Speed of Shadows

— Обещаешь нам очень сильно стараться?

— Обещаю! А вы обещаете, что заберёте меня?

— Обещаем.

На той фотографии Чонгуку было 20 лет, и у него в арсенале уже имелся серьезный взгляд и несколько припасенных колких фразочек. Его коллеги вешались от спёртости воздуха, когда альфа открывал рот и начинал зачитывать им сухим канцелярским языком правила обработки помещений, проверки оборудования и присмотра за животными. Так как допуск к информации о проекте «Эволюция» имели всего несколько человек, то и сотрудников было мало, а таких, как Чонгук, оборотней, — единицы. Почти все знали о его непереносимости к излишней болтовне и эмоциям, но мало кто — что на свой восьмой день рождения Чонгук попросил у родителей космический корабль «лего», который очень давно ждал. Как раз тогда Чонгук слышал, как внизу, в гостиной, собрались гости. Его родители всегда жили достаточно обеспеченно по меркам Сеула, поэтому и дни рождения устраивали с размахом. Выглянув из-за угла, мальчик осмотрел коридор, не замечая посторонних. Отец еще не пришел с работы, а Минсо встречал гостей. Его друзья, должно быть, уже были внизу. И верно: втянув воздух, Чонгук почувствовал всегда узнаваемый запах Джихёна. Он никогда не придавал значения своему острому нюху. В конце концов, когда не знаешь, как чувствуют запахи другие люди, то и сравнить не можешь. Чонгук тихим шагом побрел через коридор к спальне родителей. Быстро толкнув незапертую дверь, он пробрался в комнату, сразу примечая местечко под кроватью. Альфа с азартом подбежал туда, отдернув одеяло, и вот она! Его подарочная коробка. — Что это вы делаете, молодой человек? — знакомые руки потянули Чонгука наверх, утягивая от коробки. Альфа хныкнул, прогундосив: — Ну па-а-ап. Омега улыбнулся, продолжая суровый отчет: — Кто же выбирает сначала открывать подарки и заставлять гостей ждать? Ты не хочешь, чтобы кто-то видел твою игрушку? Насупившись, Чонгук недовольно взглянул на папу, бормоча невнятно: — Я почти достал его. Это мой день рождения, и я хочу открыть его сейчас! Вздохнув на капризы сына, Минсо взял Чонгука за руку и повел на выход из комнаты. — Во-первых, Чонгук-и, тебя уже ждут твои друзья. Там уже собрались и Джихён, и Сувон… Чонгук слушал папу вполуха — какой он непослушный мальчик, раз залез в комнату родителей, ещё и опаздывал сам на свой день рождения, — но ему не было никакого дела. Это всё его не особо волновало. Уж точно не так, как новенький космолёт под кроватью родителей. Внезапно он почувствовал странное ощущение, похожее на боль в зубах. Тихо ойкнув, Чонгук пробормотал. — Пап, мы же идем сначала за стол? Пойду руки помою. Минсо слегка удивился: не то, чтобы его сын отличался чистоплотностью. Он кивнул одобрительно. — Конечно, иди. Но не задерживайся. И помни — подарки после общего праздника. Насупившись, маленький альфа забежал в ванную, где быстро подставил лестницу к раковине. Неприятные ощущения во рту никак не желали оставлять: что-то больно кололо и мешало, из-за чего Чонгук начал переживать, нервно дергая челюстью. Открыв рот и уставившись в зеркало, он замер на короткое мгновение от удивления. На него смотрел всё тот же Чонгук, уже 8-летний и взрослый (по его мнению) альфа. Однако, только ощупав клыки, которые внезапно стали как-то больше и острее, Чонгук убедился, что ему не привиделось. Он отшатнулся и чуть не упал с лестницы, однако вовремя схватился за раковину. Невольно проведя языком по зубам, Чонгук пораженно пробормотал. — Круто. Он еще раз осмотрел свое отражение, размышляя, стоит ли говорить папе об этом изменении. Как бы Чонгук не любил его, но старший всегда воспринимал всё либо строго, либо с излишней тревогой. Решив, что сначала покажет свои новые зубы друзьям, Чонгук спрыгнул с лесенки более довольный, чем раньше, совсем забыв о мытье рук. Выскользнув из ванной, он вовсю пустился вниз по лестнице, где как раз хлопнула дверь. Цветные флажки были развешаны по всему дому, свежий запах еды струился из кухни, праздничная атмосфера подпитывалась дружным говором детей около стола. Альфа широко улыбнулся, увидев компанию одноклассников. Куча подарков в углу зажгла его взгляд, и он с большим рвением спустился, крича: — Я здесь! Гости подняли голову, наперебой начиная приветствовать и обнимать. Минсо, что резал последние кусочки для праздника, слабо улыбнулся: дети всегда так весело и тепло вместе играли, испытывая искреннюю радость, которой можно было позавидовать. К нему подошел муж, и Минсо пробормотал тише: — Наш сын так быстро растёт. Отец Чонгука кивнул, обнимая омегу. — Да, уже совсем большой. А друзей у него сколько… Я устал писать каждому конвертики с приглашениями. — Брось, тебе помогал Чонгук. Это было недолго, — усмехнулся Минсо, нарезая листья салата и заканчивая последние блюда. Праздник шёл так быстро, что голова Чонгука кружилась от поздравлений, песен и игр. Игривое настроение кружило голову от догонялок, цветных пятен и запаха вкусной еды. Он на пару с Джихёном играл в шлепки, умело бросал кубики в гонгги, а когда все уже устали и выдохлись, Минсо позвал детей обедать. Краснощекий Чонгук сел рядом с Сувоном, выдавливая запыхавшись: — Прикинь, у меня зубы выросли. Мальчик, что уже увлекшийся токпокками, не обратил внимание на именинника и только скептически проворчал: — У нас у всех зубы растут сейчас. Чонгук разозлился, что его друг сразу не понял. Он тихо дернул его за плечо, открыв рот и показав увеличившиеся клыки. Однако вопреки ожиданию, Сувон не разразился шокированными хвалебными комментариями. Он только хмыкнул, пренебрежительно говоря: — Никто не купится на это, Чонгук. Ты их приклеил. Я такие в магазине видел. Даже дергание клыков его не убедило. Обидевшись, Чонгук начал жевать торт. Он посмотрел на всех собравшихся, и настроение резко испортилось. Мало того, что ему не дали посмотреть подарки с утра, отчитали в собственный день рождения, так еще и его друзья ему не верили. И зачем такие друзья нужны тогда? Клыки во рту больно кололись, мальчик поморщился с непривычки. Всё же, доля малого беспокойства закралась внутри, осев внизу живота. Почему у Сувона или Джихёна нет таких клыков? Чонгук резко отставил палочки от лапши. Его живот скрутило, и он скривил гримасу, медленно вылезая из-за стола. Направившись в туалет, Чонгук уныло посмотрел на свое лицо. Зубы болели, теперь это не казалось крутым. Его живот бурчал, словно пища просилась обратно. Закрыв унитаз и сев сверху крышки, он сжал волосы, пытаясь успокоиться, но вместо этого сердце словно не послушалось и стало биться быстрее. Тук-тук. Удары так громко оглушали, что Чонгук тихо всхлипнул. Он не понимал, почему его кости стало ломить так странно, будто изнутри. Сам не помня, как сполз вниз, он тихо съежился: тело ощущалось все более ломким, слабым. Что-то трещало, Чонгук резко всосал носом воздух, издавая болезненный всхлип. Когда одежда треснула, а кости заболели сильнее, Чонгук позвал папу, но его глаза помутнели раньше. Через несколько минут какое-либо осознание полностью исчезло.

