Ирония

— Хорошо. — дама бьёт вальта, — Нюрнберг. — По-моему, города на «Г» кончились… — задумчиво тянет Миша, глядя на свои карты. Конечно, лихо объединить «Дурака» с «Городами», видимо, в молчании или эмоциональных выплесках перебирать карты показалось слишком скучным. — Может, в Африке где-то есть… — А вы там часто бываете? — …или какой-нибудь провинциальный город в странах Европы. — Я даже некрупные вспомнил! — Миша шутливо упрекает, — Какие, между прочим, вы не знали! — Ладно-ладно, так и быть, признаю. — Саша посмеивается, решая уйти от перепалки. — Вот вам минутка просвещения от московского гостя. — подмигивает, лис. — Больно умничает этот «гость». — Да что вы говорите! Как ещё охарактеризуете? – Миша наигранно и лукаво возмущается. — Наглый. — Так. — Самовлюблённый, больно деловой и… — Красивый? — И кра-… — Саша спотыкается в речи, так и закончив фразу, распахивает глаза, пронзает сердитым и вместе с тем отчего-то смущённым взглядом. Миша смотрит хитро, с максимально довольным видом от чужой реакции. Подпирает рукой подбородок, в глазах черти пляшут. И кое-что ещё. Саша аж колоду из рук выронил, стопка приземляется на край рядом лежащего столового ножа, заставляя его тут же отлететь; карты расползаются по всему столу. «Нож упал — мужчина придёт». — успевает только вспомнить примету Миша. И что-то она ему не нравится. Но вместо этого добавляет: — Ну, Александр Петрович… — словно заставляя, подбадривая договорить начатое. — Ещё шуточка — и что-нибудь полетит уже в вас. Александр пытается придать голосу больше строгости и старательно делает вид, что очень занят уборкой стола. Но Миша лишь театрально закатывает глаза и отворачивается к телевизору. — Несите. Саша возникает рядом и суëт ему в руки стопку тарелок. Пускай лучше помогает. А Миша и не противится — хватает ещё несколько столовых приборов и несёт на кухню. Составляя посуду, Саша вдруг слышит тихое хихиканье. Дожидается, когда в поле зрения появится гость, и точно убеждается в источнике звука. — Что? Теперь Миша начинает уже смеяться, поглядывая то на Сашу, то на посуду. Неужели у Романова что-то не так с внешним видом? Саша хмурит брови, уже собираясь метнутся к зеркалу, как Миша начинает говорить. — А ведь и правда… Всё так абсурдно! Недоумевая, Саша выгибает бровь. – А. – как вскоре его всё же озаряет осознание. В голову врезаются воспоминания недавно минувших часов. Но печали Саша вдруг не чувствует. Заражаясь чужим смехом, теперь и ему эта ситуация кажется смешной. — Да… Вы знаете, я тогда совершенно растерялся! Саша смеётся, смотрит в такие же искренние глаза рядом проходящего Миши. Чужое плечо сталкивается с собственным, но от удара не отскакивают — вместе слегка сгибаются от хохота, придерживая тарелки в руках. — А я, главное, честно, был в полной уверенности, что я у себя дома! Конечно, поверхность под ним мягкая — значит, он в квартире. В офисе диван жестковат, а его дорогая натянутая кожа холодна и бездушна. — А я понять не могу, какая-то ошибка! Шастают на кухню и обратно, весело покрикивают сквозь стены. — И как я попал в квартиру — вообще не помню! — Неужели я не закрыл дверь?.. Саша к такому выводу пришёл после всех размышлений. Он помнит, как опаздывал, в спешке мог легко запамятовать. Как-то раз плиту так не выключил — плита тогда, к счастью, даже не намекала на пожар, но стресс Саша пережил ужасный. — Ну вот так я себе ваш дом и присвоил. И почему-то в миг так хорошо становится. Словно все недавние переживания скрылись глубоко внутри и не оповещают о себе. Теперь ситуация кажется комичной, не может больше вызвать гнева. В телевизоре начинает звучать плавная мелодия, она проникает в комнату и пропитывает атмосферу непринуждённостью, гармонией и необычной интимностью. — Так я вас зову, а вы не слышите, представляете! — А я думаю, что такое мокрое на меня капает! И лишь звонкий смех двух молодых людей витает среди этой тонкости, баланса домашнего уюта и уникальной загадочности. — А это вы из чайника, оказывается! — продолжает Миша, не переставая забавляться. — И я вам кричу: «Вставайте»! — И бьëте меня тряпкой. Теперь, когда ситуация ясна, а человек перед собой более менее известен, приходит осознание, что два взрослых образованных человека являются просто жертвами обстоятельств, и от абсурдности такого в своей обыденной, скучной жизни становится смешно. — Так вы меня к своему секретарю посылаете! За заливистым смехом Саша не замечает, как подаëт свою руку Михаилу, позволяя увести себя в медленный танец. — Я так сказал? — искренне удивляется Миша. — Именно! «Уходите или приходите позже!» Блеск игрушек на ёлке, скромный, но стильный стеллаж, огоньки гирлянд, оставшаяся частичка тепла на кровати, новогодняя программа в телевизоре, строгость пианино — всё это больше не замирает от недавней тоски и обречённости. Теперь, в игривом блеске и легкости момента, комната затаивает дыхание, позволяя лишь двум плавно передвигающимся телам быть в ней единственным движением. — А ты мне всë: «Что вы делаете в моей квартире?!» — И ты возмущаешься на это! — «Вы понимаете, где вы находитесь!?» — «Я у себя дома!» Саша цепляется