Speed of Shadows

Он дурак Думает Чонгук, пока ходит по номеру и почти рвёт на себе волосы. Грёбанный Ким Тэхен словно сквозь землю провалился. Альфа гонялся за ним по ближайшим улицам, заскочил к Чимину, проверил небольшой автомат, где Тэхен покупал им чай. Нигде не было ни малейшего следа, ни запаха, ничего. Чонгук сжимает челюсть, злым взглядом впиваясь в стену, пока его разум сгорает дотла от всей скопившейся эмоциональной бури. И не понятно, кто из них двоих бо́льший дурак, но альфа теперь только может губы кусать, ведь он сам оттолкнул его. Чонгук так растерялся от обвинений, что не мог дать сразу адекватный ответ. Правда в том, что альфа и не попытался. Тэхен снова повел себя, как Тэхен, требуя объяснений вещей сложных и запутанных. Жалкие оправдания, что мог кинуть Чонгук в ответ, ничего бы не изменили. Доверие омеги он бы не завоевал, просто начав объяснять историю длиною в жизнь. «И выбрал потерять его расположение полностью» — невесело думает Чонгук, сжимая кулаки перед собой, уткнувшись в них лбом. Неприятное сожаление и злость на себя только нарастают. Переживать это было пыткой: винить себя в утраченной связи и не учитывать импульсивность омеги — это не вина Тэхена, это он снова не смог найти в себе сил и сказать правду, а теперь и пытается придумать, где найти его. И все же, Чонгук не мог поступить иначе. У него была небольшая надежда оставить прошлое в прошлом, не открывать Тэхену вещи, без которых ему бы и так хорошо жилось. Или ему просто было комфортно со своей маленькой трусливой правдой — есть тайны гораздо серьезнее чувств. Сердце быстро бьется, Чонгук ощущает колики на коже и желание треснуть мебель. Чем дольше Тэхена нет, тем очевиднее его желание не возвращаться. Альфа пытается почувствовать омегу на расстоянии, но тот словно вне его доступа, огородился и спрятался. Он бы сейчас собственными руками открутил голову тому, кто дал Тэхену информацию. Его нутро чуяло, что это всё не просто так. Это чертовски отвратительно не просто так. В голове вихрь, пока он возвращается после поисков в мотель ни с чем. Чонгук садится на кровать, зарываясь ладонью в волосы, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Отвечать никому совсем не хочется, но Чонгук делает усилие при виде знакомого имени. — Да, Хосок? На том конце секундное молчание, какие-то подозрительные шуршащие звуки и хриплый голос Хосока. — Чонгук, я в твоей квартире. Даже не знаю, как сказать… Здесь погром, Чонгук. Тучи сгущаются мрачнее, как только на альфе лицо меняется до угрожающего. — В каком смысле? — В прямом. Кто-то пришел и перевернул вверх дном твою квартиру. Волна холодных мурашек бежит по плечам. Перед глазами темнеющее небо в окне и пейзаж Турции, в то время как где-то далеко, его дом, по-видимому, прочесали до нитки. Эфемерное присутствие тени за своей спиной он чувствует отчетливо, и это заставляет сердце гнать еще быстрее. Кто-то навестил его квартиру в Танзании, и безрадостные догадки, кто это мог сделать, уже начали укрепляться. Почему именно сейчас, когда Тэхен куда-то исчез? Словно у него больше нет забот. Чонгук говорит холодным голосом, пытаясь подавить напряжение. — Спасибо. Он выключил телефон, не услышав настойчиво позвавшего его друга. Быстро скинув все самые необходимые вещи в сумку, включая деньги, одежду, еду и подавители, он осматривает номер. Пусто и темно. Сколько дней и ночей они провели в этом небольшом номере… Сердце внезапно колит от скрытой ностальгии. Чонгук подходит к шкафу, залезая под него рукой и нащупывая пыльный пистолет, который прятал там со времен освобождения Кима из особняка. Несколько патронов не сделают ему погоды, скорее всего он будет бесполезен, если только не успеет передать его омеге. Держа в руках оружие, альфа туманно гладит сталь, соединяя кусочки пазла в голове. Возможно, он был слишком неосмотрителен, думая, что от него отстали, а теперь время слишком поджимает. Баги возмущенно стрекочет, когда его ловят и сажают в коробку. Не церемонясь, альфа быстро протыкает там несколько дыр, чтобы мохнатое чудовище Тэхена могло дышать, и тащит его под мышкой с другими вещами. В небольшой комнате, что мотель называет холлом, Чонгук отдает ключи альфе в возрасте, дав указание, что если позже вернется омега, он может переночевать здесь за оставшуюся уплаченную сумму.

