You’re my Prince Charming

Минхо только-только исполняется шестнадцать, когда они всей семьёй отправляются в Малайзию на свадьбу его двоюродной сестры. Обычно сезон дождей начинался в ноябре, но в этом году, по счастливому стечению обстоятельств, вода с неба льётся с октября. Минхо пребывает в унынии, когда достаёт свой помятый костюм и разглаживает галстук под крики мамы — отец снова забыл что-то из своего гардероба в Корее, поэтому мама не может накинуть голубой платок на плечи — теперь тот будет смотреться нелепо среди двух чёрных костюмов. — Я могу сорвать какой-нибудь цветок на территории отеля, — предлагает отец, но уничижительный взгляд мамы пресекает все его попытки исправить ситуацию. В итоге, после очередной промывки отцовских мозгов, она просит его зайти в цветочный, чтобы пристроить маленькую голубую хризантему в нагрудный кармашек пиджака. Минхо облегчённо выдыхает, поправляя галстук с лёгким сатиновым узором в тон маминому платку. Это первое, что он положил в рюкзак, когда собирался в поездку. Вообще-то Минхо не хотел ехать. У него совсем недавно был день рождения, накопились школьные проекты, новая хореография для конкурса и, самое главное — Минхо до дрожи волосяных луковиц боялся высоты. Весь полёт он пытался заснуть, но ничего не получилось, поэтому пришлось сосредоточенно читать журнал авиакомпании, цепляясь за каждую букву исторически правильного приготовления болоньезе, чтобы не думать, насколько высоко они летят над землёй и как больно будет падать. Ещё Минхо не хотел ехать потому, что почти не знал своих родственников. Тётя Юн приходилась маме старшей сестрой, но Минхо в курсе, что отношения у них всегда были натянутые — судя по напряжённой атмосфере в доме в те времена, когда тётя гостила у них из-за выкрутасов пьяного мужа. Её дочь Сана, в свою очередь, никогда не была близка с Минхо. Естественно, у него был её телефонный номер и в теории они могли бы поддерживать общение, хотя бы ради соблюдения родственного кодекса, но даже когда сестра жила в Сеуле, они не были особо близки. Минхо помнит её как взбалмошную девушку, постоянно идущую наперекор родителям. Минхо не знал тогда — восхищаться ею или презирать, когда после ненавистной учёбы Сана сразу же уехала со своим парнем в Малайзию. В этом году они решили пожениться, и мама не упустила возможности промыть косточки родственникам со своими подругами и одновременно с этим без угрызений совести принять приглашение на свадьбу. И вот так Минхо оказался здесь. В дождливом, но тем не менее, красивом Куала-Лумпуре, среди далёких и незнакомых ему людей. Он был бы куда более счастлив, если бы пошёл в поход по незнакомым ландшафтам острова Чеджу. Но, увы, многим интереснее фотографировать красивые блюда и обсуждать платье невесты, чем любоваться природой. Вряд ли они будут в восторге от костра, колышущегося от порывов ветра, и палатки с вентиляционными дырочками, куда так и норовит залезть мошкара. Ресторан находился не в центре города, но и не на окраине, поэтому дорога на такси пролетела быстро. Минхо понравилась красивая летняя веранда на заднем дворе ресторана. Ещё больше она ему понравилась бы, если не было бы дождя. Мама поправляет ему галстук, отцу — цветок. На входе их записывает красивая девушка, которой мама протягивает красный конверт с деньгами. Минхо видит, как уголок её рта недовольно дёргается, когда девушка забирает конверт. Он всю поездку слушал, как много семейного бюджета ушло на билеты и «подарок» новобрачным, поэтому вздыхает, молясь всем богам, чтобы мероприятие поскорее закончилось. На удивление, людей немало. Со стороны мужа гостей больше, но это и не удивительно — семья Хан изначально проживала в Малайзии, просто один из их сыновей, самый успешный и красивый, — по скромному мнению Минхо, — поехал за карьерой в Корею. Хотя, по словам Саны, отец готов был отдать бизнес сыну и без дополнительного образования. Но что больше всего удивляло Минхо, так это отношения внутри семьи Хан. Казалось, в их доме никогда не было ругани и споров — настолько счастливыми они выглядели. По рассказам матери Минхо, в семье было трое детей, все мальчики. Двое старших сыновей уже работали, а младшему ещё не исполнилось десяти лет. Минхо смотрел на их семейные фотографии в привезённом Саной альбоме и тихо завидовал, потому что запечатлеть семью Ли, где все улыбаются, было невыполнимой задачей. А тут и фотосессия на Рождество, день рождения младшего, дипломы старших. Даже сестра Минхо успела засветиться — наверное, по случаю успешно приготовленного обеда. Сана всё время жаловалась на то, что семья Хан настолько идеальна, что первое время ей было стыдно представлять им своих родителей. Минхо на это закатывал глаза, отказываясь жалеть сестру, которая нашла себе горячего парня из хорошей семьи и имела наглость жаловаться судьбе на это. Если бы Минхо выпала возможность быть с таким, как Ёну, он бы облепил его подарочной лентой и с гордостью представлял всем своим друзьям. Но Минхо шестнадцать, единственные