Speed of Shadows

В светлый класс залетела первая весенняя муха, делая оборот и садясь на ткань рубашки. Быстрый взмах руки тут же отогнал ее в сторону — Чонгук отвлекся, засучив рукава и продолжив следить за классом. Голос Беккера и Ли раздался еще громче, чем до этого. Двое альф спорили, кому достанется красавчик Соджун на мартовский праздник начала учебы. Их бесконечные дебаты до смерти утомляли Чонгука, который выбрал путь во́йна и не собирался уделять свое время пубертатному созреванию. Альфа вертел в руках карандаш, решая задачи медленнее, чем мог бы, из-за голосов знакомых. Музыка для ушей. Соджун наверняка не пойдет ни с кем из них. Только всем детям в средней школе центра минуло тринадцать лет, как начался какой-то дурдом. Белый и черный шоколад на день влюбленных, подарки, ухаживания, резко усилившиеся запахи. Чонгука это сначала не раздражало, но когда его друг начал гоняться за симпатичным омегой, говорить о нем каждый раз, где только приспичит, Чонгук уже начинал сходить с ума. Джейк превратился в необремененную умом машину по производству слащавых фантазий, что были так далеки от чопорного мира Чона. С каждым годом, проведенным в центре Хан Чанеля, Чонгук забывал, что значит жить вне тела оборотня. Его прошлая жизнь в Сеуле превратилась почти в далекое воспоминание, которое он относил к детскому и несерьезному. Но Чон не отчаивался. Он словно с новой силой воспрянул, как только начал искать возможности здесь. Господин Хан Чанель взял его под свое крыло, хотя альфа все еще не спешил называть его отцом. Одно это слово вызывало внутри тупую боль: Чон думал о родном отце даже на занятиях, сжимая зубы и смотря в окно. Он мог сказать, что почти ненавидел его. Хотя по телефону голос Минсо был родной и теплый, Чонгук понял, что они больше не вместе. Скорее всего, развелись. Он не стал узнавать, делать себе больнее в несколько раз. Пожелал папе удачи, взамен услышав, что тот решил ненадолго уехать в Пусан. Чонгук мог бы возненавидеть и Минсо за то, что скрывал, что их семья разрушилась, но какой в этом смысл? Они трое стали почти разными людьми. И отчасти, альфе казалось, что это по-взрослому — принять неизбежное. Чонгук вырвался из раздумий, громкий голос Джейка прорезал класс. — Засунь свою голову себе же в зад, Ли. Класс подавил тихие смешки, а вошедший учитель кинул неодобрительный взгляд. — Беккер. Джейк закатил глаза, плюхаясь на место рядом с Чонгуком и лениво посмотрел на альфу. Он скрестил руки, рассматривая его задачу. — Ну и что это за каракули? — Это домашняя задача по физике, — тяжело вздохнул Чонгук, отодвинув тетрадь. — Ясно. А я думал, ты высшие силы призываешь. Разве мы изучаем физику? — Это задание от Хан-сонсэннима. Он предложил мне пару уроков, и я согласился. Свое драгоценное внимание Беккер уделять уроку не хотел. Пока друг пытался выковырять жвачку с парты, Чонгук сосредоточился на биологии. Вот, что было у него вместо мыслей об омегах. Чанель уделял ему много времени, подметив любовь к «лего» и подарив несколько наборов на день рождения. Больше того, директор взялся тренировать его пантеру, что сначала не очень обрадовало Чонгука, но затем он согласился: заняться тут ему было особо нечем. Если он хотел изучить и бороться со своим зверем, нужно было стать к нему ближе. Да и бороться против уже не было никакого смысла. Раньше он делал это ради родителей… А сейчас Чон начал даже считать это своей особенностью. Фигура Чанеля казалась ему все более возвышенной. Искоса наблюдая за взрослым альфой, Чонгук замечал, насколько тот добр и внимателен ко всем, как он подбирает подарки, тренирует их и физически и умственно. Былое недоверие с годами сменилось уважением и даже завистью. Ведь Чанель, в отличие от его собственного отца, принял его в семью и никогда не тыкал в то, что он оборотень. Хотя сам Чанель был человеком и мог никогда не заботиться обо всех этих детях. И тем не менее, для центра он делал так много. Наверняка, он имел даже большее право называть себя «отцом» для всех здесь, чем его собственный отец. Невольная близость с директором привела Чонгука в мир науки. Он не совсем четко осознавал, что это такое, но объяснения Хана звучали красиво: «Наука, мой дорогой, это то, что отражает нашу жизнь и упрощает ее, а главное, делает тебя сильнее. Есть много определений, но я тебе скажу вот что. Биология, химия, физика, философия… Есть то, что стоит в основе всего, Чонгук. Ты очень способный мальчик, со временем всё поймешь. Я научу тебя». Альфа облизнул губы, поглядывая на доску и следя за размещением объектов. Учитель объяснял биологию не так красиво, как Чанель, но и этого было достаточно, чтобы он вслушивался. — С точки зрения эволюции такие единицы, как вы, произошли не случайно. У вас есть особое назначение, отличительные черты и гены, что делает вас уникальными созданиями. Все это кажется удивительным на первый взгляд, но есть простое объяснение: люди эволюционируют очень медленно. Стало быть, ваш вид находится между человеческим и животным генетическим кодом, а главное, с особенной целью… — Какой бред. Чонгук оклемался, смотря на Джейка, который держал ручку между носом и губами, пачкая щеку. Вроде фраза в его духе, но совсем неприятно стало, словно Беккер хотел его задеть. «Дурак сам», — подумал Чонгук. — Ну и почему же бред? Голубые глаза снисходительно оглядели Чонгука, причем так пристально и насмешливо, что тут же вызвало у подростка взрыв раздражения. Вот сейчас Беккер сказанет какую-нибудь глупость. — А почему не бред? Сам его послушай. «Особая цель», «уникальные создания»… Это не звучит для тебя немного зловеще? Нет у нас никакой цели. Спи, да ешь. Не совсем поняв о чем он, Чонгук развернулся корпусом к другу, наклоняясь и пытаясь услышать шепот Джейка за речью учителя. — Всякие животные, растения тоже являются другими видами, но про них же не говорят, что у них есть «удивительное назначение», — шептал Беккер, глядя с блеском в глазах, природу которого было трудно разобрать. То ли он нервничал, то ли был взбудоражен. Учитель тем временем вещал про полезность обращаться намного чаще, чтобы развивать навык оборотней. Чонгук глянул на высокую фигуру и задумался. Для него учитель говорил нечто совсем очевидное: раз ему «повезло» родиться оборотнем, то с какой стати он не должен этим пользоваться? Да и что такого плохого в том, чтобы быть особенным? По его мнению, оборотни действительно пошли намного дальше в биологической цепочке. Джейк настырно потянул его за рубашку и показал на доску. Иногда излишняя подозрительность Беккера неимоверно действовала на нервы, что аж болтать с ним не хотелось. Чонгук с таким же показательным вздохом взглянул на доску, где виднелись небольшие схемы. Между надписью «животные» и «люди» красовалось ответвление оборотней. Повертев макушкой, Чонгук сощурился, пытаясь понять, что же его друг увидел там такого особенного и вызывающего. Всё ведь довольно логично. После урока биологии они дружной толпой вывалились на перерыв. Взяв сэндвич с тунцом, Чонгук сунул его в рот, смотря на детей. От их салок и криков больше не было раздражающего жужжания в голове — Чонгук привык. А главное, на сердце становилось тепло. Когда новые малыши поступали в центр, у Чона сжималось сердце, словно это был праздник для него самого: эти дети пришли из другого мира, в котором их не поняли. И здесь они обретут свое место, как и он. В большом зале для тренировок ученики оказались вовремя, где статная фигура Чанеля уже возвышалась над их прыгающими головами. Директор переглянулся с охраной, улыбаясь особенно удовлетворенно. — Время ваших любимых занятий? У вас есть пятнадцать минут, чтобы позаниматься спортом с учителем Чой, после чего пойдем на улицу. Чонгук напряг мышцы, слегка поддавшись вперед. Со спортом он неплохо справлялся, хотя и не всегда идеально. Всё же некий азарт при виде перекладин разгорался в нем моментально. Прозвучал старт, и, преодолевая препятствия, он шел быстрее других, стараясь качественно справляться даже с ненавистными канатами. Взглянув назад, Чонгук, как обычно, увидел плетущегося почти в конце Джейка. Не удивительно для такого каракатицы. Усмехнувшись, он взлетел на гору для скалолазания, преодолев последний рубеж. Сладкий вкус победы приятно охладил после забега. Тень Чанеля упала на него, пока альфа старался отдышаться, оперевшись на колени. Твердый голос наставника звучал рядом: — Отлично, Чонгук. Ты стал справляться все лучше и лучше. Как же приятно, когда его хвалят. Приподнявшись, Чонгук выпятил грудь вперед. Другие дети уже равнялись с ним, завершая испытание в зале. Поймав на себе безразличный, но долгий взгляд друга, Чонгук только мог отмахнуться: он знал, что Беккер считал его высокомерным засранцем, так продолжалось еще с момента начала обучения у директора. Джейк мог бы позавидовать его успехам, ведь Чонгук наконец стал вливаться в общую жизнь центра, нашел крутого наставника и получал хорошие баллы. Какого же было его удивление, когда подобие неодобрения он услышал именно от него. Вечерами они выходили гулять в пролесок возле центра, где прятались среди густых деревьев. Это стало частью обязательной программы по решению Чанеля, когда детям исполнялось двенадцать. Чонгук часто забирался на деревья в образе пантеры, следя за другими оборотнями сверху, и в такие моменты он не чувствовал себя изгоем. Он и его зверь были единым целым, существом в дикой среде, два сросшихся отростка в один сильный корень. Ощущение, словно сама сила духа крепла в нем каждый день, приносило огромную уверенность и покалывающие спазмы в животе. Каждый прыжок, преграда, дистанция становились только ступенью, по которой Чонгук бежал вверх, прыгая к вышине. Ему казалось, он наконец-то обрел то самое удовлетворение самим собой и своими силами. И каждый раз, бегая среди деревьев, прячась от других оборотней и играя по правилам Чанеля, Чонгук неизменно ощущал на себе неодобрительный голубой взгляд.

