Ирония

Саша отрывается от двери, на слабых ногах шагает в комнату. На лице его всё ещё читается удивление и немного непонимания. — И что это сейчас было? Москвич удобно расположился на кресле, протянул ноги, закинув их друг на другу, и положил на нижнюю перегородку соседнего стула. В руках расслаблено располагается пульт, Миша с немного скучающим видом листает каналы. — Спасение чей-то репутации. Саша нервно усмехается. Допустим. Честно говоря, ему и правда было бы неловко и неудобно объяснять всю правду. Чтобы на завтра вся школа говорила, что Романов встречает Новый год с случайным проходимцем или, ещё хуже, пьяницей? Какой позор. — А что я им потом скажу? — тем не менее возмущается Саша. Ведь друзья больше никогда не увидят Михаила. Но Миша невозмутимо пожимает плечами, попивая шампанское. — Расстались. А если Вэйно вдруг вернётся? Возникнет полная неразбериха; кого тогда снова представлять, с кем появляться в люди? — Как у вас всё просто! — Саша всплескивает руками, удивляясь чужому поведению. — А вы, Михаил, оказывается, наглец! — Вообще-то, очень предприимчивый и смекалистый молодой человек! — поправляет его Миша. — Насчёт вашей сообразительности не поспоришь. Откуда вы знаете финский? Ещё пару минут назад Саша чуть не упал в обморок, когда Михаила попросили сказать что-то по-фински. Романов думал, что пришёл его конец. Но он снова ошибался в этом молодом человеке. От пережитого Саша допивает чей-то почти опустевший бокал, больше не заботясь о том, в чьих руках он был раньше. — Необязательно знать финский. Достаточно быть просто образованным. — упрекают его в ответ. — Надо же, Новый год я встретил с человеком с образованием. Это утешает. — У меня два высших, между прочим. — по-детски надувается Миша, но быстро вспоминает о самом Александре. — А вы учитель, значит? — Как вы могли услышать, да. — Саша выгибает бровь. — А что-то не так? — Да нет, ничего. — Миша поворачивается к нему, с игривой заинтересованностью наблюдает за Александром, подперев лицо рукой и воображая этого молодого человека в роли учителя. — Александр…? — Петрович. Миша хмыкает. В голове сразу рисуется картина, как Александр Петрович в немом укоре сгибает свои изящные брови; понимающим, но строгим взглядом глядит на провинившегося ученика; как беседует с детьми о роли литературы в жизни общества. — Должно быть, вы и правда специалист. Саша гордо вскидывает голову, пытаясь не дать довольной улыбке овладеть его лицом. — Мои познания в области литературы оценены по достоинству. Миша даже не сомневается. Действительно, такой человек, как Александр, точно должен был оказаться творческой и поэтичной натурой. Кстати, о творчестве. Только после слов посетившей их компании Миша, наконец, придаёт значение небольшому лакированному пианино в другой части просторной комнаты. — А ещё вы играете. — утверждение. Миша заинтересовано рассматривает инструмент. Саша догадывается, о чем сейчас подумает его собеседник и какая просьба прозвучит из его уст. Но прилетает необычный вопрос. — Вы хотели бы сыграть? — снова глядит на него Миша в ожидании ответа. — В смысле? — такой формулировки Саша немного не ожидал. Что значит «хотели бы»? — Вы ждёте, чтобы я вам сыграл? — Я хочу, чтобы вы играли, если вам этого хочется. И что вам хочется. Миша не собирается просить или заставлять. Ему сейчас очень хочется услышать игру Александра, но больше всего — услышать, что ему нравится. Услышать, как он это делает в порыве, в вдохновение, в желании. Слушать Александра, а не мелодию. Саша самому себе задаёт Мишин вопрос. И внутри ему откликается вполне ясный ответ, чего он сейчас хочет. Длинные пальцы касаются чёрной крышки, слегка проходят по её длине и поднимают заученным движением. Миша подбирается чуть ближе, пересаживается на другое кресло и в ожидании замирает, предварительно уменьшив звук на телевизоре, чтобы как следует насладиться игрой. Миша ничего не понимает в музыке. Его никогда не привлекала классика, он не видел в ней чего-то особенного и возвышенного. Но спустя всего несколько секунд, как плавно начавшаяся мелодия растекается по всей комнате, Миша вдруг чувствует, как замирает сердце. Он точно себе ничего не надумал, не романтизировал сейчас этот процесс и никогда в жизни