Speed of Shadows

Темное небо, словно купол, теряется в дымке, когда вдалеке появляются огни. Сначала они едва заметны, но потом становится ясно, что это начало большого шоссе. Шорох шин подействовал лучше колыбельной, забирая путников в недолгий тревожный сон. Тэхен зевает, смаргивая влагу от дремы и посмотрев в окно. И тут же широко распахивает веки. Они на большой дороге с четырьмя полосами, которая плавно идет вверх. Мелькают несколько невысоких домов, обросших кустарниками, и внезапная пустота: перед глазами омеги большая вода с зажженными огоньками судов и дальним берегом, усеянным надстроенными, словно лесенкой, домами и несколькими высотками. Тэхен забывает, как дышать, когда над головой проносятся красные огромные башни. Он елозит на сидении, спешно оборачиваясь назад и тревожа Чонгука, который во сне скатился младшему на плечо. Альфа приподнимает голову, не выйдя до конца из сонного состояния и клюя носом на ходу, пока Тэхен с восторгом провожает огромные «ворота». Он поворачивается, легонько касаясь плеча Чонгука, чтобы тот тоже увидел. — Чонгук, смотри, — Ким почему-то шепчет, боясь спугнуть то ли открывшуюся красоту, то ли идеальный момент. Если раньше он думал, что попал в кошмар, то сейчас словно проснулся посреди сказки. — Чонгук? Чон трет лицо, не понимая, что так привлекло внимание Тэхена, и все же смотрит в окно, наблюдая, как они проезжают длинный мост. — Это пролив Босфор, — хрипло говорит альфа, удерживаясь от зевка. Тэхен кивает, прислонившись к стеклу и с внутренним восторгом рассматривая далекие здания. Разноцветные отблески особенно красиво плавают в воде, смывая четкие очертания города. Прислонившись щекой к холодному стеклу, Тэхен чувствует, как сон немного уходит. Он никогда не видел ничего подобного. Даже после всех пережитых ужасных дней остаться к такой картине равнодушным просто невозможно. Ким смотрит в отражении стекла на Чонгука, который протирает глаза, оставаясь спокойным, как обычно, и еле сдерживается, чтобы воскликнуть «это потрясающе». В кофте в районе живота становится щекотно — Баги зашевелился. Тэхен аккуратно достает зайца, грея пальцы в его теплых боках и показывая большую воду, которую они почти проехали. Пусть хоть он полюбуется. На въезде в большой оживленный город народу в автобусе прибавляется. Когда омега проснулся, уже было занято несколько мест, но сейчас их катастрофически мало. Тэхен смотрит на незнакомых людей, и внутри возникает странная дробь. Его будто случайно пробил озноб, пока все новые и новые лица заполняют транспорт, а на следующей остановке доходит до того, что люди с трудом умещаются стоя. Тэхен не замечает, как укрывает Баги краем кофты, больше ее застегивая и неотрывно смотря в самый центр толпы, где поймавший его взгляд альфа повернулся к нему. В груди неприятно сжимается, и Ким быстро отводит глаза, пряча их вниз. — Тэхен, — он слышит тихий голос Чонгука. — Не пялься так. Это на короткое мгновение возвращает его в первый день их знакомства, когда почти на любое его действие Чон рычал или фыркал на него, но сейчас слова прозвучали не так злобно. Скорее ему дали предостережение. Почувствовав ещё несколько заинтересованных взглядов на себе, Тэхен неловко натягивает капюшон, решая сосредоточить все внимание на Баги. Тот послушным клубком сидел в образовавшемся гнезде, дергая носом и жмуря глаза. — Нам скоро выходить, — предупреждает Чонгук. — Держи свою белку покрепче, если он испугается шума улицы и сбежит, я его ловить точно не буду. Тэхен чувствует укол фантомной обиды. Ладно, Чона можно было понять, он наверняка устал и не рассчитывал брать лишнего попутчика, но ведь тот и не был его заботой. Тэхен намеревался сам позаботиться о Баги и больше не доставлять мужчине лишних проблем. Они протискиваются через образовавшийся живой коридор тел, при каждом случайном касании к чужой одежде Тэхен чувствует нарастающую необходимость спрятаться куда-нибудь подальше. Ему кажется, что кто-то касается оголенной кожи на его ладони, из-за чего липкое чувство брезгливости берет вверх, и Тэхен резко отдергивает руку, случайно пихнув локтем Чонгука. Тот только оглянулся на него, проверяя взглядом, и Тэхену становится стыдно. Он так болезненно реагирует на все, как будто одно лишнее прикосновение или косой взгляд — и он рассыплется. Сам не понимая, что с ним происходит, Тэхен топчется, но стоять спокойно среди людей не получается. Он с трудом сглатывает скопившийся ком, пока автобус не тормозит и они не выходят на свежий воздух. Концентрация запахов снижается, дышать становится легче. Однако, сделав первый шаг, Тэхен ощущает, что огоньки фонарей вокруг начали кружиться, а к горлу подступает тошнота. Его ведет в сторону, и от встречи с землей спасает только легко подхвативший его за локоть Чонгук. — Что такое? Что-то болит? — он удерживает омегу за плечи, пока тот осоловелыми глазами смотрит сквозь Чонгука. Тэхена мутит, слабость забирает свое, окутывая уставший организм. Почему-то сложно на чем-либо сосредоточиться, Ким буквально