***

Погода ветреная. Тэхен следит за небом, наблюдая за циклоном и быстро движущимися низкими облаками. Сегодня на проливе неспокойно. Омега топчется на месте, смотря на кеды. Тянется умчаться отсюда подальше, ведя внутренний монолог, пока не слышит шаги Юнги, узнавая по запаху. Обернувшись, Тэхен просит: — Веди. Юнги кивает. Краткий, без лишних рассуждений. Обойдя несколько невысоких построек, омеги пробираются к серому зданию, воняющему плесенью и тухлыми отходами. Юнги раздвинул кусты и нырнул в небольшую неровную дыру. Тэхен с опаской уставился на отогнутый металлический лист, куда залез Юнги, скрывшись в темноте. Потоптавшись на месте, омега все же садится, пролезая внутрь. Множество запахов бьёт в нос так резко, что Тэхен морщится. Снова знакомое чувство. Он словно вернулся на корабль, инстинкты велят ему бежать отсюда. Вокруг в туманном свете зеленоватого воздуха летали пылинки, порхая над клетками животных. Пленённые оборотни. Встав и отряхнув штаны, он затаил дыхание. От сиплого голоса рядом Тэхен вздрагивает, забыв о присутствие Юнги. — Отсюда я выбрался. Эти оборотни давно потеряли свои сущности. Что-то вроде расходного материала охотников. Нахмурившись, омега коротко бросает взгляд в сторону Мина, не совсем понимая, что он имеет в виду. Дышать здесь трудно, отвратительные запахи пропитали стены вместе с кормами и отбросами. — Давай осмотримся. Решая все же изучить склад, Тэхен аккуратно идет вперед почти на цыпочках. Да, глупо, но это его немногочисленный шанс узнать всё самому. Он должен понять, что это за место и как Чонгук связан с ним. Проходить мимо клеток физически тяжело. Омега то и дело старается смотреть только вперед, пока на него еле-еле озираются оборотни со всех сторон с пустыми глазами, светящимися в полумраке. Их бессознательное клокотание и короткие рыки раздаются в тишине гулким единым стоном то ли мольбы, то ли скрытой агрессии. В это он бы превратился, оставшись в особняке один. Их вид всегда носил некоторые привилегии, был так свободен в связи с природным миром и счастлив в обладании второй сущности, родного «я». Но это также и всегда подвергало их незримой борьбе. Озверение, как их всех предостерегал Чонгук, было страшным сопутствующим дефектом. Смерть без мертвых. Проходя мимо этих бедных существ, Тэхен столкнулся с лицом их реальности. Сердце отяжелело, в груди стало тесно. Знакомое липкое ощущение проползает по коже, и Тэхен больно сглатывает, когда его пальцы задрожали. Искра. Невидимая нить резко дернула его в сторону. Вот оно. Его шаги постепенно становятся быстрее, отражаясь от стен складского помещения. Слух опережает его, улавливая каждый звук на пути. Он видит свой маршрут мысленно, преодолевая каждый поворот. Тревожный взгляд цепляется за животных, которые когда-то были оборотнями. Результаты пребывания в исследовательском центре, возможный результат деятельности Чонгука: у этих существах не осталось ничего от их прежних хозяев. Укоренившийся запах затхлости и тихие звуки капель, падающих с протекающей крыши. Его кеды замедлились и затем вовсе остановились, как и сердце, которое в конце быстрой гонки внезапно провалилось в дыру. Вниз, где на глубине кто-то вскрикнул, но его крик никто не услышал. — Папа, — Тэхен соприкасается с клеткой, обхватив прутья, не слыша как голос дрожит. — Пап. Нечто пятнистое и песчаное поворачивает голову на звук, не делая лишних движений и водя ушами. Тэхен всматривается в него, в отражение своих собственных глаз, видя в них только свои слезы. И никакого человека. Пустое безжизненное существо, оболочка. Самые страшные слова, какими он мог бы его назвать. Его почти десять лет поисков оборвались коротко и безнадежно на этом месте. Тэхен тяжело сглатывает ком, шмыгнув носом. Внутри все разрывается на части, скопившаяся влага во рту не дает нормально дышать, только задыхаться. Его самый родной, близкий человек не помнит его. Больше не умеет любить его. Резкая слабость в ногах и рыдание кажутся никчемным состоянием слабости. Тэхен хочет лечь на пол, свернуться калачиком на месте и плакать, не останавливаясь. Он прижимается лбом к клетке, где за решетками спряталось его детство и навечно стихший теплый голос. — Я искал тебя, — шепчет Тэхен, не в силах поднять глаза. — Я так долго тебя искал. Прости меня. Сквозь слезы он видит царапины на полу, чуть кривые, от когтей. Его собственное имя было якорем памяти, в каждом звуке скрежета только одно голое желание помнить сына, и все же забытое. Как давно его держат здесь? Забыл ли он его через два месяца, или может, через пару лет? Сознание могло угасать постепенно. У кошек нет чувства времени. Здесь, без часов, без понятия наступления дня и ночи, его папа наверняка запутался и забыл, сколько он уже не видел солнце. И Тэхен в его потухшем сознании так и остался десятилетним мальчиком. Вероятно, он всё еще превращался в человека, пока мог, но под присмотром ученых сделать это было невозможно. Так, по крайней мере, Тэхен предполагает. От одной мысли, что его родителя поместили в лабораторные условия, ярость обжигает кровь. На плечо