посмотреть. Чонгук думает, что если он нагрубит Чимину, тот отстанет и оставит его в покое с неприбывающим сном. — И все же… — тянет Пак, переминаясь с ноги на ногу. — Что с вами случилось? Почувствовав недовольство альфы, он быстро дополняет. — Не поймите меня неправильно, я вам не навязываюсь, мне же просто интересно. Я тоже неместный и чувствую себя здесь иногда одиноко. А вы… Тоже выглядите одиноким? — неуверенно завершает он. — Вы выглядите вполне опрятным и порядочным мужчиной, а я всего лишь студент, но даже у меня есть съемное жилье. Может, вам помощь какая нужна? «Он всегда рассказывает все первым встречным?» — невольно думает Чонгук. Вздыхает так громко, что Чимин успевает пожалеть о начатом разговоре, но враждебный настрой альфы куда-то пропадает. И отвечают ему вполне нейтрально, только с плохо скрытой усталостью. Чонгук поднимается из лежачего положения, разминая кости. Лавочка оказалась ничуть не удобной и вовсе не пригодной для сна. — Вы навязываетесь, — он смотрит прямо в глаза Чимину. Медлит пару секунд, пока сомнительная идея не развивается у него в голове. Чонгук оценивающе осматривает знакомого, решая прощупать почву. — Но вы правы, в какой-то степени. Я потерял друга и теперь ищу его. — Потеряли? — Чимин осторожно подходит ближе, усаживаясь на другой край скамейки. — Это как? Чонгук отвечает нехотя, отведя взгляд. — Это долгий разговор. Они молчат какое-то время. На улицу опускается мрак. — А у меня много свободного времени, — уже более расслабленно предлагает Пак. — Как вы смотрите на то, чтобы обсудить это и выпить? Я угощаю. Чонгук не отказывает. В какой-то момент они оказываются в баре, у каждого в руке по бокалу виски. После второго разговор перетекает в расслабленную беседу и переход на «ты», после третьего Чимин изливает душу, как ему на самом деле здесь надоело, хоть он и должен быть «хорошим студентом» и вообще все у него в университете мечтали оказаться на его месте, вот только третий месяц в чужой стране дается нелегко. Чонгуку думается, что еще немного — и его новый знакомый то ли заплачет, то ли, наоборот, начнет повышать голос от гнева. Как он и предполагал, они диаметрально разные. Пак — один из тех людей, который готов заплатить и вылить всю жизнь и все слезы незнакомцу, а Чонгук этого не сделает, даже если ему заплатят. Пока он делает вид, что медленно пьет виски, Чимин продолжает ругать весь белый свет. — …И мне в итоге предоставили временное проживание и даже оплатили учебу, представляешь? Но кто же знал, что все мои друзья не смогут поехать, а эти, — он в отвращении кривится, вспоминая одногруппников. — Они только и делают, что учатся. Нет, я как бы тоже стараюсь, но ей-богу, они такие зануды. Ни посидеть вместе, ни пообсуждать нечего. Только Карен меня понимает. Я даже предлагал ему съехаться вместе, чтобы не помереть от скуки одному, но он же местный, у него здесь свой дом. А этот чертов Минджэ свалил куда-то в закат в первую же неделю, а мне аренду плати за двоих. Видел я его… Из потока последующей брани Чонгук вычленяет самую нужную информацию о жилье. Участливо кивает, пока разговорившийся Пак продолжает вести активный монолог. И, главное, сам же хотел споить его, а получилось наоборот. — Ну а у тебя что? — Чимин пьяно икает, подмигивая подливающему ему виски бармену. Пару секунд Чонгук осмысляет свою версию рассказа, прежде чем уверенно начать. — В общем, все началось с того, что мы приехали в Стамбул как туристы, — мужчина медленно катает виски по стакану круговыми движениями. — На второй день гуляли по парку и сели перекусить на скамейку, заговорились, а наши вещи со всеми документами и билетами испарились. Только потом в полиции объяснили, что нельзя оставлять вещи без присмотра и здесь много карманников. Чимин сочувственно хлопает его по плечу. — А твой друг? — Он исчез. Честно говоря, ему никогда не сиделось на месте, — в голове все равно невольно всплывает размытый образ Тэхена из темного корабельного отсека. Чонгук поджимает губы. — После обращения в полицию он не унывал и хотел, чтобы мы все равно посмотрели город, пока восстанавливают документы. Я согласился. И после того, как мы походили по городу, я отлучился за водой, а он пропал. Здесь слишком много людей и незнакомых мест, он мог уйти сам, а может, ему помогли. Я должен был быть с ним рядом. Последняя фраза вырывается незапланированно, губы превращаются в тонкую линию. Чонгук все же делает глоток виски под сочувственным взглядом Чимина. — Может быть, рейды против мигрантов? — предполагает Пак, которому передалось волнение альфы. — Они довольно распространены. Ты пробовал обращаться в миграционные центры? Чонгук усмехается. — Пробовал. Ничего. «Потому что его там быть и не может». — И в консульство? — предполагает Чимин. — Я обращался, куда смог, — уклончиво говорит Чонгук. — Но ничего не двигается. Поэтому ищу его своими силами. Хочется найти его как можно раньше, он не знаком с городом, к тому же омега. Чимин в ужасе охает, уставившись прямо на Чонгука. Видно, что его это задело, и между собеседниками повисает тяжелая тишина. Звуки бара отходят на второй план, пить как-то перехотелось. Чонгук сидит со своими мыслями, прокручивая получившуюся историю и пробуя сделать еще один глоток терпкого виски, которого, в отличие от Чимина, он выпил всего один бокал, но алкоголь кажется безвкусным. Как назло, в голову закралась еще одна мысль: что, если Тэхен все же попробовал сбежать своими силами от Османа и теперь он неизвестно где, без еды, денег или даже одежды. Допустим, первое время просуществовать в животной сущности он сможет, но сможет ли приспособиться среди людей? Тэхен рассказывал, что его предки давно перебрались из Азии в Танзанию, но он все равно выглядит, как кореец, а значит, привлек бы внимание. Возможно, тогда бы Чонгук увидел что-то про него в новостях. Но это в хорошем случае, но что, если с ним, как с омегой, могли поступить иным образом? Чонгук никогда не верил в благородство и честь, не питая ложных иллюзий. Они все еще живут в мире среди насилия и преступности. Тэхен мог оказаться как среди хороших, так и среди плохих людей, оставалось надеяться, что он сможет себя защитить. От мрачных дум Чонгука еле земетно передергивает, и он сжимает стекло сильнее. Мысль о том, что, выберись Тэхен из неволи как оборотень, мог попасть в неволю как человек, была сродни горькому осознанию. Чимин рядом вздыхает, потеряв былой настрой. По его виду понятно, что парню неловко, особенно когда он сам пару минут назад жаловался на студенческую жизнь. Теперь его проблемы и вовсе не кажутся проблемами. — Знаешь, — чтобы отвлечь альфу от навалившихся раздумий, Чимин хочет поддержать его. — Как-то в Сеуле, когда мне было лет семнадцать, мы с друзьями первый раз пошли в клуб. Я так радовался, думал, что вот она, взрослая жизнь: школа и экзамены скоро закончатся, а там университет и полная свобода. И как это бывает, я выпил слишком много, вышел подышать на улицу и сам не понял, как заблудился в родном районе. — Чимин испускает грустный смешок. — Испугался и тут же почувствовал себя ребенком, лишь бы кто-нибудь нашел и успокоил. Его слушают не перебивая. В баре тепло, в отличие от улиц, где может резко подуть холодный ветер с Черного моря или прийти ночные заморозки. В сумке, украденной Чонгуком, нашелся только один свитер, из которого придется не вылезать ближайшие дни, если погода не улучшится. Отчасти Чон чувствует небольшую благодарность Чимину за его настойчивость и разговор в нешумном месте. Сам бы он вряд ли сюда зашел, но только сейчас понял, как ему необходимо было чуть-чуть расслабиться. — Я это к тому, — продолжает Чимин. — Что потом меня все-таки нашли мои друзья. Выловили, так сказать, буквально за углом клуба, где я уже почти расплакался. — Он хихикает, но тут же одергивает себя. — И я уверен, ты найдешь своего друга. Возможно, он действительно нуждается в тебе. Не знаю, что ты делаешь, но ты правда очень стараешься, это видно. Если вдруг понадобится помощь, обращайся, я постараюсь что-нибудь сделать. Чонгуку становится немного легче. — Спасибо, Чимин, — это, кажется, одна из немногих фраз, которую он сказал действительно искренне. Чимин дружелюбно улыбается, поднимая бокал вверх. — За то, чтобы мы нашли тех, кого ищем. Чонгук медлит с пару секунд, но приподнимает свой бокал тоже. Они чокаются, допивая все одним залпом. Внутри разливается горящая бодрость от алкоголя. — И за то, чтобы они больше никогда не терялись, — звучит в тишине.