***

— Почему ты так ведешь себя? — Чонгук ужинал за столом, двигая палочками кусок говядины и смакуя вкусный соус кари. Его любимая еда. — Серьезно, ты достал. Словно у меня на спине бумажку с оскорблением налепили. За что ты так со мной? Джейк подпер кулаком щеку, сидя напротив задумчиво, незаинтересованно смотря на разводы в тарелке. Невероятная рассредоточенность раздражала Чонгука, так что он пихнул друга ногой под столом и прошипел. — Джейк! — А?! Наконец-то заставив его вздрогнуть и обратить внимание на себя, Чонгук повторил. — Ты объяснишь мне, чего так осуждающе пялишься на меня? — Я вовсе не пялюсь, — возразил Беккер, упрямо отводя глаза в сторону, но тут было не до шуток. Чонгук потянул его за ворот, тихо говоря: — Зная тебя, ты снова что-то придумал себе, и теперь я должен угадать, что? Отпихнув руки альфы, Джейк возразил приглушенным голосом, словно они оба хотели быть тише в столовой, находиться только в своем мире. В глазах Чонгука светилось беспокойство, только оно и заставило Джейка произнести невольно резкие слова, что давно вертелись на языке. — Ты изменился. — Что? — ощетинился Чонгук, сразу ощутив недовольство и желание поспорить. — Это что еще значит? — То и значит. Ты больше не говоришь об уходе из центра, спокойно участвуешь в любых совместных заданиях и учишься у директора. Когда твой папа последний раз звонил тебе? Напоминание о прошлом усилило боль и раздражение, как всегда бывало, что с ним начинали серьезно разговаривать. Поэтому всё чаще обществу Джейка Чонгук стал предпочитать уроки Хана. Тот никогда не ковырял его душевные раны или же не затевал разговоры, косвенно далекие от прошлой жизни. С взрослением появилась не только осознанность и саморефлексия, но глубокое разочарование в людях. Не важно, насколько намеренно Минсо забыл обещание, которое давал, — верить ни в него, ни в отца больше не имело никакого смысла. — У меня новая семья. Что тут такого? Ты сам говорил, что я останусь тут надолго, — огрызнулся он, оторвав кусочек булки и пережевывая. Тяжелый взгляд Джейка не прошиб его. — Потому что ты не собирался укореняться здесь. — Я много чего не собирался! — в порыве чувств Чонгук повысил голос, ребята за соседними столами невольно отвлеклись на него. — И я понял, что не всегда все происходит в жизни так, как я хочу, Джейк! Беккер смотрел, как его друг берет поднос, спешно уходя из зала, чтобы найти какое-нибудь уединенное место и остаться там. Этого стоило ожидать: Чонгук мог время от времени взрываться, но осадочный пепел его эмоций никогда не задевал Беккера, разве что до сентиментальной дружеской жалости. Он продолжал искать тему для разговора, как напоминание о его твердой уверенности в ином будущем, о котором он грезил, но Чон стремительно бежал от их встреч, только сильнее отдаляясь и ворча, чтобы Джейк перестал совать нос и придумывать небылицы. Так месяцы превратились в годы, а Чонгук не намерен был остановиться в росте упрямства. Обучение и верность центру укреплялись похвалой от Чанеля. Когда Чонгук возвращался в комнату спать намного позже остальных, Джейк иногда спрашивал «где ты был?» или «снова учился?», и его удостаивали односложным кивком. Пиком их разногласия стал случай, когда Беккер не выдержал и тайком набрал телефон Минсо, чтобы поговорить с папой Чонгука и узнать, почему он так редко приезжает. Голос Джейка был тревожным, и конечно, Минсо примчался в центр проведать сына. Последний отнюдь не был этому рад. Он долго говорил с папой, но в основном просто кивал. «С тобой всё в порядке?» «Да, пап.» «Ты уверен? Ты выглядишь немного… замкнутым. Прости, что я так мало звонил. Мне казалось, тебе лучше без нас. Хочешь расскажу тебе о Пусане?» «Конечно, почему нет.» «Хочешь поехать со мной к дедушке? Мы могли бы съездить на выходные и провести время вместе». Чонгук помедлил, смотря на свои колени. Как же этот разговор выводил его из себя. «Нет, пап. Я хочу быть здесь». В этой ёмкой фразе он уместил окончательный полный ответ Минсо, присутствующему Чанелю и самому себе. Старший омега растерялся, смотря на своего такого уже взрослого сына. А с другой стороны, было ли нужно это удивление? Чонгук стал подростком, а Минсо сам решил, что здесь ему будет лучше. И кажется, он немного об этом жалел. «Хорошо, я понял. Твой друг просто беспокоился за тебя, да и я подумал, что будет здорово увидеть тебя». «Спасибо, пап,» — процедил тогда Чонгук, кинув предостерегающий взгляд на Джейка, что стоял около прохода в комнату. Вслед за ним на парня взглянул и Чанель.

***

Перескочив пятнадцатый рубеж жизни уверенно и единожды, как это бывает с каждым человеком или же оборотнем, Чонгук был уверен, что больше не станет терять время. Ему не нужна была старая школа, мир пронизанный социальными связями или желанием прикупить себе новенький автомобиль и квартиру. Мир обычных людей. Еще никогда раньше он не был близок так к настоящей силе. Центр с оборотнями помогал ему увидеть в своей способности выгоду, а главное, цель. Уставший, несвойственный детям блеск исчез, вытесненный идеей быть полезным. Каждый раз, когда Чанель давал ему биологические или физические задачки, Чонгук писал их с уверенностью и жаждой, словно от этого зависело его существование. Ему нравилось всё: от тренировок на открытом воздухе в животных сущностях и маскировке, до изучения географии и силовых упражнений, что начались в рамках физкультуры. Чанель часто им говорил, что раз природа наделила их силой, то стоит уметь её применять: драться, побеждать, быть лучшим, не важно в теле человека или зверя. Его удивляло, как менялся мир вокруг, как он почти потерял любовь к детским шоу, не смотрел общий телевизор с младшими детьми и все реже крутил в руках немного надколотые кирпичики «лего». Чонгук заметил, что изменился не только он один. Когда Джейк поздно ночью возвращался в общую спальню или ускользал посреди дня занятий, это стало вызывать вопросы. Чонгук собрал палочками полдник, уминая рис и думая, что больно уж его друг странно себя вел в последнее время. Даже любивший говорить загадками Беккер был столь очевидно отвлечен от жизни в центре.