бледнеет на глазах, когда Чонгук наклоняется чуть к нему, перехватывая мутный взгляд. — Тэхен, дыши, — Чонгук заставляет смотреть только на себя. — Давай, попробуй. Один медленный вдох, один выдох, — он помогает расправить плечи и дышит вместе с ним, делая паузы. Постепенно улица приобретает четкие черты, голова кружится не так сильно. Тэхен все еще выглядит подавленным, но уже не таким болезненным. Организм неясно штормит, и омега, кажется, понял причину, которую хочет знать и Чонгук. Он требовательно впивается в него темным взглядом, не давая шанса уйти. — А теперь скажи мне, что это могло быть. Тэхен мнется, вернувшись в привычное состояние. Только сейчас доходит, что они, кажется, уже минуты две стоят на остановке, друг напротив друга, когда могли бы отправиться… А куда, кстати? — Тэхен, — серьезный голос возвращает его из мыслей. — Ты можешь поделиться этим со мной, хорошо? Нельзя допустить, чтобы ты заболел или ослаб еще больше. — Я не знаю, — голос получается сиплым. — Возможно, это связано с тем, что люди начали подсыпать что-то в еду только перед сегодняшним днем. Я, правда, не понимал, зачем все это нужно, и боялся есть, но нельзя же отказаться от еды. Наверно, это было какое-то успокоительное, потому что все мои эмоции притупились и даже когда меня повели в дом, я чувствовал только, как немеют ноги, а в голове совсем не осталось мыслей. Тэхен тушуется, чувствуя странный эмоциональный приток. Чем дольше он говорит, тем больше ему хочется вновь выпустить грусть и разрыдаться. Почему Чонгук смог выбраться самостоятельно и даже найти его непонятно где, а он даже с такой маленькой проблемой не смог справиться? Непривычное чувство никчемности захватывает с головой, Тэхен прячет свой взгляд в кофту, как провинившийся ребенок, лишь бы никто не видел его разбитого состояния. Чонгук молчит, что-то обдумывая и давая передышку. — Ты устал, — констатирует он без обвинительного тона. — И утомлен. Сейчас мы зайдем за едой и пойдем ночевать. Тэхен кивает, не желая смотреть на мужчину, который каким-то образом остается таким же сконцентрированным. Чонгук ведет его за собой, придерживая одной рукой сжатую ладонь, совсем невесомо. Какое-то время они ходят по улице, не такой уж и оживленной в поздний час. Постепенно внутреннее напряжение отпускает, Тэхен осматривается по сторонам. Большинство магазинов закрыты — время работы давно прошло, — но Чонгук упрямо следует вперед и его старания вознаграждаются небольшой лавкой со скромным выбором. Двери нет, магазинчик выходит прямо на улицу. Внутри Тэхен ощущает дуновение от слишком сильно включенного вентилятора и запах чего-то мясного. Во рту скапливается слюна. — Есть пожелания? — Чонгук сразу берет большую бутылку воды и какую-то связку с булочками. Тэхен заторможенно следит за ним, не понимая: каким образом они купят все это? Или Чонгук собирается украсть? Или он сумел каким-то образом накопить деньги? Мужчина выглядит вполне органично в незнакомой среде, явно не испытывает дискомфорта и хорошо ориентируется в ценах. Он быстро находит нужные товары, сортируя их, и источает такую уверенность, что Тэхен невольно углубляется в своих самокопаниях. Он не привык сидеть на чужой шее. Даже после исчезновения папы, когда его определили в местную семью, Тэхен предпочитал помогать в готовке или вообще первое время пытался поймать себе еду сам. И то, что сейчас Чонгук, фактически незнакомый человек, уже так много сделавший для него, просто предлагает ему выбрать что угодно, бьет по самооценке. Тэхен давно отвык, что ему что-то доставалось просто так, и больше всего раздражает, что он не может сам купить себе еду. Голод побеждает упрямство, Тэхен метает короткий взгляд в какую-то готовую лепешку, от которой пахнет специями и бараниной, а Чонгук слишком внимателен и думает недолго. — Значит, берем это, — чуть улыбается он, захватив и себе, и Тэхену готовый кебаб. Взяв все, что понадобится на первое время, и заплатив, они покидают лавку. Идут недолго, Чонгук заводит его в небольшой дом. Когда на стойке, за которой сидит альфа, Чон достает телефон и вбивает предложение, Тэхен, кажется, перестает удивляться уже чему-либо вообще, приняв все последующие события за данность. Впереди узкие коридоры, одинаковые серые двери, не слишком крепкие на вид, и, наконец, их комната. Увидев две небольшие, но вполне реальные кровати, Тэхен еле сдерживается от счастливого писка. Его мозг, кажется, совсем отключился и отказывался воспринимать последние события, потому что он совершенно не думал, что в ближайшее время удастся поспать на нормальном спальном месте. Все предыдущие волнения испаряются, Тэхена затапливает теплая волна благодарности, когда он снимает кроссовки и подходит ближе к мягкому одеялу. Невесомо коснувшись его пальцами, он не сдерживает улыбку, когда под пальцами скользит ткань. Это так до одури приятно знать, что не нужно искать себе какое-то убежище, спать на земле или листьях и бояться во сне, что тебя может кто-то найти. — Ты, как более нуждающийся, первый