ложится рука, Юнги приседает, осматривая лицо омеги с молчаливым участием. У Тэхена красные глаза, но он выдавливает: — Я не чувствую его. Совсем. Вздохнув Юнги, посмотрел на возрастного гепарда за решеткой. Отец Тэхена, как и другие оборотни, слишком долго находящиеся в теле только одной сущности, постепенно забывали вторую. — Мне жаль. Животное перед ними вильнуло хвостом, положив голову на лапы. Тэхен выдохнул, пытаясь успокоиться. Он сжал кулаки вокруг клетки, подавляя рычание. — Я верну ему память, он сможет снова обратиться в человека. Юнги досадливо потер лоб. Он отлично знал, что это невозможно, не для оборотня, что был здесь почти десять лет. Кипучая злость и жажда мести паутиной затягивает и сжимает сердце. Тэхен руки от решетки оторвать не может, делая глубокие вдохи. Теперь не наклеят ему пластырь на царапину, не отвезут в город показывать новые улицы и не погладят по волосам. Может быть даже, когда они были далеко, когда Тэхен плакал, пропитывая подушку в чужом доме слезами и молясь предкам, его папа тоже молился с ним, даже в одно время. Тэхен никогда ничего не просил у божеств племени или у вымышленных существ, но в своем детском возрасте после его внезапного исчезновения ему только это и осталось. Одно дело ждать и мириться с происходящим, жить в вечной надежде на будущее так долго, сколько он помнил себя, другое — видеть полное крушение своих надежд. Одно время после исчезновения он бегал по равнинам в поисках знакомого запаха. Тэхена не отпускали далеко от поселения, хотя он рвался, еще как. Все сплотились в общей надежде вернуть ему детство и сделать так, чтобы Киму не приходилось называть чужой дом своим новым. Сколько лет он продолжал его искать, и сколько лет его добрые соплеменники потратили на бесчисленные маршруты, когда как его папа уже давно мог быть в другой стране. Словно все труды, заложенные им и другими оборотнями, были напрасны, а сколько времени и усилий им это стоило. И всё же, иначе быть не могло. Тэхен сжимает кулаки, чтобы вернуться в холодную реальность. Цветные фотографии с фламинго, грозой и фенечками меркнут, покрываясь трещинами и желтизной. Выцветшие снимки его сознания. Он всхлипывает, слыша сквозь туман своего хрипа собственный севший голос. — Где охотники? Ученые? Неважно. Чей это склад? — Людей, которые ловят нас, — тихо говорит Юнги. — Чонгук больше не сможет оправдаться, Тэхен. Он знал, где твой отец, но ничего не сказал тебе, потому что покрывал их и себя. Кипящая злость разогревает его жажду крови, гневного порыва наброситься на виноватых. Дрожь пальцев охватывает все тело, а лицо липкое от слёз и соплей. С зажженным огоньком Тэхен поднимает взгляд, пытаясь вспомнить, как дышать. Его тело, его развалины — всё горит и наполняется злостью, жгучим недоверием ко всему вокруг. Неужели он так ошибался? Неужели Чонгук может быть причастен к такому? Тэхен всегда верил своему внутреннему чутью, пусть поначалу Чон казался ему отталкивающим, но потом не побоялся оберегать, становясь заново обретенным спасением. Чтобы вот так вынести всё, что находилось за скобками. Чтобы в ушах до боли стучало «Нет причин, по которым я бы заботился о тебе». Эгоистичный, сломанный Чонгук, как и он сам, заставляющий сжать кулаки и подняться заново, чтобы потом убрать почву из-под ног. Может ли быть так, что он слишком быстро сделал вывод? Они так и не поговорили нормально, Чон сам учил не спешить. Слабый звук открывшихся ворот прерывает думы, тяжелые шаги нескольких людей привлекают внимание. Юнги оборачивается, внимательно глядя в темноту, но Ким почти не реагирует, сжимая прутья клетки сильнее. — Тэхен, нам нужно уйти. — Я никуда не уйду отсюда, — гортанно рычит Тэхен.— Я не уйду без папы. Не медля больше, Юнги хватает Тэхена за рукав, поднимая и таща за собой. Свет мелькает между ящиками и клетками, пока оба оборотня крадутся за ними к выходу. Дорожки мокрых капель ползут за шагами Тэхена, он туманно смаргивает, отвернувшись и сосредоточившись на Мине, который выглядит спокойным. Сощурив глаза, Тэхен медленно вынимает руку из его хватки, что заставляет Юнги обернуться. Пару секунд они смотрят друг другу в глаза. Когда в черных зрачках Мина мелькает отблеск, Тэхен хмурится в ожидании, его слова вылетают сами собой: — Сбежал от охотников, да? Обманул и ушел от них, — голос, сквозящий холодным сарказмом. Тэхен сейчас слишком зол. Юнги заламывает брови, наклоняя голову ниже. — Тэхен, ты не в себе. Аккуратным медленным движением Тэхен тянется в карман за складным ножом, чтобы было незаметно. Рукоять холодит пальцы, другой оборотень недоуменно смотрит на лицо омеги. Короткий рывок, замах. Тэхен знает, что у него всего одна попытка, но рука дрогнула. Он не может атаковать в полную силу, а Мин легко уворачивается, отпрыгнув с непринужденной ловкостью в сторону. Недолгие сверлящие баталии взглядами, Мин произносит расслабленно: — Ну и когда ты догадался? Сделав шаг назад, Тэхен напрягает мышцы, пока что сдерживая тон, что стремится заморозить. Его слегка трясет от ощущения собственной правоты, доказательство прямо на