***

Чонгук перекинулся в темного зверя после заката. Зрение отлично помогало, пантера кралась через холл, избегая охрану и камеры, места нахождения которых он знал. Все же нарушение строгого регламента Чанель не спустит даже ему. Когда альфа шел по следу друга, он ощущал порхающее состояние напряжения и томления в воздухе. Возможно, ему вообще не стоило переживать, и этот хрен нашел себе дружка из крыла омег. Как же, Джейк не поумнел ни на грамм к пятнадцати годам. По мере того, как Чонгук спускался в подвалы, ему стало попадаться все больше охраны и герметичных дверей. Альфа внутри съежился, зверь же выл и просил не идти дальше, хотя упрямство не дало развернуться и просто бросить поиски. Под лапами был холодный пол, альфа скользил в темные углы, перебираясь аккуратно, как мог. Над ним возвышались двери с круглыми иллюминаторами, в которых гудело оборудование. Чонгук никогда не был здесь раньше, и единственная мысль в его голове — какого черта Джейк сюда полез? В коридоре прошли несколько человек — охрана. Быстро спрятавшись за поворотом, альфа уже выдохнул с облегчением, как тут резкий запах друга ударил в ноздри. Чонгук вздрогнул, черная шерсть вздыбилась, и он прошипел, оборачиваясь. — Твою… Где тебя носило? — он всмотрелся в оборотня. Будучи лисом, Джейк был ниже его, как яркое цветастое пятно. — Ты все-таки заметил что-то дальше своего носа, — в привычной манере передал Беккер, наладив мысленную связь. Он вильнул хвостом и позвал Чонгука за собой. Потрясающий ответ, очень информативно. Не сумев сдержать ворчание, Чонгук был вынужден красться по темным коридорам туда, не зная куда. Мягкие подушечки никак не выдавали их в темноте, только слабый запах витал в воздухе, смешиваясь с чем-то медикаментозным и тухлым. Стоп. Чонгук поднял нос, закрыв веки, улавливая еще более отчетливый странный запах горько-кислого нечта. Альфа обернулся, вертя головой, анализируя свои ощущения: словно его вот-вот поймают за хвост. Сзади в коридоре никого не было. Черная дверь, откуда он пришел, зияла пятном, лампы умеренно светили в сберегательном режиме. Беккер шикнул на него. — Чего ты застрял там? Чонгук быстро побежал следом за другом. Давление в груди нарастало так же быстро, как он ускорял бег, словно что-то гналось за ним в темноте, играясь нервами. Чонгук начал задыхаться, когда Джейк резко остановился возле отверстия для вентиляции и младший с размаху влетел в него. Чонгук охнул, из-за необъяснимого чувства страха его тянуло ругаться: — Ну ты и тупица, зачем так резко останавливаться?! Желтые глаза лиса в темноте осудили его. Эфемерный голос Джейка в голове раздался насмешливо: — Ой, неужели крутой парень обделался? Иди за мной, будь тихим. Как же иногда хочется придушить его. Чонгук скользнул за другом в круглую дыру, пробираясь по вентиляции. Об опасности Чонгук думал, пока полз за рыжим хвостом. Его нервы не были железными в отличие от труб, тут даже без клаустрофобии будет некомфортно. Сущность пантеры и так мысленно выла, находясь в темном замкнутом аду. Тишина давила на разум. Остановившись резко, Джейк шикнул на друга и подвинулся, чтобы Чонгук мог взглянуть сам. И когда альфа увидел обстановку внизу через люк, то не смог даже понять, что почувствовал в тот момент. Несколько оборотней лежали на медицинских столах. Их руки и ноги прикованы креплениями к крюкам, лица бессознательны, пусты. Накрытые легкой марлей, они не двигались, Чонгук даже не мог уловить их дыхание. Лицо одного из оборотней он узнал: младший альфа, что учился на пару классов ниже его. — Они мертвы? — голос надломился. — Да, — Джейк не отрывал взор от тел. Глаза его были грустными, но отстраненными. — Видишь те инструменты? Они достаточно долгое время изучали нас, и, добившись определенного успеха. Но только на некоторых, иначе это вызвало бы подозрения. Но это не всё. Он свернул по трубе и пополз дальше. На деревянных лапах Чонгук двинулся следом, образовавшийся в голове вакуум не дал ему четко мыслить. Его словно поразили стрелой, ударив в самое сердце снова. Он ведь думал, что нашел свой дом. Новая комната внизу была похожа на склад пробирок и оборудования. Все они были закрыты. На стене весела карта, где были отмечены регионы с предполагаемым местом обитания оборотней. В голове стало пусто, в глазах потемнело. Альфу впервые посетило чувство, что он вот-вот упадет в обморок или его затошнит. — Я не понимаю. Почему?.. Они же растят нас, кормят и заботятся, — хрипло произнес Чонгук слова, в которые до этого верил. Не укладывалось, с какой тогда стати вообще на них тратили столько сил? Чего пытался добиться Чанель? Беккер одарил его внимательным, выразительным взглядом. Альфа лишь предположил: — Должно быть, всё это время у них были какие-то другие планы. Чонгук опустился вниз, прижавшись к холодному металлу трубы и глубоко дыша. Чем больше вопросов в его голове возникало, тем больше он чувствовал холодный страх. Ощущение погони за ним только возросло. Резко обернувшись назад в трубу, где зияла только тьма и ничего иного, альфа содрогнулся всем телом. Постоянный запах формалина даже здесь доставал и щекотал нервы. — Пойдем, — тихо передал по связи альфа и развернулся, чтобы уйти. Неизвестно, что еще могли здесь прятать. Чонгук почти не сомневался, что где-то в других комнатах, за тяжелыми дверьми висят распятые чучела, фигуры в полный рост, но пустые изнутри. Они бежали с Джейком обратно, оглядываясь и пугая самих себя, словно выдуманная погоня и страх из их кошмаров стали реальными. Может, всё это и было кошмаром. Скольких вещей Чонгук не замечал? Как долго ему путали мозги и чего этим добивались? Только сейчас, в пятнадцать лет ему впервые пришел в голову вопрос, а зачем всем этим центром управлял Чанель? Словно содержать собственный «приют» для оборотней было чем-то обыденным и нормальным. Особенно для человека. Они прошмыгнули в спальню альф, быстро запрыгнув в кровати и перевоплощаясь. Чонгук накрылся одеялом, не желая будить соседей. Его взгляд уставился в темноту, когда сзади он услышал четкие шаги. Дыхание перехватило, Чонгук зажмурился, пытаясь не паниковать. Страх ударил под ребра и вместо сердца бил во все стороны, сжимая легкие. Шаги медленно приблизились к его постели, остановившись позади. Пусто, темно, молчаливо. Их поймали? Заметили? Его сейчас возьмут и отведут в ту комнату? Дыхание сбилось, захотелось срочно найти Минсо и упасть ему в объятия. Чонгук готов был извиниться и попросить уехать с папой. Только бы услышать знакомый запах родного вереска, а не удушающий формалин. Перестав жмуриться, Чонгук открыл глаза, сердце почти остановилось от страха. Он моргнул несколько раз, уставившись в темноту. На соседней кровати Ёнбон спокойно спал. Другие альфы храпели, даже не подозревая о всех его душевных метаниях. Медленно обернувшись, Чонгук ничего не увидел, но на секунду его злой разум словно заметил мелькнувшую фигуру в темноте. Он просто начал сходить с ума. С тяжелым сердцем Чонгук повернулся на спину, пытаясь справиться с волнением, пока Джейк также бессонно лежал поблизости. Он прошептал: — Мы должны отсюда сбежать.