***

На утро Чонгук, подзарядив телефон в каком-то торговом центре, находит новую деталь, которая перерастает в неплохую идею. Годом ранее Осман стал официальным партнером доставки Farfında, и до сих пор иногда светился у них в рекламе. Сначала Чонгук сомневался, что такие люди, как Адем Осман, будут представителями доставки еды, но затем несколько раз наблюдал, как одна и та же брендированная машина подъезжала к зданию муниципалитета, а человек в кепочке носил пакеты с перекусом. А после он не смог ни следить продолжительное время, ни работать как следует — на Стамбул обрушился циклон дождей. Снова. Сидя под навесом в грязных перчатках и попивая все тот же слишком крепкий чай из пластиковых стаканчиков, Чонгук смотрел на темно-серое небо и чувствовал неясную тревогу. В один момент ему показалось, что под кожу забрались змеи и испещряли клапаны ветвистых вен, пока дыхание то замирало, то восстанавливалось. Пантера внутри встрепенулась, но Чон быстро заглушил ее. О возникших ощущениях думать не хотелось. Ему все еще было странно думать, что их слабая связь с Тэхеном могла каким-то образом зародиться, что значит его зверь принимал его, потянувшись к омеге, пока сам Чонгук своей человечной частью упорно этого делать не хотел. Он ждет Османа около того же здания почти каждый вечер, стараясь выбирать разные места и обличия. Чонгук бросает сам себе вызов, когда проходит уже знакомыми дорогами, по которым ездит машина Османа, внимательно следит за машиной доставки и одними и теми же курьерами. Нужный ему водитель Farfında копошится в телефоне, откусывая кусок от какого-то мясного блюда. У него снова крупный заказ, уже другой, и он очень удачно припарковал машину в теньке не под камерами. Пакеты лежат рядом с открытой дверцей, и Чонгук решается действовать — выходит на открытое пространство, заприметив небольшую группу мальчишек. На вид им лет тринадцать, маленькие альфы что-то активно обсуждают между собой. На приближение незнакомца они реагируют воцарившимся молчанием. Улыбка выходит почти естественной — Чонгук не то чтобы очень любит детей, но в школе все равно приходилось постоянно находиться среди малышей и он научился с ними ладить. Они кажутся ему неприкосновенными из-за своей юной непосредственности и невинного доверия. И, глядя на них, он часто вспоминает себя самого в прошлом. — Привет, — произносит Чонгук заученно, смотря глаза в глаза. Хочет установить доверие. — Видите вон ту машину? Один из альф слабо кивает, пока остальные не сводят глаз с Чонгука, который вовсе не уверен, что у него все получится. Ладони начинают потеть. — Там сидит мой друг, Хакан, — называет первое пришедшее в голову имя. — И он задолжал мне четыре сотки, поэтому я хочу его разыграть, но мне нужна ваша помощь, — когда Чонгук достает четыре сотни лир и видит загоревшийся огонек в глазах, то действует активней, принимая это за положительный знак. — Вместо него я отдам эти деньги вам, а вы стащите у него вкусняшки, окей? Потом просто отдайте, скажите, что это его друг его разыграл. Он вас, может, даже угостит. Ну что, идет? Чонгук сомневается, что где-то произнес правильно подготовленные слова, но старался держаться уверенно. Все, что он успел выяснить: кражи из машин не были таким уж редким явлением, и ему требовалось отвлечь курьера от нужного телефона. Мальчишки всё-таки соглашаются. Главный уже тянется к деньгам, но Чонгук убирает руку назад. Не так просто, думает он, смотря мальчишке в глаза. Шанс того, что они просто заберут деньги и убегут, слишком велик. — После уговора. Сам он уходит в проулок подальше, планируя наблюдать получившееся представление. Подперев плечом стену дома, Чон ждет, пока подростки начнут действовать. Он не замечает, как складывает руки, а пальцы мелко постукивают по локтям, отбивая неизвестный ритм. Глаза следят неотрывно, когда один из подростков, засмеявшись, хватает пакет с едой, рванув с друзьями по дороге от машины. Водитель тут же отвлекается, сначала округлив глаза, потом заорав. Он в панике выскакивает, хлопнув дверцей и довольно резво помчавшись вслед за ними. Не теряя ни минуты, Чонгук быстрым шагом приближается к машине, которую даже не закрыли в спешке на ключ. Чон действует быстро, как и задумывал: открывает дверь, сразу хватая телефон с зажженным экраном, на нем непонятный язык и открытая вкладка с короткими видео. Чонгук морщится, выходя со страницы сайта и просматривая открытые вкладки. Быстро находит нужное приложение доставки и открывает последние заказы. В груди становится легче, когда открывается множество строк с номерами и фамилиями. Глаза лихорадочно бегают по списку непонятных имен. Чонгук чувствует, как счет времени уменьшается вновь, вызывая чувство дежавю, пока он все более нетерпеливо листает длинный список. Но вот что-то мелькает. На экране в нескольких заказах числится Адем Осман, сумма, покупки и самое главное. Адрес. Руки невольно дрогнули. Чонгук спешно достает свой телефон, оглянувшись на пустую дорогу, и делает несколько фотографий. Убеждается, чтобы они все были четкими и разборчивыми, пока от накатывающего напряжения не понимает, что сделал их около двадцати штук. Несколько раз всмотревшись в несколько адресов напротив заказов Османа, Чонгук удовлетворенно кивает сам себе, кладя телефон в прежнее положение. Он аккуратно закрывает дверцу, таким же быстрым шагом удаляясь прочь. На то, вернется ли курьер, догнал ли он детей, ему уже плевать. Он идет узкими проемами, минут через двадцать находя знакомую компанию. Мальчишки посмеиваются, выглядят нетронутыми и без пакетов в руках: значит, все прошло хорошо. При виде Чонгука они радуются еще больше, особенно когда в руки главного ложатся обещанные четыреста лир.