***

Распахнув веки, он обнаружил странное покалывание в теле. Посмотрев на свои руки, Чонгук увидел, что он больше не в пижаме, а лежит под одеялом в своей комнате. На улице смеркалось, вечер подходил к концу. Незримая тревога уколола его, и Чонгук сразу потянулся пальцами к клыкам, щупая их, но они были обычными. В комнату вошел Минсо, и только по взгляду папы мальчик понял, что что-то не так. На него еще никогда не смотрели с такой жалостью. Сущность альфы противилась этому низкому чувству, но внутри зарычал незнакомый зверь, заставляя Чонгука лихорадочно прижать ладонь к груди и быстро задышать. Новость, что он отличается от других, не вызвала особых эмоций. Было плохо понятно, что значат эти слова — в остальном ни удивления, ни страха. И даже осознание скорых перемен не тяготило его. Он подумал о своем космолете «лего», который папа не успел подарить ему при гостях, и который, должно быть, всё еще пылился в коробке под кроватью. Конечно, позже Минсо принес ему подарок, но больше в этом не было волшебного очарования: Чонгук открыл его молча, один, сидя в сумеречной комнате. А изменения пришли скоро. Минсо объяснил, что Чонгук пока не может ходить в школу, и естественно, сначала это вызвало радость. Время дома и во дворе было замечательными, пока Чонгук бегал за бабочками или смотрел мультфильмы, особенно его занимали шоу про динозавров или космонавтов. И все же, каждый раз шум за дверью, глухие громкие обрывки фраз, стук или топот заставлял сердце замереть и прислушаться. Стены пропускали разговоры родителей, тон которых с недавних пор стал нервным и громким, заставляя ладони Чонгука потеть. Сначала он пытался подслушать слова, но со временем только прибавлял звук у вечерней передачи. — Думаешь, я сам хотел этого? Я понятия не имел, что он будет таким же, как я! «Марс имеет самые высокие горы в Солнечной системе, и является…» — Ты мог сказать хотя бы мне! Что мне теперь думать о тебе?! Или о нашем сыне? «Обороты Венеры происходят настолько медленно…» — Наш сын абсолютно нормальный! Ты не понимаешь то, о чем говоришь! Я мечтал о нормальной жизни в городе, я надеялся, что он будет человеком. «Звук не может распространяться в вакууме, поэтому в космическом пространстве стоит тишина». — Я не собираюсь и дальше делать вид, что это не странно: это пугает, Минсо! Я не хочу даже думать об этом, не то, что видеть кого-то из вас. Как мне еще реагировать на то, что наш сын превращается в животное?! «При отсутствие гравитации слезы не могут стекать вниз, поэтому остаются в глазах». Из всей школьной компании только Сувон и Джихён иногда писали ему, спрашивая, как дела. От них Чонгук узнал, что, оказывается, в школе его обучение стояло под вопросом. И вскоре понял, почему. После второго обращения ему стало страшно. Он забился в угол ванной комнаты, смотря на вмятины в мебели и царапины когтей, оставленные на мягком бежевом коврике Минсо. Его папа одаривал его специфическим выражением лица из морщинок и поджатых губ, пытаясь сказать, что они ищут путь «что-то» исправить в нём. Месяц за месяцем, дом стал для Чонгука тюрьмой. Спустя долгое время его родители решили, что так нельзя. Их светлая машина остановилась возле вытянутого здания далеко за городом, мотор затих. Недовольное лицо отца, последнее время пребывающего в плохом настроении, запомнилось Чонгуку особенно ясно. Он не посмотрел на него, отвернув зеркало заднего вида в свою сторону. С Минсо он тоже не разговаривал. Взяв сына за руку, Минсо пошел к главным воротам, где была небольшая клумба и высокий забор. Чонгук задрал голову наверх и солнце ослепило его так, что он быстро отвернулся. — Мы приехали в больницу? — место, где его могли исправить. Чонгук не знал, какая конкретно у него болезнь, но понял, что никому из пап это не нравится. Минсо остановился, развернувшись и присел перед ним. На его лице появилось все то же странное выражение виновности и сожаления. Убрав со лба сына пару прядей, Минсо постарался говорить ровно: — Нет, солнышко. Это твоя новая школа. Мы очень долго искали место, где есть такие же дети, как ты. Чонгук моментально нахмурился и поджал губы: еще чего, не нужна ему была никакая новая школа! — У меня уже есть школа. И меня там ждут Сувон и Джихён, — буркнул мальчик. Сорвавшийся раздраженный