в душ, — слышит сзади голос Чонгука. Тот успел скинуть обувь и сейчас раскладывал еду на небольшом столике. Кухня им не полагалась, но маленький холодильник имелся. Радость от нового места не позволяет Тэхену обидеться, наоборот, его даже пробивает на смешок. — Меня так еще не оскорбляли, — притворно обидчиво кидает Тэхен, внутренне замирая от предвкушения. Душ! Он же сейчас пойдет в душ! — Живее, Тэхен, — Чонгук кидает на него осуждающий взгляд. Ему вообще-то тоже хочется освежиться как можно быстрее. — И бобра своего помой, от него несет чем-то несвежим за километр. Чонгук дает ему чистую майку и шорты, благо полотенца предоставлены гостиницей. Ванная оказывается очень маленькой, с одиноким душем без шторки, туалетом и раковиной, в которую только и можно что впихнуть две соединенные ладони. На полу расположился зеленый коврик, ни капли не создающий уюта. Но Тэхену нравится. Когда защелкивается замок, он наконец чувствует себя настолько умиротворенно, насколько это возможно. Опускает Баги на плитку, пока сам медленно стягивает одежду, носившую на себе всю тяжесть прошедшего дня. Все вещи кажутся непомерно тяжелыми, Тэхен просто переступает через них, ступая в квадрат душа и желая забыть все, что до этого случилось. Первые капли обжигают, настройка душа занимает какое-то время. С появившимся напором воды уходят остатки тревоги, но не мысли. Зарывшись руками в мокрые волосы, впервые возникает возможность все понять и оценить. Воспоминания короткими вспышками проносятся в сознании, имея разные оттенки и привкус, смешиваясь только в одну простую истину. Тэхен не считал, как Чонгук, сколько примерно прошло с его поимки, но сейчас ощущал себя постаревшим сразу на несколько лет. Поселилось теперь странное ощущение неизбежной перемены, вот только что это было, Тэхен не осознавал и назвать не мог. Какое имя этому давали? Чувствовал ли что-то подобное Чонгук? Связи между событиями пытались выстроиться, но никак не приводили к конечному заключению, Тэхен только продолжал мучить себя вопросами, засоренными постоянным шумом новой реальности. Грязь смывалась только с тела. Прислонившись лбом к холодной стене, где уже образовался легкий слой конденсата, он стоит, глубоко вобрав воздух. Стена, как и вода, ощущаются отлично, но когда Тэхен закрывает глаза, он видит перед собой холодный камень своего убежища и шум дождя. Резко распахнув веки, омега отталкивается от стены, чуть не выйдя за границу душевой. Быстро домывшись, он уже хочет было выйти, но вспоминает про Баги, которого тоже обещал помыть. Как только Тэхен опускает взгляд, то замирает, сглатывая. Зайчонок устроился на зеленом ковре, что-то вынюхивая в ворсинках. Пространство чуть плывет и вместо ковра, Тэхен видит траву, в которой копошится Баги. Тот любил так делать, когда сидел в их пещере. Быстро моргая, Ким отступает назад, не сводя взгляда с ковра и животного, пока больно не врезается ногами в отступ душа. Кажется, он что-то задел, и оно полетело на пол. Со стороны двери послышался стук. — Тэхен? Ким сглатывает, прогоняя непонятно откуда взявшийся страх. Голос Чонгука чуть успокаивает его, но все еще не заглушает до конца. Святые предки, в кого он превращается? Чонгук прислушивается к шуму в ванной, пока дверь перед ним не распахивается и на уровне глаз не возникает мокрая макушка. Тэхен выглядит помятым, сам это осознавая. Он бросает короткий взгляд на застывшего мужчину, которому становится слегка не по себе. Но наваждение спадает, когда их взгляды расходятся и Тэхен быстро идет к кровати, усаживаясь на нее по-турецки. Чонгук решает не заморачиваться, но делает себе пунктик. — Поешь, не жди меня, — бросает он, прежде, чем скрыться за дверью. Несмотря на все переживания, на еду Тэхен набрасывается с удовольствием. Пусть холодное мясо, немного затвердевший лаваш и овощи, его ничего не смущает, когда он буквально чувствует, как изголодался и соскучился по нормально приготовленной еде за все время. Доедая последний кусочек и облизнув палец, Тэхен находит глазами часы, показывающие заполночь. В это же время дверь открывается, и выходит Чонгук, вымокший и распаренный от приятного душа. Он вытирает полотенцем волосы, пока Тэхен продолжает смотреть на него, положив голову на одно подогнутое колено. Альфа чувствует это, но как-то реагировать не спешит. Он с таким же удовольствием съедает кебаб, усаживаясь в чистой одежде на покрывало. И все это время Тэхен как-то задумчиво следит за ним, поглаживая по влажной шерсти Баги, который от купания был не в восторге. Чонгуку все-таки надоедает это безмолвие, он поворачивает голову и прямым взглядом отвечает Тэхену. Напряжение и буря сталкиваются вместе, коротким импульсом заряжая воздух. Что-то настолько маленькое и быстрое мелькает в пространстве, что не может называться конкретным словом, пока Тэхен медленно не отводит взгляд в сторону, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Он не видит, но чувствует, что от пробежавшего ощущения короткие волоски на затылке встали дыбом. Чонгук