***

Граница детства и юности проходит незаметно, словно облако, за которым пристально следишь взглядом, а когда отвлекся — оно уже скрылось за горизонтом. Желание быть взрослым — поистине детское, и в то же время стать ребенком — уже желание взрослых. Словно всё, что казалось незыблемым, всё равно когда-нибудь изменится, превращаясь в остатки предыдущих лет и мечт. Нет того, на что можно опереться, жизнь не предоставляет костылей. Чонгук думал об этом, смотря на высокий забор, в прошлом защищающий его и других учеников в лагере, а ныне подавляющий к желанной свободе. Чаще всего ему приходилось оборачиваться к серой коробке здания, откуда шел голос детей и Чанеля, и в конце концов, пойти к ним. Только деревья шумели за спиной. С Джейком они обсуждали возможность уехать, но когда друг предложил ему позвонить Минсо, Чонгук наотрез отказался. Во-первых, он не слишком хотел общаться с тем, кто оставил его здесь и имел свою жизнь. Во-вторых, попросить забрать его значило оставить здесь Джейка одного. Чонгук бы не мог такого допустить. Они делали вид, что рисовали всякую чушь, но на самом деле чертили вид здания, подробный план и пункты охраны, отмечая подозрительные закрытые места. За привычными играми и упражнениями выясняли, где лучше искать лазейки и как покинуть территорию незамеченными. Ночью лагерь открывался все с более новой и жуткой стороны. Чонгук обнаружил, что охрана уходит на склад с оружием в другой стороне восточного корпуса, куда раньше они почти не заходили. Можно было бы предположить, что это оружие только для обороны, если бы его не было так много. Затем Чон выяснил, не без помощи Беккера, что старшие ребята-оборотни, которым уже было больше семнадцати лет, учились стрелять и выезжали за пределы лагеря на удаленные территории. Пробравшись в их комнату, куда обычно боялся совать нос любой представитель среднего звена, Чонгук слушал еще более настораживающие разговоры. Старшие могли обсуждать глупости, а иногда упоминать и «вылазки», которые проходили в зверином обличии. Любые их разговоры казались неполными и зашифрованными, или же они просто подозревали о присутствии чужака рядом, так что можно только догадываться, что происходило на самом деле. Мысли тяжелели с каждым днем, а занятия с Чанелем проходили словно под дулом пистолета. Лишней раз головы не повернуть, не пустить подозревающего взгляда или случайно не напрячь мышцы. Отчего раньше Чонгук так ясно доверял ему? Точно, он чувствовал себя одиноким. Захлопнув тетрадь с очередными зачеркнутыми идеями побега, Чонгук трет подбородок. Одинокие дети центра для оборотней — что может быть лучше для них, чем подаренная безвозмездно забота. Теперь уже точно не безвозмездная. — Мы подожжём мусорные баки, — оповещает Чонгук, обводя жирным кругом идею на клетчатой бумаге. Джейк рассеянно поднял голову, отвлеченный от ужина. — На территории центра нет пожарной машины, им придется вызвать ее из ближайшего станции. Тогда ворота откроются, и мы выскользнем наружу как раз в этот момент. Ночью, чтобы нас не увидели. — А если нас кто-то поймает? Ты сказал, старшие и так выходят за пределы лагеря на какие-то там «миссии». Может, нам лучше подождать? — Еще пару лет? Не факт, что нас тоже выпустят за стены, и уж тем более, что с нами ничего не случится. Мы не знаем, по какому принципу они выпускают оборотней, а кого кладут на стол. Сердце коротко и звонко ударило в грудь. Чонгук обернулся, ясно ощущая чей-то взгляд на спине. Он присмотрелся, натыкаясь на Чанеля через пару столов от их компании. Директор стоял над младшими детьми, заботливо помогая им, но взгляд его был прикован к Чону. Такой непроницаемый, словно улыбающийся. Сияющий. Что он в нем видел? Наследника, преемника или очередной будущий эксперимент? Проверять это не было никакого желания. Им нельзя было здесь оставаться. Как бы эгоистично ни было бросать других оборотней, они не могли им помочь. Так размышлял Чон, и хотя бы в этом они с Джейком были согласны. Риски и так повышены до максимума, а если какой-то умник из команды директора решит сдать их — всё будет напрасно. Реализация заняла крошечную часть по сравнению со страхом принятия решения. Пульсирующая тревога сжирала мозг по ночам, но ни один из них двоих не мог взять на себя ответственность сказать «Сейчас». Дороги мыслей вели в никуда, мышиная возня с подготовкой шла неактивно. Чон все чаще испытывал холодный озноб, чертя решения задач под пристальным взором Чанеля, следящим за ним с точностью ястреба, чей острый взгляд никогда не покидал спину, словно директор начал что-то подозревать. «Сейчас» переносилось на следующий день. «Можно действовать» стало новым «Еще не всё готово». Ночь отдавала зловещей тишиной коридоров и стерильной духотой формалина. Чонгук просыпался от кошмаров, а утром ему приветливо махали рукой. Он все еще был в числе любимцев на счету у самого директора, только теперь ничего, кроме опасений, это не вызывало.

***

Это была ночь. Чонгук вернулся после занятий с Чанелем бледный: знобило и потряхивало так, что Джейку пришлось с силой встряхнуть его тело. Голос друга звал, просил ответа, и Чонгук пробормотал сквозь пелену звона в ушах. — Ты был прав. Они похищали других детей. Я, как обычно, был в его кабинете. Он вышел за дверь, и я осмотрел его стол. Документы, папки… Я не мог не посмотреть, чтобы найти что-то важное. Чонгук рассказывал сбивчиво, пытаясь не упустить детали, а лицо Беккера стало очень-очень серьезным. — Там были списки. Всех будущих регионов, сколько должно быть детей, новые документы для них. Они намеренно забирают их. — Я все еще не могу понять, зачем мы нужны им? За все время из центра пропало не так много оборотней, чтобы мы заметили. Они не ведут нас на опыты, скорее… растят и воспитывают. Переведя дух, Чонгук кивнул, соглашаясь с ним. Он не помнил, чтобы из центра пропадало огромное количество детей, да и те оборотни из подвала были скорее взрослыми. Они переглянулись. Теперь уверенность стала железобетонной. Джейк объявил: — Мы уйдем сегодня. Поспешность насторожила, нет, почти напугала Чонгука. — Сегодня? Ты шутишь?! — У нас готов план, — голубые глаза светились так интенсивно, словно готовы прожечь в Чонгуке дыру, если вдруг он не согласиться. — Все было готово, просто мы все время не решались. Ты рылся в его документах, и это опасно, Чонгук. Ты должен согласиться со мной. Я с самого начала говорил тебе это! Повисла тишина. Тихое покачивание оконной рамы, топот сверстников в коридоре и общее молчаливое понимание. Только после тщательных раздумий Чонгук с тяжелым сердцем согласился: у них не было выбора. После этого он чувствовал огромную тяжесть вины, ведь он принял решение. Дал им обоим добро, надежду. Но ведь без риска не бывает успеха? Ночью они покинули центр: следуя плану, находя спички и поджигая мусорные баки, дожидаясь пожарной машины. Вокруг суматоха, и хотя пожар не слишком серьезен, Чонгук надеялся, что этого достаточно, чтобы отвлечь внимание. Они с Джейком бежали так быстро, что есть духу. Лапы стучали по лесному покрову травы, унося прочь центр, где они провели уже большую часть своей жизни. Задыхаясь от спешки, Чонгук обернулся несколько раз, пытаясь убедиться, что никто за ними не следует. Грудная клетка вздымалась в такт с его тревожным сердцем, болезненно ударяющим об стенки. Страх преследования переполнял даже звериную сущность. Деревья мелькали возвышенным массивом, почти каждый звук пугал до дрожи. Собственные быстрые шаги казались шагом преследователя. Чонгук затормозил, оборачиваясь. Никого. Туман среди мокрой от росы травы. Джейк окликнул его, и альфа бросился вперед, чтобы найти свой дом. Он должен увидеть родителей, а потом уже будет ясно, что делать дальше.