вздох папы больно ударил по нервам. Клубок агрессии копился в Чонгуке слишком долго, поэтому он вырвал ладонь из родительской и хотел было закричать, но ворота открылись как раз в этот момент: волна незнакомых запахов заставила его остановиться. Чонгук оглянулся на нескольких людей, стоящих у входа незнакомого заведения. Все они были разного возраста, альфы и омеги в чистых опрятных одеждах, но даже в его школе учителя одевались более разнообразно. И как ребенку, этот блеклый цвет вызывал у него только скуку и тошноту. Минсо поспешил попросить: — Поздоровайся, это твой новый директор и наставник, Чонгук. Хан Чанель. Мужчина перед ним дернул увесистым носом и подошел ближе, так что Чонгуку пришлось задрать голову. На него взглянули так ласково, словно теплое весеннее солнце смотрело сверху, но было что-то за ширмой дружелюбия такое неизвестное и отталкивающие, что альфа прижался к папе поближе. Плотный, разве что не плотоядный интерес незнакомца насторожил его. Папа тем временем уже разговаривал со старшим альфой об условностях, на что Хан заверял его, что и школа, и сам центр полностью способны покрыть проживание ребенка, обеспечить его успеваемость и обучение. На этом моменте Чонгук очнулся и взял руку Минсо, подергав его за пальцы. — Что значит «проживание», пап? Чанель и Минсо переглянулись, обменявшись неловкими взглядами. Лицо его папы не удовлетворило Чонгука и он почувствовал колыхание прежней злости вперемешку с липким ползучим страхом. Он медленно покрывал его спину, как деготь. — Милый, мы с отцом поговорили… — Минсо присел перед хмурым Чонгуком и пригладил топорщащийся пушок челки. Эта деталь в сыне всегда напоминала Минсо птенчика. — Ты слишком отличаешься от других детей. Тебе будет опасно в нашем мире, поэтому нужно научиться справляться со своей второй сущностью. Не каждый ей обладает, и ты должен прятать ее. Сердце громко стукнуло внутри. Еще никогда они не говорили на эту тему. Чонгук впился в лицо отца и затараторил срывающимся голосом: — Научиться? Что это значит? Я буду жить здесь? Вы бросаете меня?! Если я справлюсь, вы заберете меня обратно? Ни тени сомнений не возникло внутри Минсо. Он кивнул и, притянув ближе, крепко обнял его, поглаживая по затылку. Обычно неохотный до нежностей Чонгук заколебался, но руки сами ответно обвили папу, пока он старался не истерить слишком сильно. — А если я буду хорошо учиться? Я вернусь в свою школу, к друзьям? Минсо пару раз кивнул почти автоматически, шепча: — Да, да… конечно. Чанель наблюдал за ними со стороны в рядах охранников. Глаза директора безучастно осмотрели крепкого новичка. Ему пришлось приложить не мало усилий, чтобы убедить Минсо в хороших условиях центра. Он водил его по коридорам, светлым комнатам и класса, где бегали дети-оборотни, такие же, как Чонгук. Только чувство тревоги от этой экскурсии у Минсо не убавилось: он верил, что так будет лучше, но оставлять своего ребенка?.. Чонгук, как и он сам, был особенным. Держать его в городе, как раньше, было бы слишком опасно. Попросту невозможно соединить обычную жизнь мальчика, который не умел контролировать обращения. Это заставило Минсо с болью посмотреть на сына, который уже озирался по сторонам. Он взял руку Чонгука и слабо улыбнулся, привлекая внимание. — У меня там твой набор «лего» в машине. Помнишь, я обещал подарить тебе еще один, если будешь умницей? Глаза альфы тут же заискрились, Чонгук радостно кивнул. Страх немного притупился. Пока его вещи принесли в общую комнату, альфа пристально наблюдал за другими детьми, которые иногда забегали сюда и с таким же интересом косились на него. В конце долгого посещения вся компания вернулась к машине, солнце медленно садилось, а деревья вокруг центра отбрасывали тени. Ладонь Чонгука и Минсо были переплетены, маленькая рука мальчика полностью исчезла в пальцах папы. Теплый миг, продлевающий их прощание. Он поднял глаза на папу, замечая в них стеклянный блеск. Прежний страх всколыхнулся, осушив горло, словно что-то предупреждало его. Минсо прошептал: — Обещаешь нам очень сильно стараться? — Обещаю! А вы обещаете, что заберёте меня? — эмоционально крикнул Чонгук, собственный голос предал его, сойдя на хрип. — И будете навещать. Минсо тепло кивнул, прежде чем сесть в машину. — Обещаем.