промаргивается, возвращаясь мыслями в настоящее. Усталость никуда не делась, поэтому он забирается под одеяло, предварительно выключив свет. На тумбочке они зажгли тусклую лампу, но никто не спешит ее погасить. Тэхен, забравшись под покрывало, ощущает уют и комфорт, мигом подчиняющий себе все его сознание. Ему хочется упасть в спокойную темноту и пробыть там, в тепле и уединении как можно дольше. — Чонгук, — тихо зовет мужчину, который что-то выискивает в телефоне. — Что будет дальше? Частица Тэхена верила, что если его нашел Чонгук, то найдется и выход, они смогут вернуться домой. Его не бросят здесь. Брюнет откладывает телефон, подогнув руку под голову и тоже собираясь спать. — Зависит от того, хочешь ли ты возвращаться вместе общими силами, — сонно говорит мужчина, заставляя сердце Тэхена сжаться от страха. Тот быстро кивает из-под одеяла, вызвав ленивое поползновение чужих губ. — Вот и решено. Значит, в Танзанию? Заветное слово отдает глухим и родным ударом сердца. — Да. Чонгук молчит, и Киму даже кажется, что он уснул. Тэхен тянется рукой, выключив светильник, решая, что хватит на сегодня разговоров. Темнота приходит мягким спокойствием на душе. — Послезавтра утром я уйду на работу. Тэхен распахивает глаза, быстро посмотрев туда, где должна находиться другая кровать. В темноте фигура шевелится, устраиваясь удобнее. Чонгук продолжает совсем уже угасающим ото сна голосом. — На первое время денег хватит, чтобы жить здесь, но недолго. Нам нужно будет сходить в полицию, посольство и много других мест, чтобы устаканить ситуацию с документами. Завтра мы постараемся обо всем договориться с тобой, чтобы наши версии совпадали и ты привык к Стамбулу. Но послезавтра я уже не смогу находиться с тобой весь день. Тэхену хочется сказать, что он все понимает и ему не нужна нянька. Хоть внутри и возникает тихое беспокойство, оно также быстро и угасает, подобно настольной лампе. Хочется верить, что самое страшное позади и с концом этой ночи наступит конец и мраку в его жизни.

***

Сон продолжителен и сладок, только распробовав его на вкус Тэхену уже суждено проснуться. Ему кажется, что он раскрывает глаза сразу, как закрыл их ночью, но бесшумные часы показывают одиннадцать утра. Тэхен даже слегка дергается. Это сколько же он спал? Повертевшись под одеялом, омега смотрит на зашторенное окно, которое они вчера даже не открыли при заезде, и украдкой на соседнюю кровать. Тэхен не хочет пялиться или случайно поймать взгляд проснувшегося Чонгука — вчерашних гляделок ему хватило, чтобы он почувствовал, что это выбивает его из колеи. Смотреть на Чонгука было одновременно интересно, и до ужасного неловко и страшно. Если коротко, то волнующе, но Тэхен это слово не признавал. Он впервые вчера увидел его лицо, и естественно ему хотелось узнать получше человека, с которым они, возможно, проведут еще несколько недель вместе. И за это время, по словам Чонгука, им нужно многое сделать. Тэхен осознаёт, что, если бы это было в его власти, он бы ни за что не захотел покидать эту комнату в ближайшие дни. Мысль о выходе в город претит, отзываясь тревожными спазмами. С ночи опасения не ушли, а лишь дотлевали огоньком угасающей свечи. Что, если это пламя еще долго будет сидеть в нем, обжигая и напоминая о минувших событиях? Тэхен решает, что должен поговорить с Чонгуком. Подбадривающие слова могли быстро укрепить в нем стремления и веру в лучшее. Только у Чона и так забот полно, не хочется ему надоедать. Выход из раздумий получается неожиданный: краем глаза Тэхен замечает мелькание черного пятна сбоку и поворачивается туда. — О нет, — шипит тихо омега. — Баги, иди сюда. Ночью зайчонок уснул у него в ногах, но так как посадить его было некуда, то успел исследовать номер и сейчас запрыгнул прямо на постель к Чонгуку. Тот спал так глубоко, что даже не заметил этого. Тэхен пытается шикнуть как-нибудь на зверька, но тот упорно дергает носом и подбирается к лицу Чона все ближе. У Чонгука из-под одеяла торчит только макушка и закрытые глаза, рука свешена вниз и это могло бы быть умилительным, если бы Тэхен так сильно не испугался, непонятно за кого больше. Когда Баги, недовольный невниманием к себе, начинает скрести лапами одеяло, Тэхен тихо стонет от безысходности. Ну вот и всё. Глаза напротив открываются, Чонгук широко зевает, прежде чем заметить питомца Тэхена. Он с немым удивлением смотрит на наглого зайца, который решил что-то ему сказать, агрессивно взбивая край одеяла лапами. Смотря, как темные брови Чонгука стремительно сходятся, Тэхен сдерживает просящийся смешок. — Даже не знаю, стоит ли комментировать, — сухо спросонья говорит Чонгук, а когда неугомонное создание хочет подпрыгнуть к нему ближе, то отпихивает его тушку за пределы спального места. Баги сползает по одеялу вниз, что-то застрекотав. Две пары глаз снова встречаются в кратком диалоге, и Чонгук, заметив еле уловимые ямочки у рта Тэхена, добреет. — Нужно сделать ему вольер, — тянет мужчина, отбрасывая одеяло и прощаясь со сном. — Наверно, ему стало скучно, — зачем-то