пожалуйста, не бей посуду.

пол года проходит незаметно, приходит холодная зима, а вместе с ней и праздники. на столе лежат мандарины, по комнате развешены гирлянды, а никита уже с начала декабря пару раз испек имбирное печенье. на улице хоть и нет снега или сильных морозов, но предпраздничное настроение, витающее в воздухе, можно заметить невооруженным глазом. новый год буквально стучится в дверь, намереваясь войти уже через четыре дня. никита лежит на кровати и смотрит в экран телевизора, висящего слишком высоко для комфорта глаз, по которому идет вторая часть «один дома». на неделю юра уезжает к родителям в соседний город, а никита остается праздновать один, поэтому эти дни они проводят максимально вместе и по-новогоднему — едят мандарины и смотрят всевозможные фильмы. обоим понятно — один никита ничего отмечать не будет — дождется двенадцати, всех поздравит и ляжет спать, без всяких приукрас. глаза болят настолько, что кажется сейчас лопнут, так что никита, приняв свое поражение, переворачивается на спину. рядом сидит юра и тоже смотрит фильм — взгляд задерживается на сосредоточенном лице и длинных прядях волос — красивый, зараза. — че пялишь? — спрашивает юра с ухмылкой и поворачивает голову к никите, который в ту же секунду смущенно отводит взгляд. щеки слегка алеют. — ничего. — отвечает тихо, на выдохе, и встает с кровати, выходя на балкон. сердце бешенно стучит — и когда только никита успел влюбиться? — ладошки слегка потеют, а щеки начинают гореть. на балконе холодно, из окна льется морозный воздух, а от вида вечернего города перехватывает дыхание — на черном фоне желто-оранжевые огоньки выглядят особенно ярко. через минуту на балкон выходит и юра с пледом в руках, которым накрывает себя и никиту, вставая вплотную и обнимая за плечи. никита прижимается ближе, пытаясь согреться и согреть. возвращаясь к вопросу о влюбленности — он и правда не знает как так вышло. ощущение, будто никита влюбился в юру еще с первого их разговора, с первого взгляда, как в детских сказках или недетских дешевых романах. то, что они оба парни его ни капельки не смущает — на дворе двадцать первый век, и не такое бывает. он старается не подавать виду, потому что до жути боится потерять юру и не представляет свою жизнь без вечерних посиделок с ним. старается, но, как известно, стараться мало. парни продолжают стоять в обнимку и разглядывать вид за окном — в парке довольно много людей — ходят под фонарями, наслаждаясь зимой, или сидят на лавочках, обсуждая какие-то обыденные для них вещи. около магазина стоит пара гопников, у соседнего подъезда курит девушка, а из чьего-то окна слышится шансон. юра утыкается носом в голову никиты, от чего тот вздрагивает, поворачиваясь к нему, смотрит в глаза. в этот момент, кажется, все перестает иметь значение кроме этого взгляда и бабочек в животе. все погружается в полную тишину (никита мысленно благодарит соседей за выключенный шансон) — слышно лишь дыхание друг друга и биение собственного сердца. хочется чтобы эти секунды тянулись вечность. хочется жить лишь этими чувствами и ничем более, полностью отдаться этому человеку и забыть о проблемах. хочется непостижимо много. эйфория длится не более секунды, но этой секунды хватает чтобы забыть о тревогах и переживаниях, послать все старания на огромный хер, и никита, поддавшись забвению, признается в своих чувствах, даже не сразу замечая это. в этот же момент эйфория улетает далеко в космос — как только до юры доходит значение никитиных слов его лицо меняется — улыбка тускнеет, а глаза округляются, с отвращением смотря на никиту. он отступает назад и плед падает на пол — никите хочется упасть точно так же. — ты серьезно? — спрашивает он дрожащим голосом. и сейчас бы отшутиться, успокоить, сказать, что это все дебильная шутка и продолжить общение как ни в чем не бывало, но глаза никиты выдают его с потрохами, а ком в горле мешает сказать и слово. — выйди нахуй. — никита видит как с силой сжимается челюсть юры, а руки складываются в крепкие кулаки. он знает, что его не ударят, но все равно спешит уйти. он стоит посреди комнаты и понимает, что снова все проебал. снова облажался, снова поддался эмоциям, снова потерял столь важного в его жизни человека. снова, снова, снова повторяются столь болючие и глупые вещи в его жизни раз за разом. он думал, что уже научился на своих ошибках, но, видимо, нет, и навряд ли научится — так и останется один до смерти. никита аккуратно складывает плед, кладя его на кровать — хочется обернуться, но он не может — обувается, накидывает куртку и выбегает из квартиры. опирается на дверь спиной, прижимаясь покрепче, и зажимает рот рукой, дабы не издать ни единого жалкого всхлипа. в подъезде воздух спертый, вдохнуть нормально не получается, и слезы текут ручьем, падая на бетонный пол. сердце неистово болит, обливаясь кровью, ноги подкашиваются и кажется, что он сейчас упадет в обморок. за дверью слышится глухой звук удара и никита спешит уйти, выбегая из подъезда. он не знает что делать — ни сейчас, ни в целом дальше — так что просто идет вперед по дороге. курящая девушка провожает его полным безразличия взглядом, выкидывает сигарету и скрывается за железной дверью.