***

Солнце стоит в зените. Чонгук лихорадочно вбивает незнакомые буквы в поисковик карт. От того, насколько у него блестят глаза, отшатываются прохожие, тихо бормоча неприятные обзывательства. Под палящим солнцем на площади совсем не жарко, когда подогревающее чувство удовлетворения растекается удовольствием по венам. Вот оно. Чонгук замирает, рассматривая неизвестную точку на карте. Сверяет координаты и крутит экран в разные стороны. Необходимый адрес находится в двух километрах от Стамбула: далекая точка без фотографий, панорам и дорог, по ощущениям — место, идентифицируемое рандомными числами. Чонгук откидывается на пластиковом стуле, зарываясь обеими руками в волосы и цепляя в замок. В голове мысли ходят лихорадкой. Неужели? Столько трудов — и вот ответ, почти у него в руках. Не теряя ни минуты, он встает, решив, что сегодня отправится как минимум на разведку в это место. Даже если нечего будет предпринять на месте, Чонгук может узнать, там ли все еще находится Тэхен. Ночь спускается быстро. Песок взлетает от тяжелой поступи, когда ботинки касаются дороги на выход из города. Чонгук чувствует странное жжение в груди, понимая, что он на взводе. Темнота сгущается окончательно, когда он оказывается на остановке, одиноко затерявшейся среди хвойного леса. Мимо проезжают машины, пока Чонгук сверяет маршрут последнего автобуса, поглядывает на дорогу и нетерпеливо постукивает ногой. Постепенно подходит еще пара человек с ничего не выражающими лицами, оставаясь ждать своего часа. Старый автобус подъезжает с пятиминутным опозданием, обещая отвезти Чонгука туда, где он наконец-то найдет пятнистую занозу. И после сможет вернуться к своей настоящей жизни. В груди теплеет. Чонгук облокачивается на холодное стекло, подперев руку. В салоне их немного, все молча ожидают своей остановки. Приятная прохладная тень от жаркого дня опускается легкой пеленой на кожу, плечи расправляются сами собой. Откинувшись на потрепанное кожаное сидение, Чонгук отпускает мысли, давая себе расслабиться. Нервное напряжение рассасывается и спустя пару минут уже заменено тихой пустотой и ленивыми мыслями. Пока темные деревья сменяют друг друга, он думает, что будет, если и там не найдет Тэхена. Он все еще не чувствует практически ничего относительно его состояния, не знает, что предпримет, если с Кимом сделали что-то серьезное. Сердце легко сжимается, из-за чего Чонгук намеренно прикусывает губу, чтобы вернуться в реальность. Он словно действительно становится сентиментальнее. Так не вовремя и не нужно. Было бы лучше, если в будущем он смог бы вообще избежать подобной рефлексии и просто вернул бы их двоих домой. Дверь со скрипом отъезжает, выпуская Чона из салона, освещенного теплым светом, в мрачную пустоту ночи. Чонгук сверяется с картами и поднимает взгляд на густой лес перед ним. Ему нужно пройти еще несколько сотен метров, где, по идее, должен быть дом Адема Османа. Свалив сумку с самыми ценными вещами на землю, Чонгук стягивает одежду, оборачиваясь в черную пантеру. В темноте сверкают салатовые огоньки. Сущность довольно отзывается, по телу проходит дрожь: с момента побега из цирка Чонгук не выпускал пантеру, что вызывало сильный диссонанс. Его зверь соскучился по контролю. Первым делом Чонгук не должен сильно светиться, и слежка в теле оборотня поможет ему здесь как нельзя лучше. Черная шерсть привычно сливается с общим фоном ночного леса, пока Чонгук следует по памяти в нужную сторону. Все вещи, включая телефон и деньги, он оставил с сумкой, поэтому остается надеяться на собственные силы. Незнакомая местность чуть тревожит, заставляя шерсть на загривке шевелиться, но Чон упрямо идет дальше, не обращая внимания на копошащихся животных и гул ветра. Людские звуки достигают слуха. Это не шумный город, а тихая жизнь удаленного поселения. Чонгук ускоряет шаг, оставаясь осторожным, чтобы в конечном счете выйти на открытую местность и замереть. Перед ним снизу простирается небольшой огороженный район, обнесенный кирпичным забором. Несколько больших домов располагаются в строгом порядке, похожие друг на друга чрезмерным декором и общей планировкой. Но только один дом выбивается из всех, и Чонгук внутренне сразу понимает, что именно он ему и нужен. Дом располагается дальше всего, напоминая особняк, но выдает его огромная прилегающая территория. С такого расстояния трудно все рассмотреть, но острое зрение все равно находит переплетение заборной сетки и спиральные проволоки. Территория заполнена лесом, есть небольшие открытые пространства. Скорее всего, там держат Тэхена, если Осман никуда его не переместил. Чонгук решает пробраться чуть ближе, обходя кромку леса, чтобы не выдавать себя на открытом пространстве. Как назло, территория явно хорошо охраняется: не считая шлагбаума на входе к поселку, несколько камер и высокий забор, Чонгук уверен, что внутри есть охранники, по крайней мере, личные телохранители владельцев. Район довольно богатый, нигде не светится и лишний раз не отмечается. Трава чуть шуршит под лапами, когда Чонгук тенью следует под деревьями, пробираясь все ближе к нужной территории. Он уже возле края ограды, но дальше большое пустое пространство, на которое ему нельзя выходить. Если появление человека будет странным, то что уж говорить о черной пантере. Прислушиваясь к звукам за высоким забором и пробуя воздух на вкус, Чонгук не улавливает почти ничего. Ветер идет против шерсти, слабо унося его собственные феромоны вперед без возможности понять, что происходит за глухим забором. Ничего не говорят ни звуки птиц, ни иногда возникающая речь турецких рабочих, что проходят с другой стороны. Чонгук обходит территорию снова, устроившись со стороны, где отлично просматривается вход. Час за часом тело деревенеет, лежать не так удобно на голой земле, но деревья здесь хвойные и совершенно не те, по которым он привык взбираться в тропиках. В спустившемся красном мареве заката глаза загораются неоновым желтым, пока Чонгук, не спуская глаз с ворот, ждет каких-либо изменений. Около полуночи он слышит неясный рев со стороны дома Османа и невольно напрягается. Что ж, у него ушло достаточно времени, уже неважно, есть там Тэхен или нет, при ближайшем случае Чонгук туда сунется и выяснит это.

***

Новый день наступает не с красками разлившегося солнца, а с первым звуком песни, раздавшейся на территории жилых домов. С трудом продирая глаза, Чонгук поднимает массивную голову с лап в сторону веселой мелодии. С первых минут у него появляется легкое непонимание: дома преображаются на глазах, укрываясь красными переплетениями флагов и лент; прислуга развешивает венки цветов и проверяет клумбы с тюльпанами, чей резкий цветочный аромат сильно щекочет рецепторы. Шлагбаум оказывается открыт, мимо проезжают машины с грузом и доставкой. Некоторые омеги в цветастых нарядах то и дело заглядывают за забор, встречая их, но тут же заскакивают обратно. Вскочив на лапы, Чонгук понимает, что это его шанс. Он быстро отбегает в сторону леса, куда спрятал сумку, чтобы перевоплотиться и начать действовать. Внутри все бурлит от дикого ожидания вместе с вибрациями от громкого пения. Руки нервно достают из сумки нужную одежду и блокаторы. Одни Чонгук глотает сразу сам, запивая водой, еще несколько капсул аккуратно кладет в карман на змейке. Дорога, хоть и ровная, асфальтом не покрыта. Поразмыслив, альфа выбирает местность