его отношения были с парнем на три года старше него, и похожи они были на бытовое рабство. Минхо получал поцелуи только тогда, когда делал за бывшего домашнее задание или помогал по дому. Самое лучшее, что было в этих отношениях — мать парня, которая так полюбила Минхо, что после расставания ещё долго умоляла не бросать её непутёвого сына. Но, хоть Минхо и было шестнадцать, он имел гордость и умел говорить «нет». Жаль только, что это не работало с родственниками. — О, Минхо-я, давно не виделись! К своему огромному стыду Минхо даже не знает, кто эта женщина, что треплет его с трудом уложенные волосы, но всё же выдавливает из себя улыбку. К сожалению, практически весь вечер проходит в подобном стиле: к их маленькой семье подходят родственники, которых он никогда не видел, спрашивают про погоду в Корее, папину работу, успехи Минхо в школе и уходят к другим таким же семьям, чтобы… видимо, чтобы задать те же вопросы. Мама радостно хлопает в ладоши, завидев знакомые лица, и идёт болтать с группой женщин у столика с пирожными. Минхо взглядом ищет отца и находит того сидящим за длинным столом с другими мужчинами, накладывающим самгёпсаль. Недалеко от них расположился детский уголок для малышей, чтобы те не орали во время пиршества и не мешали взрослым. Жаль только, что Минхо недостаточно маленький, чтобы поместиться под жёлтой пластиковой горкой на всё время торжества. Невесты с женихом ещё нет, но Минхо видит членов семьи Хан, которые с радостью принимают поздравления; они громко смеются, обнимаются и выглядят счастливыми. Как предсказуемо. А что ещё ожидать от семьи, которая во время детских каникул ежегодно отправляется в Америку? Минхо вздыхает, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, и уже принимает решение просидеть всё мероприятие вместе с отцом, как в его спину что-то врезается. Он слышит забавный звук, похожий на кряхтение утки, и оборачивается. — Простите! Маленький мальчик с пухлыми щёчками и слишком большими очками поднимается с пола и несколько раз кланяется. Минхо сдерживает улыбку при виде того, как он супится, разглаживая брюки. Кладя руку ему на плечо, он слегка встряхивает малыша. — Не поранился? Мальчик резко поднимает голову, будто забывшись, что перед ним кто-то стоит, впивается взглядом в лицо Минхо и в изумлении открывает рот, являя свету брекеты на зубах. Минхо внутренне присвистывает — собственные родители никогда не воспринимали его слова о кроличьих зубах всерьёз. А у него, между прочим, комплекс. — Милые зубки, — улыбается он, как думает, вежливо. Но блестящие глаза заметно потухают от его комментария. — Я не хотел такие зубы. Я не просил их у Санты. У парня странное произношение — возможно, из-за меняющегося прикуса, возможно, из-за очаровательных щёк. Минхо не приходилось взаимодействовать с детьми такого возраста, поэтому он понятия не имеет, что на это ответить. Обычно он имел дело с годовалыми малышами, которых надо было развлекать, чтобы те не плакали, и менять подгузник, когда тот внезапно тяжелел в руках. А этому малышу на вид лет семь или восемь, и Минхо он кажется смутно знакомым, но память на лица у него не к чёрту. — Минхо-щи, ты уже познакомился с моим братом? Ёну неожиданно материализуется за спиной, красивый и высокий, заставляя Минхо покраснеть от смущения. — О, так это… — Хан Джисон, — мальчик ещё раз кланяется, едва не падая вперёд, Ёну смеётся и треплет ему волосы. — Айщ, перестань, хён! — Ты знаешь, кто перед тобой, мелкий? Это Ли Минхо, кузен Саны и будущий айдол. Минхо почти уверен, что к этому моменту из его раскалённых ушей уже валит пар. — Нет-нет, я не хочу быть айдолом, вы мне льстите! Это было ложью. Минхо мечтал сиять на сцене. Он хотел петь свою музыку, танцевать свою хореографию и получать всю любовь фанатов. Когда он поделился этим с мамой, та сказала, что если бы мечты всех людей исполнялись, миру настал бы конец. Поэтому Минхо мечтает стать айдолом, но украдкой, и ровным счётом ничего для этого не делает. — Ты действительно красивый. Минхо смущённо улыбается, слыша комплимент от Джисона, и сам себя буллит — не хватало ещё обрасти самомнением из-за мелкого пацана, который в силу своего возраста ещё не видел настоящей красоты. — Ай, смотрите, кто заговорил. Джисони, ты не влюбился ли часом? Ёну треплет очаровательную щёчку под недовольное пыхтение мальчика, и Минхо с неохотой признаётся себе, что тоже часто прикасался бы к этим милым мешочкам для еды, если бы был братом Джисона. — Иди куда шёл. — Ох, ты разбиваешь мне сердце, Сон-и. Старший притворно хватается за грудь, откидывая голову назад, словно подстреленный. Видя, как Джисон улыбается этому, Минхо снова чувствует себя лишним. Раньше он хотел братика или сестрёнку, но родители всегда говорили, что с ним-то еле-еле сводят концы с концами, так что Минхо привык быть один. — Так что ты делаешь? — Эм, ничего, просто… хожу. Джисон скучающе оглядывает зал, и Минхо узнаёт в нём себя. Здесь совершенно нечего делать. Сплетничать с женщинами