лицо, хотя он до последнего надеялся, что что-то понял не так. Все, кто был с ним в этом путешествии, все превращались в осколки и впивались в его сердце, каждый раз все больнее. — Ты сказал, что Чонгук больше не сможет оправдываться, но откуда тебе было знать, что я рассказал ему про папу? Тебя не было рядом в тот разговор. Тогда их клетки стояли рядом, но Юнги уже был в другом месте. По правде говоря, Тэхен не видел его после выгрузки с корабля, если бы только Юнги не следил за ними. Усмехнувшись, Юнги издает уверенный смешок: — Надо же, — бормочет он. — Я действительно был невнимателен. Во взгляде обоих синее пламя танцует, но Тэхен не намерен отступать: настало время, чтобы сбросить все маски. Отдаленный тяжелый марш сапог отвлекает. Обернувшись, омега видит нескольких людей, облаченных в бронежилеты и брюки карго. Под ребрами нервно воет и скребется, хочется бы унять дрожь рук, но он только выпрямляет спину и готовится обратиться, как Мин прерывает: — Не стоит. Это тебе не поможет. К тому же, мы не собираемся причинять тебе вред. Тэхен набирается сил, дергаясь в сторону одного из коридора клеток, но его тут же ловят за руку. Обернувшись, омега быстро заносит руку, которую сразу же останавливает чужая неожиданно сильная хватка. — Не спеши. Нам нужно немного поболтать, не находишь? — Юнги скалится, в его голосе нет и доли былого дружелюбия. Тэхен даже задается вопросом, насколько реальным был его заботливый тон за всё время их знакомства. — Нет привычки общаться с лжецами, — цедит Тэхен, дергая руку и вырвав её. Противное липкое чувство щекочет его нервы. Юнги мрачно усмехается. — Как раз-таки наоборот, — бормочет он равнодушным голосом. — Только на лжецов тебе и везёт. Осмотревшись, Тэхену в нос ударяет обилие чужих запахов. Смесь резких ароматов, преимущественно альф, давит, почти на физическом уровне подталкивая заткнуть нос. Ползучий страх норовит захватить его сознание, но Тэхен не будет поддаваться. Лучше он разожжет огонь своей ненависти к этим людям, чтобы спалить их дотла. Даже сомнений нет: все, кто здесь есть, причастны к исчезновению его папы. Приближающиеся голоса вызывают легкий озноб с сопутствующим подташниванием. Неспешный шаркающий шаг в совокупности с тяжеловатым запахом чего-то формалинового и резкого замедляется. Пожилой мужчина встает перед ним, вытянувшийся, с прозрачно-сероватыми глазами и опущенными уголками губ. Тэхен, наконец, вспоминает, где видел его. В тот раз, когда он стоял на работе у Чимина, именно этот альфа заходил к ним в помещение. Ощетинившись, Тэхен хмуро следит за любыми изменениями мимики новоприбывших. Когда они подходят ближе, бросая на него недвусмысленно-равнодушный взгляд, омегу сковывает оцепенение. Его тело замирает по команде, пока феромоны незнакомца неспешно отдают холодным проникающим приказом быть тихим. Мужчина гладит свою белую щетину, подсказав Юнги размеренным тоном. — Нужно еще немного подождать.

***

Чонгуку высылают адрес, и он не удивляется. Сунув пистолет в кобуру, альфа прибывает на серую контейнерную гавань, проходя несколько сотен метров возле грузов. Шаг на полусогнутых ногах аккуратный, внимание обращено в зрение: местность тихая, один корабельный гудок в море, на этом все. Замечая нужный склад, альфа с напряжением приближается. Количество запахов вокруг бьет внутреннюю тревогу. Но один особенный выделяется ярко и почти что парализующе. У Чонгука дергается глаз. Он выглядывает из-за ворот, но вовремя дергается назад от серии выстрелов, обрушившийся на стену контейнера и дырявя с громким стуком. Из склада слышится голос. Отвратительный. — Это было предупреждение. Оружие в сторону. Звуки пополнения обоймы, тихие голоса изнутри и запах многих оборотней и людей — всё въедается внутрь, пока альфа убирает пистолет. Пусть внутри все болит и неприятно сжимается, он кладет его на асфальт, пиная в сторону. Затем выходит с пустыми руками, рассматривая собравшуюся толпу. Фигура Тэхена рядом с Юнги привлекает его взгляд, и Чонгук сразу догадывается, кто обо всём рассказал омеге. Да, упустив многие детали, но ведь обвёл вокруг носа. Ублюдок. Посмотрев на мрачное лицо Тэхена, Чонгук почти подсознательно делает шаг вперед. Такое безликое, жестокое выражение он еще никогда не видел. Оно странным образом заставило лицо омеги застыть, и только пылающие злобой глаза следили за Чонгуком под прицелом не хуже наставленного дула автоматов. Затем он переводит взгляд на нечто иное, отчего его живот сразу болезненно скручивается, а душу начинает тянуть. Его настоящее и прошлое смешиваются в неясный клубок мыслей и эмоций, где смесь беспокойства со страхом и злость. Чонгук не покривит душой, когда скажет, что не может испытывать что-то к этому человеку, кроме отвращения и ненависти. Ученый перед ним постарел на добрый десяток лет, но его волчьи глаза по-прежнему напоминают сеульский декабрь с загрязненным снегом. И если посмотрев в полные гнева глаза омеги Чонгук может по-прежнему различить в них яркие звезды, то в глазах своего старого врага они всегда умирают. — А сейчас ты отпустишь его, и мы