пытается оправдаться Тэхен. — Я могу отнести его к уличным котам, их тут очень много. Им будет весело вместе, — Чонгук ему подмигивает, уходя в ванную. Тэхен приподнимается на локтях, настроение повышается. Он откидывает одеяло, чтобы подойти к окну и потянуть за штору. Легкий слой пыли слетает, засветившись в потоке хлынувшего света. Тэхен зажмуривается, прежде чем впервые взглянуть на дневной Стамбул. Вернее, его изнанку. Перед ним крыши других домов с их разнообразной жизнью в виде развешенного белья, мусора и странных пестрых вывесок, навешанных друг на друге. Тэхен скучает по своему дому, где обширные равнины соединяются с густыми лесами и высокими травянистыми подъемами. Пейзаж перед ним похож на старый сухой камень с трещинами без зеленых просветов. И внутри тянет унынием. — Извини, что не с видом на море, — раздается сзади, пугая Кима. Быстро обернувшись, он видит альфу, устроившегося за столиком и собирающего им бутерброды на завтрак. — Мне нравится, — Тэхен почти не лукавит. Нужно посмотреть весь город, а не судить по одному виду. Он же всегда мечтал путешествовать, вот и шанс увидеть что-то новое. — Тут неплохо. — О, через несколько дней ты передумаешь, — хмыкает Чонгук, кладя ломтики помидора поверх зелени. Они устраиваются друг напротив друга, завтракая получившимися булочками и ни о чем не думая. Тэхен иногда смотрит в сторону мужчины: тот выглядит расслабленным и приветливым. Чистый взгляд направлен в сторону открытого окна, лицо кажется резко помолодевшим. Тэхен невольно спускается взглядом ниже и чуть не давится булочкой, когда на открытых из-за шорт ногах видит несколько полос. Выцвевшие, они тянутся ровной красной линией ниже колен. Еда застревает в горле, Тэхен перестает жевать, вспоминая, что сам сидит в открытой футболке и таких же шортах. В темноте это было не так заметно, но при свете дня все старые следы становятся явными. Спрятав ноги под столом, Тэхен все-таки старается доесть спокойно, но мысленно думает, как лучше начать разговор. Регенерация оборотней должна уже помочь, но любые серьезные шрамы все равно заживают долго, а травмы и вовсе могут не лечиться таким образом. — Ты знаешь, где был я, — Тэхен не может подавить любопытство. — Но что случилось с тобой? «Ты в порядке?» не озвучивается. — Попал в шапито, — без особых вступлений говорит Чон, тоже посмотрев на него. — Немножко побегал по арене и попрыгал через обручи. Ничего интересного. Тэхен явно с этим не согласен, он хмурится, невольно кидая взгляд на полосы. Хотя, откуда ему знать, может, они у Чонгука всегда были? Да и что в этом удивительного. Цирк есть цирк, легко предположить, откуда они возникли. — И выбрался сам? — не верит в такое чудо, потому что представить не может, как выбраться из такого оживленного места. — Как видишь, — кивает Чонгук. Он чувствует на себе любопытные глаза, щекочущие его своими искорками интереса. — Если хочешь, потом научу пару приемчикам, которые облегчат жизнь. Лицо Кима светлеет, он с радостью кивает. Ему до смерти надоела дурацкая роль лишней ноши для Чонгука, но кроме этого ещё труднее избавиться от внутреннего страха, который гложет и шепчет, что окажись Тэхен снова один, он здесь не продержится, словно слепой котёнок в первый день рождения. Чонгук явно хочет что-то спросить. Это чувствуется на подсознательном уровне, и Тэхен правда хочет поделиться, но вот начать с чего, не знает. «Когда я остался один, то чувствовал себя таким потерянным? Я и не надеялся, что ты придёшь, но каждый день вспоминал твой запах? Мне казалось, что меня снова бросили?» Стоп. Тэхен мотает головой, сжимая недоеденный бутерброд. Он не может думать так на самом деле. Чонгук был ему никем, чтобы бросить его. Он просто оказался способным на сочувствие и помощь, думать иначе было бы самообманом. От рассуждений его отвлекает вопрос. — Как ты получил свои раны? Тэхен резко вскидывает голову, не ожидая чего-то подобного, хотя вполне очевидно, что Чонгук не будет говорить загадками, если вообще начинает разговоры. — Подрался с тем львом, — быстро говорит он, потом показывает почти зажившую царапину на руке так, словно гордится ей. — Ну, не все. Я пытался выбраться и поцарапался о сетку. Чонгук смотрит на его руку, почему то сразу нахмурившись. Что происходит в его голове только ему и понятно. — Если когда-нибудь захочешь повторить, используй плотные материалы типа картона или плотной одежды, — рассеяно говорит Чонгук, потирая собственную руку и вставая. Он собирается убрать остатки упаковки от еды, после чего садится и смотрит на Тэхена, словно ожидая, что он скажет что-то еще. Но Ким прикусывает язык, молча смотря на Чонгука в ответ. Тот так тихо вздыхает, что Тэхену кажется, ему послышалось. Они словно закрывают эту тему. Чонгук начинает объяснять, что им делать и как вести себя в посольстве. Он говорит, что все разговоры возьмёт на себя, но Тэхен должен придерживаться легенды, которую он придумал. — Сегодня, — говорит Чонгук. — Мы пойдём якобы гулять на крупные площади в качестве