***

Отчего-то директор очень любил, когда дети центра называли его «отцом». Любому ребенку, уже имеющему родителей, показалось бы странным звать другого мужчину столь близким словом, вот и альфа не называл: он тихо сидел в стороне и бубнил что-то непонятное, пока более младшие ученики радостно подбегали к Чанелю, а его сузившиеся добрые глаза загадочно блестели. За хорошую учебу он привозил им подарки, собирая желаемый лист заранее. Этакий Санта-Клаус. Только позже Чонгук поймет, насколько детское сердце доверчиво и как легко в нем зародить привязанность самым простым способом. А пока что он оставался отстранен в окружении директора и его «зверят». Зверятами они были потому, как учитель рассказал им, что в раннем возрасте все люди немного звери, даже если вы наполовину оборотень. Поэтому он, доктор и директор центра в одном лице, поможет всем обрести контроль над собой и найти свое место. Чонгук не любил подобные фразы. Он прекрасно знал, где его место. В кармане лежал один из фрагментов его дорогущего космолета «лего». Альфа жадничал эту игрушку от других: нет, он делился всем остальным, но космолет был только его. Родители приходили по выходным. Каждый раз в столовой перед их визитом черные глаза Чонгука сами собой находили часы. Почему-то для такого современного центра они казались старыми, а ход их был вечным испытанием. Стрелкам так массивно и тяжело было достичь следующей цифры, что альфа хотел разбить их и самому уже помочь доползти несчастной стрелке до нужной линии. И только когда двери открывались, он бежал в объятия Минсо и всегда издавал детский восторженный писк, когда папа поднимал его под подмышки и кружил. И Чонгук летал, как на космолете. Тогда все обиды забывались, подобно короткому невнятному недоразумению: лишь чувство родства наполняло его сердце прежним ощущением правильности. — Как ты тут, милый? — Все отлично. Еда неплохая, есть парочка нормальных ребят. — Парочка? — улыбнулся Минсо. Альфа быстро закивал, собираясь уже открыть рот и всё рассказать, но его отвлекло ощущение чего-то скользкого. Темные глаза отца сурово следили за ним через плечо Минсо. Он не разговаривал, не звонил и близко почти не подходил. На самом деле внутри Чонгук уныло и глубоко убежденно верил, что в тайне от него они перестали жить вместе. Его отец точно так же не любил эти появившиеся превращения, как и сам Чонгук. Если бы он только мог объяснить, что от него это не зависит. Захотелось отвернуться, что Чонгук и сделал. Он тихо болтал с папой, подергивая ножками, и ему мило улыбались, смеялись с новых историй и успокаивали следующим визитом. Каждый раз с ним разговаривал только Минсо. Отстраненный взгляд отца он ловил на себе все реже. Они присели на продолговатую веранду, Чонгук принес горячий чай. Минсо натянуто улыбнулся, разглядывая сына, пока Чонгук серьезно свел брови, так мило и хмуро для своего возраста. Но его вопрос заставил Минсо потерять улыбку. — Почему отец так смотрит на нас? — Чонгук присел на лавочку вместе с Минсо. Их машина была припаркована за глухими воротами центра. Знакомые круглые фары и горбик крыши вдруг показались мальчику больно чужими. По тыльной стороне ладони поползли папины руки, Минсо взял его ладонь и мягко ответил: — Твой отец не такой, как мы, Чонгук. Папа называл его по имени только в очень серьезных ситуациях. Альфе стало некомфортно, он быстро бросил взгляд на их машину, где отец постукивал по рулю. — Он не умеет превращаться? А ты да? — Да, Чонгук, — Минсо вздохнул, обнимая его, пытаясь вернуть ушедшее ощущение безопасности. — Раньше я умел превращаться. Но затем отказался от этого, потому что… — он подбирал слова. — Что ж, не каждому это нравится. Это приносит неудобства, ты и сам видишь. Я хотел жить в городе, строить жизнь человека, работать, завести семью. Мне пришлось скрывать свое происхождение. — А почему ты ничего не сказал отцу? — разочарования в голосе нельзя было скрыть. — Некоторые вещи лучше не рассказывать, солнышко. — Ты не доверял ему? Минсо тяжело вздохнул, а мальчик седьмым чувством понял, что ему хотят промыть мозги. Так это называлось во взрослых фильмах, которые он иногда смотрел. Чонгук отпрянул, отпихивая руки Минсо и не сдержавшись, почти крикнул. — Ты не сказал ему, теперь он ненавидит меня! Если бы он всё знал, то сейчас я бы был дома, с вами. Из-за него ты отправил меня сюда? Из-за этого вы ссорились?! — грудная клетка тяжело вздымалась. Чонгук едва успокоился, слова вышли сами собой. — Я хочу обратно. Растерянное и виноватое лицо папы только еще больше взбесило Чонгука. Почему его жизнь так перевернулась в один момент? Из-за какой-то глупости. Ненависть к своей природе, наследственной от Минсо загорелась темным пламенем, а слабый голос пантеры заныл внутри. Мальчик развернулся, заходя в раскрытые двери центра, игнорируя слабый обеспокоенный голос Минсо, зовущий поговорить. Когда машина скрылась с поля зрения, исчезая за поворотами густых деревьев, может быть только тогда Чонгук пожалел о своих словах.