поговорим обо всем наедине, — Чонгук возвращает себе твердость, скрещивает руки и облокотившись о стену так, словно говорит не с вооруженными солдатами, а какой-то стайкой местных хулиганов. — Не хочешь впутывать посторонних, но он уже впутан, — понимающе говорит Чанель. Тэхен мельком смотрит на лицо этого человека, не видя в нем ни малейшего просвета или тени. Одна сплошная серость. — Из-за того, что узнал от Юнги? — фыркает Чонгук. — У него нет доказательств, только пустые слова, в которых он сам не сможет найти смысл. Если один омега способен стать для вас угрозой, то я побоюсь спросить, как вы до сих пор не развалились? — Вредно считать себя самым умным, — ученый продолжает стоять возле омеги, испытывая терпение Чонгука. Альфа сжимает зубы, ведь видит на этом лице с морщинами все мысли. Его проверяют и анализируют после долгих лет отсутствия, думают, что знают его, что Чонгук совсем не изменился. Сердце в груди ухает, когда за мягкие светлые пряди хватается пятерня Чанеля, задирая голову практически к потолку. Внутри так сильно жжется, оставляя голую пустоту и желание подлететь и сломать чужую руку, но Чонгук держится, чтобы не спровоцировать охрану. Чанель наклоняется над Тэхеном, пока тот сипло втягивает носом воздух, чуть ли не давясь нахлынувшим запахом формалина. Ким только стреляет карим злым взглядом, полным презрения. Неповиновение никому не по нраву, его волосы только крепче сжимают у корней, довольствуясь от болевого стона. Тэхен скрипит зубами, жмурясь. Раздается тихий рык, отвлекающий внимание альфы от парня, Чанель поворачивается, хмуро уставившись на Чонгука. У него в руках телефон с набранным сообщением, чтобы все видели неоспоримую угрозу и что альфа не побоится ее исполнить. — Еще одно движение, и вся информация о вас будет слита, — на одном дыхании говорит Чонгук, держа палец в миллиметре от «отправить». Он знает, что его скорее расстреляют, но смотреть на мучение Тэхена он не может. На складе повисает тишина. Напряженные спины солдат чуть выпрямляются, их пальцы почти игриво поглаживают оружие под натиском противостояния. Команда, свист курок. Всё это так просто исполнить от одной нужной фразы главного. Чонгук впитывает чужие злые взоры, посматривающие на него через прицел и отлично понимая, что такого как он, проще убить. Нет его, нет проблем. — Твои угрозы ни к чему, — спокойно остужает его пыл Чанель, отпустив затылок Тэхена. Омега с трудом поднимает разболевшуюся голову, его глаза скользят по мучителю гневно. — Иди на выход, омега. Обмен происходит все под тем же надзором охраны. Словно это должно волновать кого-то из них двоих. Чонгук знает, что эта отвратительная условность, чтобы вернуть его на старое место и отомстить. Тэхен один, оставляет за спиной ненавистных людей, делает несколько шагов в центр. Там пустота, где пол должен обвалиться, ведь так не должно быть. То, что они здесь переживают уже в который раз, неправильно. «И всё же, что бы ты не скрывал, ты единственный, кому я доверяю», — устало думает Тэхен, зная, что его не услышат и не ответят. Шаги глухие под тяжестью вины, холодной пустоты утраты и отчаяния. Только эти чувства помогают ему справиться с ощущением холодного оружия, уставившегося в спину. Потеря папы, а сейчас еще и потеря Юнги, даже Чонгука. Каждый вздох замедляется вместе с дыханием, превращаясь в пытку. Тэхен пялится на свои покрывшиеся пылью кеды, пока идет дальше. В какой-то момент они натыкаются на черные ботинки, гораздо более чистые и до боли знакомые. Омега остановился, невесомо покачиваясь. Дыхание перехватило от приятной тихой мороси и кардамона. Сомнительная мысль посещает его: пусть Чонгук будет предателем, пусть он как-то связан с охотниками на оборотней, лишь бы только не уходил. Взгляд Тэхена движется вверх по одежде, оставляя теплый след на каждом уголке, знакомом и привычном. Вся смесь боли, злости и недопонимания волнами оглушает забитый разум. Омеге так безумно тепло от одного присутствия Чонгука, словно и нет никакой угрозы вокруг, в то же время, так зыбко. Он не знает, что Чонгук скрывал от него, но чувствует, что это важно. Ложная логика — дарить прощение из-за сладких очков неведения. Быть слепым, равно обманутым, и таким глубоко… Привязанным. Тэхен боится поднять глаза выше уровня плеч, пока мужчина медленно проходит мимо него. Черные носки ботинок минуют, легкое дуновение дождливых джунглей окутывает слишком мягко, одеялом пытаясь укутать его мысли и спасти. Из-за этого эффекта он не успевает среагировать, но притягивают его неожиданно близко, одним движением руки. Теплое дыхание около лица, зашедшееся в непонятном страхе сердце и темные грозовые облака в глазах. Мурашки моментально выступают на коже, когда его губ касаются сбивчиво, но с настойчивой уверенностью. Вещественно, ощутимо, плотски. Чонгук мягко обводит губы, лаская языком впадину верхней губы, вот так без разрешения и сразу до помутнения сознания. Очень медленно до Тэхена доходит, что его целуют. Его целует Чонгук. От всего происходящего начинает бросать то в холод, то в жар, но главным остается