за искорки в глазах напротив. Пародирование друг друга часто прерывается смехом, что Саша падает лбом на чужое плечо в порывах. Ладонь бережно держат в своей, отводя сцепленные руки в сторону, как положено в вальсе, но часто сгибая локти от невозможности сдержать смех. Свободные руки сами находят себе место на пояснице и лопатках друг друга. — «Поднимайтесь!» — «Вон из моей квартиры!» Миша не помнит, когда последний раз так искренне смеялся. Когда последний раз ощущал неожиданную свободу и лёгкость, когда испытывал желание непременно поделиться своими эмоциями, всматриваясь в ожидании реакции в лицо напротив. И оно сейчас так близко. Миша несколько раз задевает Сашины контуры лица своим носом, любуется улыбкой напротив и ловит своими искрящимися глазами не менее сверкающий взгляд серых глаз. — И ты всё тряпкой меня хлестаешь… — А ты всё мило сопишь на моей кровати. — Я бы там остался. Саша уже несколько секунд взгляда не может свести с притягивающей синевы напротив, будто на её поверхности растекаются лёгкость, немного хитрость и, как не удивительно, трепет, а в глубине ждут защита и надёжность. И такой красивой улыбки в этот миг притягательнее ничего на свете нет. Но вот смех постепенно стихает, улыбка медленно сползает, губы возвращают свою форму и расслабляются. Синие огоньки блеснули нежностью и начали спускать взгляд всё ниже и ниже, пока не дошли до губ напротив, неосознанно, рефлекторно приоткрыв собственные. Миша утопал в спокойном олове, задаваясь вопросом, а реален ли вообще такой цвет? Или он в сказке, долгом сладком сне? Даже если это так, Миша сейчас отчаянно не хочет просыпаться. Изучает строгие, до невозможности красивые черты лица, останавливаясь на тонкой линии губ. Для пущей убедительности в реальности надо что-то непременно сделать. Голова отключается. С каждым миллиметром приближения веки трепещут опуститься, и сделать это удаётся только с прикосновением. Кто первый потянулся — неизвестно. Да и расстояние насколько маленькое, что не определить. Вот только осторожно прижимаясь в первом касании к чужим губам, Миша не думает, всё это вдруг резко перестаёт иметь значение. Не почувствовав сопротивления, Миша смелеет всего на малость, тут же ощущая такой же величины отдачу, отчего в голове взрывается первый фейерверк. Боже. Миша никогда в жизни так не целовался. От Саши чувствуется слабый вкус шампанского, и Миша осторожно слизывает его с чужих губ. Точно, Александр ж пил недавно, но так ничего и не ел, надо будет припомнить ему это и призвать к нормальному приёму пищи… Это позже. А сейчас Мишина ладонь вслепую тянется к лицу Саши и накрывает щëку, придерживая голову, ещё смелеет после этого в поцелуе. Кончиков пальцев касается щекотка кудряшек, рука тянется выше, желая укутать себя их мягкостью. Мир вокруг замирает. Где-то вдалеке взрываются поздние салюты, мелодия медленного танца, кажется, подходит к концу, на кухне давно вскипел поставленный кем-то чайник. И всё это не слышится и не берётся во внимание, живёт в своём пространстве, из которого Миша только что попал в другое, обособившееся от всего мира. Наваждение какое-то. Мише кажется, он пьян. Невыносимо трепетно и медленно хватая своими губами чужие, Московский растворяется в ощущениях. Когда чувствует очередной ответ, и вслед за ним начинает вести Саша, Миша вдруг ощущает, как сердце со всей силы совершает необычный удар. От него приятная нега расползается по телу, как взрыв фейерверка, посылая разряд до самых кончиков пальца. Словно сердце, плотно ограждённое каменной вуалью, вдруг бросается вперёд, просыпаясь от серого сна скуки жизни. Что там тот нелепый чмок в присутствии Сашиных друзей — тогда это была вынужденная мера. Тогда Миша бы не задержался на сладких губах так, как жадно хочет сейчас. Нежно прихватывать то верхнюю, то нижнюю губу, проходиться по ним кончиком языка, и всё это неприлично медленно и осторожно, будто только знакомясь, пробуя на вкус. Растягивая это удовольствие. Мир сузился до губ напротив, мысли резко пропали из головы, оставив сплошное пустующее пространство, и только пылающее сердце наполняло тело жизнью и помогало ему дышать. Дышать сейчас Сашей. Поэтому уже когда-то слышимый надоедливый звон сейчас не воспринимается. Но он нагло врезается в эту идиллию, бесцеремонно стучит в двери сознания! И до Саши достучался быстрее. Приходится резко распахнуть глаза, ведь Александр уже стоит в нескольких шагах от Миши. Несколько секунд поражено таращится на Московского, словно видя его впервые, тяжело дышит и, кажется, сейчас переваривает свои действия. Уж больно громко он думает. Миша глотнуть воздуха нормально не успевает, как Александр тут же пропадает из поля зрения, стремительно и громко несётся к двери, испытывая сейчас невыносимое желание отреагировать на пришедшего, что так назойливо их прервал. И вернул обоих в реальность. Миша невольно облизывает свои губы, тяжело вздыхает и прислоняется спиной о стеллаж. В голове всё ещё гуляют ветра, сердце бьётся быстро-быстро, но понимание происходящего постепенно возвращается и приносит с собой странный вывод. В этот Новый год Миша опьянел дважды.