***

юра ударяет по стене раз, два, и бьет еще, пока костяшки не краснеют, пытаясь выплеснуть всю злость. не понимает даже на кого злится — на себя или на никиту. чувства переполняют — его воротит от одной лишь мысли о признании, хочется напиться и хорошенько проблеваться, и не важно в каком порядке. он не знает с каких пор он гомофоб, но то, что с ним разговаривали, на него смотрели, с ним обнимались именно с такими намерениями и чувствами — просто отвратительно. если бы не железная выдержка он бы врезал никите и не раз, уверен. хочется забыться и не думать ни о чем, но юра не будет опускаться до такого, пытаясь убежать от проблем, поэтому просто выходит на балкон и рассматривает здания в попытках.. успокоиться? глупо. удивляется тому, что буквально пару минут назад вид казался красивым, а сейчас он силится не уйти отсюда как можно скорее. взгляд опускается на дорогу и он замечает темную шевелюру и знакомую оранжевую куртку — сил нет, он заходит в квартиру и захлопывает за собой дверь. юра прислоняется к одной из стен и смотрит в пустоту перед собой. горло сдавливает, а глаза застилает пелена слез, которые он даже не пытается остановить — губы кривятся, он всхлипывает и садится на пол, зарываясь руками в волосы. проебал. он проебал такого человека. да, причиной стал сам никита, но разве юра не мог ничего сделать раньше? заметить подобные чувства, прекратить общение пока не так сильно привязался к нему, или придумать что-нибудь еще.. — нет, я полюбил его слишком быстро. — говорит шепотом себе под нос и тут же замирает. что значит полюбил? юра поднимает голову и оглядывается по сторонам, будто это сказал не сам он. — я что, тоже пидор? — с отвращением задает сам себе вопрос. теперь он злится точно не на никиту, нет, не злится — пропитывается ненавистью к самому себе. рука снова поднимается в воздух и он бьет себя по лицу что есть мощи, наотмашь — мажет по губе, ударяет по носу и прописывает в бровь — себя не жалко. юра не такой, что за хуйня вообще происходит, почему он думает о подобных чувствах. намереваясь выбить из себя всю дурь, он бьет еще несколько раз, пока рука не слабеет, опускаясь на пол. юра зажмуривается сильно-сильно и плачет навзрыд, слезы градом текут вниз по щекам и коленки штанов промокают насквозь, когда он к ним прижимается. губы дрожат, а в голове сплошной туман. ему противно от самого себя. противно до жути, противно до того, что хочется выйти из окна и обратно не зайти. больно сильно — так, как еще никогда не было, и он не знает справится ли его психика с такой нагрузкой. не справляется, поэтому отключает сознание и юра проваливается в бездну с застывшими слезами на глазах.

***

открывать глаза больно — веки опухшие, нос заложен, а голова болит как после похмелья. в лицо светит солнце и юра зажмуривается, отворачиваясь от окна — что за ужасная погода? он пытается подняться, придерживаясь за стену, и идет в ванную, где встречает его отражение бомжа с опухшим носом, красными глазами и свежими синяками по всему лицу. он хмыкает и чувствует как живот скручивает, а горло сжимается в рвотном позыве — секунды хватает чтобы не заблевать пол. коленки слегка болят от резкого падения, одна рука держится за ободок унитаза, а вторая вытирает слюну с остатками желчи с лица, размазывая ее меж пальцев. еще один рвотный позыв не заставляет себя ждать и юра снова сгибается над троном, выплевывая внутренности. он сидит еще пару минут, а потом облокачивается на ванну и пытается отдышаться — грудная клетка сдавливает легкие, мешая вдохнуть. он поднимается на дрожащие ноги и идет в комнату за телефоном — нужно написать маме что он не приедет. в ответ сыплется куча сообщений с вопросами о самочувствии, а на экране высвечивается входящий, но юра сбрасывает, пишет что-то о том, что не может сейчас говорить, включает режим «не беспокоить» и бежит обратно в ванную, пихая в глотку пальцы и выплевывая остатки содержимого желудка.

***

проходит много дней, праздники заканчиваются, а пустота внутри никуда не уходит. отвращения нет — юра глушит его при первом же упоминании — только тоска и легкая боль на подкорке сознания, которая дает понять, что он еще не умер. он переходит в автоматичный режим, делая все словно неисправный механизм, а в голове прокручивает события того дня и короткую мысль «я не отвратительный, все в порядке». настроения ноль, а цены на гречку вгоняют в еще большую печаль, заставляя покупать дешевые макароны. юра оплачивает продукты и идет домой — сейчас хорошая солнечная погода и он пытается себя этим приободрить. знакомая улица, знакомый вход в подъезд, знакомая лестница, знакомый взгляд в его сторону. что? — никита? — задает риторический вопрос. с момента их последней встречи прошло недели две, за которые юра, кажется, успел переосмыслить всю свою жизнь от и до. сердце бьется быстрее, а в животе появляется странное чувство. никита выглядит потрепанно — мешки под глазами, полопавшиеся капилляры, отросшие волосы, которые торчат на затылке, и до безумия уставший взгляд — при виде юры он сменяется на испуганный. юра подходит к никите, берет его за плечо и уже открывает рот, но тот с силой начинает вырываться. — пусти. — просит он задушенно, с паникой и ужасом в глазах. юра крепко не держит, так что никита с легкостью убегает по лестнице вверх. неужели все настолько плохо? — спрашивает сам себя, но сердце трепещет, а на душе становится тепло-тепло, пустота внутри заменяется чем-то приятным, а отвращение убегает от этого чего-то как от огня. поговорить с никитой не удается ни через неделю, ни через две, когда они снова пересекаются на лестничной клетке — тот со страхом прячется в своей квартире. юра не отчаивается, юра верит и надеется, что все еще наладится.