непонимание и капля поселившегося внизу тепла, заставляя схватиться за грудь альфы в неопределенном жесте противостояния или притяжения. Ткань такая приятная на ощупь, а губы ласкают его в неторопливом темпе, замедлившись. Новый глоток воздуха оказывается неожиданно свежим и солёным для склада. Он забывает, зачем он здесь, почему пришел или должен уйти. Под ногами — вымощенная набережная, во рту привкус вина, а чужой виски на языке оседает вместе в дурной коктейль. Тэхен видит себя со стороны, где его, такого глупого и немного пьяного Чонгук спас от падения носом вниз пару дней назад. Он видит ничем не обремененное собственное лицо, уверенно поставленные руки на своей талии и как ресницы трепещут у обоих в короткий момент близости, придуманный в его голове. Короткая мечта и иное видение. Поцелуй его Чонгук тогда или сейчас, когда мир стал шатким, это бы не имело большого значения. Его ноги обязательно также ослабли бы в приятной невесомости тела. Он даже не замечает, как альфа аккуратно притянул его руку и надел свой браслет на запястье, пальцами аккуратно затянув. — Ну хватит уже, — врывается раздраженный голос. Поцелуй заканчивается так же быстро, как и начался. Омега поднимает глаза на Чонгука, что стоит очень близко и молчит. Только смотрит по-серьезному, но всё равно ободряюще мягко. Тэхен загипнотизирован его слегка обветренными губами, где теперь появились невидимые собственные отпечатки. Да, точно. Его поцеловали. Одним движением Чонгук снова высек на его сердце царапину, подобной боевому ранению, подарив последний сладко-горький миг. И жгучая несправедливость тяготит болезненным осознанием, что оно могло случится без всякого надрывы и замешательства. Без этих насмешливых взглядов нежелательных зрителей, коршунов с омерзительным злорадным, пусть неслышным, но смехом, словно они видят красивую драму на сцене представления. А Тэхену больно. Он не умеет смеяться. Уходя к открытым дверям склада, омега оборачивается заторможено назад, выискивая хоть какое-то оправдание всего бардака. Неспешная поступь Чонгука к этому возрастному альфе режет его нервы не хуже заточенного ножа. Омега на взводе, и если бы не люди с оружием вокруг, должно быть, он бы вытряс из Чона всю правду, долго держа за грудки и тряся. Спрашивать что-то у других здесь бесполезно. Вечерний воздух холодит. Тэхен неприятно обжигает горло, глотая его заместо заложенного насморком носа. Омега смаргивает остатки влаги, трет покрасневшие глаза и пристально следит за каждым движением Юнги впереди себя. Бесит. Неровные дороги порта покрыты слякотью с лужами. Две фигуры удаляются от склада. Омега ждет, когда наступит безопасное расстояние, мрачно сверля другого омегу с прищуром. Они одни. Не долго думая, Тэхен хватает оборотня за плащ, рыча и с силой толкнув к стене. В его крови разливается адреналин и жажда крови вместе с тягучей потребностью в мести. Плевать ему, кто за это ответит. Он сжимает кулаки до побеления костяшек, лопатками вжимая Юнги в жесткий бетон, но тому, кажется, всё равно. Юнги только бесит его еще больше и улыбается. — Объясни мне, — почти кричит Тэхен, дрожа от усилий сдерживаться. Небрежно дернув плечом, Юнги выражает свое явное пренебрежение. — Нечего тут объяснять. От ярости Тэхен почти забывает собственный разум. Послав всякую осторожность к черту, он резко снова бьет Юнги спиной об стену, и на этот раз из того вырывается слабый сдавленный звук. Темные глаза наконец-то полыхают гневом или раздражением, и Тэхен с удовольствием впитывает это. — Перестань орать, это никому не поможет, — цедит Мин, отталкивая цепкие руки. — Тебе очень повезло, что тобой никто не заинтересовался, и тебя просто отправят домой. Так что наслаждайся своей безопасностью. — Вы забрали дорогих мне людей! Единственных, кто действительно заботился обо мне, и о ком заботился я! Ты хочешь, чтобы я прекратил?! — это снисхождение вымораживает в нем все внутренние органы. Тэхен смотрит, не отходя далеко и не убавляя из взгляда ни грамма ненависти. Она настолько холодная и дикая, что прошлый он захлебнулся бы и даже не мог глотнуть свежего воздуха. Если бы маленький омега увидел себя сейчас, наверно испугался бы, а может, открыл рот от шока. Юнги одаривает раскрасневшегося парня равнодушным взглядом, хватая за локоть и ведя в сторону темных закоулков. — Ничего из твоих глупых, уже нафантазированных, планов, не сбудется. Ты отправишься в Танзанию, прямо как и мечтал. Стремительно дернув на себя руку Мина, Тэхен сжимает кулак, ударив того по лицу. Костяшки саднит приятным физическим дискомфортом. Отшатнувшись, Юнги рычит тихое «блять» и сам делает выпад. Острая боль в скуле горит огнём, но Тэхен не отшатывается, только трет больную щеку. — Я никуда не полечу. Еще один удар летит в челюсть, от которого он уворачивается в последнюю секунду на инстинктах, только волосы на загривке дыбом встают. Гепард внутри ревёт и просится наружу. — Это от тебя не зависит, — без церемоний цедит Юнги, шмыгнув носом, продолжая наступать. — Чонгук благополучно прикрыл твой зад, и теперь тебе стоит просто благодарить