Гречишное сердце

Продолжительность жизни жёлтых бабочек

      — Боже, да я повешусь с ним! — простонал Чонин, страдальчески откинул голову и сполз под стол так, что затылок упёрся в спинку стула. — Понимаешь, он как ребёнок: ему интересно вообще всё. Он таскает меня по всем этим выставкам, — Чонин начал загибать пальцы и почти щёлкать суставами, — в кино, театры, музеи, на концерты, к памятникам, в котокафе, енотокафе — представляешь, такие есть! — парки аттракционов, на дискуссионные встречи, посиделки книжного клуба…       — Ладно, я понял, — засмеялся Чан. — Попробуй получать удовольствие. Ты ведь и сам не так долго живёшь.       — Я? Недолго?! Да я за четыреста пятнадцать жизней так устал, что мне уже в три года постоянно хотелось просто прилечь отдохнуть, и чтобы меня никто не трогал.       — Ну знаешь.       — «Ну знаешь», — крайне недовольно передразнил Чонин. — Я счастлив, что ты всё ещё живчиком, но ты — это ты, а я просто тощенькая душа. Меня вообще не создавали больше, чем для сотни жизней.       — Зато посмотри, как хорошо ты справляешься для трёх лишних сотен, — подмигнул Чан и откинулся на спинку стула, взяв чашку с чаем в руки: не слишком уместная домашняя расслабленность для кафе, но не для человека на исходе… какой? семитысячной жизни? — Что там твой… Феликс?       — Феликс! Он Ёнбок, вообще-то, просто «не смог выбрать», — закатил глаза Чонин. Он всё не успокаивался и разговаривал на повышенных тонах: чувствовалось, насколько он устал. — Я уже не могу. В предсмертной записке обвиню его и всех, кто хоть как-то был причастен к тому, что именно я стал его проводником.       — Ну брось, всё не так плохо. Это же просто первая жизнь, будь снисходительнее, он ведь и правда считай ребёнок.       — Ему двадцать три, и я ему не мать, так что не говори мне про детей, — фыркнул Чонин, отпил чай и сморщился от боли: видимо, сильно обжёгся. Но почти сразу с жаром заговорил, чуть не поперхнувшись: — М, вот знаешь, почему я опоздал на полчаса? Ты будешь смеяться, но мне вот-уже-совсем не смешно. Он засмотрелся на бабочку. Эту сраную жёлтую бабочку, которая подохнет через день!       — Они живут год, — тихо исправил Чан, не подняв взгляд.       — Да мне плевать! Ты такой же невыносимый, как он, только в другую сторону.