не хочется, говорить с мужчинами о работе скучно, а сидеть в детском уголке — глупо. Почему среди стольких гостей он здесь единственный подросток? Так же неуместен, как и Джисон; тот уже не так мал, как те трёхлетки на батутах, но ещё не такой большой, чтобы разговаривать со взрослыми об инвестициях. — Может быть вы скооперируетесь с Минхо и будете вместе «просто ходить»? Ёну с улыбкой поглядывает на них, а Минхо старается быть вежливым и всем своим видом не показать «я не нянька». — Конечно, хён, — улыбается он, краем глаза видя, как Джисон снова широко открывает рот. — Отлично! Так я буду спокоен за своего младшенького. Спасибо, Минхо-я, — Ёну легонько хлопает его по плечу и уходит туда, откуда пришёл. Минхо смотрит ему вслед, цепляется глазами за широкие плечи и узкую талию, вздыхает, поворачивается обратно и натыкается на смущённого Джисона. — Ну… что будем делать? Просто ходить глупо, а в зале заняться особо нечем. Минхо замечает группу молодых людей (более молодых, чем его родители, но недостаточно молодых для общения с ним), которые оккупировали фото-зону и решает, что сфотографироваться на память с мелким возле огромной цветочной арки — не такая уж и плохая идея. Когда он озвучивает её, Джисон не выглядит обрадованным. Возможно, мысль сфотографироваться была хорошей только в голове Минхо. — Давай лучше я тебя сфотографирую, ты очень красивый, а на фоне тебя я… Мальчик не договаривает, но Минхо слышит всю боль комплексов только по одному лишь разбитому голосу. Неужели дети в таком раннем возрасте сталкиваются с буллингом? Минхо был обычным среднестатистическим школьником, но никогда — жертвой детской жестокости. Его класс был полон скромных очкариков-неудачников, так что высокомерным выскочкам там просто не было места. Грудь неприятно сдавливает от осознания, что Джисону, вероятнее всего, не посчастливилось стать центром подшучиваний. Он садится перед ним на корточки и касается тонкого запястья. — Знаешь, я когда-то тоже носил очки. — Правда? Минхо кивает, слыша нотки надежды в звонком голосе. — И где они сейчас? — Иногда я ношу их дома, но в основном пользуюсь линзами. Джисон морщится, будто Минхо сказал, что вместо линз капает в глаза сок лимона на ночь для свежего взгляда. — Я боюсь что-то совать в глаза. Эти штуки выглядят небезопасно, — Минхо весь сжимается, чтобы не накинутся на очаровательные щёки, которые, судя по всему, надуваются сами по себе, стоит Джисону на что-то пожаловаться. — Они могут закатиться в глаза и остаться там навсегда. — Так, стоп, — Минхо переводит дух, ласково обхватывая вторую руку мальчика. — Во-первых, такого не может произойти, — Минхо в этом не уверен, но по крайней мере, его слова чуть успокоят тревожного Джисона. — Во-вторых, я хотел сказать другое. В детстве мы все выглядим смешно и нелепо, но это нормально. Кто-то носит брекеты, кто-то очки, кто-то всё вместе, — Джисон внимательно смотрит на него, и Минхо ободряюще улыбается. — Но это не делает тебя некрасивым. Ты милый, Хан Джисон, и я хочу сфотографироваться с тобой. Минхо встаёт, щёлкая при этом коленями в свои шестнадцать, и чувствует себя, будто находится в фильме. Или мотивирующей рекламе. Возможно, он пересмотрел аниме и возомнил себя всемогущим; он понятия не имеет, откуда взялись эти слова из его рта. Он смотрит вниз и видит, что Джисон пялится на него так, будто Минхо достал ему звёзды с неба. — Ну что, пойдём? Они фотографируются на полароид, потому что Джисон хочет увидеть фотографию здесь и сейчас, и когда девушка отдаёт Минхо снимок, тот стонет от разочарования. — Я моргнул, — говорит он, передавая фото Джисону. Похоже, на всей семье Ли лежало проклятие нефотогеничности; папа всегда получался так, будто его левую половину лица парализовало, а у мамы вечно был открыт рот, потому что она давала приказы — какую позу принять и какое выражение лица сделать. У Минхо была теория, что паралич отцовского лица может быть связан с криками матери, но вслух, конечно же, он этого не озвучивал. — Всё равно красиво вышло, — хихикает Джисон и протягивает фото обратно. — Нет-нет, возьми себе, может быть, спустя много лет вспомнишь обо мне. Минхо знает, что у детей память работает не как у взрослых. Им достаточно всего пару лет, чтобы забыть человека. У Джисона есть всё время мира, чтобы забыть Минхо. Такое уже случалось с ним и двоюродным племянником с папиной стороны — Минхо возился с мальчишкой всё лето, а на следующий год тот и знать не знал, кто такой Минхо, и что именно он подтирал ему жопу, когда тот ходил на горшок. Было, конечно, обидно, но это же ребёнок, что с него взять? Джисон долгую секунду смотрит на Минхо, потом на фотографию, снова на него, и наконец бережно кладёт ту в задний карман брюк. — Я не забуду, — говорит он, упрямо хмуря брови. А Минхо не спешит разочаровывать его прелестями человеческой памяти и утягивает к столу. Во время поедания десертов мелкий не перестаёт болтать. Он рассказывает, что больше не ходит в школу, а учится дома, что к нему