You’re my Prince Charming

У Минхо выдалась крайне тяжёлая неделя, поэтому, когда мама сообщила ему, что они всей семьёй приглашены на годовщину свадьбы его двоюродной сестры, он был близок к тому, чтобы лезть на стену. Пятнадцать лет прошло, как-никак, из этого обязательно надо было сделать праздник, ведь иначе люди не поймут, что вы самая счастливая семья на свете! Да, иногда Минхо был самой настоящей сукой и сам себя не выносил, но он устал, его можно понять. Можно понять, почему тридцатилетний, совершенно одинокий мужчина не хочет присутствовать на празднике двух людей по случаю их чистой и бесконечной любви. Через неделю ему исполнится тридцать один, и он, чёрт возьми, даже это не собирается праздновать, вопреки всем уговорам его коллег и учеников. Свела судьба с отличными людьми, а ему за это расплачиваться. Ну нет, Минхо не мудак, просто устал. Конечно, он принесёт в студию торт, пиццу, может быть, даже говядину. А на следующий день надо будет из кожи вон лезть, чтобы успеть купить костюм на годовщину, подписать денежный конверт и не забыть взять с собой широкую улыбку в ответ на все вопросы родственников. «Долго ещё будешь танцевать, Минхо-я? Пора бы уже чем-то серьёзным заняться», «Дядя Джиён как раз ищет сотрудника на конвейер в заводе по производству конфет, я дала ему твой номер», «Танцы, конечно, хороши для здоровья, но потом ты же найдёшь нормальную работу?». Эти, и другие вопросы Минхо регулярно получал до своих двадцати семи лет. А потом волшебным образом (на самом деле — кровью и потом) дошёл до призового места в танцевальном шоу, которое показывали по телевидению, и голоса родственников немного стихли. Как и голоса родителей после того, как Минхо стал зарабатывать и помогать им с деньгами. Не то чтобы работа в одной из престижных танцевальных студий Сеула приносила неимоверное количество денег, но Минхо мог бы финансово содержать двух таких же как он. Хотя вот Хёнджину с трудом удаётся не тратить всю зарплату на одежду, краски и мольберты. Так что родители успокоились, но только в карьерном плане. С одной стороны они гордились им, с другой — он всё ещё был разочарованием, ведь к своим годам не обзавёлся семьей, а мать так отчаянно хотела внуков. Порой Минхо до ноющей пустоты в груди чувствовал себя безнадёжно; что бы он ни делал, этого было недостаточно. Его даже показывали по телевизору, но матери было всё равно, ей было важнее, чтобы рядом с Минхо была воспитанная кореянка из богатой семьи, а не успехи сына на танцевальном шоу. Сначала было обидно до обжигающих слёз, но потом Минхо смирился; он так давно знаком с этим чувством недосягаемости родительских ожиданий, что перестал винить себя во всех их разочарованиях. Если они не слышат, что Минхо гей, он будет кричать. Если они не видят, что он взрослый, самостоятельный человек, он будет делать им больно ровно до того момента, пока они этого не увидят. Иногда нужно ранить родных людей, чтобы выстроить личные границы. Минхо сходил всего на пару сеансов к психологу, но уже чувствовал себя преисполнившимся. Ему было интересно, обращались ли Сана и Ёну к семейному психологу? Потому что судя по фотографиям, присылаемым матерью, которой в свою очередь их высылает тетя Юн, в семье Хан всё было хорошо. И дети счастливы, и родители отдыхают за границей, и регулярно делают тематические фотосессии на все праздники. В общем, ничего нового. Только вот мама почему-то стала больше интересоваться ими последние несколько лет. Минхо даже перестал слышать завистливые нотки в её голосе, когда та говорила о своей сестре. Может быть, поняла, что счастье не заключается в перемывании косточек родственников. Но Минхо её не винил, зная, как матери тяжело даётся сидеть дома на пенсии и ничего не делать, когда она привыкла работать на трёх работах и успевала ещё что-то делать по дому. Сейчас она старается лениться — под руководством сына — и лишь иногда, только для себя и подруг, шьёт одежду. Как раз таки по случаю годовщины Минхо напряг её сделать белые кружевные лацканы поверх чёрной атласной рубашки, которую он приобрёл вместе с облегающими кожаными брюками. Мать его выбор не оценила, но согласилась сделать кружева — шить всё же она любила больше, чем ссоры. И вот, покрасивший волосы в фиолетовый цвет Минхо уже заказывает такси до ресторана. Слава Богу, что последние несколько лет семья Хан живёт в Сеуле, а то Минхо пришлось бы не ехать, а лететь в ресторан. Последний раз, когда он видел Сану, произошёл случайно. Минхо тогда стал активно заниматься социальными сетями — набирал известность и подписчиков для инстаграма, куда регулярно записывал связки движений из своих танцев или каверов. Менеджер говорил ему, что это важно для дальнейшей работы. Минхо так и не понял, какую именно роль это сыграло, но теперь на его фотографиях с котами собиралось больше лайков и огонёчков. Но с Саной они встретились не из-за этого. Его младшенькая кошка Дори какое-то время неважно себя чувствовала, и Минхо обратился в ветеринарную клинику, в которой по счастливой случайности Сана и Ёну ждали свою кошку со стерилизации. Минхо, как подобает этикету, спросил про работу и детей, а в ответ получил пару вопросов о себе. На этом всё. Пара ушла, оставив Минхо вариться в собственных мыслях и воспоминаниях; его сердце наполнилось ностальгией и разочарованием — они могли бы быть с Саной хорошими друзьями, поздравлять друг друга с днём рождения