чуть за поворотом от особняков. Внимательные черные глаза не покидают горизонт, пока Чонгук устроился в зарослях. Мимо проезжает грузовик, обдав мужчину выхлопными газами и пылью и подогревая и без того сдающие нервы. Внутри все шевелится от понимания, что в случае неудачи его могут поймать и посадить за проникновение на частную территорию. Чонгук не хочет думать, что такие люди, как Осман, могут даже не передать его полиции для начала, устроив самосуд и допрос с пристрастиями. Медленно прикрыв веки, Чонгук делает глубокий вдох и открывает глаза. Он не отступит. Точно не сейчас. Дождавшись затишья на дороге, Чонгук берет первый попавшийся крупный камень и крадучись оставляет его ближе к кромке леса. Взяв еще несколько больших веток и сгнивший ствол, он бросает все в разных местах, надеясь, что это выглядит не так паршиво и явно. Быстро скрывшись при приближении нового автомобиля, он замечает, что это небольшой автобус с группой людей. Их видно сквозь стекла, они в обычной одежде, но Чонгук понимает, что это танцоры, когда замечает чехлы с праздничной одеждой и украшения на головах некоторых участников. Как и по плану, водитель останавливается. На дорогу выходит полноватый бета, недовольный мусором. Он смотрит по сторонам, но не замечает ничего подозрительного. Тем временем из автобуса высыпает целая толпа людей, заинтересованная, почему они остановились. Чонгук следит за их движениями, немного перемещаясь в кустах в зависимости от того, кто ближе к нему окажется. Кажется, кто-то ругается с водителем, который продолжает махать руками, и Чонгук решает, что это нужный момент. Он приметил рослого парня с черными волосами, с которым он хоть как-то отдаленно мог быть похож. У того на лице была легкая ткань платка и головной убор, который он отодвинул в сторону, но в целом прекрасный вариант. Пока альфы и омеги стараются убрать скорее завал, Чонгук обходит автобус с наименее просматриваемой стороны. Внутри словно по щелчку исчезает страх, остается только легкое покалывание и предвкушение. Когда он оказывается совсем близко к цели, Чон тормозит, не решаясь действовать так открыто. Если его заметят, это может быть конец. Сердце неровно стучит, когда альфа, просчитав секунды про себя, молниеносно вытягивает руку, хватая ничего не заметившего танцора и утаскивая за автобус. Альфа запутывается в ткани убора, начинает брыкаться и уже открывает рот, но Чонгук одним рубящим ударом в шею заставляет его замолчать. Парень замирает и мешком повисает в руках. Тяжесть чужого тела внезапно придавливает к земле, тащить его совсем не просто. Чертыхнувшись, Чонгук волочет бессознательное тело по земле, поглядывая в сторону автобуса. Уже в зарослях он наспех раздевает парня, быстро стягивая с себя одежду, и надевает его рубашку и штаны. Чонгук натягивает головной убор, быстрыми движениями убирая волосы под него, чтобы не так выделялись. Парня он оставляет связанным по рукам и ногам с завязанными глазами, мысленно обещая, что вернется. Выскакивает Чонгук на дорогу уже с загнанным дыханием и клокочущим внутри чувством липкого беспокойства. Он занимает место альфы, словно ощущая, как все танцоры вдруг начинают смотреть на него. Внутри все сдавливает от волнения и тика в голове, но Чонгук упорно продолжает собирать мусор, стараясь вести себя так же, как и другие танцоры. Кажется, его пульс успокаивается только тогда, когда все они заходят обратно в автобус по очереди, но и здесь Чонгук замирает, слишком поздно понимая, что не знает, на каком месте сидит «его» альфа. Потоптавшись немного на пороге, он с растерянностью смотрит на заполненные сумками и нарядами места. Его спасает кто-то из участников, махая рукой и подзывая к себе. На его вопрос Чонгук отмахивается, утихомиривая внутреннюю бурю. Въезд они минуют беспрепятственно, оказываясь на чужой территории. Чонгук украдкой разглядывает чистые улицы и невысокие декоративные заборы, за которыми бродят люди, подготавливая столы к празднику. Омеги в красных накидках разносят на больших подносах что-то сладкое, так что приторный запах пропитывает все в радиусе нескольких метров. Гора еды включает разные терпкие и острые специи и душистое мясо, так что невольно у проголодавшегося Чона скапливается слюна. Перед тем как их выпускают наружу и ведут в какую-то пристройку в белом незнакомом доме, Чонгук успевает вскользь посмотреть на конец улицы, где расположен дом Османа. Открытые ворота и толпа людей что-то перещелкивают в нем, и он порывается незаметно уйти от группы артистов, но напарник «его» танцора, видимо, так не считает. Он грубо тянет Чона за плечо, направляя в сторону гримерной. Там приходится потратить еще полчаса, прежде чем все успевают переодеться в сценические костюмы. Чонгук сразу уходит за шторку, чтобы не сдать себя. Расшитая вышивка блестит на солнце, пока Чонгук поправляет чапан и головной убор так, чтобы его внешность как можно меньше бросалась в глаза, лицо он частично скрывает тканью. На улице уже начались гуляния, соседи приветствуют друг друга, говоря какие-то доброжелательные слова, пока дети соревнуются в гонках на мешках. Среди образовавшегося столпотворения идет группа танцоров на главную площадь в конце улицы. Чонгук исподлобья наблюдает за происходящим, развевающаяся ткань платка то и дело загораживает обзор. Общий гул возрастает, и уже через пару минут Чон видит, что вся толпа стягивается на пространство перед белым особняком Османа. Их группа останавливается, и какое-то время ничего не происходит. Чонгук уже хочет ускользнуть по-тихому, чтобы попытаться пролезть в особняк, но цепкая рука надоевшего коллеги хватает его в последний момент. Еле сдержавшись, чтобы не отпихнуть надоевшего омегу, Чонгуку приходится остаться на месте. Он успевает подметить запасной ход, скорее всего, в котельную или на кухню, где собралась прислуга, когда на балкон своего дома выходит статный красивый альфа с яркой восточной внешностью. Рядом с ним его сын, которого до этого Чон видел на фотографии. Сердце бьется быстрее, когда Осман глубоким голосом начинает зачитывать какую-то речь для гостей, чтобы отдать дань предкам и давним традициям встречать весну и обновление жизни, встречая Навруз как полагается. После его слов в небо запускаются птицы, пока хор не начинает петь затяжную песню, но привлекает Чонгука не это: на балкон выводят огромного льва, которого Чон сразу узнает. Его он мельком видел на корабле и складе. Звучит мощный рев, который в теле отдает чем-то сжимающе-неприятным. Зрачки Чона чуть сузились, пока льва уводят обратно. Тэхен. Он не видит Тэхена. Толпа начинает хлопать и веселиться, и Чонгук срывается. Он чуть толкает стоящего рядом альфу, увеличивая шаг и лавируя в толпе. Нельзя бежать, только быстрый шаг, думает Чон, как мантру повторяя, пока пробирается к черному ходу. Прислуга уже скрылась внутри дома, так что, больше не медля, Чон заходит внутрь, оказываясь в темном помещении подсобной. Везде стоят ящики с едой, отличный слух оборотня улавливает копошащиеся звуки крыс в углах. Со стороны двери разносятся звуки, поэтому Чонгук прячется за ближайший ящик, пока толпа людей с подносами не пройдет мимо. Дом Адема Османа такой же пафосный, как и он сам. Стерильная чистота, украшения из цветочных композиций, плетеная тяжелая мебель и дорогой мрамор. Следуя по коридорам, Чонгук ловит взгляды проходящих гостей, но это его