приходит преподаватель по вокалу, гитаре и математике. Первые два, потому что он обожает музыку, а третий — потому что ненавидит цифры. Минхо не спрашивает, почему тот не ходит в школу, ему кажется, что Джисон немного… особенный. Он не глупый, точно не лишён эмоций, но кажется чересчур ранимым. Возможно, делает вывод Минхо, у малыша был плохой опыт с одноклассниками. У Минхо он тоже был, совсем недавно, но мать учила его стоять за себя. Минхо догадывался, что она это говорила потому, что ей некогда было приходить в школу и ловить всех его обидчиков. Поэтому Минхо научился справляться сам — грубыми словами и кулаками. Но Джисон другой. У Джисона мягкое сердце и любящая семья, которая не игнорирует ребёнка. Может быть, Джисон не так сильно социализирован, как Минхо, но определённо счастливее. — Может поиграем? — Давай, во что? Джисон оглядывается вокруг, только сейчас понимая, что в помещении в принципе негде играть. Видимо, он думал, что у Минхо в карманах припасены игры в таких случаях. — Мы можем пойти на веранду! Сначала Минхо радуется, но потом сдувается, вспоминая, что они находятся не в Корее. — Там дождь, мы промокнем. — Можем взять одеяла у официантов. Я видел, как они приносили его одной старушке. Джисон сгребает со стола конфеты, хотя в щеках у него припасены ещё две, и идёт в сторону выхода. Он напоминает Минхо хомяка, который был у его соседа в детстве. — Можно два одеяла? — Джисон обращается к девушке в униформе на английском, и у Минхо совсем чуть-чуть падает челюсть от шока. — Сколько тебе лет? Ожидая, пока принесут одеяла, Джисон отвлекается на Минхо, с трудом проглатывая остатки конфет, что были надёжно спрятаны в его щеках. — Восемь. Отлично. Восьмилетний ребёнок уже преуспел Минхо в знаниях. Возможно, Джисон учится на дому, потому что изучил всю школьную программу? А Минхо со своим сердобольным сердцем уже успел пожалеть парнишку из-за буллинга. Да перед ним стоит грёбаный вундеркинд! Когда они выходят на веранду, свежий воздух хлёстко ударяет в лицо, и Минхо щурится. Он слышит смешок, резко открывает глаза и видит широко улыбающегося Джисона. — Ты такой смешной, — он говорит это так, словно делится своим наблюдением за неуклюжим животным в зоопарке. Они садятся за небольшой столик, друг напротив друга, и накрывают ноги клетчатыми одеялами. — Ты такой дерзкий. Тебя давно не били? — в обществе Джисона Минхо настолько расслабляется, что слова сами вылетают из его рта. — Били? Почему меня должны бить? Глаза-бусины смотрят на Минхо в недоумении через стёкла очков, и он осознаёт, насколько всё-таки семья Хан другая. Где-то глубоко внутри своей испорченной души Минхо завидует Джисону, не знающему силы материнской руки, но одновременно с этим — радуется. Потому что каким же надо быть бессердечным человеком, чтобы поднять руку на эту очаровательную мордашку. — Не бери в голову. Во что играем? Вся прелесть детей в том, что они быстро всё забывают. И Джисон не исключение. Он сразу же переключает своё внимание на всё вокруг, ища, чем бы им заняться. Минхо, пользуясь случаем, внимательно рассматривает мальчишку перед собой. Джисон кажется маленьким, меньше, чем выглядят дети в этом возрасте, и в Минхо просыпается инстинкт защищать это очаровательное создание во что бы то ни стало. Особенно, когда Джисон напевает себе что-то под нос и дрыгает ножками под столом. — Давай в Клеопатру! — О, нет, только не это, — морщится Минхо. Он не любит эту игру всем своим сердцем, потому что голос после неё схож с голосом прокуренной сорокалетней аджуммы. Да и они не в школьном коридоре, а на приличном мероприятии. Если кто-нибудь услышит, как Минхо пищит на веранде, мать потом оттаскает его за уши. — Боишься проиграть? Минхо не пять лет, он знает, что такое «брать на слабо», но его глаза всё равно нехорошо прищуриваются. — У меня высокий голос. — Тогда я начну. Мелкий говнюк хорош. Минхо осознаёт, что их игра больше похожа на полноценную разминку перед уроком вокала, чем на соревнование. Когда он играл в Клеопатру с друзьями, было шумно, смешно и почти кроваво. Сейчас же — уютно и интересно. Интересно, сколько Джисон ещё может тянуть верхних нот. — Дай мне секунду, ты слишком хорош, — неохотно признаётся Минхо, хрипло выдыхая. Голос Джисона ещё не окрепший, но красивый, словно новорожденный оленёнок, только-только встающий на тонкие ножки. Минхо уверен, если усердно работать, то из него выйдет хороший певец. — Тебе что, дома делать нечего и ты играешь в Клеопатру с вымышленными друзьями? Джисон не смеётся, странно улыбаясь, и Минхо на него не давит. Вместо этого он отказывается петь выше и говорит, что Джисон победил. — Так нечестно, ты поддался! — Минхо высовывает язык на это заявление, а Джисон почему-то ярко улыбается этому. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — Ты не выглядишь на шестнадцать. — Минхо не в первый раз слышит это в свой адрес. Он знает, что выглядит старше из-за «взрослого взгляда», который ему частенько приписывают, и прямолинейности. — Тебе точно шестнадцать? Ведёшь себя как ребёнок. Эти слова проезжаются ударом по сердцу Минхо, впервые за вечер он чувствует накатывающуюся злобу. Да он закалённее многих на этом мероприятии! Ему малодушно хочется сказать, что то, что переживает он день ото дня, Джисон не смог бы вынести и недели. Хочется пожаловаться на злую мать и равнодушного отца. На то, что в собственном доме ему так часто напоминали о том, что он не мог ничего требовать, так как ни на что не заработал, привело к тому, что с четырнадцати лет начал подрабатывать и сдавал пластик и коробки за деньги, которые тратил на еду и одежду, пока его сверстники обменивались карточками айдолов. Хочется обозлиться на пацана, высказать всё это вслух, но Минхо понимает, что тот всего лишь ребёнок, которому нравится его дразнить. Ведь по Джисону видно, что он искренний и наивный мальчик, не знавший злого слова от близких людей. Может быть, Джисон так сказал, потому что до этого с ним не играли? Возрастная разница между братьями Хан слишком большая, чтобы те показывали ему свои языки и пищали «Привет, Клеопатра». А из-за домашнего обучения, Минхо, возможно, вообще единственный, кто с ним заговорил за последнее время. Начинающая закипать злость быстро сходит на нет, стоит взглянуть в невинные глазки малыша. — У тебя есть лучший друг? — Не особо… Минхо узнаёт тон одиночества в голосе мальчишки. Когда-то он сам был тем, кого остальные считали странным. А то, что дети считают странным, автоматически становится не крутым. Но Минхо перерос того забитого, скромного малыша. Теперь он сам мог обидеть кого угодно. — Получается, я твой единственный друг? — Мы друзья? Минхо театрально ахает. — Конечно! За кого ты меня принимаешь? Я не завожу знакомств просто так. Джисон от этих слов сияет, как те многочисленные украшения на старых женщинах в зале. От искренней улыбки младшего уголки губ Минхо непроизвольно ползут вверх. — Тогда… тогда давай ещё играть! Взбудораженный Джисон очень смешное зрелище. Они ещё немного играют в Клеопатру, хоть и голоса у обоих охрипли, а потом в Чам-Чам, но Минхо становится жаль Джисона, который, кажется, набил синяк на лбу из-за тормознутой реакции, и они прекращают. Складывалось впечатление, что мальчишка старался наиграться на долгие годы вперёд. Поэтому, несмотря на усталость, Минхо не отказывал малышу в радости быть победителем или побеждённым. — Ты ведь не моешь руки после похода в туалет? — Конечно. — Обычно приличные люди хотя бы смывают за собой, — без тени улыбки говорит Минхо. — Ты ведь и задницу не вытираешь? — Д… да, я не… Теперь они играют в «да, конечно!», и Минхо ещё ни разу не сломался. Но Джисон хороший противник для восьмилетки; он с невозмутимым лицом принимает все отвратительные вещи, которые говорит Минхо. Даже Феликс, его самый близкий друг, морщился в омерзении. — Ты «не» что? — Минхо приосанивается словно хищник, унюхавший кровь жертвы. — Я не подтираю зад после того, как покакаю, — щурит глаза Джисон, не уступая в том, чтобы быть отъявленным говнюком. Минхо не знает, восхищаться или ужасаться упёртостью мальчишки. — А ты… ты… м-м. Джисон активно сучит короткими ножками под столом, недовольная складка между его чётко очерченных бровей так и манит пальцы Минхо разгладить её. — Ты очень красивый. — Нет, я… — Попался! Минхо резко останавливается, понимая, что угодил в ловушку. Он настолько не умел принимать комплименты, что на автомате начал отнекиваться. — Ты проиграл, ха, — да, Минхо с позором вылетел из игры, но он не расстраивается. Он почти счастлив видеть обезоруживающую улыбку мальчика. Нечасто он кого-то так радовал. — Начнём снова? — Может быть во что-то другое? Честно признаться, Минхо устал думать, ему хотелось просто поговорить. Конечно, сделать это с восьмилетним мальчиком тяжело. Джисон прожил только половину от жизни Минхо, у него даже интересы другие, о каких разговорах речь. — Ты не проголодался? — они сидели здесь Бог знает сколько. И если Минхо привык к сосущему чувству в желудке благодаря нагруженному графику, то ребёнку нельзя было это терпеть. — Немного. — Тогда я принесу закуски, а ты жди меня здесь. — Хён, можно с тобой? Это мягкое «хён» в купе с блестящими круглыми глазами делают что-то противозаконное с сердцем Минхо. Как после такого можно отказать? Да он на себя в зеркало смотреть не сможет, если скажет нет. — Конечно. Джисон весело соскакивает с нагретого места и неожиданно берёт Минхо за руку. — Мы будто идём на вылазку за провизией в зомби апокалипсис! Малыш не представлял, насколько близок был к правде — взрослые и впрямь лишались человеческих чувств, когда речь заходила о шведском столе на свадьбе. Официальное мероприятие ещё не началось, но почти все расселись по местам у сцены. Минхо не знает, почему испытывает облегчение от того, что его родители сидят к нему спиной и не видят, что тот стоит у стола с закусками. Ему пока не хочется вливаться в толпу незнакомцев и вынужденно улыбаться на камеру. Неожиданно для себя он