***

Черту города они пересекли вместе почти на рассвете. Серое низкое небо придавливало к земле, и даже солнце казалось пасмурным за тяжелыми кучевыми облаками. Они распределили обязанности: Джейк пока осмотрит район и подумает над тем, где можно переночевать или найти еду, а Чонгук найдет родителей и постарается попросить помощь. Сам Чон от этого в восторге не был, ведь Минсо, скорее всего, в Пусане, а его отец просто не захочет видеть его спустя годы. Однако лапы, уже с трудом передвигающиеся от долгого бега, несли его сквозь улицы к знакомым местам, с детства изученным деревьям и фонарным столбам. Домики спускались по холму вниз, несколько людей гуляли по перекресткам, наслаждаясь ночной жизнью Сеула. Приходилось их избегать, прятаться, иными словами — страховать себя. Единственное, что им оставалось, это приспособиться: найти укромное место для отдыха, раздобыть еду и запасную одежду, одним словом — пытаться не опускать руки. Вечно бы слоняться по улицам не получилось. Какой-то частью своей души Чонгук надеялся, что когда он встретит отца, лицо того перестанет быть столь холодным, как в те разы посещения центра. Вдруг после долгих семи лет молчания у него найдутся слова, и только вида Чонгука, измазанного, пятнадцатилетнего, но все же похожего на него подростка, будет достаточно, чтобы его хотя бы выслушали. Та самая улица. Подняв глаза на окно, где была его комната, Чонгук вспомнил, как он смотрел оттуда на дорожку при участке, по которой шли его друзья на день рождение. Сейчас он с трудом вспомнит их имена, но часть его будет помнить всегда то радостное и беззаботное ожидание. Подойдя к калитке, он опустился и протиснулся между кустами, чувствуя себя чужаком в этом мире. Тот принадлежал людям, уже далеким и опасным. Даже если он осознавал, что это всего лишь уроки Чанеля так повлияли на него, Чонгук не смог бы заставить себя доверять кому-то снова. Он стиснул перила мозолистыми пальцами, зорко смотря на дом. Цвет стен поменялся — покрасили. За решетчатым забором в окна проникали бледные лучи утреннего солнца. Отец поправлял рубашку, готовясь уйти на работу, и рядом с ним стоял омега, но не Минсо. И на руках был не маленький Чонгук, а совершенно другой малыш. Когда родители перестали навещать его, Чонгук сделал для себя кое-какие выводы. Он уже считал себя взрослым достаточно, чтобы отличать понятия верности и лжи. Каждое слово может разбиться так же громко, с каким жаром оно было дано. Взрослый мир никак не отличался от его, обмануть и стереть свои слова не стоило ровным счетом ничего, даже угрызений собственной совести или дорогих воспоминаний. Мир сказал: посмотри, они живут там, спокойно без тебя. Все до единого, они заперли двери, отодвигая боком его за другую сторону порога. Чонгук оказался им не нужен, и его легко можно было заменить. Сжав пальцами решетки, Чонгук до болезненного ощущения в глазах прощался со своим детством. Не удивительно, что это стал именно отец. Всё таки Минсо всё еще любил его, да и понять им друг друга было легче. Отец же всегда крутился на задворках сознания, но вот ему пришло время покинуть их. Чонгук оттолкнулся от холодных перил, пустым взглядом уставившись на окно, где была его комната. Знакомые стены, незнакомые люди. Не его синие обои и фигурки с динозаврами, а какие-нибудь бежевые бездушные стены с натяжными потолками. Ветер поднял пыль и листья, закруживших осенний танец, а крошащий дождь задел их, заодно и его душу. Пора было уходить. Да, надо бы найти Джейка. Обернувшись, Чонгук застыл, увидев фигуры знакомых охранников. Проклятый дождь и морось помешали ему хорошо распознать запахи вовремя. Он рванул через ограду, чтобы спрятаться куда угодно, найти укрытие. Бежать, надо бежать! Ноги предательски рванули к знакомому ограждению, даже неосознанно неся его в родную сторону. Он бы выскочил на дорогу и побежал бы к двери дома, но тяжелый альфа сзади схватил за ворот куртки, потянув назад, почти подкинув вверх. Чонгук еле оттянул горло, чтобы не задохнуться, как его окружили, утаскивая в тень. Ноги яростно били по сухой траве, подросток вырывался изо всех сил, шипя и брыкаясь. В голове мелькнуло: «Нужно закричать. Прямо сейчас. Меня услышат». — Это больше не твой дом, — раздался голос поблизости. — Разве нет? Чанель лично пришел за ним, голос директора не предвещал ничего хорошего.

***

Чонгук очнулся в белой комнате. Протерев глаза, он сосредоточил взгляд на окружении, головная боль била в висок слишком сильно. На секунду ему показалось, что в комнате нет выхода, лишь продолжительный белый лист с невнятными границами плоскостей. Пошатываясь, альфа встал, заваливаясь на бок. Сматерившись, Чонгук ощупал пальцами лоб, пытаясь устоять. Он знал этот эффект: из-за отсутствия горизонта его мозг давал сбои и не мог понять, где верх, где низ, или даже твердая поверхность. Тело неуклюже подрагивало то в одну, то в другую сторону, как когда он впервые попробовал алкоголь. Альфа зажал рот руками, но запах Джейка привлек его — друг был где-то рядом. Опустившись на четвереньки, Чонгук закрыл глаза, отказавшись от бесполезного зрения. Аккуратно на ощупь он пополз по запаху, пока не стукнулся головой в белую стену и прошипел. Запах крови стал нервировать, и Чонгук толкнулся вперед, на удивление стена поддалась. Открыв глаза, сиюминутное облегчение сменилось мелкой холодной дрожью. Чонгук оказался в коридоре, белая комната светилась за ним рядом с приоткрытой дверью. Кажется, в такие моменты говорят, что время замирает. Промежуточное состояние шредингерского кота до того, как Чонгук поймет и осознает суперпозицию, только выбравшись из белого ящика. Перед ним лежал Джейк. Распухший, вздувшийся в некоторых местах с пролежнями и неприятным трупным запахом чего-то горького и кислого. Чонгук так и уставился на него, смотря прямо в застывшие глаза с пеленой пустоты. На секунду показалось, что он сейчас моргнет, и альфа даже ждал этого, про себя думая: «Ну что же ты всё не моргаешь?». Перед ним лежал его друг, и вся вера в побег испарилась вместе с жизнью в его теле. Все проблемы мира, эксперименты центра или непонятные миссии стали не важны. Была лишь одна мысль, повторяющаяся тихим звонким постукиванием с постоянной скоростью: не уберег. Подвел. Чонгук услышал шаги, но не обратил на них внимания. Когда его волосы погладили, он разобрал хриплый голос, пригвоздивший его разум на деревянную разделочную доску. — Обычно мы не избавляемся от оборотней, но иногда это бывает необходимо, если происходит что-то выходящее за рамки. Чонгук молчал, все еще стоя на четвереньках и пытаясь бороться с тошнотой. Он опустился на холодный пол, в голове так сильно опустело, что там не было ни единой мысли. Даже Джейк больше не просил помочь ему моргнуть. — Почему не я? — не своим голосом спросил Чонгук. Звуки раздавались издалека, уши заложило. Чанель пожал плечами и приказал солдатам поднять Чона с пола, чтобы отвести в кабинет, где они и поговорят. — Ты более способный. От тебя нужно избавляться в последнюю очередь. Слезы медленно собираются на ресницах, Чонгук вырвался и подполз ближе. Руки не могли не трястись, когда он осторожно поднял затылок друга, который в руках ощущался тяжелым пустым сосудом. Он погладил аккуратно волосы, испачканные в крови, смотря в пустоту. Замеревшее лицо, губы, нос. Светлые глаза потемнели, словно из чистого неба став серым. Какое-то время Чонгук не понимал, в чем дело и почему он сам вдруг не мог дышать, а оказалось, что слезы и насморк начали душить, словно само тело отказывалось жить рядом с его единственным другом. Он положил его голову на колени, смотря сверху вниз, пока его плечи не опустились. Сам собой, Чон наклонился, заслоняя неподвижную фигуру. Как он теперь без него здесь? Как же их план? Он что, будет учиться совсем один, спать и смотреть на пустую кровать напротив? Кто будет доставать его все время? Кто будет более внимательным, чем он? Кто будет тайно сторожить его «лего» от других детей? — Джейк… Его голос надорвался, ком в горле застрял. Холодные пальцы накрыли веки, мягко опуская их. Чонгук не мог чувствовать даже собственных конечностей, настолько сильная боль накрыла его до оцепенения. Может быть, есть что-то хорошее в том, что Джейк не увидит, что будет дальше. Его пребывание здесь закончено, и ему гораздо легче, чем Чонгуку. Чонгук никогда не верил в ангелов, в богов. В людей. — Спи, друг. Отдохни. И в Джейка он поверил слишком поздно.