***

— Наш мозг обрастает новой корой в процессе эволюции, но первая старая кора — древний мозг — все еще насыщен инстинктами. У оборотней они отвечают за… Чонгук пристально посмотрел на грифель карандаша, держась за голову. Уже какой час им рассказывают совершенную муть, которую он не хочет слушать. С тяжелым вздохом альфа откинул голову назад, закрыв болезненные веки от недосыпа. Не собирался он становиться оборотнем. Он здесь, чтобы найти решение. Чтобы избавиться от оборотня внутри себя. Рядом с ним послышалось шуршание и тихий легкий скрежет бумаги. Открыв глаза, Чонгук уставился на скомканный листок, медленно разворачивая его пальцами. «Посмотри налево». Фыркнув, мальчик стал озираться глазами по классу, среди толпы детей и болотных стен выискивая автора письма. Светловолосый мальчик рядом, за соседней партой, махнул рукой и дал знак бесконечной скуки. Чонгук мог только согласиться, высунув язык и показав в рот пальцем. После урока к нему подошли и потянули руку: — Я Джейк. Первый ребенок, что подошел познакомиться вот так. — Чего тебе надо, «Джейк»? — Чонгук старался не смотреть на блондина. Ему не нужны друзья. Мальчик не выглядел местным, хотя альфа заметил, что многие дети здесь отличаются от всех, кого он видел раньше в Сеуле. Объяснений он не находил, и внезапно это показалось ему важным. Джейк повел его в столовую, продолжая болтать. — Ты здесь новенький, я заметил. Я вот уже давно тут, почти с рождения. Живот заурчал, Чонгук слегка скривился. В общем-то, слушать его или дружить он не очень хотел. Надежда, что он здесь не задержится, твердо жила в Чонгуке каждый день. Даже ссора с родителями этому не мешала. — Я тут максимум на пару месяцев. Джейк усмехнулся на это как-то самоуверенно. Его волосы были настолько неаккуратными, что хотелось их прилизать — у Чонгука аж руки зачесались. Его папа не терпел такой халтуры. — Не-а. Ставлю на то, что ты тут долго проторчишь. — Это еще почему? — чуть раздраженно фыркнул Чон, пихнув дверь столовой. — Только потому, что ты здесь давно еще не значит, что я буду таким неудачником. Его новый знакомый ничуть не обиделся, следуя за хмурым альфой. Они взяли привычный поднос, занимая места за отдельным столом. Джейк не возражал, только макал свои токпокки и жевал с раздражающим чавканьем. Чонгук попытался не слишком демонстративно пялиться на него, но взгляд то и дело возвращался ко рту другого альфы. Какой же противный и неаккуратный. — У тебя же есть родители. Я видел, они пару раз приезжали к тебе. Что ты здесь делаешь тогда? Чонгук недоуменно пожал плечами. — Как «что»? Я учусь контролировать своего зверя, чтобы вернуться в школу в Сеуле. Разве не все здесь для того, чтобы победить свою природу? Джейк показательно скривился. — Еще чего. Нет, конечно. Нельзя победить свою природу. Ухмылка мальчика взбесила Чонгука, заставив зубы сжаться до скрежета. — Я ничего не выбирал! Я и не скрываю, что хочу домой. В столовой это прозвучало почти оглушительно громко. Другие дети косо поглядывали в его сторону, заставив испытать смущение. Покраснев, Чонгук быстро спрятал лицо и засунул в рот рис. — Я понял, — Джейк сделал тон более дружелюбным, намеренно или нет, Чонгук не знал. Ему было все равно. — Ты тот ещё злюка. Я не буду спорить. Какое-то время они обедали в тишине. Чонгук медленно жевал, с трудом пихая в себя рис. У папы он был другой, мягкий и чуть липкий. Вся еда дома была лучше. Это снова ударило по нему, плечи замкнуто опустились. — Почему ты здесь? Ты сказал, что давно тут находишься, так что, родители бросили тебя? Джейк усмехнулся и покачал головой. Он понизил голос, притянувшись ближе и прошептал. — Нет. Меня сюда засунули после рождения. Но я убежден, что меня похитили. Чонгук закатил глаза. Ну конечно, так начинаются все детские сказки. Он уже давно вырос из такой ерунды. Даже в его школе и районе дети часто придумывали подобные истории, только чтобы привлечь к себе внимание, а Джейк всерьез хотел скормить нечто подобное, в его-то возрасте? Что скрывать, он и сам часто что-то выдумывал. Ведь рассказ становился только интереснее. И все-таки, Чонгук считал себя намного умнее Джейка. — Ты не слушаешь меня, — упрекнул Джейк. — Да кому ты нужен, — вопрос был риторическим. — Нет никакой причины похищать тебя. Резко потянув за рукав футболки, Джейк приблизил настырное лицо к Чонгуку и медленно шепнул в ухо. — Ты не вылечишься от «этого», Чонгук. Мы оборотни, с этим ничего не сделаешь. Озноб пробежал по спине, глаза Чонгука сощурились, он хмуро уставился на довольного блондина и фыркнул, стараясь выдать напускное равнодушие за реальное, хотя внутри этот мальчик стал его нервировать. — Папа говорил, что можно его усмирить. Он вот уже давно не превращался. — Ты потеряешь способность к превращению, — согласился Джейк, откинувшись на стул и начиная грызть жареную курицу. — Но вот все равно будешь отличаться от всех. Ты не хочешь именно этого — отличаться. Закатив глаза, Чонгук оставил этого назойливого и подозрительного экземпляра, встав и унося свой поднос к другому столу. Что ж, если он не найдет здесь нормальных друзей, может это и к лучшему. Пару месяцев. Не больше.