даже не пытался. Но прежде он не слышал такой игры. Может потому, что всё дело в исполнителе? Миша сам удивляется своей реакции, неловко сглатывает, но не может оторвать глаз от картины напротив. Ноты рождают звуки, они слагаются в мелодию и разливаются по всему пространству. Московский бывал на вечерах с живой музыкой, все музыканты играли, несомненно, прекрасно. Но Александр это делает несколько иначе. Будто все эмоции, все неозвученные чувства или переживания становятся музыкой и повествуют о себе. В невероятно красивые мелодии вливается вся душа молодого человека, она звучит в комнате, звучит в пространстве, имеет сейчас возможность сказать и выразить то, что словами не могла. Мир разговаривает с Александром. Александр разговаривает с миром. И такой вывод позволяет сделать наблюдение за самим Александром. Он с несовместимым с этим миром трепетом прикасается длинными аристократическими пальцами к клавишам в начале мелодии, ноты звучат осторожно, будто с опаской начиная свой рассказ. С каждым звуком они все смелеют — мелодии постепенно нарастает, вбирает в себя эмоции её слушателя, подкрепляется ими и становится увереннее в своём повествовании. И всё это нисколько не из-за робости исполнителя — начать песни своей души Александр желает осторожно, как того требует выбранная им композиция. Лицо его меняется: на самых ярких (при этом не громких) акцентах брови слегка изгибаются в страдальческое выражении, глаза наполняются томной печалью. Но заметить такие изменения практически невозможно. Если бы Миша так внимательно на него не смотрел. Александр не переигрывает с эмоциями, они еле заметны и рождаются сами, неосознанно. В процессе игры Романов будто обособляется от всего мира, и что бы сейчас вдруг не сделал рядом сидящий притихший Миша, Александр б ничего не заметил. А Миша и не смеет ничего прерывать. Может, он просто мало интересовался музыкой и не наблюдал раньше за музыкантами в исполнении. Однако ведь видел множество талантливых и эмоциональных людей в телепрограммах, на концертах, в театрах. И все они исполняют свои мелодии по своему, как абсолютно не цепляет Михаила. А наблюдать сейчас за Александром — вот это удивительно. Что-то необыкновенное открылось ему впервые в этой мире. Миша словно заглянул в тайную жизнь скрытой ото всех, но при этом невероятно отзывчивой души одного доброго, мягкого и талантливого петербуржца. И если бы вдруг в этот момент ему вспомнился Вэйно или Сашины слëзы, которым ранее Миша не придал такого значения, как сейчас, — Московский бы уверенно всем объявил, что этот мир не заслуживает Александра. Мише кажется, будто если запечатлить игру Александра в фотоснимке — это уже будет искусство. Мелодия стихает, Саша заканчивает свой «рассказ», оставляя витать и растворяться в воздухе последним тихим нотам. Ещё пару секунд он смотрит на свой инструмент, уже убрав с него руки, после поворачивается к Михаилу за его реакцией. Миша лежал подбородком на своих сложенных локтях и всё это время не сводил глаз с пианино и Александра. То, что он испытал сейчас, было что-то новенькое в его жизни. — Красиво… — но всё, что он может сейчас выразить, это тихим и немного охрипшим от молчания голосом вымолвить одно слово. Но видя его выражение, Саша понимает, хмыкает, тепло улыбаясь, и отводит взгляд. — Спасибо. Это из «Лунной сонаты» Бетховена. — после Сашиной игры стоит хрупкая, трепетная атмосфера, что оба могут в ней разговаривать только тихим голосом. — Та самая часть, во время которой плакала Вера из «Гранатового браслета» Александра Куприна. В этой мелодии она услышала слова любящего её человека. Миша, конечно, не Вера из рассказа, но теперь он её вполне понимает. — Поразительно, как музыка может влиять на человека… — рассуждает Александр. Миша только что в этом убедился. А если быть точнее — правильное исполнение. Московский теперь понимает, почему Александр получал первые места на конкурсах. Он брал не техникой — он брал душой. — Вам нравится классическая музыка? — оживает после наваждения Миша. — Безумно. — Саша глядит на собеседника. — А вам какая нравится? Миша усмехается, лениво потягивается и потирает затылок. — Я — человек не настолько духовный. Что-нибудь весёлое, а, что по радио идёт. — Современные