***

Они шли по коридору с охраной. Внутренности скрутились, глаза горели: казалось, Чонгук забыл, что с ним что-то тоже должны сделать, что его накажут или также убьют. Он слышал шаги директора спереди, любопытные взгляды своих одногруппников, младших детей и непроницаемые — старших. Они, наверно, все и так знали и понимали. Он вдруг понял, что, возможно, они подобное уже видели. И никто ничего не сказал. Дорога еще никогда не казалась такой длинной, будучи лентой его воспоминаний из бывших моментов счастья и склейки горя. Как-то раз, читая историю, Чонгук размышлял, каково же было людям идти на эшафот к палачу в каком-нибудь средневековье. Кажется, он понял. Телесность пропала, его ноги могли вот-вот подкоситься и упасть, будучи совершенно ватными под тяжестью мыслей. Что-то сильное, похожее на месть и желчь поднялось внутри, когда он искоса посмотрел на Чанеля. Спина директора даже не дрогнула от его сильного эмоционального всплеска. Ощущал ли он что-то, когда забирал его друга? Сделал это собственными руками? Они пришли в кабинет. Чанель махнул рукой, отозвав охрану: видимо, он нисколько не беспокоился о нахождении рядом с опасно-закаленным подростком. Тот замер, и из горла раздался глухой злобный «бульк», когда Чанель взял его маленькую деталь «лего», вертя в пальцах. — Почему вы убили его? Что именно мы узнали, что так мешало вам?! — рявкнул он, дергаясь со стула. — Вы узнали, кто вы есть для нас на самом деле. — Что? — сначала Чонгук не понял. Он точно не ожидал простой сухой фразы. — Это, — поясняет директор с улыбкой. — Ответы на твои вопросы. Я все тебе объясню. Вид Чанеля за столом с подобным самодовольным лицом внушал только отвратительность. Если бы потребовалось сказать, что его казнят завтра, директор бы, несомненно, выдал ему это прямо в глаза. Но беспокоило другое. За стенами кабинета его ждали другие дети, такие же как он. Немного особенные, но желающие быть как все. Чонгук не выбирал свою роль в руках человечества. Ему не льстило быть подопытным, не нравилась плотная мысль о превосходстве, которую ему талдычили в уши все подряд, пока всю жизнь его разрывало между обществом людей и тайных исследований. До 15 лет он хотел только взглянуть в глаза своих родителей, которые удосужились отправить его в иное место, ведь среди таких же странных «мутантов» ему будет лучше. И как заведомо давно понял Чонгук, в мире людей ему не было места. Видел ли он что-то помимо мира оборотней, запертых в клетках? Справедлив ли был, когда бесчувственно смотрел на их обращенные человеческие лица и слушал голоса. Да, человеческие голоса с разной тональностью. Они здесь, он там. Внутреннее отвращение к ним мешалось с отвращением к себе. Ведь выходит, что всё это место неправильно, значит нигде в этом мире для него места нет. Доктор пододвинулся. Брови его лежали низко. Он отвлеченно начал. — Замечал ли ты, как животная сущность похожа на человека, с которым она связана? Чонгук молча кивнул, Чанель продолжил: — Да. Все маленькие существа в приоритете. Они очень хорошо слушают ушами, а еще достаточно маленькие и распространенные для всех материков. Сурки, зайцы… — А львов или пантер вы не боитесь? — безучастно уточнил Чонгук, вызывая улыбку наставника. Тот щелкнул пальцами, качая головой. — Я сильнее их, только это важно для животных с гордостью. — Так будет не всегда. — Как я и говорил, Чонгук. Пока моих ресурсов достаточно, чтобы так было всегда. Когда вас станет больше, дай знать. А пока что можешь подчиняться. Всё наше общество состоит из подчинения и иерархии. Мы ведь ходим в зоопарки любоваться животными. И уверяю тебя, если бы сейчас было разрешено то же самое с людьми, это бы тоже пользовалось спросом, мораль морали рознь. — Это безумие, — Чонгук впился пальцами в кресло, пытаясь понять спутанные фразы. — В мире, в котором ты живешь, много безумия. Я научу тебя находить свою выгоду, быть сильным и работать со своими отличиями. Это просто большой бизнес, где нет эмоций. Ты сам знаешь: наш мир построен на цифрах, в одном миллионе существ твое место ничтожно мало. Вот в конечном итоге и выбираешь, что тебе дороже: твоя совесть или путь к звездам. — Вы строите свой бизнес вокруг насилия, и когда-нибудь оно вернется к вам. Никто не соглашался играть по вашим правилам. А если так, то будьте готовы страдать от их нарушений, — в тишине яростно прошипел Чон. — Я никогда не прощу вам смерть Джейка. — Я задам простой вопрос, — директор постучал пальцами по столу, плотоядно посматривая на отрешенного ученика. — В центре города через дорогу бежит черная кошка. И к огромному несчастью, машина на скорости сбивает её. Кто виноват? — Кошка не виновата. Она не может знать правил, установленных людьми, — неприятный ком встал в горле, альфа ощутил, как мышцы его лица дернулись под испытывающим взглядом, но его голос не дрогнул. Директор усмехнулся, покружив пальцами по столу и добавив. — Верное наблюдение. Было бы смешно ожидать, что животное может знать правила дорожного движения. И все же, с точки зрения эволюции, она оказалась слабой, чтобы выжить при естественном отборе. А живой человек этого может даже не заметить. В конечном итоге, все имеет смысл до того момента, пока оно живо. Чонгук молчит, когда доктор встает, обходя стол и шагая ему за спину. Альфа слышит ровное дыхание за собой, не поворачивая головы знает, что ему смотрят в затылок. От пронзительного взгляда прямо на позвонки хочется убежать. — Так получается, никто не виноват. Но жив один, а мертв другой. Правила нашего существования несправедливы, мой дорогой ребёнок. Как хорошо, что Чонгук выбрал когда-то не привязываться к нему. Может быть, если бы его учитель старался чуть больше, или сам альфа попал к нему в раннем возрасте, Чанель действительно смог бы убедить его. И ничего зазорного в том, что другие этого не видят. Хотя Джейк увидел, и вот он мертв. Может, было бы лучше, не суй они нос не в свои дела. Вздрогнув от коснувшейся его плеча руки, Чонгук напрягся, сжав челюсти и мечтая никогда не слышать этого голоса, что хочет зародить в нём преданность каждый день. Хан продолжил: — И когда ты поймешь и смиришься, насколько жесток этот мир мог бы быть к тебе, то упадешь на колени и будешь благодарить меня с особым рвением. Чонгук даёт себе обещание никогда этого не делать. — Джейк не был виноват и не заслужил свою смерть. Вы могли оставить ему жизнь, он был бы полезен вам, — злость душила его, и он так сильно хотел выплеснуть ее на Чанеля, чтобы тот тоже задохнулся. Встать и сжать руками его шею. — Ты ничего не понял. — Что я должен понять?! — кулак врезался в стол, глаза Чонгука, заполненные непролитыми слезами. — Зачем вы убили моего друга? Зачем делаете всё это? Что это за проклятое место? Чанель пару секунд задумчиво смотрел на него, такого юного, полного здоровья и силы. Ребенка. В отличие от других детей, Чонгук никогда не называл его отцом, оно было и понятно. С первых дней, что мальчик провел в центре, Чанель присматривался к нему: слишком серьезному, бесчувственному восьмилетнему малышу, и видел прекрасный сосуд, который следовало правильно обработать. Как таковой Чонгук ему не был нужен, как и его способности, пока он был в том состоянии, что появился здесь. Но в предвещающем взоре директора тот уже стал его будущим успешным проектом. — Что ты знаешь о снайперском костюме Гилли? Сдерживая слезы, Чонгук сел ровнее и неровно процедил. — Ничего. Понятия не имею. — Скоро вас этому научат. И еще много чему, — пробормотал Чанель, довольно возвышаясь над ним скалой. — Костюм Гилли отсылает к земному духу Шотландии, покрытому мхом и ветками. Отличная маскировка, использующийся многими армиями в мире до сих пор. Знаешь, откуда он пошел? — … — Из охоты. Люди, словно хищники сливаются с окружающей средой, дабы выследить жертву и поймать ее. Правда, знакомо? Голос пантеры внутри напоминанием откликнулся, но Чонгук быстро мотнул головой, сжав брюки. Тупая боль в сердце постепенно сменялась равнодушием к каждому слову, но искоса он следил за движениями наставника. — Так же как и военные корабли, — продолжал Чанель, разгуливая по кабинету и смотря свои награды за стеклом. — Разрабатываются так, чтобы не были заметны для противника. Все это большая охота. Сморщив нос, Чонгук зарычал. — Прекратите. Я спросил вас о другом. — Ответ на твой вопрос, Чонгук, — Чанель повернулся, смерив спину оборотня долгим взглядом. — Все жертвы всего лишь часть чужих интересов и ошибок. Но все сделано не зря: они приближают нас к единственным ценным вещам: эволюции и экспансии. Альфа вскинул голову, захламленную шумом и ненавистью, видя то же самое в глазах напротив. — Я исполняю интересы людей, которые хотят власти и превосходства, ты исполняешь мои приказы. То, что приносит нам удовольствие, и ради чего мы готовы пожертвовать другими — это ощущение важности. — Ради чей важности был убит Джейк? Пожав плечами, директор сел за стол, сурово глядя в глаза юноши, которого так хотел воспитать, и ныне видел результат своих трудов. Прекрасное творение скопившейся обиды и недоверия к миру. — Ради прогресса и моего престижа, — директор покачал головой. — Он выведал наши цели, привел тебя и даже склонил на свою сторону, что мне конкретно не понравилось. Скажем так, твой друг всегда бесил меня, но жаль, что мы потеряли такого хорошего разведчика. Возвращаясь к костюму Гилли и охотникам… Знаешь ли ты, какой главный потенциал у оборотней? Дыхание Чонгука сбилось, каждый вдох приносил боль, а слова вырывались хрипло и с трудом. Они правда сейчас искали объяснение, почему его друг должен был умереть? — Сила? Особенность генетики? — Маскировка, — с легкой улыбкой, поведал Чанель, открыв список всех учеников. — Оборотни — абсолютно уникальные создания, которых мало кто видел, и еще меньше тех, кто в них верит. Воспитывая вас определенным образом здесь, мы даем вам дом, преданность и веру в свое предназначение. Ваш особенный дар, раз он не может быть еще до конца раскрыт, должен быть использован, на благо нас, людей. Вы станете идеальными подчиненными, которые способны проникнуть куда угодно без подозрений, выведать любую информацию. Для вас не существует границ или ограничений. Вам даже не нужна рация для ментальной связи. — Вы сделаете из нас разведчиков? — Новое оружие. Такое, о котором никто еще не догадался, никто не смог организовать, и никто не может пока раскрыть. Мы ведем гонку из времени и возможностей. Вы — наш новый костюм Гилли, Чонгук. Вы можете прятаться в лесах, проникать в разные труднодоступные углы и даже страны. Вы можете переходить земные границы в чужой шкуре, проникая в лазы, под заборы, но что еще более потрясающее — вы можете собирать информацию, запоминать ее, и возвращаться. Вряд ли ты представляешь, какую долю потенциала составляешь ты и твои собратья. Молчание тяжело повисло, сопровождая каждый этап принятия, который ощутил альфа в тот момент. Чанель и весь центр дурили им головы ради самих себя и указов сверху. Они уговорили его отца благими намерениями, но по итогу посадили его в капкан. — Не нужно так смотреть, — стальной взгляд старшего теперь ощущался иначе из-за раскрытия тайны. Никаких секретов, только расчет. — Это все равно бы произошло, Чонгук. Не мы, так какая-либо другая группа использовала бы вас для своих целей. Быть зрелым — это значит принять все и извлечь свою выгоду. Ты находишься на неплохих позициях. Использовать вас — значит быть сильнее других. Значит выжить в эволюции. Похолодев, Чонгук сидел напротив него и слушал. Его сердце то быстро билось, то замирало. Вот, чем занимались старшие, куда пропадали неудобные и как использовались все остальные. В глазах Чанеля он был одним из более новейших и скрытых оружий, даже не человеком. Скрытая сила всегда привлекательна, а значит, ее будут пытаться захватить. Словно услышав его мысли, Чанель медленно прошелся, беря со стола маленькую деталь «лего». Взгляд альфы стал напряженным, словно перед его носом водили красной тряпкой. Подняв руку, Чанель резко сжал кулак, из-за чего деталь треснула, резонируя с душой мальчика перед ним. — Кинешь в толпу оружие, и кто-нибудь обязательно возьмет его, чтобы выстрелить. Лучше это буду я.