и ходить в гости, но из-за родительских перепалок и, в целом, равнодушия в семье, относились друг к другу холодно. Может быть, если бы не вечные ссоры, у Минхо была бы настоящая сестра. Стараясь не впасть в уныние, Минхо коротает путь до ресторана, зависнув на видео танцев своих учеников. Когда он подъезжает, родители ожидают его у входа, уже разговорившись с двоюродными тётками Минхо. — Минхо-я, ты так повзрослел! — конечно, без поцелуев не обходится. — Ах, как же ты похорошел, ну жених! Он поправляет съехавшие лацканы на плечах и глубоко вздыхает. — Да, от нашего Минхо, наверное, девушки не отходят, — подмигивает одна из женщин с красной помадой на губах и чем-то модернистическим на голове. — Спасибо, тётушка, вы тоже прекрасно выглядите. — Как твои успехи в танцах? Давно тебя не видели в телевизоре, ха-ха. Что Минхо и узнал за годы отношений с родственниками, так это то, что никто из них на самом деле не хочет слышать правдивые вещи. Минхо может сколько угодно хвастаться своими успехами, но никому по-настоящему не интересно то, как он упорно трудился. Люди не спрашивают о том, как тяжело ему было находиться в среде, где он постоянно ощущал себя никчёмным. Чаще всего люди спрашивают, каково это — встретиться с величайшими судьями в шоу на выживании и куда он потратил призовые деньги. Каково было Минхо прикоснуться к талантливым танцорам и получить похвалу от них, словно от ангелов, снизошедших до простых смертных. Всем был интересен только результат и плевать, каким образом он его добился. Минхо соврал бы, если бы сказал, что это не ранило. Сейчас он более отрывисто вздыхал на такие вопросы, а раньше, к своему стыду, мог запросто разозлиться или заплакать. — Всё хорошо, спасибо, тётушка. — Минхо теперь обучает молодых людей, — вступает в разговор мама, улыбаясь во все зубы. Минхо чуть выпрямляется, чувствуя её неприкрытую гордость. — Ах, как прекрасно! Когда уже свои детки будут? Что ж, чувство гордости не надолго селится в его груди; мама как заведённая начинает вздыхать и причитать о том, что собственный сын её ненавидит, раз не хочет делать бабушкой. Минхо замечает притихшего отца, который тяжело вздыхает в стороне, одним глазом играя в судоку на телефоне. Кое-как избавившись от группы надоедливых женщин, Минхо с родителями наконец входят в ресторан. Первым делом взгляд притягивает фотозона — большая стена, покрытая искусственной травой, окружённой цветами и гирляндами с тёплым жёлтым светом. Вокруг белых и прозрачных шаров уже выстроилась группа людей; фотограф работал быстро — каждый раз, когда Минхо моргал, слышал затвор фотоаппарата. Он уверен, что если они решат фотографироваться, то у отца снова закроются глаза, улыбка Минхо будет похожа на сумасшедший оскал, а мать забудет закрыть рот. Пройдя дальше и оставив попытку запечатлеть момент в фото, взору предстают большие столы с различными закусками, десертами и выпивкой. На удивление, всё оформлено в современном стиле — по залу расположено большое количество маленьких круглых столов для двух-трёх человек, что не могло не понравиться такому интроверту как Минхо. Теперь он со спокойной душой мог взять самую большую тарелку, набить её едой и уединиться где-нибудь в углу зала, наблюдая за всем происходящим без лишних вопросов в сторону своей скромной персоны. Так он и делает. Отдав маме конверт с деньгами, Минхо берет тарелку, больше похожую на круглый поднос, и набирает корн-дог с мятным соусом, варёного краба в бульоне, кактуги, кимчи, рис и мандарины в стекле. А когда он подходит к столу с барбекю, то наполняет тарелку кальби и бульгоги. Минхо уходит, когда тарелка становится настолько тяжелой, что приходится задействовать вторую руку. Возможно, правильней было бы сначала поприветствовать родственников, но он не увидел знакомых лиц, пока шёл по залу, а есть хотелось неимоверно. Минхо специально не завтракал и не обедал; что он, дурак что ли, приходить на праздник с сытым желудком? Поэтому оставил родителей разбираться с семьёй Хан, а сам сел за самый дальний столик. В этом месте его точно никто не увидит благодаря широкой колонне. Набивая живот едой, Минхо наблюдает за резвящимися детьми, которых видит впервые, и испускает ностальгический вздох. Когда-то и он был таким же ребёнком, хоть и по сравнению со своими сверстниками, менее беззаботным. Внезапно в голову начинают лезть далёкие воспоминания, покрытые песком времени, и у Минхо перед глазами встаёт размытое лицо мальчишки, за которым присматривал на свадьбе Саны. Кажется, это был кто-то из семьи Хан. У Минхо плохая память на лица, но в голове засела прочная мысль, что мальчик был милым. К сожалению, фотографий с той свадьбы не сохранилось. Может быть, они и были, но мама вполне ожидаемо могла избавиться от них из-за плохой позы и смешного выражения лица. В любом случае, время не стоит на месте, поколения сменяют друг друга, тот мальчишка наверняка вырос и не помнит ничего точно так же, как и Минхо. Было бы неловко, узнай он Минхо: «а помнишь, как ты мне подтирал сопли?». Или чем они там занимались с мелким? Минхо не из тех, кто прокрастинирует над воспоминаниями, поэтому молча ест, выслеживая любые признаки появления семьи Хан. Он отвлекается на уведомление в рабочем чате, когда к нему кто-то подходит. — Привет, можно присоединиться? Минхо исполнилось тридцать один на прошлой неделе, конечно, он не против того, чтобы симпатичные парни подкатывали