туристов. После чего кто-то из нас отойдёт и переодевшись, украдёт сумку якобы с документами. Все это лучше сделать на камеры. Чонгук продолжает говорить какие-то детали, и Тэхен невольно поражается его изобретательности. Но когда он думает о том, что ему придется выйти снова на улицу, весь воодушевленный настрой испаряется. У Тэхена нет ума Чонгука, его несгибаемого взгляда и такой же уверенности в себе, и ему бы очень хотелось постараться сделать всё то, что тот придумал, но мысли, что они окажутся в толпе незнакомых людей снова, нагоняют страх. Какое-то время они сидят молча в номере, Чонгук роется в телефоне, а Тэхен просто смотрит в окно, перебирая пальцами ткань футболки. Когда Чонгук встает и двигается к выходу, внутри невольно все сжимается. Омега сам не замечает, как быстро оборачивается, выпалив. — Ты куда? Чонгук заторможенно оглядывается, у него в руках легкая кофта, он ее натягивает под внимательным взглядом Тэхена. — Пойду найду, из чего можно сделать коробку для твоего скунса, иначе он тут все перегрызет, — видя пасмурный взгляд в ответ, Чонгук заверяет бесстрастно. — Скоро вернусь. Просто будь здесь, Тэхен. Дверь на секунду пускает в номер яркий желтый свет от коридора и также быстро его пресекает. Тэхен остается в полутьме сидеть на подоконнике. Баги что-то нюхает в углу комнаты, и только это немного успокаивает. Медленно переводя взгляд на окно, Тэхен замирает, на секунду видя за стеклом не город, а обеденный стол и ребенка-альфу, сына того человека. Встряхнув головой, Тэхен резко встает и направляется в ванную, где остервенело моет лицо вместе с передними прядками. Он должен разобраться с этим. — Я больше не там, — тихо говорит Тэхен уверенным голосом. — Я не там. Он возвращается в комнату, взяв зайца на руки и поглаживая его по мягкому боку. Тэхен бездумно смотрит в окно, подтянув колени, подготавливая себя к мысли, что скоро нужно будет выйти наружу. Чонгука нет довольно продолжительное время и то, что его беспокойство с этим возрастает, не утешает. Когда дверь открывается, Тэхен чуть вздрагивает от неожиданности, но знакомый кардамон и тропики сразу притупляют внутренние метания. Чонгук втаскивает в комнату какую-то не очень большую коробку с высокими бортиками. Молча кладёт ее перед кроватью Тэхена и укладывает внутрь горсть травы и блюдце с водой. Смотря на его невозмутимое лицо, Тэхену становится намного лучше, словно до этого мир чуть покачнулся и был зыбким, а сейчас снова прояснился и шёл своим чередом. — Спасибо, — он снова вкладывает в это слово больше, чем просто благодарность за помощь Чонгука. Тот вскидывает на него чёрные спокойные глаза и кивнув, идёт собираться на их представление.

***

Оказавшись на улице, Тэхен сглатывает, когда из узких улочек между домами Чонгук выводит его на главную дорогу. Вечереет, люди ходят быстрее и активней, желая вернуться поскорее в свои дома. На вымощенной улице с трудом проезжают машины, сигналящие перевозчикам с тележками. Тэхен натягивает спасительный капюшон сильнее, скрывая светлые волосы и чувствуя себя не в своей тарелке так, как никогда в жизни. Он бывал на многолюдных улицах Дара, но даже там они не были настолько забитыми огромным обилием вещей и блуждающими людьми. Скользнув за Чонгуком в этот постоянно движущийся поток, Тэхен порывается схватить его ладонь, но отдергивает руку. Натягивает невозмутимую маску, пока ни на секунду глаз не отводит от спины в черной кофте спереди. Чонгук идет довольно быстро, но то и дело поглядывает назад, удостоверяясь в нахождении Тэхена рядом. Они идут через рынок, напоминающий огромный единый коридор из вещей. Тэхен озирается по сторонам и не видит просветов между чашами, коврами и цветными бусами. Обилие цветов складывается калейдоскопом в глазах, вызывая невольную резь. Тэхен всматривается в узоры, переставая замечать окружающую его толпу, и с интересом тянется к нитям и пряжам. Чем больше Тэхен смотрит по сторонам, тем сильнее его желание остановиться и рассмотреть каждый стежок. Он сам не замечает, как чуть удерживает руку Чонгука, не давая тому уйти дальше. Альфа оборачивается в замешательстве, следя за взглядом Кима на целую комнату снизу до низу увешанную какими-то нитями, рулонами и коврами. У омеги глаза разбегаются, Чонгук улавливает в его природном запахе сладкие нотки и чувствует восхищенное состояние. Тэхен поворачивается к нему, и альфа уже знает, что тот хочет сказать. — Иди посмотри, если хочешь. Время еще есть. Тэхен оживляется, зайдя в лавку и начиная осматривать мягкий ворс и трогать ткани и шерсть. Чонгук совсем не разбирается в коврах или даже других подобных вещах ручной работы, поэтому не может оценить находящиеся вокруг предметы: для него что сделанный самостоятельно, что с фабрики — все одинаково. Тэхен еле уловимо и как-то бережно ведет пальцами по узорам. Он не касается ворса, по воздуху следуя за цепочкой узелков, и его профиль в этот момент озаряют цветные отблески витражных стеклянных поделок. Чонгук даже останавливается в замешательстве, оглядев