***

Джейк Беккер оказался не таким уж и плохим малым. Первое время он бегал за ним по пятам, доставал своими сплетнями и выдумками, до которых Чонгук был равнодушен. Он вообще становился все более безэмоциональным и вялым, чувствовал себя мухой, запертой в стеклянной банке вместе с другими такими же мухами. Дети вокруг постоянно жужжали, а альфа проходил мимо них, забираясь на окно и смотря на большой глухой забор. Он ждал, не пропуская ни единого дня, когда там появится их семейная «киа». Чонгук не обижался на родителей за то, что они не приезжали по будням: он всегда знал, как много они работают. Хотя раньше ему казалось, что все это они делают для игрушек, но сейчас грубая реальность становилась все яснее и обретала острые углы. Рядом с ним садился белобрысый мальчик и тоже смотрел в окно, никого не ожидая. Только Джейк не был в уныние, в отличии от него. Беккер рассказывал о своем английском происхождении, строил странные бесполезные теории, как его младенцем привезли в Сеул и теперь он тут, чтобы сбежать. Чонгука это все забавляло и бесило. — Эх, как жаль, что язык не передается через гены. Я бы сейчас мог уже переводчиком стать. — Сейчас? — все же откликнулся Чонгук на бесконечный поток речи. — Тебе сколько? Десять? — Мне двенадцать. Ты очень часто проявляешь неуважение к своему хёну, — фыркнул Джейк. Они оба уставились в окно, где была непогода, выл ветер и колошматил дождь, врезаясь в стекла. Чонгук заметил, что очень часто его настроение зависело от погоды, а вот у Джейка оно было почти всегда стабильно веселым и раздражающим. — Как ты думаешь, зачем нам такие высокие ворота? Я бы вот хотел смотреть на травку и луга за пределами центра. Чонгук тяжело вздохнул. Потрясающе, еще одна бесполезная тема. — Какая разница? Ворота и есть ворота. Забор нужен для охраны. — Чтобы мы не сбежали, — ухмыльнулся Джейк. — Чтобы детей охранять, дебил, — не выдержал Чонгук и шутливо ударил знакомого в живот, на что другой альфа засмеялся. — Даже малыши знают, что детей в школах охраняют. Он насмешливо добавил: — Или чтобы такого драгоценного, как ты, снова не украли. — Ну-ну, — протянул Джейк сконфуженно, мыча и рисуя узоры на стекле. Нельзя было спорить — назойливость Джейка скрашивала будни. Мальчик не был слишком уж жизнерадостным, чтобы ослеплять все вокруг, но Чонгуку было довольно легко терпеть его присутствие. Как-то лежа ночью в общей комнате альф он пялился в потолок, представляя себе друзей из прошлой школы. Джихён перестал ему писать. Он был последний. Ну и больно нужно! Чонгук вертелся, тихо смотря на вздымающиеся холмики тел других детей. Все они спали здесь не одну ночь, все имели свои истории. Что, если родители все же бросили его? Оставили на милость незнакомцев, почему бы и нет? Страх медленно рос внутри, постель стала мокрой от потного тела. Чонгук вертелся, пытаясь уснуть и сжимая подушку руками. Папа обещал, а значит он сдержит слово. Все будет хорошо. Во сне ему приходили странные образы: он бегал по полям, прыгая на деревьях и ловя птиц. Сущность пантеры все больше пробуждалась, а Чонгук желал вытеснить её как можно скорее. Он ненавидел это существо. Обзывал его грубым словом про себя, просил уйти, прогонял, злился и рычал, но как можно прогнать часть самого себя? Борьба отнимала все силы. Каждый день Чонгуку было тяжело отрывать голову от подушки, идти на общий завтрак, уроки и прогулку. Он не хотел ни с кем бегать — желания просто не было. Он даже один раз подрался с Джейком, чтобы тот оставил его в покое. Чонгук не знал, как назвать это состояние, но он ощущал себя маленьким огоньком на свече на праздничном торте, которая тряслась около низа и тухла. Каждый раз ожидание Минсо было все тяжелее и желаннее. Альфа не мог думать ни о чем, кроме лица папы, что озаряло его жизнь на несколько часов; пакета конфет и угощений или новой игрушки. Хотелось бы ему привыкнуть к этому месту, чтобы порадовать его, но Чонгук не мог врать себе. Его тянуло обратно, а центр для оборотней не было его домом. Однажды родители сильно опаздывали, из-за чего Чонгук весь день кусал губы, смотря в окно. Его черные круглые глаза бегали по горизонту, считая деревья леса, изученные наизусть. Джейк рядом с ним разглядывал своего робота. Он беззаботно сказал. — Когда-нибудь они не приедут. Медленно повернув голову, Чонгук уставился на него. Сердце подпрыгнуло от злости и ярости, такой сильной, как никогда раньше. Резким движением Чонгук сбросил Беккера с подоконника: тот упал на колено, получив сильный ушиб и взвизгнув от неожиданности. Ошарашенно подняв глаза, Джейк закричал. — Эй! Ты что творишь?! — Не смей так говорить про моих родителей! — взорвался Чонгук, наступая и метая молниями в глазах. — Они обещали забрать меня, значит, заберут! Поморщившись от резкого визга младшего, Джейк зашипел, потирая колено. Он тихо буркнул, пряча глаза. — А вот и нет. Помнишь, что ты говорил? Помнишь? Прошло уже двенадцать недель. Больше двух месяцев, Гук. Тяжелое пыхтение раздавалось над ним — это Чонгук навис тенью, смотря в глаза другу. До боли сжатые кулаки оставляли внутренние порезы от ногтей на коже. Он не мог в это поверить. Его бы не бросили вот так! А этот проклятый Джейк всё твердил своё «помнишь», что хотелось съездить ему по морде. Папа бы отругал его за такое слово, да и за драку тоже… Но его не было рядом. Медленно выдохнув, Чон присел около друга, пронзительно смотря в светлые глаза, такие знакомые и легкие. Иногда Джейк порол ерунду, но хуже от этого не был. Чонгук знал, насколько трудно заводить друзей, поэтому невольно ценил это несмышленое недоразумение. Он протянул руку, помогая Джейку встать. Тот недоверчиво ухватился за ладонь, пока Чонгук помог подняться на ноги, тихо произнося в исказившееся лицо полушипящим тоном: — Никогда больше так не говори.