к нему. — Конечно. — Отлично. Первое, что замечает Минхо, как и все нормальные люди, это лицо. Парень хорош собой, у него красивые круглые глаза, слегка обведенные чёрным карандашом, пухлые губы и гладкие щёки. Минхо запинается о них, размышляя над возрастом парня. Ему хоть восемнадцать есть? Фигура у того миниатюрная, волосы иссиня чёрные и уложены по-модному, так что Минхо вправду затрудняется с вычислением возраста. Нынешняя молодёжь выглядит намного старше своих лет. — Джисон, — представляется парень, мило улыбаясь. Лёгким движением руки он бросает пиджак своего костюма на спинку стула, выставляя напоказ рубашку с короткими рукавами, неприлично (по предвзятому мнению Минхо) обтягивающими бицепсы. — Минхо. Он не перестаёт жевать, пялясь на безупречную медовую кожу предплечий и слишком открытой шеи. Минхо сжимает кулаки от желания прикоснуться к столь манящим грудным мышцам, что видны сквозь полупрозрачную рубашку; он не виноват, что его зубы начинают скрипеть, когда пища во рту превращается в кашу. — Так ты один тут? — С родителями. Минхо мог бы задать тот же вопрос, но боится показаться слишком заинтересованным. Что, если это кто-то из семьи Хан? Что, если они уедут вместе этим вечером, у них ничего не получится, а потом все родственники будут трезвонить его матери, спрашивая, знала ли она, какой Минхо распутник? — О, я тоже. Ты со стороны Ли, да? Минхо специально засовывает в рот побольше риса и краба, чтобы просто кивнуть. Впрочем, от вопросов Джисона это не спасает. — Когда ты в последний раз ел, хён? На прошлой неделе? Минхо поднимает глаза от тарелки, впиваясь ими в невинные щёки Джисона. Он только сейчас замечает, что у парня нет с собой еды, только кофе в слишком большом для маленьких ладоней стакане. — Я выгляжу таким старым? Минхо жалеет о своих словах сразу же, как только открывает рот. Конечно, он выглядит старо. Его тело не способно на те хитрые манёвры ногами, что он вытворял в молодости. Его голос не такой высокий и чистый, как раньше. Его лицо не сияет тем благородным духом соперничества. Минхо постарел, и парень напротив не сделал ничего неправильного, но Минхо всё равно злится. На себя, на время, на всех вокруг. На то, что так долго искал себя и поплатился за это молодостью. — Эм, я… Я не знаю, в твоих глазах так много всего, — бормочет Джисон, хватаясь за стакан с кофе, как за спасительный жилет. — Будто ты прожил на этой земле уже сто лет. Минхо вздёргивает бровь. Так красиво от ответов на его вопросы ещё никто не уходил. — А почему один сидишь? — видимо, Джисон спасается за любые слова у себя в голове, лишь бы уйти от неловкого молчания. — Я здесь почти никого не знаю. — А кем ты приходишься нуне? Минхо хмурится, даря Джисону косой взгляд. Возникает резонный вопрос — кем Сана приходится Джисону? Но, может быть, тот просто кличет её так из-за возраста и уважения. — Двоюродный брат. — Оу, — Джисон не выглядит удивлённым, он открывает и закрывает рот, будто подбирая слова для очередного вопроса. Минхо чувствует себя экспериментальной крысой под дотошным взглядом учёного. — А вы с ней… э, не особо часто видитесь, да? Наконец, доев мандарины в стекле, Минхо вытирает рот салфеткой и облокачивается на стул в более хорошем настроении. — Да. Он видит, как у Джисона дёргается глаз от его развёрнутого ответа. — А-а, хён, почему ты такой? — ноет он неожиданно громко. — А чего ты хотел? — удивляется Минхо. Признаться, Джисону очень идёт быть надутым, так его щёки выглядят более круглыми и щипательными. У Минхо в подсознании шевелится что-то, похожее на дежавю, но не настолько интенсивное. — Подошёл ко мне, пока я ел, начал задавать странные вопросы, а теперь ждёшь от меня… чего ты от меня ждёшь? Я уже как-то раз давал интервью, поищи в интернете. — Я видел, — прерывает его Джисон, тут же жалея о своих словах. Его глаза широко округляются, а нижняя полная губа поджимается. — То есть, ты ведь знаменитость, хён. Конечно, я видел. Минхо морщит лицо, слыша тихое неловкое фырканье. В свои юные годы он мечтал стать айдолом, но, получив каплю популярности, понял, что это на самом деле не его. Это не его — прятаться под кепкой и маской от немногочисленных камер у здания организации; кланяться бесконечное количество раз при виде высокопоставленных мужчин, которые спонсируют танцы, и неискренне улыбаться. Не для него — придумывать ложь, в очередной раз отказывая красивой девушке в свидании, а потом носить на своих плечах вязкие сплетни об ориентации. Минхо всего лишь хотел танцевать, петь, сиять на сцене, а в ответ на мечту получил тревожность и проблемы с доверием. Джисон каким-то образом замечает, что Минхо становится неприятна тема разговора, и переводит взгляд на прибывающую толпу. — Так много людей, — тихо произносит он, словно говорит сам с собой. Минхо заворожённо пялится на его красивый профиль, думая, что Джисон тоже мог попытаться стать айдолом, с его-то внешними данными. В эту же секунду он понимает, что Джисон знает о нём на порядок больше, чем он о Джисоне. — Представляешь, что бы здесь было, если бы все эти люди пришли на пресс-релиз какого-нибудь аниме с озвучкой от Рино? Да нас бы перетопт… — А кем ты приходишься Ёну? Минхо знает, что некрасиво перебивать, но он сделал это намеренно, преследуя цель вычленить максимум эмоций из Джисона. Да, Минхо злыдень, но заботящийся о своей безопасности злыдень. — Двоюродный брат, — слишком быстро