Три лжи

      Каин ненавидел пустые благодарности. Часто в грубой форме предлагал людям оставить их себе. Он не благодетель и не собирался никого спасать. Да, он прогнал Братство Навори одним своим видом, но не ради сборища разношерстных торгашей.       Однако сейчас Каин решил прикусить свой колючий язык и вместо того, чтоб послать трусливо подползающих с благодарностями людей, потребовал лекаря. Для Эза каждая потерянная капля крови стоит слишком много.       Ассасину было плевать на остатки гордости парня. Эз не смог идти сам — неясно, был ли виной тому пережитый шок или уже потерянной крови было достаточно, чтоб подкосить убитого авантюриста, — потому Каин, игнорируя все протесты и едва ощутимое сопротивление, отнес его к доктору на руках.       Шида был готов оказать бывшему исследователю любую помощь, даже чужими руками. Вот только сам Эзреаль не спешил ее принимать и пытался отказаться от услуг целителя. Вопреки заверениям лекаря хотел доказать, что он в порядке и куда бы не шел, дойдет и так. Вот только попытка встать с места провалилась, не начавшись. Голова кружилась, а ноги не слушались. Эз так и замер бы в напряженной позе при попытке подняться, если бы горячая тяжелая рука, внезапно опустившаяся на здоровое плечо, не усадила его на место. − Не заставляй меня держать тебя, − почти рычит Каин, стягивая с Эза майку, кровавое пятно на боку которой становилось все больше, и принимаясь развязывать бинты.       Эзреаль сдался. Он отвернул голову вправо, насколько мог, и слепо уставился в стену. Слушал звон склянок и инструментов, пока лекарь готовил обезболивающее и иглу с шелковой нитью; шикал каждый раз, когда полоска ткани отрывалась от обрубка руки, ведь кровавое пятно по краям начало подсыхать. Швы все же разошлись. И пусть кровь начала останавливаться, нельзя оставлять все как есть. − Мне остаться? – вопрос звучит как угроза, когда он откидывает в сторону моток грязных бинтов.       Эзреаль качает головой и просит убийцу уйти. Он слаб, и ему страшно, но не настолько, чтоб кто-то был рядом и держал за руку, как маленького. Хотя бы с этим Эз справится сам.       Прихватив оставленного у стены даркина, Каин вышел из комнаты и из дома вообще. Он хотел бы уйти из порта, хотел бы найти и прикончить мерзавцев из Братства, но не мог. И дело вовсе не в том, что у них нейтралитет и что месть – недостойный мотив. Он не мог оставить Эзреаля здесь. С бывшим исследователем ничто не идет гладко, и страшно даже представить, что может ждать Каина по возвращении.       Рааст молчал. Он прислушивался к душе Каина и удивлялся его внутренней буре, которую вызвал всего один человек, а не конец света. Рааст давно распознал в своем почти идеальном носителе теплую симпатию к неизвестному для монстра человеку. Это могло стать прекрасным рычагом давления, но Каин обломал всю малину. Шида воспринимал свою симпатию как что-то естественное и просто игнорировал все старания даркина пошатнуть его самообладание. Со стойким пофигизмом сносил все самые худшие сценарии, которые мог сочинить Рааст во сне и наяву, оставляя демоническое создание метафорически чесать репу и думать, что он делает не так.       Ответ оказался прост. Что бы ни случилось с вольным исследователем, Каин ничего не смог бы изменить. Зачем переживать о том, о чем узнаешь чуть ли не последним в Рунтерре? Конечно, будет грустно, но недостаточно, чтоб сдаться даркину.       Так было до тех пор, пока Ордену Тени не предложили убрать Эзреаля по-тихому. Но они не наемники, а воины с принципами. Мастер Зед отказался и приказал не вмешиваться, дело не касается Ионии. Каин ослушался. На эту ситуацию он мог повлиять, нужно было только найти Эза первым…       Этот мальчишка был для Каина путеводной звездой и личной Бездной единовременно, а не просто увлечением. Рааст понял это, только когда Шида сбежал из Ордена ради призрачной надежды что-то изменить. Помесь страха, гнева, отчаянья и многих других ужасных эмоций туманила разум не только человека, но и падшего полубога. Заставляла вспомнить события после падения Икатии. Тут даже даркину было уже не до веселья. «Не припомню, чтобы у тебя когда-нибудь дрожали руки,» − тянет Рааст, прикрыв глаз. − Считай, что я просто зол, − шипит убийца, заходя в проулок между домом лекаря и чьим-то складом. Здесь он никого не напугает разговором с самим собой. – Решил воспользоваться моментом? «Я хочу гордиться мгновением своего триумфа, а не стыдиться. Даю фору лежачей размазне, коей ты сейчас и являешься.» − Как благородно, − язвит Каин.       Он честно не понимает даркина. Чудовище, что грезит рубить всех без разбора, желает честной борьбы за это тело. До смешного противоречиво. Но ему же хуже.       Звук приближающихся шагов заставляет Каина подобраться и перехватить косу поудобнее, но он быстро расслабляется, ведь это всего лишь лекарь. − Не знаю, зачем Ордену нужен этот юноша, и знать не хочу, но если он нужен вам живым, то позаботьтесь о нем как следует, − укоризненно ворчит мужчина, вытирая руки отрезком ткани; на рукаве видно свежее пятно крови. – Можете до завтра остаться у меня. Пришлось дать парню снотворное, и раньше ночи он не очнется.       Кивнув вместо благодарности, Каин растворился в тени и вернулся в дом. Боковым зрением он успел увидеть, как целитель содрогнулся и уже из-за стены слушал пару ласковых в свой адрес, пока возвращался к Эзреалю.       Каин оставил Рааста у стены, но на этот раз не стал его прятать, а пригрозил познакомить поближе с живой рыбой, если будет трепаться. Фыркнув, даркин стал наблюдать за носителем.       Эзреаль спал на той же кушетке, на которой Каин его и оставил. Болезненно бледный, снова с мокрыми следами от слез, с чистыми бинтами, укрытый тонким одеялом, а дыхание его было поверхностным и неровным. Невысокая кушетка была слишком узкая даже для одного Эза, потому Каин сел на пол рядом с бессознательным подопечным и потянулся к холодной руке. Это вызвало неприятное чувство дежавю. «Ничего, если вас, голубков, увидит хозяин дома?» − Что я тебе сказал, Рааст! – громким шепотом ворчит Каин.       В ответ даркин только смеется. Действительно. Путеводная звезда и личная Бездна.