осознаёт, что ему по душе тихая компания Джисона. — Хён, положи мне кимпаб с тунцом, — мальчишка сканирует стол на наличие вкусняшек, и Минхо не может скрыть улыбку при виде детских надутых щёк. — О, тут есть пуноппан! Положи ещё пуноппан. Минхо удивляется разнообразию на столе; тут есть и малазийские блюда, совсем ему не знакомые, но взгляд приковывают корейские закуски. В животе пустота радостно урчит при виде родной пищи. Минхо кладёт двух рыбок разного цвета и передаёт тарелку Джисону. Убедившись, что тот крепко держит ту двумя руками, кладёт себе то же самое, но в добавок к этому крадёт со стола целую пиалу с кимчи. — Пошли за тот стол, — он указывает Джисону на самый дальний столик у окна. Тот, при виде него, слегка морщится. — Я думал, мы пойдём на улицу, хён. — Скоро начнётся церемония. Если мы её пропустим, нас повесят на самом ближайшем дереве. Джисон недолго мнётся, но послушно идёт туда, куда указал Минхо, не сводя внимательных глаз с тарелки. По дороге к столу Минхо замечает на себе умилённые взгляды взрослых, кто-то даже щёлкает их с Джисоном на телефон. Ему огромных усилий стоит не закатить глаза, но он всё же справляется и садится к залу лицом, чтобы, если что, знать, кто может подкрасться к Джисону сзади. — Уа-а, офень фкувно, — мальчишка не утруждает себя палочками и ест кимпаб руками, засовывая тот в себя целиком. Минхо не может удержаться от разглядывания натянутых румяных щёк, и тычет в один из мешочков. — Эй! — Такая круглая, — бормочет он, не в силах скрыть восхищение в голосе. — Милашка. Джисон неистово кашляет, из его рта сыпется рис, глаза слезятся, а Минхо только и делает, что сдерживает смех и похлопывает парнишку по спине. Некоторые проходящие мимо гости странно на них косятся, но Минхо смотрит в ответ, поэтому они успешно избегают ряд неудобных вопросов. — Я чуть не умер, — сдавленно говорит Джисон; его натруженное горло ещё не готово к разговорам. — Да, было бы печально умирать, имея только одного друга, — меланхолично говорит Минхо. — Так что живи долго, малыш, и заводи полезные знакомства. Джисон как-то весь мрачнеет от этих слов, и Минхо начинает думать, что сделал не так. — Папа всегда говорит, что надо много работать, чтобы быть успешным. — Отчасти он прав. Джисон уже не сипит. Он отпивает сок из бумажного пакета, прежде чем поднять слезящиеся от долгого кашля глаза. — А ты работаешь? То, чем занимается Минхо, трудно назвать работой. Порой он ставит хореографию для девчачьей танцевальной группы, зарабатывая гроши; летом моет посуду в забегаловке около дома; в начале года собирает картон и сдаёт вместе с бабушками и дедушками, которым не хватает пенсии для счастливой жизни. Этого мало, но с карманных денег Минхо может себе позволить поесть с друзьями в кафе, а не как обычно отнекиваться и идти домой в одиночку, выслушивая от мамы, какой он домосед. — Да, но немного. Не как взрослые. — Вау, — глаза Хана блестят, и Минхо почему-то одновременно смущается и гордится тем фактом, что этот взгляд обращён к нему. — Хён такой крутой. — Это, конечно, хорошо, но знаешь где лучше всего зарабатывать деньги? — Где? — Там, где тебе нравится работать. Это было логично, и это было тем, что никогда не касалось его семьи. Отец работал на заводе так долго, что в конце концов начал ненавидеть это, а мама занималась несколькими вещами одновременно — работала в ателье, продавцом в магазине, иногда мыла полы на почте. И всё это для того, чтобы платить долги за квартиру. Минхо тошнило от разговоров о его будущей учёбе в экономическом колледже. Он танцевал, танцует и будет танцевать, даже если это разобьёт сердце его родителей. Минхо не готов был размениваться собственным счастьем на спокойствие мамы и папы. — И что хёну нравится? — Танцевать. Казалось бы, глаза Джисона не могут искриться ещё ярче, но не тут-то было. Нижняя пухлая губа выпячивается, а брови подскакивают наверх, делая и без того очаровательное лицо Хана ещё милее. — Это так круто, хён! Я… — Джисон волнительно сглатывает, вытирая руки о штанину и совсем не замечая неодобрительный взгляд Минхо. — Тогда я буду сочинять музыку, и мы вместе будем выступать! — Договорились, — Минхо протягивает ему руку, и Джисон сжимает ладонь своими маленькими пальчиками. — А теперь пойдём ближе к сцене. Свадьба проходит без эксцессов; жених с невестой нарезают большой и красивый торт, который, к слову, настоящий, и потом делят на всех гостей; на сцене танцует группа молодых людей под треки BTS, а для более старого поколения поют трот. Минхо хлопает каждому выступлению и поздравлению родственников. Мама рядом с ним практически отбила ему правый бок, тыча локтем и приговаривая, что его ждёт то же самое, когда он подрастёт, и на меньшее она не согласна. Минхо устало вздыхает — сколько бы он ни говорил, что его не интересуют девочки, маме всё равно. Он смотрит на счастье молодых и со всем своим юношеским максимализмом понимает, что такой свадьбы у него никогда не будет. Когда церемония заканчивается, часть гостей