***

— Группа 1.2. Вы на позиции? — Южная точка границы. — Принято. Возвращаемся. — Принято. Ход против ветра сильно упрощал задачу — Чонгук чувствовал все запахи, что лились прямо в его чувствительный нос. Пантера следовала сквозь папоротники и кусты, запрыгнув на верхушку деревьев. Альфа оглянулся: поляна была пуста, но его третья группа следовала указам, возвращаясь со своего первого задания. Молодцы. Когда Чонгук первый раз покидал страну, у него тряслись лапы. Голоса оборотней в сознании были отдаленными, он ускорил бег, чтобы нагнать первую часть команды возле самого перехода. Густые заросли с колючей проволокой, порванной внизу, носили ароматы нескольких членов команды, прошедших до него. Чонгук спрыгнул с дерева на другой стороне забора и ленивой походкой побрел в лес. Чанель, должно быть, уже потерял их. Мстительное чувство холодной волной обдало вены. Чонгук внутренне оскалился. Пять долгих чертовых лет он носит в себе эту ненависть, сберегая силы внутри на ее выход. Пусть после смерти Джейка у него ничего не осталось, кроме как мочить горькими слезами наволочку, биться в молчаливой истерике внутри сознания и кричать в белых комнатах, если его накрывало агонией, Чонгук ждал. Он научился верить заново, но источник сил был теперь темный. Первые уроки слежения, серьезный бой, наказание в белой камере и секс, — ничего из этого его почти не волновало. В каких-то потемках, похожих на призрачную гонку, он помнил свои последние годы, чтобы стереть их ради будущего. Месть и свобода. Два самых долгожданных звука, первые слова, что он скажет после всего случившегося позже. — Мы на месте. — Понял. Чонгук двигался к центру, Сеул уже давно спал, но до него было далеко. Возможно, только под утро он выберется куда-нибудь ближе к Канбук и окажется на пути к центру оборотней. Сегодня ночью наступило его совершеннолетие. Двадцать лет. Пугающая и долгожданная цифра, которая обязательно должна обрадовать, если бы только ощущение протекающей жизни не было больше похоже на ускользающую воду из реки скорби и течения ночных кошмаров. Наяву они были еще более сильными, будучи реальными. Каждый брошенный взгляд директора Чанеля, вызывающий только тлеющую ненависть, насмехался над ним до того явно, что сердце сжималось от предательства с особой продолжительностью. В образе его лица, покрытого то напускным серьезным видом, то кривыми ужимками, он видел всё ненавистное себе ныне — собственную юношескую беспомощность, пустую борьбу и застывшую скорбь. Также сильно, как раньше окрыляла надежда, теперь давила тяжесть жестокого смирения. Удары по боксерской груше чередовались с тренировками, обучением в лаборатории и изучением физики. Пожалуй, ее Чонгук не ненавидел так сильно: она все еще была холодной и равнодушной, соединяясь с ним в большой замкнутый круг цифр и процессов. Конечно, Чанель знал о чувствах своего ученика к своей персоне, но это только больше заинтересовывало. Он знал, что победит в игре, где правила, силы и опыт на его стороне, а наблюдать за попытками противостояния обозленного оборотня разбавляли его привычные будни. Чонгук был особенным, подающим надежды, умным мальчиком, которого директор не собирался отпускать. Чонгук дал ему поверить в это. Он отсчитал около шести месяцев со смерти Джейка и начал новую жизнь, чтобы обеспечить себе шанс на победу. С ним сражались нечестно, как взрослый играет с ребенком, не трудясь поддаваться или объяснить правила, поэтому оставалось только ждать, наблюдать и терпеть. Чтобы переиграть Чанеля, он должен был ему сдаться. Как это обычно бывает: стоит один раз познать, что такое боль, и тебе хочется ударить в ответ сильнее, если ты достаточно отчаян. Не закрывать глаза по ночам, давясь слезами, не выкручивать собственные нервы в тугой узел, чтобы в конце концов он порвался в клочья. Стонать и умолять, чтобы это прекратилось. Чтобы Чонгук очнулся в далекие годы своего счастливого детства, оказавшись таким, как все. Где-то там его старые друзья живут обычную жизнь, строят отношения и выпивают в барах после работы и учебы, пока здесь он проклинает собственное существование. Суперспособность? — Привилегия. А может, хроническая усталость. Вопрос за вопросом, что следует каждый день в темноте, в полном кошмаре. Единственное напоминание, которое каждый ребенок дает в детстве: «Я всегда буду добрым». Затем превращается в «Я постараюсь оставаться добрым». Или в «Как долго я буду добрым?» И в конечном итоге: «Нужно ли мне быть добрым в мире плохих людей?» Каждый день он завоевывал доверие с титаническим трудом, выполнял все задания и миссии, тренируя детей помладше. Когда он впервые зашел в лабораторию, где в прикладном характере изучались базовые навыки оборотней, что помогли бы в разведке или иных делах выше, Чонгук заметил свою фотографию. Он подошел ближе, молча разглядывая свое лицо и рядом снимок своей животной сущности. Разные обличия, одинаковое выражение. Чанель превратил его ненависть в топливо. Жгучее горючее, сделавшее Чонгука машиной, и самое главное, что сам альфа иногда начинал забывать причины своей злости, и просто утопал в рутине, задачах и работе. Казалось, человек, которого он ненавидел, давал то самое отвлечение. Хан давал смысл. Чонгук ничего не умел лучше, чем решать физические задачки, думать и драться. А теперь лаборатория директора стала его пристанищем, где он нашел свое место. Как же сильно он злился на самого себя, что вся его жизнь, знания, воспоминания, навыки и даже будущее, — за всем этим стояло одно омерзительное лицо с прорезающими морщинами лоб и нос. Чанель, самый ненавистный в мире человек, стоял в основе его личности. Чанель не позволял делать то, чего бы он не хотел. Не давал надежды или мнимого шанса. В этом центре, под взглядами его верных людей, Чонгук чувствовал единичное и полное господство. Бороться против него казалось бессмысленным, а миссии и опыты приносили облегчение. Отвернувшись, Чонгук в очередной раз принялся за подготовку: смена одежды, халат, записи и оборудование. Все, что было в зоне доступа и подлежало проверке. Постоянный застоявшийся запах аммиака, удаляющийся через не справляющиеся очистительные трубы; ламинарные боксы с их ультрафиолетовыми лампами и слабым шумом; термостаты или весы… В сумме это представляло всё его окружение, среди которых генетический материал был более приятен, чем работники в лаборатории. С ними свои контакты Чонгук минимизировал. Его задачи не были так уж критично-антиморальны: наблюдай, записывай, рисуй модели. Чонгук наблюдал. В его глазах отражались жалобные выражения оборотней, искаженные лица некоторых бывших студентов центра или простые неугодные, неважно, кто они по своей природе. Поразительно, как яростно Чанель любил убеждать его, что человек и оборотень — совершенно разные существа, но тестировал нужные препараты, защитные костюмы и оружие на них, чтобы предсказать влияние на людей. Комплект одежды, халат и защитные очки полетели на стул. Взлохматив волосы, Чонгук туго завязал шнурки и вернулся в комнату, беря всего лишь один листок бумаги и направившись в кабинет главного измывателя. Засиживаясь в своих отчетах, Чанель не сразу заметил, как подошедший ученик отпустил лист, плавно приземлившийся ему на стол. — Что это? — Заявление на отпуск. Послюнявив палец, Чанель пренебрежительно пробежался глазами по словам и, нахмурив брови, глянул исподлобья, проверяюще. — Что ж, справедливости ради, ты его заслужил. Не считая миссий ты никуда не выбирался, что не может не радовать меня. Твой дом всё еще здесь. — Я знаю, — не моргнув глазом, оповестил Чонгук, глядя директору в глаза. — Но я хочу учиться новому, изучить новые места для разведки, чтобы вернуться из отпуска еще более сильным. Вы же можете отправить меня куда угодно, отец. На него смотрят с откровенным подозрением, по каким-то своим меркам измеряя уровень доверяя в извращенных единицах и параметрах нужности. У Чанеля вместо головы схемы, заполненные научным мусором, и он из Чонгука слепил свое подобие. Почему? Каждый по-своему одинок, и каждый справляется с одиночеством по-разному. Может, даже этот человек испытывает своего рода удовлетворение, выращивая свою ферму столь полезных детей-фигурок и по ночам вытачивая из них нужную форму, шелуха за шелухой. Чанель достает бумаги, скользя дремучим взглядом по тексту, проверяя все ли на месте. Он протягивает их Чонгуку, и тот невольно напрягается. — Что это? — Договор, — преспокойно пояснил Чанель, сложив пальцы вместе. Может показаться, что ему все равно, но на самом деле он бы никогда не перестал следить за каждой эмоцией своего подопечного. — Мне нужны эти бумаги на случай, если ты вздумаешь выкинуть что-то дрянное. Как тогда, в пятнадцать лет. Сжав зубы, Чонгук старался не выдать ни одной эмоции, хотя внутри все буквально кипело, каждая клеточка дрожала от ярости. Он прочитал документ внимательно. — Вы бы не отпустили меня просто так. Что это? Угроза родителям? Вымогательство? — Всего лишь страховка на ближайшие десять лет. Я деликатно слежу за соблюдением конфиденциальности своих исследований. Альфа ставит подпись, бросая листок перед Ханом. — Я и не собирался открывать рот. Его всего вымораживает от того, как глубоко в нем сидит запах формалина, а уроки директора уже стоят поперек горла. Он хочет вырезать Чанеля из своей жизни раз и навсегда. — Отлично. Потому что ты уже знаешь, на что способны моя организация и я. Буду с превеликим удовольствием ждать тебя из отпуска с новыми силами. Куда отправишься? — Может быть, в Гонконг. — Из одного густого мегаполиса в другой? Чонгук пожимает плечами. Он мог бы отправиться куда угодно, но решил, что будет лучше остановиться там. Вряд ли Чанель отпустил бы его куда-то далеко. Забирая свои документы и подписывая договор, Чонгук поднимает глаза, встретившись с напряженным взглядом наставника. Нужно отдать ему должное, тот отлично справлялся не только с ролью доброго отца для всех похищенных детей, но и сумел воспитать в нем взрослого мужчину, сформировать взгляды и взрастить саму продолжительную и долгую ненависть в его жизни. Отложив ручку, Чонгук не почувствовал ничего: ни будущего трепета от возможной свободы, ни предвкушения или страха. У него был четкий план, а если он провалится, то и Чон провалится вместе с ним. Теперь ему было все равно, как сильно и глубоко он упадет. — До скорой встречи, отец. Чанель следит за его удаляющейся спиной, скрестив пальцы, а лицо становится только мрачнее вразрез с голосом. — Отдохни хорошо.