отвечает Джисон, будто ждал, когда сможет поделиться этой информацией с Минхо. Но не поверить этому сложно, они с Ёну действительно были теми ещё красавчиками. — Тоже занимаешься семейным бизнесом? Джисон морщится, как совсем недавно морщился Минхо. Может быть, между ними гораздо больше общего, чем он предполагал? — Не, я не люблю финансы, совсем ничего не понимаю в акциях, — уничижительно улыбается Джисон. — Мне больше по душе гитара и студия. — О. Заинтересованно выгнув бровь, Минхо медленно двигается вперёд и облокачивается на стол локтями. Его внимание привлекают пальцы Джисона, совсем не длинные, с немного кривыми мизинцами, но по своему очаровательными. От пристального взгляда Джисон смущается и убирает руки под стол. Минхо дерзко улыбается. — Подготовил музыкальный подарок? — А? Нет, что ты, я не настолько крут, — Минхо не сводит глаз с того, как Джисон чешет шею и затылок в смущении. Может быть, если он постарается, то уйдёт отсюда с номером этого красавчика в кармане? — Кстати, а тебе какая музыка нравится? Насколько он будет очевидным, если скажет, что любит Троя Сивана? — Разная, в основном хип-хоп, под него удобнее танцевать. Глаза Джисона загораются, как маленькие звёздочки на летнем небе, и это выглядит так завораживающе, что Минхо чувствует, как уголки его губ ползут вверх. — Точно. Как я сам не догадался… Минхо вдруг становится интересно, прибыльно ли это — создавать музыку? Потому что со своими танцами он далеко не уехал, хоть эта работа и приносила ему удовольствие, но сидя в офисе или имея у себя офис в подчинении зарабатывать больше легче простого. — И много ты имеешь со своей музыки? Только после того, как вопрос слетает с губ, Минхо понимает, как бестактно он звучит. Ладони сжимаются от неловкости за свою тупость, но Джисон не выглядит злым, скорее недоуменным. — Когда как. Иногда приходит хороший заказ, с которого я потом могу не работать несколько месяцев, а иногда перебиваюсь незначительными сэмплами для начинающих артистов или реклам. — Джисон простодушно пожимает плечами, на мгновение в его взгляд просачивается необъяснимая нежность, которая возникает у людей, вспоминающих самые счастливые моменты своей жизни. — Один человек как-то раз сказал мне, что лучше всего зарабатывать там, где лежит душа. Сначала Минхо бездумно кивает, а потом в голове шевелятся воспоминания, ласковые слова мамы, когда она была в хорошем настроении, и юные принципы, ещё не столкнувшиеся с жестокой реальностью. Джисон смотрит на него так, словно читает это всё в его глазах, и у Минхо по предплечьям бегут мурашки, куда — неизвестно, но очень поспешно. — Откуда ты… — Минхо! Я тебя везде ищу, пойдём, поздороваешься с тётей… О, Джисон, здравствуй, как дела? Мама подходит сзади и кладёт руки на плечи Минхо, мило улыбаясь Джисону. Тарелки звонко брякают, когда тот резко встаёт из-за стола для поклона. — Хорошо, аджумма, как ваше здоровье? — Ох, спасибо, милый… — мама делает паузу, морщась в сторону. — Говорила же не трепаться об этом Юне. Лицо Джисона вытягивается, как и лицо Минхо, совсем не понимающего, что здесь происходит. Откуда Джисон знает о переломе голеностопа его матери, который произошел несколько месяцев назад? Тётя рассказывает о болезнях сестры всем своим родственникам? Минхо бы её понял, если бы это была Сана, но Джисон… Каким образом его мама и двоюродный брат Ёну вообще связаны? Надо бы спросить у матери про семейный чат, может быть, Минхо забыли туда добавить. — Не говорите, пожалуйста, что я вам это сказал! — Джисон действительно выглядит виноватым; его брови мило тянутся ко лбу, а глаза становятся похожими на блестящие шарики баббл-ти. У Минхо немного пересыхает во рту. — Конечно, не буду, дорогой. Минхо задыхается от возмущения — он не слышал столько ласковых слов за всю свою жизнь, сколько мама сказала Джисону за один вечер. Когда она всё-таки выдёргивает его из-за стола, присасываясь к левому локтю, Минхо остаётся только оглянуться на Джисона, такого же растерянного как и он сам, и продолжить идти нога в ногу с целеустремлённой матерью. — Ты знаешь Джисона? — Конечно, знаю, — фыркает она, вмиг растеряв флёр великодушной аристократки. — Что за глупые вопросы? Совсем мозги растряс на своих танцах… Дальше Минхо не слушает, он научился выключать свои слуховые аппараты ещё в детстве. Сейчас его больше тревожит мамин интерес к семье Хан. Неужто она ищет среди них невестку, раз знает их родственников поимённо? Думая об этом, Минхо становится на тон бледнее, когда они подходят к Сане и Ёну. Его двоюродная сестра всё такая же красивая, как и раньше. С возрастом она приобрела те женственные черты лица, которыми была обделена в юности. Материнство сделало её более терпеливой, а характер — покладистым, Минхо видит твёрдость в её глазах и позволяет себе лёгкую гордость за неё. — Сестра, — они кланяются друг другу прежде чем обняться. — Ёну-хён. — А, Минхо-щи, ты всё-таки стал айдолом! Минхо тридцать один, но он всё ещё краснеет под взглядом этого мужчины. Когда-то он завидовал Сане и считал жизнь несправедливой, что той достался такой красивый и добрый парень. Он всё ещё завидует, но не так как раньше. Сейчас он не испытывает злости при взгляде на их сцепленные локти. Когда между ними пробегают их близняшки, Ёну ловко их поднимает, чтобы те поздоровались с Минхо. Девочки похожи на Сану — это хорошо. В детстве мама всегда говорила, что его отец неправильный