долго прощается с молодыми и уезжает, но самые близкие остаются. Джисон находит Минхо сидящим на стуле за полупустым столиком, ковыряющего салат с креветками. — Хён, я думал, ты уехал, — Джисон порядком потрёпан, а на щеках видны следы губной помады. Видимо, тётушки прощались с мелким особенно долго. — Хорошо, что я тебя нашёл. Он садится рядом и переводит дыхание. Минхо улыбается и ласково проводит пальцами по пухлой щеке, стирая красные следы. Джисон медленно, словно боясь быть застуканным, прижимается к правому боку Минхо и поднимает голову. Он таращится своими бусинами за блестящими очками и нервно притопывает ногой по ножке стула, как зайчик, пойманный в клетку. Очаровательное зрелище. — Я… эм, х-хён, — заикается Джисон и сам себя одёргивает. — Поможешь мне кое в чём? Минхо не успевает согласиться, как Джисон прытко находит свою мать в толпе людей и бежит к ней, цепляясь за ноги и привлекая к себе её внимание. Аджумма склоняется над Джисоном с лёгкой улыбкой на губах и внимательно слушает то, что мальчик тараторит ей на ухо. Минхо отсюда видит, в какой спешке пухлые губы Джисона торопятся что-то объяснить. На мгновение Минхо отводит взгляд, чтобы найти своих родителей за оживлённым разговором с какой-то семьей, а когда снова возвращает обратно, мать Джисона уже смотрит на Минхо. — Ох-х, — от неожиданности он встаёт и слегка кланяется. Мать Джисона улыбается шире, скрывая за щёлками добрые глаза, и передаёт что-то сыну. Джисон в порыве радости добегает до столика так быстро, что волосы Минхо колышутся от порыва ветра, что приносит с собой мальчишка. — Хён, заполним дружескую анкету? — Конечно. В младших классах Минхо не любил эти бесполезные анкеты, которые потом выкидывали родители (по крайней мере, так сделала его мама), потому что он понятия не имел, что в них писать. Долго ли он думал или действовал от души — всё равно получалось странно. Может быть, поэтому он долго не мог завести друзей? Джисон наспех открывает потрёпанный блокнот (Минхо успевает заметить номера телефонов и пару рецептов со списком ингредиентов в граммах) и замирает с ручкой в руке над чистой страницей. — А… знаешь, мне никогда не заполняли анкету друга, — Джисон чешет лоб кончиком ручки и мило морщится. — Так что я не знаю, с чего начать. Минхо в кои-то веке хочется сделать всё правильно. Почему-то этот мальчишка вызывает в нём столько чувств, что сердце в груди будто становится больше. — Давай начнём с начала, — предлагает Минхо, ближе придвигая свой стул к Джисону. — Имя Ли Минхо, шестнадцать лет. Мне нравится мятный цвет. Любимое время года — осень. Любимая сладость — мороженое со вкусом мятного шоколада. Джисон торопился и пыхтел, еле успевая за Минхо. Совсем скоро они перешли на фильмы, аниме и музыку, а когда темы, предлагаемые Минхо, закончились, Джисон начал писать сам. — Хён увлечён танцами, надо это записать, — Минхо удивлённо хлопает ресницами, в груди теплеет оттого, что мелкий это запомнил. — О, хён, ты любишь животных? — Да, у меня есть кот дома, — когда они уезжали, пришлось оставить Суни на попечение соседки. Минхо надеется, что та простит ему все недобрые взгляды, когда они пересекались на лестничной клетке, и не оставит кота голодать. — Ва-а, круто! — Джисон записывает и это тоже, параллельно с этим ворча, что его родители не жалуют живность в доме из-за порчи мебели и безответственности Джисона. Про свою аллергию он говорит в последнюю очередь. Минхо прокручивает в голове вопросы, которые можно было бы вписать в анкету, но его одёргивает внезапно взволнованный Джисон. — Хён, а ты… у тебя есть любимый человек? Искренний в своём детском любопытстве, Джисон выглядит совершенно невинно, так что Минхо не может не ответить на вопрос честно. — Нет. Джисон почему-то улыбается и быстро записывает ответ, нервно щёлкает ручкой, и снова задаёт вопрос. — А почему? — Ну, я… И что в таком случае ответить? Восьмилетний пацан спрашивает, почему у Минхо никого нет, разве он может сказать, что живёт в стране, в которой на уровне закона ему запрещается быть любимым? — Не знаю, Джисон, как-то всё не складывается. — Можно тогда я буду твоим мужем? Сперва Минхо попёрхивается слюной, с опаской оглядывается в поиске лишних ушей, и уже потом шикает на Джисона. — Ты что такое говоришь? — Хочу быть твоим мужем, — без тени смеха повторяет мальчишка. Настойчивость в его глазах ускоряет пульс Минхо на десять секунд в минуту. — Я никогда не видел никого красивее хёна. — Женятся не только из-за красоты, — тихо объясняет Минхо, хоть в глубине души польщён комплиментом Джисона. Если его щёки и покраснели, то только из-за духоты зала. — Нужно быть на одной волне, понимать и принимать друг друга… Джисон хмыкает и смотрит в свои кривые записи. Когда он снова начинает говорить, брови Минхо взмывают выше с каждым его словом. — Я не думаю, что мятный цвет как-то повлияет на нашу жизнь, только если ты хочешь сделать свадьбу в таком стиле, но я не против, — мелкий уже о свадьбе думает? Минхо