искоса омегу, пока сам якобы смотрит цены, но его глаза словно приклеиваются к выбившимся из-за уха песочным прядкам, бронзовому тону кожи и чуть приоткрытому в восхищении рту. Часто можно услышать, что ты действительно красив тогда, когда занимаешься тем, что любишь, и Чонгук понимает это выражение наяву наблюдая, как преображается Тэхен из напуганного парня в прежнего себя. Он с блеском в глазах смотрит на нити и уголок с пряжей, даже наклоняясь и что-то бормоча под ухо. Чонгук бы хотел сразу пойти по их делу: в таких людных местах ему не нравится, напряжение возрастает само собой. Но видя такое живое выражение лица у Тэхена, он не может не дать ему насладиться частицей прежней жизни. Чонгук готов ждать его столько, сколько понадобиться. Он отходит чуть дальше, держа омегу в поле зрения и сам доставая телефон. Гудки длятся недолго. — Чонгук? Ты как будто поджидал, когда у меня будет перерыв, — на фоне слышен детский гул, и Чонгук испытывает тепло от родных звуков. — У нас один часовой пояс, Хосок. Ну так что? Слышен чужой вздох. — В порядке всё с твоей квартирой и вещами. Вообще не понимаю, почему ты так переживаешь. Растений у тебя нет, все мухи давно сдохли и уже отдыхают на том свете, в отличие от меня. Чонгук слушает и внимательно следит, как Тэхен щупает пряжу и переходит к нитям. Голос Хосока не отвлекает его от того, чтобы в реальности быть начеку. — Компьютер на месте, все вещи на месте, где твои сбережения, ты мне не сказал, так что их проверить не могу, уж извини, — шутливо говорит Хосок. — Даже слой пыли уже кое-где. Ну я немного убрался, проветрил, всё сам понимаешь. — Спасибо, Хосок, — Чонгук стучит пальцем по бедру, оглядываясь, но ничего необычного не замечает. — Есть новости про охотника? В трубке воцаряется недолгая тишина, и Чонгук снова слышит только звуки базара. — Нет, — серьезный тон друга даже не дает намека на сомнения. Они оба уходят в свои мысли и приходят к неутешительным выводам. Чонгук мрачнеет, понимая, что если оборотни перестали перешептываться об охотнике дома, это значит только одно. Кто-то нашел то, что искал. И все стало тихо именно после их поимки. Конечно, возможно, охотник сделал перерыв, но что-то слабо верится. Новости о пропаже оборотней возникали стабильно раз в два месяца, об этом передавалось по внутренним цепям из сплетен и связей, а в этот раз с момента их похищения прошло уже как раз больше двух месяцев. Чонгук задумчиво оглядывает людей вокруг. Времени уже не так много, стоит поторопиться и идти исполнять план. Чонгуку не хочется так быстро отвлекать Тэхена от понравившихся вещей, но вариантов нет. Они выходят на площадь, и только там удается вздохнуть с облегчением. Тэхен осматривается, замечая, что здесь мелькают туристы, отличающиеся своей аурой и одеждой. Они садятся на лавочку, следуя плану, и стараются вести себя, как приезжие. Чонгук делает вид, что что-то рассказывает ему, пока Ким вполуха слушает и смотрит на расплывчатый силуэт мечети в сумерках. Смесь острых форм, округлого купола и острых, как шипы, шпилей завораживают, цепляя что-то внутри. Чонгук следит за ним взглядом, посмотрев на здание. — Никогда подобного не видел? — интересуется он, в действительности делая разговор более правдоподобным. — Нет, — Тэхен мотает головой. — Здесь всё для меня новое. У нас, конечно, были приезжие в поселении, кто рассказывал про свои города, но это правда… поразительно. Чонгук чуть улыбается. Он какое-то время смотрит на торговые палаты и площадь так, что нельзя сказать, что у него в мыслях. А у альфы в голове невольное, покрытое пленкой прошлого, воспоминание о внезапной откровенности, что Тэхен хотел бы попутешествовать по миру. Чисто теоретически, при других обстоятельствах, эта поездка могла бы оставить у него хорошее впечатление. Чонгук достает телефон, подключаясь к сети и что-то выискивая. Тэхен, удобно устроившись на скамейке и сложив ноги, расслабленно наблюдает за колыханием деревьев, вызвавших в нем гораздо более светлые и приятные чувства. Дыхание становится глубоким, он втягивает воздух, отдающий солью и хвоёй. — Посещение бесплатное. Можем сходить туда, когда что-то прояснится с документами. Тэхен удивленно поворачивает голову к альфе, успев забыть об их разговоре. Когда он понимает, о чём Чонгук, то приободряется, губы напрягаются в подобие улыбки так, что Чон видит небольшие уголки ямочек. — Да? Я бы хотел. Они сидят еще какое-то время, пока Чонгук не приступает к исполнению плана: отходит чуть дальше, якобы купить им еды. Он смешивается с толпой людей, тихо ускользая и, переодевшись, они оба играют роли вора и возмущенного туриста, которому не повезло не уследить за своими вещами. После идет звонок, посещение полиции и составление заявления о краже, где Чонгук о чем-то разговаривает через переводчика, а для Тэхена всё это не выглядит ничем более, чем нудными словесными играми. Их отпускают через пару часов уже почти ночью, когда Чонгук с тихим ворчанием ведет их обратно в отель. — Я им только полчаса доказывал, что