кореец, раз хотел девочку. Минхо хотелось спросить — специально ли она говорила это при нём, но не был уверен, что выдержит ответ. Девочки застенчиво машут Минхо крохотными ладошками, их жидкие хвостики смешно дёргаются при покачивании головы, а пышные щёчки взывают к неожиданным воспоминаниям. — А где Хисон? — спрашивает мама. Чёрт, Минхо почти забыл про их старшего сына. — Он в Малайзии, такой заучка, что попросил не отвлекать его школы. Весь в дядю, — закатывает глаза Ёну. — Кстати, Минхо, уже виделся с ним? Виделся с кем? У Минхо на лице высокая степень непонимания, поэтому мама отвечает за него. — Видел он его, видел. Лучше расскажи мне, Сана, что за новый диван у вас в гостиной… Она нетерпеливо толкает Минхо локтем, отчего тот тихо возмущается и ловит на себе лёгкую улыбку Ёну. — Так ты видел Хани? — Да, наверное?.. Ёну переводит на него озадаченный взгляд, пока Сана в стороне показывает маме онлайн магазин с мебелью; Минхо надеется, что она не впадёт в шопо-кому, как называет это отец, и не будет скупать всё без разбору. Им в своё время хватило магазина на диване. — Ты что, не узнал его? — искренне удивляется Ёну, будто Минхо должен кого-то вспомнить, узнать и отчитаться перед всей семьёй Хан. — Он говорил о тебе почти постоянно с момента нашей свадьбы. — А? Минхо хлопает глазами, вступая в пока ещё неизведанную, крайнюю степень непонимания. В последний раз такое происходило на уроке математики в средней школе. — Ты не помнишь моего младшего брата? Такой маленький, в очках, постоянно куда-то нервно ходил и похож на… — Бельчонка, — непроизвольно вырывается из Минхо. Перед глазами пролетают обрывистые воспоминания, похожие на кадры из старого фильма: загорелая кожа, брекеты, звонкий смех, дождь, смущение, яркий румянец, круглые щёки, кривой почерк, детские слёзы. — Да! Он где-то здесь, может быть, вы разминулись. Вообще-то он на дух не переносит большие сборища. Пока Ёну ищет в толпе своего брата, Минхо думает о том, что сказать тому, когда они увидятся. Как дела? Обыденно. Чем занимаешься? Скучно. Стал ли ты тем, кем мечтал стать? Минхо смутно помнит, что тот говорил о пении — ты будешь танцевать, а я петь. Как-то так. Кажется, к Минхо потихоньку возвращается память; интересно, если он постарается, то сможет вспомнить лицо парня? Из размышлений Минхо выводит лёгкий толчок в спину. Когда он поворачивается, то сразу же кланяется. — Добрый вечер, аджумма. Мать Ёну приветливо улыбается, она всё такая же красивая и стройная, какой её помнит Минхо; в нежно-розовом ханбоке и белыми цветами в волосах, что так естественно сочетаются с редкой сединой. Мама Минхо постоянно обновляла цвет своих волос, пытаясь спрятать признаки старости. Почему-то седые волосы матери семьи Хан вызывают в Минхо уважение. — Минхо, ты так вырос, — тихо говорит она, но не настолько, чтобы он не расслышал. Даже несмотря на людской гул, он улавливает нотки гордости в её голосе. — Мы всей семьёй наблюдали за твоими стараниями. Ты большой молодец, Минхо. Что-то в груди Минхо щёлкает, словно встаёт на место, и становится легче дышать. Наконец его старания заметили. Наконец увидели в нём не просто финалиста шоу, а профессионального танцора. От осознания, что его хвалит не тренер и не судья, а всего лишь зритель, беспокойно сжимаются пальцы на руках. — Спасибо, тётушка, — он слегка кланяется, сцепляя руки перед собой. — Как ваше здоровье? — Я не настолько стара, чтобы ты спрашивал о таком, — хихикает она, заставая Минхо врасплох. — Лучше скажи мне, как тебе Джисони? — Джисони? — Я видела, как вы сидели вдвоём и о чём-то разговаривали. Как и в прошлый раз, выбрали самое укромное место. Это становится традицией, не находишь? Минхо глупо пялится на неё, изображая палтуса на крючке. Это так странно, думает он; мать тоже поздоровалась с Джисоном так, будто… Что-то старое и пыльное шевелится в теменной области головы Минхо, совсем рядом с постыдными воспоминаниями из школы. Мать поздоровалась с Джисоном так, будто у того были брекеты, смешные очки, звонкий голос и широкая улыбка. Прямо как у брата Ёну. Того самого мальчишки, который набивал себе щёки и крутил головой по сторонам. — Он действительно изменился, да? Неудивительно, что ты его не узнал. Нежность её голоса просачивается в воспоминания, выборочно выдёргивая крупные слёзы и обещание дождаться. Горло сковывает, а пальцы рук сжимаются от неловкости. Минхо наконец фокусирует глаза на матери Джисона (мальчика-с-щеками), и слабо улыбается. — Да, признаться, я действительно не узнал его… — Наш малыш совсем вырос, — причитает она, недовольная тем, как быстро идёт время. — Как сейчас помню, как сильно он плакал на свадьбе Ёну, так не хотел с тобой прощаться. Она нежно прикасается к его руке, сжимая и так побелевшие от спазма пальцы. — Знаешь, Минхо-щи, иногда он может говорить странные вещи, но он никогда тебя не забывал. Непонятно откуда взявшееся чувство вины топчется по его груди; Минхо кажется, что он небрежно общался с мальчиком, наивно полагая, что тот ничего не вспомнит. Как иронично, что единственным человеком, забывшим Джисона, оказался сам Минхо. — А, это хорошо. — Ничего хорошего в этом нет. Он совсем недавно перешёл порог тридцати, а его память уже даёт сбой. — А как он… кем он… Минхо затыкается, не зная, как лаконично сформулировать нескончаемый поток мыслей в слова. — Сам у него спроси, — говорит мать Джисона, толкая его в сторону. Прямо