Ирония

Прикосновения всё ещё ощущаются на губах, из-за влаги на них резко становится холодно. Воздух кусает, щиплет, и Саша прикусывает свои губы, чтобы согнать эти ощущения. Согнать недавнюю ласку, чтобы вернуть себе рассудок. И успокоить сердце. А оно вот-вот вырвется из грудной клетки, причём неизвестно отчего. Рад ли Саша дверному звонку или нет — не сможет определить. И да, поскольку в голове возникает множество противоречивых мыслей насчёт того, что он творит, правильно ни поступает. И нет. Саша практически врезается в эту входную дверь, со всей силой распахивая её. Соседка опешивает, глядя на хозяина квартиры. Саша в миг это понимает, сглатывает и старается придать себе собранный вид. — Сашенька, здравствуй, с наступившим тебя!.. — неуверенно начинает низенькая милая женщина с очень приятным, обволакивающим голосом. Насколько Романову известно, она работать воспитателем. На том они и сошлись. — Помнишь, ты мне корзинку одалживал? Ты уж извини, что сейчас возвращаю, но я заодно гостинец вложила, с праздником тебя! Соседка смелеет, быстро говорит и мило улыбается. — Спасибо большое, Марина Петровна, не стоило… — Саша улыбается женщине в ответ, забирая значительно потяжелевшую корзинку. Марина Петровна, как вы вовремя и не вовремя одновременно! А соседка лишь улыбается, привычно отмахивается, убеждая, что ей ничего не надо. Саша прощается с женщиной, не забывая её поздравить взамен. И снова остаётся перед закрытой дверью, не зная, что делать дальше. Пальцы судорожно сжимают жёсткие деревянные плетения корзины, от чего-то тяжёлого под накрытым полотенцем вкусно пахнет выпечкой, исходит тепло. А из комнаты слышатся подозрительных звуки. С каждым Сашиным приближением — ещё и еле слышные гудки. Михаил, видно, с кем-то разговаривал по телефону, раз сейчас держит в руках трубку. И переводит на Сашу сконфуженный взгляд. — Из Москвы? — не выдерживает Саша, чувствуя неладное. — Это, кажется, был Вэйно… — слышит он тихий ответ. Сердце пропускает тревожный удар. Почему он звонил, что ему надо было? Он ведь уже всё решил. Или нет? — Господи, ну почему именно вы взяли трубку… — страдальчески тянет Саша, уходя на кухню с корзинкой. Конечно, Вэйно услышал Михаила и надумал ещё себе что-нибудь. Сердце травмировано сжимается в предчувствии нового конфликта. О, как Саша их не любит. От скольки только людей за свою жизнь не наслушался! Саша ссоры выносить не может. Да, и сам способен поворчать, посердиться, вон уже на Михаила сердится, но в основном всё это бытовые мелочи. А наказание игнорированием, неспособность выслушать, убегание, обиды и постоянные обвинения и оскорбления от любимого человека — мучительная смерть души. Чьи угодно Саша вынесет, но не от тех, к кому привязался. Поэтому их и боится. А ещё боится сейчас снова ошибиться. Но почему звонит Вэйно? Неужели Саша неправильно его понял насчёт прекращения отношений? Это был всплеск эмоций, он обдумал и хочет извиниться? А хочет ли Саша теперь, чтобы Вэйно вернулся? — Что он говорил? Михаил появляется из-за поворота, немного прищуривается от нервного вида собеседника. — Ничего стоящего не успел, ведь ответил я. Дальше Миша не очень хочет рассказывать, что услышал в трубке и на каких тонах. — И вы ему что-то наговорили, так? — Какое это имеет значение? — Миша не понимает. Саша громко и нервно расставляет полученные продукты, да так, что звон праздничной посуды остаётся в ушах, а стаканы и фужеры из узорного хрусталя трепещут ещё нетронутыми, будто в страхе гадая, что выпадет на их участь. — Значит, послали. — строгим тоном делает вывод Саша. — Знаете что, как по мне, с вашим горе-бывшим и разговаривать нечего! — Миша закатывает глаза. — Как по вам. Действительно, здесь всё, как по вам! — Саша возмущённо всплëскивает руками. Судорожно осматривает комнату в поисках того, чем бы ещё занять руки. Уже и сам не понимает, почему повышает тон, почему голос начинает дрожать, почему он сердито смотрит на Михаила. — Вы уже здесь всё своим законам подчинили! — Да-да-да… — усмехается и