***

Усталая фигура брела через весь аэропорт, плюхаясь в свободное место. Голова болела, ноги ныли. Найденная где-то одежда больше его размера, но это терпимо, пока кофта грела, а штаны не спадали. Красные глаза отпугивали посетителей, Чонгук лениво смотрел на них, почесывая затылок и зевая. Он был в бегах больше недели и порядком устал. Это случилось сразу же, как он и люди Чанеля приземлились в Гонконге. Туристов много, аэропорт большой с огромным количеством коридоров, выходов и поворотов. Здесь была идеальная среда, чтобы он осуществил свой план и сделал ноги. На этот раз насовсем. Как только он нашел время и ускользнул в плывущую толпу туристов, охрана Чанеля не успела перекрыть ему путь. Чонгук специально не взял много вещей: он бросил сумку на рандомное место для отвода внимания и стащил зеленую панаму у заснувшего старичка. Вместо того, чтобы улететь в другую страну, альфа покинул аэропорт и несколько дней скитался по городу, словно невзрачная неприметная тень. Чонгук с самого начала знал, что пересечет границы пешком, чтобы не угодить в проверку рейсов. Он больше не мог попасться людям Чанеля, это могло стать его окончательным приговором. Изморив себя голодом, он прошел через Китай во Вьетнам, чтобы потеряться в лесах и уйти с радаров. Тот момент своей жизни Чонгук помнил даже тогда слабо: бесконечное выживание, лианы и тропики, поиск еды и полное уединение с его внутренним хищником. Но как ни странно, это наконец примерило его с пантерой. Зверь внутри помог выжить, обрести легкость и даже боль в лапах от ходьбы терпелась лучше. Очутившись в Ханое, альфа решился и долго собирал деньги и искал документы, чтобы перебраться на другой конец Земли — подальше от Чанеля. Парень сел сбоку, надвинув кепку и сложил руки вместе. Возможно ему удаться вздремнуть и перевести дух. Чонгук чувствовал себя диким после столь долгого блуждания по тропическим лесам, что уже почти пора становиться их частью. Рядом с ним опускается фигура, на которую Чон сначала не обратил внимание, будучи заспанным, но волна холодной дрожи почти заставила бы его подпрыгнуть, будь у него меньше самообладания. — Ох, вы случайно не из Южной Кореи? Очень похоже на то. Один звук родного языка теперь навевает опасность. Чонгук медленно повернул голову, пристально осмотрев незнакомца с ног до головы. И в голове куча вопросов: «Кто он? За ним кого-то послали? Неужели это человек от Чанеля?». Чонгук помотал головой, пытаясь казаться незаинтересованным, но молодой мужчина улыбнулся ему ярче. — Извините, наверно, я обознался. Просто удивительное совпадение, что мы летим одним рейсом. Какое-то время они сидели молча, слушая звуки аэропорта. Вокруг бродили омеги, торопя детей к выходу, их альфы держали сумки или шли вперед к выходам, чтобы занять место. Коротко взглянув на магазины, Чонгук заметил несколько детей в детском отделе игрушек, которые выбирали себе подарки. Альфа быстро отвернулся, чтобы не бередить старые раны. — Вы не могли бы последить за моими вещами? Простите, что опять отвлекаю вас… — снова проговорил сосед, на что Чон почти закатил глаза, но кивнул и осекся. Незнакомец торжественно произнес. — Так вы все-таки понимаете меня! Я вас подловил. Поняв, что ему никак не оправдаться, Чонгук чуть внимательнее присмотрелся к другому альфе: волосы чуть завитые и растрепанные, вытянутое лицо с улыбчивым выражением, глаза словно щурятся. Не слишком похож на серьезного агента, который хочет схватить его. Он все-таки решился спросить: — Да, действительно. Совпадение, — протянул. — И зачем вы летите в Африку? — По работе. Во Вьетнаме я просто отдыхал и виделся с друзьями. А так я несколько лет назад переехал в Танзанию, — новый знакомый склонил голову, представившись. — Меня зовут Чон Хосок. А вы? — Собираюсь переехать, — без особых колебаний соврал Чонгук. Хотя это и не была ложь до конца. Значит, Танзания.