не останавливает. Он продолжает путь, минуя комнаты, из которых не пахнет знакомым теплым сандалом. Практически выбежав в просторный коридор, Чон натыкается на охранников, патрулирующих территорию, но вовремя отскакивает назад. Именно в эту секунду он слышит знакомый запах и смех. Ноги несут его в удаленную открытую террасу, наполненную людьми. Спрятавшись за дверью, Чон смотрит на присутствующих. Здесь их намного меньше, чем на улице, все пахнут похоже, как родственники. На увитых узорами диванах сидят несколько альф, среди которых Адем. Чонгук сканирует огромное пространство, откуда выходит дорожка на территорию животных. Справа он видит того самого льва, а вот слева… Мелькнувшее пятно песчаной шерсти кажется иллюзией. Среди проема колонн стоит Тэхен в животном обличии. Его за тонкую цепь держит какой-то работник. При взгляде на гепарда у Чонгука спирает дыхание. Он не слушает бессмысленную непонятную речь и не понимает, чему хлопают приглашенные, неотрывно смотря за Тэхеном, который сидит и никак не двигается, словно застывшая статуя, удачно вписанная в интерьер. Янтарные глаза затянуты дымчатой пленкой и словно бы ничего перед собой не видят. По периметру зала стоят двое охранников, при более внимательном осмотре Чонгук видит поясную кобуру с оружием. Новая порция смеха отвлекает всех собравшихся, но Чону плевать на происходящее вокруг до того момента, как несколько альфочек и омег с интересом присматриваются к животным. Напряжение мигом разрастается во всем теле, когда сын Адама, самый самоуверенный из всех, зовет друзей ближе к гепарду. На Босфор впервые за долгое время спускается туман. Нехорошее предчувствие давит на виски́. Внутри черный зверь исходит подступающим негодованием, прижимаясь к земле и царапая когти. Все взрослые заняты обсуждением каких-то вопросов, другие уже выпили достаточно, чтобы суметь следить только за собой. Чонгук видит, что за детьми следят охранники, но это не внушает ему и доли уверенности. Тем временем один из детей уже настолько приблизился к гепарду, что, вытянув руку, может коснуться его шерсти. Тэхен остается равнодушным, когда около него останавливается трое детей. Окончательно осмелев, они тянут ручки, впервые касаясь пятнистой шерсти. Чонгук следит за охранниками, которые кивают в сторону Тэхена, одна из рук тянется к пиджаку, являя взору пистолет. Внутренние нити напряжения рвутся одна за одной, Чонгук пробивается ближе к охранникам, которые уже заняты слежкой за безопасностью детей. В голове начинает тикать от переизбытка сосредоточенности. Чонгук часто переводит взгляд то на охрану, то на Тэхена, который почти никак не реагирует на детей, позволяя себя гладить. В голове коротко стреляет мысль, что что-то здесь не так. Один из родителей все же замечает детей и принимается оттаскивать упирающегося сына от животного. Тот громко вскрикивает, обидевшись, что его не подпускают. Работник, державший гепарда за цепь, тяжко вздыхает, и все успокаивается до какого-то момента. Охранники нужны для крайних мер, успокаивает себя Чон, видя, что люди справляются, отгоняя детей. Когда одновременно раздается рев и выстрел, Чонгук замирает, заледенев, кажется изнутри. Изо рта вырывается короткий полувздох-полурык, он большими глазами смотрит на испуганного гепарда, глаза которого прояснились, а зрачки уменьшились до минимального размера. Чон в панике осматривает его тело, но не видит никаких повреждений, не понимая, что происходит. От выстрела в зале поднимается мгновенная волна вскриков и звон посуды. Чонгук вертит головой, когда его почти что сбивают с ног, он видит, что один охранник кинулся ко льву, второй же направился к Тэхену. Тут Чонгук осознает, что пока следил за Кимом, он совсем не заметил, что другие дети точно так же подобрались к другому оборотню, который был гораздо более нетерпим и агрессивен, чем Тэхен. Видимо, он их напугал, а у охраны был приказ сразу защищать детей. Крик и повторный выстрел пугают Тэхена, он отшатывается, выставляя лапы вперед и неосознанно защищаясь. Сын Османа, находящийся ближе всех к хищнику, в страхе падает на пол, оказываясь беззащитным перед гепардом, и тут второй охранник спускает предохранитель. Все инстинкты обостряются, одним точным движением Чонгук сбивает увесистого альфу на пол, тот валится, не успев выстрелить. Слышится ругань, прибывают еще охранники, которые выводят людей из зала. Снова слышен рев льва и чей-то крик, но когда на Чона сверху обрушивается удар, ему не до этого. Выставив блок из рук, Чонгук сжимает зубы, когда чувствует сильный толчок в бок. Выждав секунду, он отталкивает альфу, коротким ударом припечатав его к плитке. Быстро подняв голову, Чонгук больше не видит Тэхена. Он словно испарился. Зато по дому разносится насыщенный металлический запах крови. Уловив сандал среди толпы, Чон вскакивает, несясь в сторону пустого коридора. Тэхен пытался уйти дальше от людей, но примеси крови в его запахе нет. Это немного успокаивает. При звуке стрельбы громче бьется только его собственное сердце. Оно отбивает мерные ритмы, наполняя тело и разум щемящим предвкушением. Чонгук ищет всем существом: взглядом, инстинктами и даже движениями, быстрыми и резкими, чтобы не упускать ускользающие детали. Кажется, лев вышел из-под контроля или намеренно это сделал, чтобы сбежать, Чонгук не знает. Он выскакивает в коридор одновременно с охранником, они быстро обмениваются враждебными взглядами. Цокот когтей и подобие рычания сзади отвлекает работника, заставляя обернуться на гепарда. Пистолет оказывается в руках у турка, и Чонгук, быстро соображая, успев только на секунду зацепить песчаную шкуру взглядом, обрушивает удар в спину альфы. Пистолет выпадает из рук, издав крик, мужчина валится на землю. Чонгук нависает сверху, ударив того по голове, но противник зло шипит, пытаясь вывернуться из захвата. Там, где он бьет, кожа загорается красным, но в пылу сражения Чонгук не чувствует боли. На периферии Чон понимает, что только успевший коснуться носа запах сандала удаляется. Капля пота стекает по подбородку, капнув на черную одежду охранника. Чонгук не может больше ждать: давит на сонную артерию, удерживая шею несколько секунд в кольце. Большие глаза турка расширяются сильнее, из горла хрипло вырывается кашель, и из последних сил он срывает с лица головной убор, видя реальный образ, не прикрытый тканью. Чонгук терпит, пока под ним бьется тело, крепкие ноги норовят ударить, но не дотягиваются. В голове тихое метание между «он увидел мое лицо» и «чужая смерть может привлечь внимание». Выбор между неправильным решением и катастрофой. Смотря в закатывающиеся глаза неотрывно, Чонгук с болезненным безучастием и холодными раздумьями лишается секунд на выбор. Отпустит, после чего на него составят фоторобот и отправят наряд полиции прямо на дом. Убьет, и приедут уже сюда, начав расследование. Душа мечется, над Босфором царит ураган. Он никогда не убивал людей. Да, делал многое в жизни, за что никогда не станет святым, не получит наград и не попадет в рай. В осознанном возрасте Чонгук никогда не считал себя хорошим человеком. И какая-то часть его жизни, прошедшая с мыслью, что никто не сможет ненавидеть тебя больше, чем ты сам, борется за то, чтобы не оставить следов и сжать горло сильнее. Ни единого шанса. Почему, когда люди узнавали об оборотнях, лишь единицы могли спокойно уйти к себе домой или мирно