судьбу за такой подарок, тупица. — Почему ты делаешь это? Ты же один из нас! — на выдохе рычит Тэхен, мокрые дорожки быстро скользят по щекам, пока он безрезультатно бьет воздух, а Мин оказывается за спиной. Сильный толчок, и омега врезается в стену, из груди больно выходит весь воздух. Тэхен видит в размытых чертах перед собой мокрые от дождя камни дома, куда его лицом вжимает противник. — Если я один из вас, это не значит, что я такой же, как вы. Задыхаясь от собственной боли, злости и усталости, Тэхен отчаянно мечется, пытаясь выбраться из захвата. Проклятый Юнги, как же он ненавидит его. — Почему вам нужен Чонгук? Он работал на вас? Ты должен сказать мне правду! — Это не твоё дело. Чонгуку не повезло быть тем, кто много знает. Твоя задача теперь не вертеться под ногами, — Юнги равнодушно осматривает омегу в руках, прерывая его попытки выскользнуть. Он плотно обвивает его запястья в замок, чтобы не дергался. Тихий вздох и усилия, Тэхен с силой тянет руки, но пальцы Юнги только оставляют на его коже более яркие отпечатки. — Почему вы не схватили его сразу после корабля? — пытается выторговать ответы. Юнги тяжело вздыхает, закатив глаза. — Эти олухи облажались. Охотники. По неосторожности их накрыли власти, поймали в аэропорте. Они стали спешно продавать всех, включая тебя и Чонгука. К тому же… Он приблизился, говоря мрачно: — …Мы всё равно следили за вами. Я прекрасно знал, где каждый из вас находится. Если ты думаешь, что за все десять лет поймать Чонгука было просто, то ты ошибаешься. Он бы не пришёл к нам сам, ни за что. Ему нужна была достаточная мотивация. Сердце пропустило удар. Тэхен постарался сделать голос как можно более нейтральным. — Ты хочешь сказать…? Юнги усмехнулся. — Именно. Ты и был его мотивацией сложить оружие, чтобы красиво увести в закат. Этого не было по плану, но когда я заметил ваше взаимодействие на корабле, то решил немного изменить траекторию. А после особняка не осталось сомнений, что он пойдет за тобой куда угодно. Кровь стучит в ушах, а во рту образовывается непонятная сухость. Момент поцелуя быстро всплывает, но Тэхен подавляет это усилием. — Вы не могли знать этого наверняка, — бормочет он, силы ослабевают. — Напротив. Это одна из тех вещей, в которой я был уверен больше всего, — хмыкает Юнги, вызывая искру злости омеги. Тот брыкается, снова рявкнув: — Ты сам себя слышишь? Используешь нас, словно каких-то марионеток. Словно наша жизнь не имеет никакой ценности для тебя, Юнги! Мин берет светлые волосы в кулак, оттянув назад, выплескивая всё, что он так давно хотел сказать этому наивному мальчишке: — Ты думаешь, твои чувства что-то значат? Что меня или кого-то из ученых тронула твоя история о потере дома или отца? — он заставляет омегу жмуриться и скалиться, сжимая корни волос. — Или думаешь, мы родились сильным видом, исключительными и особенными? Что наша связь с природой делает тебя сильнее? Нет, Тэхен. Открою тебе секрет, но нас чертовски мало. За годы истребления, изучения или простого побега от человеческого общества мы настолько сами себя возненавидели, что прячемся в лесах и живём, как чёртовы дикари. И это сплошная удача, что люди еще не раскрыли нас всему миру, потому что единственная роль малоизученных особей — подчинятся и страдать. Мы никогда не обладали преимуществами, а только были уязвимы и слабы. Мы — мишень, и всегда будем ей. Просто подумай о количестве оборотней, мы никогда не сможем быть наравне с людьми. Для них ты просто смесь животного и человека. Ничего больше. Дышать тяжело. Тэхен ощущает, как воздух выходит из его рта неравномерно, а тело ноюще знобит. Он отдаленно слышит гудки автомобилей, смотря на стену здания, пока Мин не выпускает его из хватки. В глазах темнеет. — Я не чувствовал себя узником своей сущности, находясь в Танзании, — хрипит он. — Мне не обязательно разбираться в своей природе, чтобы знать, что я хочу быть свободным, а не лежать на исследовательском столе. Но похоже тебе нравится изображать жертву. Юнги вжимает его виском в стену, царапая кожу и заставляя закашляться. — Ты не был на моем месте, и ты слишком слеп, чтобы заглядывать дальше своего носа, — шепчет он на ухо корчащемуся омеге. — Ты слабый, даже Чонгук слабый, когда он один. Ты понятия не имеешь, что такое реальный мир за пределами твоего поселения, где все добры друг к другу. Тэхен поворачивает голову, смотря в черные прищуренные глаза с одним осуждением. Неожиданная мысль быстрой вспышкой проносится в голове. Усмехнувшись, Ким шепчет: — А Заин тоже был слишком глуп, чтобы «заглядывать дальше своего носа»? Его с силой бьют виском об стену, из-за чего Тэхен издает несдержанный скулеж. Сука. Сильный, этот новый Мин Юнги. Темная жидкость пачкает стену, пока омега пытается оклематься. — Закрой рот, — холодно советует Мин. — Иначе даже на счёт твоего возвращения домой придется подумать. — Ты виноват в его смерти? — не слушает Тэхен, пытаясь поймать чужой взгляд, медленно выскальзывая из хватки и разворачиваясь. — Ты что-то сделал с креплением или с клеткой? Почему? Юнги не отвечает. Он отпускает руки и