песни? — Они самые. У которых ещё бит прикольный. — С неразборчивым бессмысленным текстом, выпендрёжностью и показушничеством на концертах? — Ага. — Какой ужас. — Вот и я говорю, круто! Миша хихикает и улыбается во все тридцать два зуба, смотря, как Александр смешно сморщил нос. Московский встаёт, разминает спину. — Что-нибудь весёлое… — тянет себе под нос Александр, снова поворачивается к инструменту. За спиной Миши раздаётся знакомая заводная мелодия. Требуется несколько секунд, чтобы Миша в осознании радостно раскрыл рот и повернулся к Александру. — Это же! — он щёлкает пальцами в воздухе, узнавая мелодию, — «Мурка»! Александр хихикает и кивает. — Так вы и блатные песни знаете, Александр Петрович! — лукаво тянет Миша, подходит к пианино и облокачивается на него с краю. — Когда ко мне дядя из Новгорода приезжает — часто просит сыграть её. Наверное, на пальцах можно пересчитать пианистов, которых ещё не просили сыграть «Мурку». Эта задорная блатная песенка особенно популярна среди шансона, и часто её зовут королевой этого жанра. — А ну-ка, — Миша забавляется, дожидается подходящего момента в мелодии и с особым наслаждением начинает петь, — Мурка, ты мой Мурëночек! Пальцы Александра лихо пляшут на клавишах, создавая весёлую мелодию. Звонкий смех сам вылетает из Сашиной груди от слов песни, от вовлечённого вида Московского. — Мурка, ты мой котёночек! Ноты игриво скачут по комнате. На определённых моментах Александр проводит вдоль всех клавиш, заставляя их поочерёдно зазвучать. — Мурка — Маруся Климова, Прости любимого! В миг на душе становится так хорошо и легко, что Саша на время забывает о своих недавних печалях. — А вы откуда её знаете? — У меня на работе соседний отдел по делам культурным, так у них пианино стоит. Наши, любители шансона, бегают к ним, вместе «Мурку» поют. — Ты тоже бегал? — Было как-то дело. Саша снова хихикает. И ведь ни Московский, ни Романов не замечают, как в случайные моменты неосознанно переходят с «вы» на «ты», и наоборот. И вряд ли себе это объяснят, если вдруг заметят и задумаются. Эта самодельная музыкальная программа приносит некое облегчение и оставляет приятный осадок растекаться по душе. И она, кажется, не заканчивается. Из еле слышимых звуков телевизора Миша признаёт ещё одну знакомую мелодию и не осознаёт, как губы сами начинают её тихо петь. С этой песней у него особенное воспоминание. — Знаю, что скоро, в дали телефонной, Голос услышу мечтательно сонный. Миша приседает на стул рядом с пианино. Слышит, как к словам начинать литься нежная, лирическая мелодия клавиш. — Здравствуй, — ты скажешь, — какая беспечность, Так разлучаться на целую вечность! Миша особенно удивляется, когда голос Александра подключается к его дуэту с пианино. Московский смотрит на Романова, который не прекращает играть. Серые глаза хитро поглядывают на собеседника. Миша отчего-то блаженно улыбается, не сводит глаз с Александра, переходя уже на особенно приятный припев. — Пусть тебе приснится Пальма-де-Майорка, В Каннах или в Ницце ласковый прибой... Два голоса, подхватившие песенное настроение, тихо и мечтательно поют знакомые слова, от неожиданной теплоты момента улыбаясь чужим глазам, словно знают друг друга всю жизнь. — Или в Подмосковье роща вдоль пригорка, Только, чтобы вместе были мы с тобой. Когда-то тоже весёлая песня из уст пианино звучит на спокойный, лирический мотив. Последние слова почему-то исключительно нежно слетают с языка. Несколько повторяющихся нот, и мелодия заканчивается. Миша, окутанный ностальгией, глядит в потолок. — Помню, раньше мне эту песню брат старший пел. На гитаре. Перед глазами возникает воспоминание уютной встречи Нового года. Когда за окошком было морозно и вьюжно, но в тëплом дачном домике Лёши всë нипочём. Печка тогда грела здорово, Миша прижимал свою маленькую ладошку к ней, ощущая исходившее тепло где-то из глубины кирпича. На нём свитер из плотной шерсти, доставшийся от Коли, но в его плотном и высоком горле Миша пока ещё тонет. На братьях похожие свитера, Миша прижимается щекой к крепкой руке Мити, пока тот жуёт пирожок, изредка протягивая Мише укусить кусочек. В руках кружка тёплого компота, Коля специально для Миши нагрел напиток после погреба, чтобы младший согрел горло после