с ними жить? Существуют ли такие, ведь и они не предают огласке свои геройские поступки, чаще пропадая из-за новостей об охотниках, кто постоянно пытается разоблачить их существование или не давать спокойно жить. Один круговорот из любопытства, обещаний, сотрудничества и, в конечном итоге, подчинения. Кому, как не Чонгуку знать об этом? Мир, с самого детства наполненный насилием в сторону маленького оборотня черной пантеры, стремится перевернуть его, сбросив с человеческого обрыва, и вернуть забытую жизнь в Корее прямо сейчас. Чуть увлажнившиеся глаза остаются сухими, когда пальцы разжимаются, оставляя красную полосу на шее охранника. Тот не двигается, отключившись, и Чонгук, слушая биение его сердца, молчит, переживая внутри этот шторм. Забрав пистолет и оставив бессознательного мужчину, он двигается вслед за Тэхеном. Чонгук пытается отдышаться и привести мысли в подобие порядка, возвращая былую бесстрастность. Петляя по коридорам, он уже чувствует знакомый запах. Это немного отрезвляет. Тэхен выдохся, прихрамывает на одну лапу и выглядит вымотанным. Видимо, пытался найти выход, но так и блуждал беспросветно в этих коридорах. Чонгук чувствует приближение чужого альфы, человека, поэтому делает рывок. Он успевает подойти к гепарду прежде, чем Тэхен оборачивается. Глаза у него злые от страха, блестят угрожающим красным заревом. Не узнает. Чонгук удерживает эту тяжелую оборону, медленно приближаясь, словно шагая по минному полю. Непонятная смесь чувств не дает покоя. — Тэхен, — делает попытку позвать терпеливым, мягким тоном. Что, если он его не помнит? Не мог же он все забыть за это время? Гепард впадает в ступор, кажется, даже перестает дышать. Чонгук чувствует его смятение и неуверенность, но на это нет времени. Чужие шаги приближаются с опасной скоростью. Чонгук подается вперед, окольцовывая Тэхена и запихивая в ближайшую дверь. В небольшом помещении естественный свет пробивается через окно, обрамляя края стиральных машин. Они в прачечной. Чонгук получает резкий удар под дых, когда чужие сильные лапы бьют его несколько раз. Сдерживая болезненное шипение, он отпускает Тэхена, который сразу отскакивает на несколько шагов. Они вновь пересекаются взглядами, загнанными и одновременно усталыми, но по-своему готовыми бороться. Волосы чуть спадают на мокрый лоб, Чонгук смотрит на мордочку, спускаясь вниз на грудину и лапы. Несколько царапин вызывают настороженность, как и вырванная местами шерсть. Неконтролируемое желание осмотреть всего Тэхена не подавляется. Чонгук сглатывает, находя новые раны, пока не встречается с серьезными глазами. Те чуть подсвечены внутренним светом, а еще былой тенью от доверия и мягкости. — Тэхен, — тихо и хрипло, но Чонгук пробует снова, пока не дозовется до него. Даже если Тэхен успел забыть и если пережил здесь какую-то боль, то Чонгук не забыл. — Я здесь. Это я, Чонгук. Внимательно изучает изменения во взгляде. И там что-то мелькает, похожее на неверие и непонимание. Гепард осторожно делает шаг вперед, пока Чонгук сидит на коленях перед ним, давая время и выбор. Тэхен сейчас напуган, он в ипостаси зверя и отчасти непредсказуем. Но Чон хочет, чтобы ему доверились. Возможно, после всего, что мог пережить здесь Ким, это слишком много. Чонгук закрывает глаза, почувствовав в воздухе смесь потеплевшего сандала и древесного сока. Он погружает себя в темноту, закрыв веки, чтобы стать уязвимым для него и показать, что готов не управлять, а принять и успокоить. Дышит ровно, не выдавая ни своего волнения, ни крайней тревожности. Сердце усмиряется, находя покой. Волнение воздуха рядом, Чонгук слишком медленно открывает глаза. Прямо напротив него сидит парень, в белом потоке света его волосы отливают золотом, но лицо спряталось в тени и не хочет оттуда возвращаться. Все такое незнакомое и одновременно притягивающее. Глаза напротив молчат, как в трансе. Тэхен с него не сводит больших круглых радужек, только голову слегка наклоняет и носом водит. Даже на коже у него маленькие пятнышки в виде россыпи родинок. В чужом взгляде Чонгук почему-то замечает тайную обиду. — Ты им не пахнешь, — бормочет Тэхен, отводя темные глаза. Он словно потерял весь интерес, как будто перед ним не Чонгук, а пустое место. — Убедить тебя, что это я? Тэхен прикусывает нижнюю губу, на чем Чонгук невольно задерживает взгляд дольше нужного, но быстро спохватывается. — Ну же, Тэхен, «кореец, довольно высокий и накачанный черноволосый красавчик». Не забыл? Как можно такого не узнать, маленькая заноза? На чужом лице удивление. В глазах мелькает воспоминание, и Тэхен наконец расслабляется. Чонгук следит за его переменчивыми эмоциями на лице, даже так их достаточно, чтобы увидеть: ждал ведь, хочет ему поверить. Мужчина медленно приподнимает руку, замечая, что омега краем глаза наблюдает за его действиями. Пальцы тянутся увереннее. Если из разговора не получилось убедить его, то Чонгук напомнит по-другому. Маленькое касание к холодным пальцам вспарывает тяжелые мысли, стежок за стежком. Сколько их успело выстроиться за это время, сколько всего Тэхен спрятал за собственным страхом, пока Чонгука не было? Пальцы скользят дальше, по выступающим венам ладони, Чонгук смотрит на них задумчиво, пока Тэхен спешно оборачивается, вновь впериваясь в его лицо с возникшим огоньком. Он, не чувствуя онемевших рук, переворачивает ладонь, отвечая на касания, и когда их пальцы переплетаются, сглатывает ком. Он чувствует, насколько чужие ладони теплее его собственных. И до сознания так медленно доходит, что это намного более реально, чем все, что он видел до этого один, живя в воспоминаниях и молитвах об ушедшем доме и тепле. Тэхен словно приходит в себя, заново открыв глаза из-под выстроенной пелены и давящих поражений, что превратили его мир в один большой замкнутый круг. Даже чувствует себя на миг уязвленным, из-за того, что чья-то воля оказалась сильнее его собственной, ведь Чонгук здесь, а самостоятельно Тэхен так и не выбрался. Капля падает на их слабо скрещенные пальцы. Тэхен вздрагивает, поднимая одну ладонь к лицу, чувствуя жжение и влагу в уголках глаз. Он быстро смотрит на Чонгука, впервые разглядывая его черты так близко и пристально. Тэхен думает, что в неправильной обстановке они встретились, ведь сейчас не может случиться так, чтобы Чонгук показался ему некрасивым. Как вообще может не понравиться человек, пришедший за тобой, чтобы вернуть всю украденную с собой надежду? Тэхен ведь продолжал бороться, долгое время оставался один, веря в себя больше, чем когда-либо, из-за одной фразы, произнесенной с твердостью для него. Даже будучи на расстоянии Чонгук смог остаться рядом, живя напоминанием в голове. — Я найду тебя, — повторяет Тэхен когда-то брошенные слова, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Они так неравномерно скачут внутри, внезапно сменяя безразличие на жгучую благодарность. Чонгук медленно кивает. — И я нашел. Одна фраза, сказанная почти незнакомыми людьми, но возымевшая такую силу, что хватило обоим. Они подаются вперед, Тэхен чувствует, как его обнимают сзади, прогоняя холодные мурашки. Чонгук забирает его в свои объятия, пока младший жмется к его теплой кофте, спрятав лицо в плечо. Тэхену не стыдно, что он тихо, без единого звука, роняет слезы на чужую одежду, зажмурившись и потерявшись окончательно. Теперь он сможет передохнуть хотя бы здесь, самую малость.