передразнивает. — Посылаете кого хотите, врёте моим друзьям!.. Саша продолжает причитать, слоняется по всей кухне, даже не осознаёт, на те ли места ставит посуду. — Творите вообще, что хотите! — Как вы верно подмечаете! — снова усмехается Миша, скрестив руки и наблюдая за всем этим. — Не насмехайтесь! — Саша выразительно опускает тарелки на стол, вытягивается в струнку и смиряет злобным взглядом. Он ещё смеет специально раздражать! — Не заставляйте меня называть вас ещё и хамом! — Вы уже кем только можно назвали. — Очевидные факты! — с сильным преувеличением. Миша подозрительно хмурит брови. Что-то Сашин вид ему не нравится. Тот вот-вот задохнётся, его резкие и быстрые движения не помогают скрыть дрожь пальцев. Кажется, он не отдаёт себе отчёт в своих словах и действиях. На нервной почве? Миша начинает медленно к нему приближаться, не переставая поддакивать. Уже не чтобы уколоть — сейчас лишь спокойно улыбается. — Свалились мне на голову! Своим появлением подправил его личную жизнь так, что Саша не знает, что она из себя вообще теперь представляет. — Управы на меня нет. — Миша добивается его взгляда. В серых глазах бушуют гнев и почему-то паника. — Вы точно наглец! Саша теперь высказывает собеседнику прямо в лицо. — Да. Но с каждым осторожным шагом Михаила голос предательски затухает при взгляде в спокойные омуты. Саша бы сказал, что он в их плену. Но некомфортно он там себя не чувствует — напротив. — Бесстыжий! — Конечно. — Нахал! — Александр. — Эгоист!.. — Саша. Саша замирает. Михаил снова так близко. Он абсолютно спокойно смотрит, тихо и нежно зовёт, из-за чего Саша тут же смиряет пыл. На комнату обрушивается тишина, Саша только слышит стук своего сердца. Кончики пальцев покалывает от ожидания. Саша не знает, что сейчас хочет сделать Михаил, но больше слова из уст Романова не вырываются. Миша замечает, как Саша затих, но его вид всё равно какой-то нервный и дëрганный. Что его напугало? Миша снова изучает черты лица напротив, успокаивающее и немного устало улыбается. В груди вдруг зарождается странное чувство. Будто сердце кто-то иголочкой уколол, заставляя его оживиться, снова проснуться. И чувство это Миша не может растолковать, но один чёткий глагол среди желаний различает. Тянуться. Очень-очень хочется. И чтобы Саша пришёл в себя хочется. Поэтому он совершает первое действие на пробу. Саша внимательно наблюдает, как голова Михаила медленно упускается, как бы давая Саше возможность в случае чего отойти. Чужой лоб приземляется на собственное плечо. Саша замер, но подрагивает и, кажется, задерживает дыхание. Миша чувствует. Но стоит тихо и не смеет даже давить. Пусть сам Саша позволит. А Саша и правда невольно перестал дышать. С приоткрытым ртом смотрит в одну точку на стене и не знает, как поступить дальше. Сердце предательски громко бьётся. Романов чувствует, как золотистые пряди касаются шеи, из-за чего по коже пробегают мурашки. Слышит, как тяжело и медленно Михаил выдохнул. Александр никак не реагирует. Но и не отталкивает. Значит, для Миши это зелёный свет. И теперь руки тянутся к Сашиной талии, еле ощущаемо скользят вверх по бокам, и Миша слышит, как этим действием вызывает краткий вздох. Заканчивают свой маршрут за спиной, накрывают лопатки и немного надавливают на них, этим приглашая притянуться ближе в объятья, но всё ещё оставляя выбор. Саша чувствует, как кончики пальцев плавно и лишь слегка осязаемо выводят узоры на его лопатах. Успокаивают. Изучают. Знакомятся. Михаил так осторожно к нему прижимается, как будто боясь, что его прогонят. Но Саша видит, как тот тянется, как его голова сокрушительно упала на Сашу, как в глазах промелькнула грусть, на лице читалась усталость. Саша ещё давно заметил фиолетовый пятна под глазами Московского. Много ли он работает, сильно ли устаёт? А только от работы ли? Раз даже в их нелепой ситуации первым делом стал звонить себе в офис. А Саша тут на него ещё и ругается. А Михаил сейчас не то Сашу успокоить хочет, не то сам поддержки ищет. И Саша тоже сдаётся. Грустно выдыхает, обвивает Мишу