***

Вода в трубах с грохотом проходилась по ушам, знакомые часы отсчитывали медленный ритм остывания клейкого риса, пока Чонгук рассеяно присматривал за детьми. Они тут то прибегают, то уходят по классам. Ничего нового. Приходят и… Альфа свел брови, его осенило. Ведь не уходят. Сколько он тут пробыл? Уже целый май, июнь, июль… скоро будет осень, а он не видел, чтобы здешних оборотней кто-то навещал. Разве что его самого, да еще пару ребят. Не может быть, чтобы на целую сотню и больше детей приходило так мало родителей. Старших ребят было достаточно много, но это было не так заметно, ведь они жили отдельно. Выходит, они все здесь живут всю жизнь? Подозрительную мысль перебивает приход директора. Чонгук совсем не хотел называть мистера Хана «отцом», поэтому прозвал его доктором за непонятный фармацевтический запах, ассоциирующийся только с больничной средой. Альфа присел рядом с ним, заставляя мальчика всего подобраться и крепче сжать палочки. Вроде просто директор, обычный человек, а смотреть почему-то не хотелось. Внутри впервые тихо проскулил дух пантеры, а Чонгук отпугнул ее подальше, шикая. Не нужен ему этот проклятый зверь. Чанель опустил перед ним руку, пододвигая поднос, и Чонгук все-таки вопросительно взглянул наверх. Этот мужчина обладал таким долгим проницательным взглядом, что впору засомневаться, моргал ли он вообще. — Ты не доедаешь. Твои родители расстроятся, если я им об этом скажу. Расстроятся? Будет ли это их волновать вообще? Вот, что на сердце болит. Его так и не забрали спустя два месяца, хотя и приезжали почти каждые выходные. Резкий ответ вылетел на эмоциях. — Не расстроятся. Мой отец так уж точно. Чанель приподнял уголки губ, выглядя в таком виде достаточно помолодевшим. Жалость была не в его духе. Слабая седина не обманывала Чонгука, он даже нашел в этом что-то «светское». Это слово любил Минсо, когда подбирал себе одежду. — Они желают тебе добра. Оставайся ты в обычной школе, точно были бы проблемы. А дома слишком одиноко для ребенка. Ты знаешь, что такое «одиноко»? Незамедлительно кивнув, Чонгук скривил губы, а Чанель испустил тяжелый вздох. Он положил руку на черную макушку, его прикосновение было неожиданно теплым и приятным. По крайне мере, собственный отец давно так не гладил его. Сердце Чонгука словно дрогнуло в моменте слабости и голода по ласке. И будь он проклят за то, что так просто расслабился. — Здесь ты как раз для того, чтобы не чувствовать себя одиноко, Чонгук, — подбодрил Чанель. Он легко обвел взглядом столовую, где дети болтали, собравшись кучками. Некоторые даже прибегали в своих обращенных сущностях. Чонгук таких не понимал: чего веселого им было бегать на четырех ногах в чужой шкуре без трусов? — Я здесь для того, чтобы исцелиться. Я хочу вернуться домой, — грубо и прямо заявил он, но вместо насмешки или ворчания получил понимающий взгляд. Чанель наклонился, по секрету шепча: — Они все здесь нашли исцеление, малыш. Знаешь, почему? — дождавшись молчания, альфа продолжил. — Они нашли свой дом и приняли себя. Твой папа хочет, чтобы ты подавил свою сущность, но это не совсем правильно, сынок. Чонгука покоробило от ласковости, и уж тем более от этого противного «сынок». Но его сердце так истосковалось по разговорам и чужому вниманию. Даже Джейк не мог дать ему этого понимания, а вот директор был старше, опытнее и мудрее. Мальчик вздохнул, отложив ненужные палочки. — А зачем вы это делаете, сонсэнним? Доктор поднял глаза, устремив их на своих подопечных. Чонгук гадал, называл ли этот человек их и в мыслях «детьми», притворялся ли он или действительно любил их всех? Но разве такое возможно? — Я уверен, что совершаю благое дело, — наконец, откровенно произнес Хан, поглаживая челку Чонгука. Их глаза встретились, и ребенок не смог не вслушаться в твердый уверенный тембр. — Благое дело, малыш, это когда ты веришь, что твои идеи и действия изменят мир к лучшему. Эти дети здесь для этого. Вы все мои особенные, любимые ученики, даже если однажды вырастите и станете взрослыми. Чанель подмигнул задорно, вызвав мимолетную, но мгновенную улыбку мальчика. Тепло разлилось по телу Чонгука. — Так вы не злитесь на меня? За то, что иногда я дерусь с Джейком и хочу уйти отсюда? Отрицательный кивок стало ему ответом. Чанель показался слишком понимающим уже тогда, но в тот момент детскому сердцу было все равно. На секунду Чонгуку стало не так тоскливо. Чанель перевел туманные глаза на подопечных, похлопав в ладоши и подозвав их. Чонгук знал, что это значит: их директор всегда очень любил поиграть в прятки по всему центру. Разумеется, все ненадлежащие, небезопасные места были закрыты, так что никому ничего не грозило. — Какой у нас сейчас час? Кто скажет? — Игры, отец. — Прятки! Их нужно было потрепать по головам, всех по очереди, чем Чанель и занимался, лукаво осматривая визжащую толпу. Чонгук оказался зажат среди малышей, что лезли на альфу и тянули его за одежду. Хан Чанель громко сказал, встав с места и отвернувшись. — Все готовы? Я начинаю отсчет. Раз… Поглядев в толпу и не найдя Джейка, Чонгук вздохнул с раздражением. Болван наверняка сидел в общей комнате и страдал фигней. По неизвестной причине Беккер не слишком любил прятки, но для Чонгука это казалось одним из немногих неплохих развлечений, что здесь были. Единственным условием, что отличало их от обычных, в которые играли все дети в его прежней школе, было прятаться в своей животной сущности. Директор отвернулся и считал. Чонгуку все еще не хотелось обращаться, но он знал, что не сдвинется с мертвой точки, если будет пренебрежительно относиться к своему зверю. Что-то горькое внутри него завыло в этот момент, ясно принимая свою непохожесть. Чонгук спрятался за стену, пытаясь обратиться как можно быстрее. Когда его тело перестроилось, он побежал по коридору, выискивая укромное место. Невольно мозг стал анализировать: сейчас он спрячется лучше из-за небольшого размера и хорошего зрения в темноте. Чонгук даже порадовался и хитро вильнул вбок, уходя в небольшие зазоры между стенами и ящиками. Он пробирался дальше, слыша отдаленно множество звуков, наполняющие центр. Скрежет лап или топот отозвались теплой волной, и альфа кажется понял. Вот оно что, директор специально говорил им прятаться таким образом, чтобы показать, что здесь они не одни. Атмосфера единства, сплоченности и понимания между учениками была на ином уровне. И хоть друзей, кроме Джейка, у Чонгука не было, он наконец ощутил себя комфортно. За долгими мыслями и приятным просвещением он даже забыл о прятках, поэтому когда Чанель выудил его аккуратно из-под ящиков, котенок взвизгнул, а директор улыбнулся, держа его на руках. — Поймал.