***

Чонгук быстро ищет для них новую одежду в прачечной. В общей суматохе он взял первое попавшееся, что откопал, потому как медлить больше нельзя. Маску он стянул для них обоих у охранников, чтобы не светить лицами. Подождав за дверью, пока Тэхен оденется, Чонгук нервно смотрит на настенные часы, показывающие шестой час вечера. Они здесь дольше, чем он предполагал. Но как только Тэхен выходит из комнаты, облачившись в серую кофту и чуть великоватые штаны, он огорошивает Чона тем, что им нужно «кое-куда» зайти. На непонимающий взгляд Чонгука и уговоры Ким не поддается, былое упрямство возвращается к нему слишком стремительно. Чон с трудом смог дать омеге блокаторы, заверяя, что сам их принял и они безвредны, так как нельзя оставлять в памяти людей свой запах, по которому их могут найти. Идут они обратно на веранду, когда Тэхен тянет альфу за собой. Здесь уже совсем нет людей, звуки стрельбы и криков стихли, и это очень плохой знак. Неизвестно, как скоро здесь появится полиция. Они быстро минуют забор на открытом воздухе, пока Тэхен не заходит внутрь. Чонгук окончательно теряется в догадках, но следует за ним. Что бы это ни было, это, черт возьми, того не стоит, думает альфа, все больше и больше чувствуя необходимость уйти отсюда. Тишина давит сверху железным молотом. Когда он видит, что Тэхен выходит из зарослей, а в кофте у него сидит что-то черное и непонятное, в голове у Чонгука ноль идей. И даже когда Ким с нежностью демонстрирует ему лохматое черное создание с глазами-бусинами, Чонгук продолжает молча пялиться на него. — Что это? — наконец выдавливает он. Нет, конечно, Чонгук понял, что это. — Кто, — поправляет Тэхен, ласково погладив ушки зайчонка. — Это Баги, мы жили здесь вместе и заботились друг о друге. Усилием воли Чон подавляет нервный смех. Они рисковали своими задницами ради комка шерсти. Неразумного, между прочим. Понимая, что спорить с Тэхеном бесполезно, это отнимет еще кучу времени, Чонгук закатывает глаза. — То есть мы берем это черное недоразумение с собой? — Вот теперь я знаю, что это точно ты, — Тэхен крепче прижимает зайца к себе, улыбнувшись. Они возвращаются в дом тем же путем, двигаясь перебежками. Чонгук следует спереди, чтобы в случае чего подстраховать Кима с его «драгоценной» ношей на руках. Теперь Чон действует более осмотрительно, тщательно проверяет воздух и избегает любых запахов, которые свидетельствуют о наличии людей. Спокойно дойдя до комнаты, где Чонгук поднимался наверх, когда заходил из подсобки, они делают остановку, чтобы восстановить дыхание, но тут слишком резкий запах крови бьет по рецепторам. — Вот так встреча, — басистый голос раздается позади, но Чонгук бы не остановился, если бы впереди идущий Тэхен не замер и не сжал его ладонь сильнее. Тэхен все еще касается его кожи, его ярко выраженный запах усиливается. Пару секунд Чону кажется, что смешанное с тревогой волнение захлестывает его волнами через чужое прикосновение, как утренний прибой. Волны оказываются настолько сильными и нарастающими, что не иметь под собой источника просто не могут. Скорее на инстинктах, чем на каком-то здравом понимании ситуации, Чонгук чувствует, как его отравляет чужая злость с примесью страха. Он смотрит в еще более потемневшие глаза, которые сейчас неподвижны и пустынны, потому как Ким остановился и уставился в одну точку. Губы чуть приоткрылись и выпустили сдавленный неслышный выдох. Чонгук медленно поворачивает голову. Перед ними незнакомый мужчина, одетый неаккуратно: штаны и футболка не по размеру, испачканные в чьей-то засохшей крови, возможно, его собственной. — Чон Чонгук, если не ошибаюсь? — уточняет альфа, в котором Чонгук узнает одного из львов, плывшего с ними на корабле, того самого, с сегодняшнего праздника. — Не думал, что ты все-таки придешь за своим омегой. Чон пропускает мимо ушей последнюю фразу, но хмурится, когда от Тэхена начинает колоть чем-то вроде горечи и желания уйти. Не собираясь задерживаться, Чонгук отворачивается, полностью переключив внимание на главную задачу: вывести его отсюда. Они делают еще несколько шагов к выходу, когда в спину долетает неторопливая насмешливая фраза, стреляющая по ребрам. — А ты уходишь, не попрощавшись, малыш? Ну что ж, удачи, с тобой было не так скучно. Это, кажется, сбивает какие-то настройки в мозге у Чона. Он сам не понимает почему, но останавливается, пока все задачи и мысли растворяются, жизненные процессы словно замерли, как и прекращается выделение клетками кислорода. Кровь стынет, но не от собственных ощущений, постепенно всплывающих наружу, и Чонгук понимает, что Тэхен начинает задыхаться. Это его чувства и сквозящая в запахе ненависть. Такая сильная и всепоглощающая. В прострации он смотрит, как Ким поворачивается, вперив полный злости взгляд в фигуру в тени, и яростно шипит, почти по-звериному. — Заткнись. Его голос наполняет внутреннего зверя Чонгука первородной яростью, но не столько питает гнев омеги, как боль. — Тэхен, — медленно говорит Чонгук, не сводя прищуренного взгляда с оборотня льва, начинающего опасно приближаться. — Иди вниз по лестнице, я догоню через пару минут. Его руку не отпускают, Чонгук чувствует укол беспокойства. Тэхен мотает головой, подавив яркие эмоции, ненамеренно обнажившиеся чуть ранее. — Давай уйдем. Пожалуйста, — просит ровным голосом, потянув ладонь Чонгука. — Он мне ничего не сделал. Усмешка на лице альфы говорит об обратном. Чонгук цепляется взглядом за незажившие царапины на руках. Их так много, они красными нитями увивают запястья, уходя под кофту, и Чонгук знает: там, на животе и ногах, они тоже есть. Раны могут зажить, но воспоминания неизлечимы. И ничего этого уже не изменит. Он разворачивает к себе Тэхена за плечи, смотря в темные пустые глаза. — Все будет в порядке. Просто подожди меня внизу чуть-чуть, хорошо? — Чонгук старается говорить с максимальным убеждением, чтобы омега поскорее послушался и ушел. Он не может отсюда уйти просто так. Не после того, что увидел и почувствовал, не из-за своих эмоций. Не только из-за того, что альфа может последовать за ними и стать угрозой. Тэхен мнется, пустив короткий взгляд на противника, и потом на Чонгука. Медленно кивает, получше перехватывает своего зайца на руках и уходит, закрыв дверь. Глухие шаги раздаются все дальше, пока не испаряются совсем. Воцаряется тишина: никаких звуков поблизости, ни людей Османа, ни Тэхена или прислуги, только два мерно бьющихся сердца и начинающих сгущаться феромонов. Чонгук, стоящий полубоком, медленно поворачивает голову в сторону приблизившегося альфы. Высокого, светловолосого, с короткой стрижкой и неровной щетиной, явно старше его. — Сплавил его, чтобы набить мне морду? — со смешком интересуется альфа, сложив руки на груди. Он не спешит нападать, только заинтересованно разглядывает Чонгука. В карих глазах ни капли уважения. Чонгук не двигается, также оценивающе осматривая противника, и оборотня льва начинает это раздражать. — Чего же ты не приступаешь, Чон? Этот щуплый омега и то был пошустрее, царапины мне оставил, — он делает короткий шаг ближе, расслабившись, когда Чонгук по-прежнему не двигается. Глаза алчно блестят. — Ты не обессудь, у меня просто давно никого не было, а твой омега попался не в то время не в том месте. Монотонным движением Чонгук вытаскивает из-под пиджака пистолет, который ранее забрал у охранника, и снимает с предохранителя. Звучат два выстрела подряд. В ушах звенит, альфа широко распахнутыми глазами смотрит на Чонгука, который секунды назад не источал никаких эмоций и намерения ударить, а сейчас смотрит с красным проблеском в глазах на уровне с дулом. Колени подкашиваются, альфа падает на пол, шокировано уставившись на него. Чон задел подколенные мышцы, лишив возможности двигаться и искать спасение. Тело того словно проткнули раскаленным металлом, медленно разнося дикую боль до бедер, из-за чего мужчина испускает болезненное шипение. — Сука! Да чтоб тебя, я же ничего ему не сделал! Проклятье, — он запрокидывает голову от боли, ругая приближающегося Чонгука. — Ублюдок, не подходи ко мне! Тяжелые подошвы опускаются на паркет. Не отводя взгляда, Чонгук прислушивается, убирая пистолет обратно в кобуру. Не слышит никого, кроме них, в ближайших комнатах. Он медленным плавным движением приближается к альфе, который, больше