в руки самого Джисона. Стакан кофе, уже выпитого, остаётся на столе с закусками; Джисон неловко двигает его подальше от края, когда сталкивается с Минхо взглядом. — О, привет. — Привет, — Минхо фыркает, впиваясь взглядом в недоуменную физиономию Джисона. Почему-то до Минхо только сейчас доходит, что Джисон, вообще-то, узнал его, но себя не выдал. Хотел посмотреть на реакцию? Или повзрослевший Минхо его настолько разочаровал, что Джисон не стал напоминать о своём детском краше? Минхо неприятно осознавать, но эти мысли вызывают в нём лёгкую обиду. — Двоюродный брат? Они отходят от столпотворения чуть дальше; Минхо специально наступает на Джисона, заставляя того уткнуться спиной в колонну. — Ах, это… ты неправильно понял. — Ты сказал, что ты двоюродный брат Ёну, — Джисон пристыженно опускает глаза в пол, но Минхо продолжает сверлить его взглядом. — Что именно в этом непонятного? — Да, но я не хотел, я— — Зачем тогда сказал? Зачем было вообще врать? Если не хотел меня видеть, не надо было подсаживаться, как какой-то псих, только чтобы поиздеваться… — Да Господи Боже, хён, подожди! Я просто боялся разочаровать тебя. Серьёзный тон Джисона заставляет Минхо задуматься над его искренностью. Он приподнимает одну бровь, давая понять, что слушает. — Когда я тебя увидел, чуть с ума не сошёл, ты всё такой же… — Джисон откашливается, будто давится словами, но Минхо его не торопит, засматриваясь на дурацкие широкие плечи в дурацкой узкой рубашке. — Если бы ты узнал меня, я бы не солгал, честно. Но ты дал понять, что не знаешь, кто я, так что… — Джисон медленно выдыхает, словно сдувающийся шарик на вторую неделю после дня рождения. — Так что странно было бы признаваться, что в течение долгих лет я не мог тебя забыть. Эти слова заставляют Минхо дрогнуть всем телом. Чувство абсурдности заставляет его прикусить щёку изнутри, проверяя, реальность это или сон, похожий на дораму. — Что ты имеешь в виду? — Не заставляй меня говорить этого вслух. Минхо не говорит, он просто молча пялится, зная, что эффект его взгляда намного более сильный, чем слова. — Чёрт, ладно, — Джисон неохотно поднимает взгляд, и Минхо с грустью осознаёт, что его щёки с возрастом стали намного меньше. — Ты крутой, в курсе? Я понимаю, что был тогда маленьким, глупым и вообще, наверное, мешал тебе веселиться, но тот день поменял многое в моей жизни. Минхо хочется узнать, как много он помнит. Хочется отнекиваться от слов Джисона, сказать, что сам был несмышлёнышем, мечтал о великом, а в итоге что? Да, он танцует, как и хотел, но в обмен на свою молодость и здоровую спину. И всё же от слов Джисона к груди поднимается совершенно необоснованная гордость. Минхо пытается протолкнуть её глубже, когда залпом выпивает бокал шампанского со столика рядом. — Я был обычным, просто старше, поэтому ты был в восторге от нашего знакомства, — пытается призвать свои мозги Минхо. Он морщится оттого, как сильно бренчит бокал, когда ставит его обратно. Краем глаза он видит, что Джисон набирает в грудь воздух, чтобы начать спорить, но прерывает его. — Кстати, я припоминаю, что ты плакал, когда я уезжал. Минхо незаметно закусывает нижнюю губу, наблюдая за расширяющимися глазами и расползающимся румянцем на мягких щеках. Он щурит глаза, разглядывая точёный подбородок, и чуть не визжит от восторга, замечая небольшую щетину. — Я такого не помню. — Пф, да ладно, серьёзно? Не смей врать хёну, Хан Джисон. Вокруг них становится всё больше людей и Минхо морщится, когда кто-то из гостей толкает его в плечо. — Уйдём в более уютное место? — предлагает Джисон. — Я ещё не собирался домой. Джисон ухмыляется, внезапно очень внимательно разглядывая лицо Минхо. — Ты всё такой же смешной, хён. — Это сарказм? — Минхо знает ответ, поэтому просто идёт туда, где меньше всего людей, не оглядываясь. — Так ты и правда работаешь в индустрии музыки. Вау. Я припоминаю, что ты довольно хорошо пел, когда мы играли в Клеопатру. К Минхо постепенно приходят воспоминания. Возможно, из-за непосредственного нахождения создателя этих воспоминаний поблизости. — О Боже, это так стыдно, — Джисон прикрывает глаза ладонью. Минхо фыркает, облокачиваясь на стену; с этого места им виден весь зал и часть стола. — Иногда этот момент моей жизни мучает меня перед сном. — А я частенько не могу заснуть из-за того, что мозг подкидывает выступление, на котором порвались штаны на заднице. Оно, кстати, вошло в телевизионный выпуск. Минхо не был готов к низкому смеху Джисона и закинутой голове, демонстрирующей гладкую загорелую шею. Он всегда считал моду на отбеливание кожи глупой до безумия. Как можно не захотеть лизнуть этот заманчивый участок медового цвета? Когда Джисон прекращает смеяться, то ненадолго всматривается в глаза Минхо. То, что он видит, заставляет его смущённо отвести глаза. — Я не заметил этого, когда смотрел. — Потому что они вырезали этот момент. Думаешь, для чего так часто показывают толпу в шоу? — О, это имеет смысл. В разговоре наступает пауза, но привычной неловкости в ней нет — только лишь передышка для так и норовящего спросить рта Минхо, как часто Джисон ходит в качалку. — Каково это, сиять на сцене? Минхо хочет привычно фыркнуть, отшутиться, что вовсе не мечтал быть айдолом, а в шоу пошёл лишь потому, что делать было нечего. Он всегда так делал, потому что так было легче оправдать свой проигрыш. Ведь обычно люди не восхищаются теми, кто ставит на кон всё