вещи и наши «документы» были не утеряны, а именно украдены, — не удерживается он, фыркнув. — Я бы сказал: «Может, вы еще скажете, что мы сами их украли», — чуть смеется Тэхен. Настроение улучшилось, хоть и последние несколько часов ему было слишком скучно и некомфортно под взглядами полицейских. Идя по мостовой, Тэхен с удивлением отмечает ответную искреннюю улыбку на свои слова, пока Чонгук выуживает их «украденную» сумку и лукаво смотрит на младшего. — Черт, я не сообразил в тот момент настолько гениального поворота. Они обмениваются усмехающимися взглядами, пока Чонгук кидает в сумку направление в посольство. В отель они приходят поздно и порядком устав. Тэхен так сразу валится на кровать, закрыв лицо руками и выдохнув от напряжения. По телу проходит зуд, руки сами трогают оголенные участки кожи, к которой за день прилипли чужие запахи. Чуть сдвинув пальцы, Тэхен приоткрывает один глаз и видит в расплывчатой темноте, как Чонгук на ходу стягивает футболку через верх, заходя в ванную. Короткий взгляд, линия позвонков и перекатившиеся мышцы. Дверь закрывается и слышатся звуки воды. Тэхен сглатывает, подтянувшись и усевшись на край кровати. Смотрит в стену пару минут и не понимает, что вызывает внутри у него секундная сцена, перематывающаяся по новой. Как только он сам себе говорит, что не стоит об этом слишком много думать, мозг наоборот начинает подбрасывать детали сначала о внушительном развороте плеч, потом о выправленной осанке и образовавшемся прогибе, когда руки стянули ткань через спину. Тэхен резко опомнился и чуть сильнее впился короткими ногтями в кожу. Он смотрит в открытое окно, где во всю расцветает турецкая ночь и отводит лишние мысли в сторону. Возвратившийся после душа Чонгук видит заснувшего парня на одеяле, проходит мимо, задумчиво посмотрев на него. Он понимает, как тому сложно выходить на улицу, хоть Тэхен и пытается это скрыть. В его запахе постоянно присутствуют чуть заостренные нотки, а глаза бегают от резких звуков в разные стороны. Чонгук ложится на кровать, прикрывая веки, но через какие-то двадцать минут с досадой открывает, всматриваясь в темноту. Посетившая его идея, что можно облегчить состояние Тэхена, не вяжется с его внутренним планом «просто помочь нуждающемуся». Ночью Тэхен спит чутко и плохо, ворочаясь, а когда слышит крик и удары в барабан, то вовсе подскакивает с постели. Смотрит заполошенным взглядом на часы и с тихим стоном валится обратно на подушку. Чонгук, который в это время уходит на работу и замечает все шевеления Кима, кивает самому себе и уходит, тихо прикрыв дверь. Проснувшись поздним утром, Тэхен лениво потягивается, привстав с мятой простыни. Обводит взглядом пустую комнату, хмурясь и не сразу вспоминая, что Чонгук говорил о какой-то работе, однако внимание его привлекает другое. На тумбочке Ким с удивлением видит моток разноцветных нитей и несколько бусин, которые он рассматривал недавно на базаре. Берет их аккуратно пальцами, в неверии рассматривая и подмечая узоры на дереве, прокручивая материалы в свете дневного солнца. И его губы трогает мягкая улыбка.

***

На задворках заката сворачивается полосатая парусина и несбывшиеся планы. Коч сидит в шатре для артистов, что собираются по домам. Два дня назад про них вышла такая статья, что стой билет всего несколько лир, к ним бы уж все равно никто не пришел. Паршивые звери, паршивые работники и полиция. В шатре у входа возникает тень, медленно приближающаяся. Ткань отстраняют рукой и внутрь проходит мужчина. Его холодное лицо проходится по внутреннему убранству и застывает на Коче, скрючившемся посередине на стуле. Быстрым шагом направившись к нему, мужчина подставляет табуретку, садясь перед ним и скрещивая руки. Коч без интереса поднимает взгляд, недружелюбно уставившись на незнакомца. — Что вам надо? — даже не пытается быть вежливым. Незачем. Мужчина азиатской внешности улыбается такой неестественной улыбкой, что ни один мускул от нее не шевелится. — Мне нужна информация. — Полиция уже была здесь, — отмахивается Коч, принимаясь снова смотреть долговые бумаги. Мужчина сжимает губы, облизнув их и смотрит на дрессировщика, почти не моргая. — Я не из полиции. Если хотите, я здесь по душу виновника всего плохого, что с вами случилось за последние дни. Это как минимум заинтересовывает Коча. — Это вы про дебила Билла? — фыркает он. — Придурок просадил последние деньги на дикого зверя и запорол все шоу. Половина животных бродит в лесах, а наш шапито покрыт позором. Мужчина кивает, проницательно оглядывая работника. Такие люди как правило не разбрасываются словами, но если найти их больное место и сделать сочувствующий вид, тот без проблем все выложат. — Что, если я знаю, кто на самом деле выпустил животных? Коч хмурится, с прищуром взглянув на незнакомца уже по-серьезному, пока тот все так же непринужденно улыбается. — Я слушаю, — басисто говорит дрессировщик на уже более искреннюю, располагающую улыбку собеседника. Тот наклоняется ближе. — Расскажите, что необычного вы помните в тот день.