не испытывая веселого настроя, хрипит от боли в обеих ногах. Чонгук сделал так, чтобы он не обратился — при перестраивании тела пули могут попасть глубже или застрять, из-за чего альфа навсегда рискует остаться инвалидом, и тот это понимает, грязно выругавшись. Но Чон не останавливается, прислушиваясь, чтобы никто не нарушал его личное спокойствие. Глаза альфы расширяются, когда взгляд брюнета соскакивает на рядом стоящий увесистый стул в стиле барокко, и тот захватывает его одной рукой, едва качнув для понимания веса. Туда-сюда. — Псих, — альфа выплевывает злые слова, внутренне теряясь. Не этого он ожидал. Чонгук, оказывается, тоже не против поиграть бесчестно. Руками пострадавший старается нащупать рядом лежащие предметы, но первую же найденную статуэтку Чонгук отпихивает резким ударом ноги. Громкий звон разносится по комнате. — Не приближайся! Растерянность, загнанное дыхание от ран и запах страха подпитывают Чонгука, когда он с присущим хладнокровием подходит вплотную к распластавшемуся на полу телу. Альфа пробует атаковать, делая выпад руками и изгибаясь, пытаясь ухватить Чонгука за ноги и скинуть на пол, но тот уворачивается, делая пару шагов в сторону. — Не трогай меня! — в голосе проскакивает истерика. Альфа понимает, что Чонгук снова может в любую минуту достать пистолет. Сам-то он не догадался вытащить оружие, рассчитывая найти позже, а эта парочка так удачно подвернулась. Чужое равнодушие сжимает воздух в легких, когда альфа видит, как Чонгук с неким вниманием рассматривает его раны, примеряя, куда бить, и рассчитывая силу удара. Кровь покидает мозг, альфа со всей силы отползает назад на здоровых руках, сшибая мебель, которая громко падает, заползая под столы и волоча ноги за собой. Кровавые следы остаются на полу извилистыми дорожками, которые аккуратно обходят черные ботинки. Альфа с мольбой смотрит в черные глаза, но Чонгук ничего не чувствует по отношению к нему. В голове проскакивают давние слова, сказанные одним человеком, что навсегда изменил его жизнь. «Однажды, Чонгук, тебе захочется убить кого-то. Сейчас ты пусть и говоришь мне, что это плохо, ты бы никогда так не сделал, но, поверь, однажды что-нибудь вызовет у тебя такие эмоции, что грань между дозволенным и желаемым сотрется. И ты убьешь, самое страшное для тебя, с искренним наслаждением». Альфа морщится, когда на больную ногу наступает жесткой подошвой, чтобы он больше никуда не уполз. Смотря в бездушные глаза, он кричит. — Блять, да у него же была течка, он сам бы с удовольствием мне подставился! Отъебись от меня, убери это, Чон! То, что твоя сука не меченая, это уже твои проблемы! Сердце сдавливает на мгновение, а в следующую секунду Чонгук со всей злостью обрушивает на плечо и бок тяжелый резной стул. Раздается хруст мебели и другой, более красноречивый звук ломающихся костей. Громкий вопль окрашивает комнату всеми оттенками мучительной агонии. Резная красивая мебель раскалывается от силы удара оборотня, ножки стула ломаются, как и подставленные ребра и предплечье. Деревянные сколы забиваются в открытые ранее раны. Альфа под ним вопит, не переставая извиваться, пока Чонгук смахивает остатки спинки стула с тела, обсыпанного мелкими опилками и вышедшей обивкой. Дыхание спертое у обоих, только у мучавшегося оборотня — от охватившей боли во всех участках тела, а у Чонгука — от попытки сдерживать все свои желания. Когда он упирается одной ногой в сгиб локтя, а сам присаживается рядом, оборотень уже не может нормально дышать, но все же пытается ударить Чонгука по голове. Его макушку перехватывают за короткие волосы и рывком тянут наверх. Голова Чонгука находится возле чужого уха, залитого кровью, пока сам он равнодушно проговаривает. — Сейчас ты не умрёшь только потому, — сильнее оттягивает шею, чтобы альфа не брыкался. — Что мне не хочется пачкаться твоей смертью и иметь с этого еще больше проблем. Он дергает голову на себя, заставляя альфу скулить от натяжения мышц. Черные глаза напротив карих. — Но если я увижу тебя хотя бы еще один раз рядом со мной или рядом с Тэхеном. В толпе, на улице, ночью или днем, в одном автобусе или самолете — считай, это будут твои последние секунды. Чонгук отбрасывает его голову назад, так, что альфа бьется затылком, застонав. Поднимается, отряхивая одежду, и, кинув последний взгляд, молча идет к выходу. Вышедшая из-под контроля ярость не проходит. Спустившись по лестнице вниз, Чонгук старается сдерживать остатки гнева. Уже отсюда он чувствует совсем слабый шлейф беспокойства, поэтому спешит выйти на прохладный воздух, где толпятся люди. Они активно переговариваются, поправляя одежду и прически, кутаясь в пледы. Никакого настроения праздника нет и в помине: веселый настрой сменился коллективным опасением, мимо Чонгука то и дело пробегают испуганные дети, и только это что-то трогает в почерневшем сознании. Чон смотрит им вслед, как они вжимаются в родителей, и ярость окончательно утихает. Он быстро проглядывает лица в толпе, не видя нужное. Из общего следа запахов он ловит тэхенов только по оттенку эмоций: блокаторы успели подействовать. Чонгук чуть сворачивает за угол дома, где видит примостившегося Кима. Тот гладит зайчонка по голове, но, заметив Чонгука, сразу вскидывает макушку, пронзив темными глазами. От сочетания светлых волос и таких глубоких глаз Чонгук невольно замирает, это слишком сбивает с толку. Медленно Чонгук подходит ближе, чувствуя пристальный взгляд на себе. Тэхен не стесняясь рассматривает его во всех деталях, на лице задерживаясь дольше всего. Почему-то хмурится, снова переключив внимание на свой комок шерсти. — Пора уходить, — зовёт Чон. На какую-то глупую секунду всё происходящее кажется ему нереальным, словно Тэхен сейчас скажет, что он шутит и не пойдёт за ним. Может быть, что боится или что не желает идти с таким, как он. Они оба понимают, что Чонгук делал в той комнате. Но Ким молча следует сзади, пока мужчина пытается скрыть облегчение. Ещё больше он его испытывает, когда понимает, что в чужих эмоциях или действиях не чувствует страха. Тэхен идет рядом, хоть и отстраненно и сдержанно, но не испытывая дискомфорта. Лишь в лесу, когда Чонгук развязывает пришедшего в себя танцора, у омеги вопросительно изгибается бровь. Он ждет, пока Чонгук возьмет свои спрятанные вещи в сумке, и вместе они идут по лесной тропе. Никто не чувствует неловкости, потому что для любых чувств на сегодня они слишком устали. День медленно клонится к вечеру, когда две фигуры замирают на остановке, одна из них с полузакрытым сонным взглядом и укутанным в кофту зайчонком, другая с серьёзным видом высматривает нужный автобус. Видимо, у тех сейчас не час пик, или они оказались настолько в глуши, что общественный транспорт здесь ходит раз в вечность. Навалившаяся вялость наступает с темнотой, так что, когда подходит автобус, кажется, точно такой же, каким ехал сюда Чонгук, обоим приходится встрепенуться и размять ноги, чтобы зайти внутрь и сесть на свободные из всех свободных сидений. Тэхен идет первым, занимая последнее место у окна. Чонгук, ничего не сказав, садится рядом. Уютная тишина окутывает, пока они оба едут обратно в город. Дорога не слишком ровная, поэтому при первой небольшой тряске Тэхен вздрагивает, что не ускользает от внимательного взгляда мужчины. Чон старается не наседать: сейчас явно не лучшее время для разговора. Они смогут все обсудить после. И все же в памяти беспокойно всплывают слова другого альфы из особняка. Тэхен сказал, что он ничего с ним не сделал. Правда ли это? Или он хотел успокоить Чонгука? Чон прогоняет навязчивое и неуместное желание задрать рукава кофты и посмотреть на раны, и не делает этого. — Как ты? — звучит в тишине, теряясь в вечерней дороге где-то среди деревьев, куда устремлен взгляд темных глаз парня. — Нормально, — честно отвечает омега, но, видя долю сомнений на лице мужчины, заверяет. — Правда. Лучше, чем ты думаешь, Чонгук. Видя усталую, вымученную улыбку, Чонгук успокаивается. Внутри все затихает, на проливе Босфор больше не борются ветра с Мраморного и Чёрного моря. Там тихо и светло. И когда он чуть прикрывает глаза, сам того не замечая, засыпает, на краю сознания скорее чувствует, чем слышит чужой голос. Ему умиротворенно шепчут рядом с виском признательно, с некоторым благоговением: «Спасибо. За всё».