***

Родители почти не появлялись. По телефону Минсо полным сожаления и мольбы голосом сообщил, что какое-то время не сможет навещать его. Его ласковое «солнышко» покорежило Чонгука, и он бросил трубку первым. Сомнений не возникло: его родители поругались, и Чонгук не знал, насколько серьезно, но был уверен, что причиной стало его обращение. Что, если бы отец никогда не узнал об этом? Жил бы дальше счастливо с папой, они ведь так подходили друг другу. Минсо никогда бы не выдал свою тайну, потому что это было не важно. И вот они теперь порознь, как две сломанные детальки его конструктора. Медленно крутя «лего», Чонгук обернулся, когда в общую комнату вошли соседи. Беккер пристально глянул на него, из-за чего мальчик нахмурился и фыркнул. Противный, пусть сам подходит и мирится. Сказал глупость, еще и пялится на него, будто это Чонгук должен извиняться. Матрас на его кровати прогнулся, друг забрался ближе, смотря на разобранный космолет. Он часто видел, как вечерами Чонгук собирал его и разбирал заново. Джейк не сказал ему, что другие ребята пару раз пытались стащить его детальки, но он их ловил и ругал, возвращая всё на место. — Я слышу ночью с соседней кровати, как ты плачешь. Не волнуйся: пока ты можешь плакать, ты жив и можешь все исправить, — он попытался разозлить Чонгука, чтобы поговорить. Извинения не действовали. Никакой реакции. — Мне жаль, что мои слова оказались правдой. Моментальная вспышка злости накатила на Чонгука, он поднял глаза и лишь одним сморщенным выражением предупредил, что не в настроении. Альфа отвернулся, смотря в окно и обняв плечи руками. Бесит. — Может быть, твой папа еще заберет тебя. Не стоит отчаиваться, — раздалось за спиной, но Чонгук презрительно фыркнул: — Слышу от того, кому вообще надеяться не на что. Тишина повисла в воздухе, Чонгук не жалел о том, что сказал. Джейк не мог так поступать с ним: зная, как сильно он ждал родителей и говорить что-то подобное было почти предательством. Но его друг не стал продолжать спор. Чон даже не видел его наполненные тяжелым свинцом глаза с поселившейся долгой пустотой. Вместо этого Джейк спросил почти спокойно и твердо. — Ты раньше не любил обращаться. Почему сейчас принимаешь участие и играешь в прятки? Чонгук сжал пальцами предплечья, уткнувшись в колени. — Может, потому что устал и понял, что не хочу быть один? Может, потому что мы все здесь похожи? Или потому что ничего не могу изменить. Сколько бы я не пробовал, превращения продолжаются. Я просто научился предвидеть их или вызывать. — Ты все еще не любишь свою пантеру? — Она испортила мне жизнь. Оба замолчали. Каждый думал о своем, но незримо тянулся ближе к другому. Ссориться не хотелось. Возможно, понимание, что они застряли тут вместе и надолго, или что заводить новых друзей как-то сложновато, Чонгук первый повернулся к Джейку с хмурым видом. — Если извинишься, прощу тебя. Джейк располагающе улыбнулся, на его бледном лице все-таки возникло виноватое выражение, удовлетворяющее Чонгука. Беккер протянув ладонь. — Ты был прав. Извини. Их руки встретились в общем пожатии.