волосы Тэхена, позволяя омеге отряхнуться и слегка прийти в себя. — Уже решил всё для себя? Заин любил почесать языком и почти проговорился, что я мало бывал в стае. Тэхен с трудом припоминает раздражающий голос второго красного волка «ты так и не нашел свое место в стае». — Это потому, что ты работал на два лагеря? — догадывается Тэхен. — Он знал о твоем частом отсутствие в стае, потому что ты был тем самым, кто ловил оборотней в Африке? — Это больше не имеет значения, — Юнги скрещивает руки, облокотившись на стену. — И я не сказал, что это я его убрал. Многие вещи в этой жизни просто случайны. Пару минут Тэхен осмысливает его ответ. — А твои попытки меня отговорить? — все же уточняет. На кой черт он мучался совестью, если все равно не смог бы спасти другого оборотня? — Интерес к твоему решению и правдоподобный спектакль. Я никогда не испытывал к нему симпатии. Как и к тебе. Тэхен поражен, и больше всего его удивляет, как Юнги мог скрывать этот презрительный подобный чистилищу взгляд. Будь он в другой ситуации, восхитился бы. Несмотря на желание добиться прояснения, он больше не надеется, что Юнги всегда говорит ему правду. Кроме того, есть вещи важнее. — Почему ваши люди искали Чонгука? — голос ровным не выходит. Тело потряхивает от холода и мрака всех событий за день. Он всё же пытается хоть что-то узнать. Юнги качает головой, не считая, что Тэхену обязательно нужно разбираться в их деле. Он и так слишком залез туда, куда не следует. Указав в сторону дороги, он советует: — Возвращайся в мотель, жди свои документы и улетай обратно. Лучшее, что ты можешь сделать — и лучшее, что ты умеешь — это убежать.

***

Хочется поднять голос, чтобы прекратить всю эту нелепость невысказанных признаний и потерянных поцелуев. Отвернуться от наблюдателей, сказать всем уйти и оставить их наедине для нужных слов и чувств. Раньше альфе казалось, что после долгих лет заточения в собственной клетке учиться чувствовать уже поздно, да Чонгук и не считал себя бесчувственной тварью. Ему просто было не до этого. А потом и двадцать лет, двадцать пять, двадцать девять… Счет шёл в его голове стремительно со школы, но остановился на нынешнем моменте, где он смотрел, как омега уходит за Юнги. И Чонгук дал себе почувствовать настоящее сожаление с багровыми оттенками злости. Он подарил ему прощальный поцелуй, поцелуй — «беспроигрышный вариант», который смог бы отвлечь Тэхена хоть на секунду, а Чонгуку вместо слов сказать всё, что он держал в себе. Не смог он отпустить его просто так, в угрюмый злобный мир, полный оживших тварей в лице людей, желающих обезличить или овеществить. Чонгук смотрит в карие глаза, которые удаляются в туманную неизвестность. В его уходе и возвращению к старому засияла давняя рана. Внутренняя тоска и тянущая ярость похожа на тот самый цветок магнолии, что распускается под едкими лучами слов врага. — Неожиданно, Чонгук. Ты так просто продаешь свою свободу в обмен на какого-то омегу. На нем даже нет твоего запаха. Чонгук все еще находящийся в своем личном пространстве недавнего мягкого марева чужих губ, отстраненно отвечает: — Мне не нужно метить его запахом, чтобы защищать. Ученый усмехается, и в этом жесте ложное понимание и узнавание, словно они не два чужака, разлученные на долгие годы. Будь воля Чонгука, он бы не пересекался с этим человеком. Его ведут прочь со склада, мимо животных, которые уже потеряли человеческую сущность. Чонгук наглядно смотрит на результаты прошедших лет, пока в его животе крутят спазмы. Тяжелый взгляд Чанеля позади преследовал его ночами во снах, и только спустя годы искоренился из уставшего разума. Сухо, почти навсегда. — Ты мог предполагать, что я не приду за Тэхеном и просто сам вернусь в Танзанию. — Мог, — соглашается ученый, следуя вместе с охраной. Они открывают дверь. Болезненные блеклые светильники и пустой коридор. — На этот вариант было иное решение. Юнги тщательно собирал за тобой информацию, как только ты оказался за пределами порта. Он опросил всех, свидетелей из шапито и личную охрану мистера Османа, которые с охотой рассказали обо всех «странностях» и бардаке, который ты устроил. Мы с легкостью посадим тебя за решетку, если надумаешь уйти снова. Чонгук криво усмехается. Ну конечно. Куда ему тягаться с целой организацией наемных солдат и ученых. — А моя квартира? Это вы навестили меня в Даре? — Это на случай, если ты хранишь информацию где-то еще, — кивает доктор, открывая дверь склада, и на лицо альфы мелко моросит начинающийся дождь. — Сам понимаешь, мы не любим различного рода утечки. Несколько машин заполнены людьми в форме, темными силуэтами они выделяются на фоне пасмурного Стамбула. — Договор почти истёк, — Чонгук следит за лицом Хана, но его тут же толкают в небольшой грузовик без окон с голыми стенами. Упав на колени и ободрав кожу, он привстает, чтобы посмотреть на полосу света и силуэты его ночных кошмаров. — Да, — Чанель меряет его равнодушным взглядом, но в глубине души Чонгук знает, что сегодня в груди этого человека у его порочного сердца праздник. — Именно поэтому ты здесь. С возвращением.