ради победы, им больше интересно слушать невыдуманные истории про удачу и талант. Минхо самому от себя тошно, он ведь потом ещё смеет копить обиды на тех, кто ни во что не ставил его пот и слёзы. А какое он имеет на это право, если обесценивает свой же труд в глазах других? Впервые в жизни ему захотелось сказать правду. Он смотрит на одно из самых красивых лиц, которые когда-либо видел, и подозревает, что в тех пуноппанах точно была добавлена сыворотка правды. — Это было восхитительно. Я ни за что не променял бы этот опыт на нормальную работу. — Нормальную работу? Тебе не нравится то, чем ты занимаешься? — Родителям не нравится. — О. Почему-то я не думал, что ты тоже… — губы Джисона красиво округляются, и Минхо в который раз за вечер чувствует сильную нужду в поцелуе. — Я думал, они гордятся тобой. — Они гордятся, — вздыхает Минхо. — Но этого мало. Мне кажется, им всего будет мало, даже если я стану президентом. Джисон смеётся, кивая так быстро, что длинная серьга в его ухе красиво поблёскивает, отбрасывая свет на длинную шею. — Понимаю. Мой отец тоже недоволен тем, что я «целыми днями сижу в будке и нажимаю на кнопки». — Джисон делает кавычки своими очаровательными пальцами. И, Минхо уверен, его можно засудить за то, как он залипает на этом движении. — Пора признать, что все мы — полное разочарование. Минхо слышит, как хихикает Джисон, и его шея покрывается румянцем оттого, как интимно это звучит. — Лично я горд этим. — Что ты полное разочарование? — Да. А ты нет? Ты же выступал на сцене. Это круто, хён, я бы хотел быть на твоём месте. Минхо пристально вглядывается в Джисона, поднимая бровь. — Ты тоже можешь поучаствовать. Я знаю, что есть шоу-баттлы в стиле хип-хоп… — Ага, обязательно, сразу после того, как избавлюсь от социальной тревожности. Об этом Минхо не подумал. Хотя кто вообще подумает такое о Джисоне? Он выглядит сногсшибательно в этой обжигающей фантазию рубашке, с красивой укладкой; его движения не скованны, а голос не дрожит. — Ты отлично скрываешься, знаешь ли, — недоверчиво тянет Минхо, слегка улыбаясь, чтобы не показаться мудаком. — Спасибо, хён. Ещё год назад я не мог выйти из квартиры, а теперь вот — даже помылся перед мероприятием. Минхо слишком громко фыркает, привлекая внимание проходящих мимо женщин. — Не принижай себя, Хан Джисон, ты великолепен и знаешь это. Кажется, Джисон не знает. Он неестественно смеётся и смущённо утыкается взглядом себе в ботинки. Минхо пользуется возможностью и прослеживает взглядом мышцы на руках, и ту части груди, над которой Джисон великодушно не застегнул пуговицу. — Серьёзно? Я не буду делать тебе комплименты, это просто смешно. — Я не… не напрашиваюсь, просто слышать это от тебя вдвойне приятно. Минхо почти спрашивает «почему», но к ним неожиданным образом присоединяются две девушки, на вид не старше Джисона. Они останавливаются у него за спиной, смотрят на его затылок и одновременно переглядываются. — Джисон, это ты? Судя по тому, что наблюдает Минхо на лице Джисона, тот крайне не счастлив быть сейчас собой. Он медленно поворачивается в сторону невысоких девушек, очень похожих друг на друга, и неловко улыбается. — А… да. Это я. — С растущей неприязнью Минхо наблюдает за хищными взглядами незнакомок; те словно пытаются найти брешь в образе Джисона. Минхо неприятно, что их тихое, уютное место так вероломно раскрыли. — А вы?.. — Не прикидывайся, Джисон, ты же не мог забыть своих сестричек. Минхо видит в глазах Джисона обречённость и понимает, что тот не против стереть себе память. — Ха-ха, да, вспомнил, — он будто становится меньше под их взглядом, улыбка больше не такая искренняя и широкая, а в глазах плещется зарождающийся страх. Минхо морщится, видя эту картину перед собой. — Как у вас дела? Спустя неловкую минуту обмена любезностей, переминания Джисона с ноги на ногу, Минхо представился и получил на себе пару заинтересованных взглядов. За это время он успел заметить, что Джисон почти не смотрел на своих родственниц, глядя себе под ноги или мимо них. Что ж, по крайней мере Джисон не врал, когда говорил про тревожность. Оказывается, Минхо не единственный, кто заметил скованность парня. — Джисон, ты что, всё ещё дуешься за тот случай? — Какой случай? — Любопытство пересиливает желание Минхо оставаться в стороне, и теперь это становится и его делом тоже. Одна из девушек бросает на него быстрый взгляд, но снова возвращается к нервному Джисону. — Когда малышу Сони было семь лет, мы играли в прятки. — Нуна, пожалуйста… Джисон поднимает бледное лицо, впервые глядя прямо в глаза девушки. Но ту это никак не останавливает. Минхо чувствует себя так, будто наблюдает за автокатастрофой в замедленном действии. — И всё было бы хорошо, но наш умник Джисон спрятался так глубоко в ванной, что мы решили его проучить… — Мы выключили свет и заперли его там. — Но тётушка быстро его вытащила, так что мы не сделали ничего плохого. — За исключением того, что он потом долго мочился в кровать… — Кстати, ты поэтому перешёл на домашнее обучение? — И мы давно извинились за эту ситуацию, Джисон, пора бы тебе уже нас простить, ты так не думаешь? Это не вежливо. Джисон выглядел так, будто был готов вот-вот расплакаться. Его глаза стали больше, немного блестели от не пролитых слёз, и хоть Минхо находил это невероятно милым, злость за маленького Джисона всё же взяла верх. — Он не будет извиняться. — А? Одна из девушек достала зеркальце, чтобы