часового лазанья по снежным горкам. На застолье Митька обязательно возьмёт гитару, какие только песенки они не споют: здесь будут и старые советские, и из мультика, и традиционные гитарные, и на тот момент недавно выпущенные, в том числе как раз про рощу в Подмосковье. Миша будет в тихую красть из корзинки с подарками любимый пряник, а когда окажется замеченным — твёрдо доказывать, что он съел всю картошку (даже если это не так), чтобы старшие спокойно разрешили лакомиться сладостью. Чтобы крошки прилипали к детским щекам и сыпались на пол, чтобы Лёша сердился и загонял Мишу есть над столом, а тот всё равно пойдёт гулять с пряником по всему дому, крутиться возле наряженной ёлки и каждому хвастаться, что именно Мишутка надел звёздочку на верхушку! Пусть и с помощью Димы, сам ведь еле до третьего слоя нижних веток достаёт, но это в истории можно упустить. Так раньше и встречали Новый год. Потом братья выросли, каждый занялся бизнесом, и раскидало всех по городам. Да и последние годы Миша праздновал либо в компании своей работы, либо в компании Москвы. — Ладно, — Миша встаёт с места. Воспоминание о домашней еде вызвали неприятное урчание, — скоро мой желудок вместо меня запоëт. — Так вы голодны? — встрепенулся Саша. — Ну, если последний раз я ел часов в одиннадцать. Прошлого дня. То можно и так сказать. — Так идите поешьте, стоит всё зря! — Саша указывает рукой на праздничный стол с кучей наготовленной еды. Миша округляет глаза от такого заманчивого предложения. Он давно неосознанно посматривает на все салаты и закуски. — Что, правда? — Я не шучу. — Отлично. Дают — бери, бьют — беги, как говорится. Миша с радостными глазами налетает на еду, ест салат прям из чашки, блаженно прикрывая глаза. Чувство голода играет или Александр и правда так хорошо готовит — пока непонятно. — Вы сами готовили? — А кто ещё? — усмехается Саша. Миша пробует всё, что только находится на столе. Задумчиво прокручивает в руках закуску, размышляя, как это у Александра получилось завернуть такой аккуратный и красивый блинчик. — А вы не будете? Саша отрицательно мотает головой. — Зря. Блинчики у вас получились просто объеденье! Саша смущённо отворачивается, бросая тихое «Спасибо.» Ну Вэйно, откровенно, лох – Миша делает такой вывод. Такого человека потерял! — Ты мне Колю напоминаешь. — вдруг задумчиво говорит Миша. — Такой же добрый и готовишь вкусно. — Это твой брат? — Ага. Ну, который с гитарой — это Дима, самый старший. А Коля средний. — Так значит, вы в семье самый младший? — хихикает Саша. — Ага. А вы? — Я старший. — Ну вот и думайте, кому из нас больше повезло или не повезло. Вечный вопрос, ответ на который дети российских семей вряд ли когда-то найдут. Саша не перестаёт хихикать. Глядя на это чудо, обмазанное в майонезе, ему вдруг представляется, каким Миша мог быть в детстве. Как его старшие братья ругают, Московский по-любому был тем ещё проказником! И как он от них с визгом убегает. Миша замечает непрекращающийся смех Александра и смешно хмурит брови, переставая жевать. — Что? — Ничего. — отмахивается Саша, — За столом хоть ешьте! Миша вдруг округляет глаза, но просьбу выполняет. — Ну точно Колька! — утверждает своё сравнение, всё ещё с набитым ртом. Глядя на Мишу в таком состоянии, когда он по-детски возмущëнно говорит о братьях, беспринципно жуёт еду, Саша сомневается, что перед ним сейчас сидит взрослый успешный мужчина. Как легко его вмиг сделать снова ребёнком, стоит только вывести на нужную тему. Миша даже не отказывает себе в довольном мычании, жуёт с неподдельный и нескрываемым удовольствием. — Смотрите, как бы я на вас не женился. — шутит Миша. Саша на это звонко смеётся. — Ну точно, наглец! А если не пойду? — луково. — Очень жаль. Мой дядя говорит, что я завидный жених. — Так вы не женаты? — Был. Остались друзьями, всё мирно и спокойно. Саша вздыхает. Вот почему у кого-то мирно и легко, а у него всё так сложно? Снова задумывается, опустив голову, теребит в пальцах лежащую на пианино накидку. Чьё-то приближение заставляет поднять голову. — Не переживайте. Всё образуется. Просто вы достойны кого-то намного лучше. В чужой протянутой руке оказывается целый очищенный мандарин. Саша улыбается. Ну, раз для него целый мандарин почистили, его он съест.