содрогается, представив себя в пиджаке мятного цвета. — Что касается котов — я только за. Буду принимать таблетки от аллергии, я их уже пил однажды. Джисон продолжает что-то говорить, а Минхо, к своему стыду, слушает. Осознание того, что ему нравится, с какой сладостью в голосе Джисон планирует их свадьбу, приводит его в чувство. — Джисон-а, на одной симпатии нельзя построить счастливую жизнь, нужно любить друг друга. Джисон снова хмыкает, утыкаясь в блокнот. Минхо самую малость начинает побаиваться того, что происходит в голове мальчишки. — Хён, я стану таким успешным, что тебе не придётся работать, — с полной серьезностью в голосе утверждает Джисон. Так заманчиво Минхо замуж ещё не звали. — Тебе не обязательно любить меня, просто живи со мной и будь счастлив. Я… я сделаю для тебя целый зал для танцев в нашем доме! Минхо удивляется, как Джисон в свои годы может быть таким нежным и внимательным к его желаниям. Может быть потому, что он не был затронут жестокими словами окружающих? А может быть, Джисон сам по себе такой добрый и искренний человек. Минхо ужасно жаль, что разница в возрасте между ними так велика. — Джисон, мне шестнадцать, а тебе восемь, — ласково улыбается, пытаясь не разбить ранимое сердце мальчика. Он нежно берёт в руки его ладонь и перебирает маленькие пальчики. — Я старше тебя вдвое. — Ну и что? Ты можешь подождать меня, — предлагает Джисон слабым голосом, будто сам не верит в то, что говорит. — Ты же меня подождёшь? С тихим вздохом Минхо облокачивается на спинку стула. На самом деле это пока самое выгодное предложение, которое он когда-либо получал. Джисон маленький, когда он повзрослеет, то наверняка даже не вспомнит, что когда-то сделал предложение старшекласснику на свадьбе своего брата. — Конечно, — Минхо сбился со счёта, сколько раз за вечер эти очаровательные глазки заставили его согласиться на все авантюры. Джисон радостно вопит, привлекая внимание окружающих, и вешается на шею Минхо. Если он и чувствует прикосновение маленьких губ к своей щеке, то не придаёт этому значения. — Вижу, вы хорошо поладили, — низкий мужской голос отвлекает их от объятий. — Надеюсь, мой младшенький не сильно тебе докучал, Минхо-я? — Хён, когда я вырасту, мы поженимся! Рука Ёну застывает в волосах крайне взбудораженного Джисона. Минхо весь скукоживается на стуле, боясь поднять глаза. — Кто поженится? — Мы с хёном. Ох, ну конечно же Джисону жизненно необходимо было крепко сжать руку Минхо в своей и потрясти для верности. — Ха-а, Сони, ты ещё маленький, а когда подрастёшь, Минхо уже будет не интересно с тобой. — Неправда, хён сказал, что будет меня ждать! — Он так сказал, чтобы ты от него отстал, прекращай верить каждому, кто добр к тебе. С весельем в голосе Ёну продолжает дразнить Джисона, из-за чего тот смешно дуется и бежит за ним с кулаками. С одной стороны Минхо с облегчением выдыхает, с другой — жалеет, что является единственным ребёнком в семье. Из мыслей Минхо выныривает благодаря детскому визгу — Ёну кружит на руках орущего Джисона, пока мать смотрит на них со стороны и смеётся. Минхо замечает, как она пролистывает блокнот с записями сына, и отводит взгляд, боясь столкнуться с последствиями неожиданного краша восьмилетнего мальчишки. Когда родственники прощаются с молодыми, семья Минхо кланяется, обнимает Сану и желает счастливого брака и богатой жизни. Минхо даже немного грустно уезжать, хотя совсем недавно он не был счастлив здесь просто находиться. Он ищет глазами нарушителя его спокойствия и находит того уткнувшимся в мамины ноги. — Ох, что случилось? — воркует Сана над притихшим мальчиком. Под конец вечера она переоделась в белое коктейльное платье, но всё ещё оставалась самой красивой в зале. — Джисони нашёл друга и не хочет его отпускать, — с нежностью в голосе обьясняет аджумма. У Минхо сжимается сердце — не потому, что его мать никогда не говорила с ним так, а потому, что Джисон мило всхлипывает и сжимает кулачки на красивом ханбоке своей матери. Минхо замечает, что та аккуратно держит в руках очки малыша, чтобы те не расплавились от потока горючих слёз. Джисон что-то говорит, но из-за того, что он уткнулся в бедро женщины, практически ничего не понятно. — Что ты там бормочешь, Сон-а? Когда Минхо видит заплаканные глаза в окружении покрасневших щёк, его сердце разрывается от неожиданного прилива любви к мальчику. — Минхо-хён обещал меня дождаться, — голос Джисона срывается на последнем слове, отчего мать вплетает пальцы в его волосы и воркует над сыном. — Конечно, он дождётся, дорогой… В силу своего молодого возраста и скромности, Минхо просто улыбается Джисону, хоть в глубине души хочется обнять мальчишку, прижать к груди и никуда не отпускать. Но сейчас, глядя на расплакавшегося из-за него самого нежного мальчика на свете, Минхо сдерживает ком в горле, зная, что это, возможно, их последняя встреча. Он так и не проронил ни одной слезинки, когда прощался с Джисоном, а в самолёте всё время думал о сверкающих глазах-бусинах и по-детски сладкой улыбке.