поправить макияж, будто только что не нажала на болючую мозоль Джисона, заставив того снова прожить воспоминания, полные страха и обиды. — Он не будет извиняться перед такими свиньями, как вы, — краем глаза Минхо видит, как открывается рот Джисона, но не позволяет себе отвернуться от девушек, продолжая смотреть на них, как на мусор. — Здорово было издеваться над маленьким мальчиком, да? Наверное, было здорово чувствовать себя сильными. Так вот знайте, это не он слабый, а вы идиотки. Минхо не контролирует громкость своего голоса, но намеренно не сбавляет обороты, когда девушки стыдливо оборачиваются. Чувство справедливости расползается в его груди пожаром. — Джисон настолько добрый и чистый, что вы принимаете это за слабость, — выплёвывает он, осуждающе оглядывая девушек с головы до ног. — Как жаль, что на пороге взросления он столкнулся именно с вами. Театрально удалиться не получается — Джисон преграждает ему путь, поэтому Минхо уверенно берёт его за руку и тянет из этого гадюшника. — Хён!.. Они выходят на улицу, теперь уже менее заполненную людьми, ведь те столпились у столов с едой. Минхо свободно выдыхает. — Это было… — Как ты с ними уживался? Джисон восхищённо таращится на Минхо. — Я не часто их видел. Только по праздникам. — И любые праздники превращались для тебя в кошмар. — Хах, ты прав, — неловко улыбается, чешет шею Джисон. Минхо сопротивляется желанию прикоснуться к красным полосам на медовой коже. — Хён, спасибо тебе. Ещё никто никогда не защищал мою честь. Порыв ветра приносит с собой лёгкий намёк на аромат парфюма Джисона, и Минхо невольно задерживает его в своих пазухах, намереваясь запомнить этот терпкий ванильный запах. — Мне повезло, что я встретил тебя тогда, — Минхо уверен, что не должен так разглядывать парня намного младше него, но не может прекратить. — И сейчас тоже. Джисон заканчивает говорить, но пухлые губы остаются приоткрытыми, словно хотят сказать что-то ещё. — Почему? — подталкивает Минхо. Он не ребёнок, ему действительно важно услышать причину. В глазах Джисона загораются искры, подобно тем, что Минхо наблюдает на ночном небе во время походов в горы, таких в городе, к сожалению, не увидеть. Он бесстыже любуется ими, пока Джисон набирается смелости. — Ты великолепен, хён, — с воодушевлением говорит Джисон. Для Минхо это служит внеочередным мощным ударом сердца о рёбра, но он не жалуется на внезапный приступ аритмии. — С нашего первого знакомства прошло много лет, и стыдно это признать, но я не забывал тебя ни на мгновение. Возможно, прозвучит как нездоровая херня, но я действительно следил за тобой и пытался не отставать. Хотел быть наравне с твоими амбициями и мечтами. — Джисон говорит серьёзно, и от его тона что-то в районе солнечного сплетения начинает шевелиться. Неужели бабочки наконец выходят из своих коконов? — Мы с тобой похожи, хён. Хоть у нас немалая разница в возрасте, но я не чувствую пропасти между нами. Я будто бы знаю тебя всю жизнь. Ты мой… мой соулмейт. Минхо смотрит на Джисона долгие секунды, прежде чем почувствовать нежные уколы в груди, напоминающие о прошлом. Он очарован красотой и искренностью парня перед собой. Как из неловкого и скромного мальчишки мог вырасти такой джентльмен? Минхо хлопает глазами, смущаясь своего желания поцеловать эти пухлые губы. Да, это действительно куколки в его животе. Минхо слышит, как некоторые из них хрустят своими новенькими крылышками о его брюшную стенку. На дворе осень, но у Минхо в душе весна. — Ты обещал мне дом. И танцевальную студию в нём, — отстранённо говорит он, вспоминая их глупые разговоры в далёком прошлом. Джисон, видимо, тоже их помнит; с кислым выражением лица он запрокидывает голову, открывая прекрасный вид на длинную шею. Минхо прикидывает в уме, сколько нужно оставить на ней укусов, чтобы полностью перекрыть загорелую кожу. — Ах да, было дело. Я тогда не знал, с каким трудом зарабатываются деньги, — будто бы оправдывается он. — Я обязательно куплю дом, хён. Обещаю. — Я на самом деле не имел это в виду, Сони, — ласковое прозвище что-то делает с лицом Джисона; оно разглаживается в самом нежном выражении, которое видел Минхо. — Тебе не нужно много зарабатывать, чтобы… Минхо не договаривает, боясь перейти еле заметную черту в их общении. Будет ли это уместным — попросить номер телефона? И что он с ним собирается делать? Писать ночами и смотреть на фотографии в профиле? В семье он и так как белая ворона, а если ещё начнёт встречаться с молодым парнем, то и вовсе окажется в списке тем, которые не обсуждают на семейных праздниках. С другой стороны — что ему терять? Родители не перестанут поддерживать с ним общение, в молодости он делал вещи гораздо хуже, чем это. А сейчас перед ним буквально стоит самый соблазнительный из всех грехов, а Минхо никогда не отличался тем, что ходил в церковь. — Я могу быть для тебя кем угодно, — тихо говорит Джисон, видя сомнение в глазах Минхо. — Только не уходи, хён. Расплываясь в улыбке, Минхо осторожно обнимает Джисона за плечи, утыкаясь носом в тёмные волосы. Чувство правильности топит в себе ком ностальгии в его гортани, и окутывает все его слизистые. Он медленно вздыхает. — Мне нужен только Хан Джисон, милый. — Это самое сложное, о чём меня когда-либо просили, — Минхо слышит улыбку в голосе, млея от тёплых рук на своей спине. — Я уверен, мы справимся. Настоящие Ли Минхо и Хан Джисон ещё скажут миру своё последнее слово.