руками и соприкасается линией челюсти со светлой макушкой. Тоже тянется. Уже непонятно, кто кого успокаивает. А у Миши снова отключается голова, пульт управления берёт сердце. Нос скользит вдоль светлой шеи, еле касаясь кожи. Саша испускает тихий вздох. И вот уже Миша тычется ему куда-то в висок, в волосы, как слепой котёнок. Прижимается, ластится, трëтся своей щекой о Сашину. Саша ещё секунду назад бы сказал, что он задыхается. Но сейчас он дышит. Хоть и спотыкается в дыхании от таких касаний, но сердце дышит. Больше не сжимается, не прячется. Дурные мысли и множество сомнений всё равно лезут в голову, стучат в двери разума. Но каждым осторожным касанием, тёплым дыханием Миша прогоняет эти мысли, сдувает их с пространства дум. Мише сейчас большего и не надо. Хочется просто вот так осторожно, донельзя нежно касаться, тянуться ближе, ластиться. Продолжать изучать друг друга. Саша от ласки млеет. Веки потяжелели и давно опустились. Саша тоже вслепую тянется навстречу к Мише, льнëт к его виску. Казалось, ничего особенного они не делают, но сердцу, кажется, именно это и нужно было. Ему так хорошо, как за какие-то жалкие часы в компании Миши, давно не было. Московский может полностью вывести Сашу из себя, как и вернуть обратно; заставить колени дрожать, а голос подрагивать. Всë это кажется нелепым, неправильным, быстрым; сладким сном, наваждением. — Когда-нибудь я точно тебя выгоню. — Обязательно. — Не сейчас. Пусть кажется. Пусть вообще много что кажется, думается — это всё потом, позже, а может, вообще не нужны все эти сомнения, всё окажется бредом. Сейчас им хорошо, сейчас они говорят тихо-тихо, шепчут ответ прям возле губ, уха, от чего внутри всё трепещет, по телу бегут мурашки. Миша носом зарывается Саше в волосы, гуляет по всему лицу, исследует и касается всего, Саша трëтся об него щекой. Благо, рост им всё позволяет, они в нём почти равны, Миша выше всего на пару сантиметров. Сердце тает, тонет во всём трепете, во всей нежности. Ещё недавно взрываясь фейерверками, теперь оно обволакивает себя такими чувствами, такой тонкостью, аккуратностью, словно надёжным тёплым пледом, защищаясь в его объятьях от всего внешнего холодного мира. Две души, два незнакомых сердца, потерянные среди серости дней, жаждущие искренности, спокойствия, тоскующие по высоким чувствам сейчас нашли друг в друге ласку и жадно упиваются ею, дарят друг другу то, в чëм так нуждались и не могли не от кого и не откуда получить. Миша скользит ладонью к Сашиной шее, накрывает её, второй рукой на половину зарывается в волосы, бережно держа лицо в своих ладонях, поглаживая скулы, не позволяя себе ничего лишнего. Чувствует, как Сашины пальцы не спеша, в своей какой-то схеме изучают его волосы на макушке, перебирают пряди, просачиваются сквозь них. Саше, кажется, особенно понравилось это занятие. Вот и пусть им тешится, тем более Мише приятно до звёздочек перед глазами. Эту тонкость так не хочется рушить, так не хочется прерывать. Лучше вот так стоять, слышать, ощущать, как рядом быстро бьётся чужое сердце, но с каждой секундой удары всё тише и размереннее, и от этого успокаиваться самому. Просто наслаждаться моментом, дарить друг другу поддержку в лёгких прикосновениях, осторожно знакомиться… Снова эта ночь будто против них. Чёртовой звонок издаёт назойливый звук. Миша продолжает зарываться носом в тёмные пряди, Сашины пальцы не перестают гулять на затылке. Никто и бровью не ведёт. Звук продолжается, и в этот раз незваный гость даёт знать о себе как-то странно. Мелодия то долгая, как будто палец не убирают с кнопки. То раздаётся краткими ритмичными отрывками. — Кому там неймётся… — тихо бурчит Миша в чужой висок. Саша хмурит брови, открывает один глаз, чтобы взглянуть в сторону прихожей, но с места не срывается. Звук всё больше начинает раздражать, переходит в стук по двери, прерывает эту идиллию. — Какая невоспитанность… — вторит Саша. — Нас нет дома. Мише не знает, что сейчас с ним происходит и как это трактовать, но впервые за прошедшие года чувствует что-то особенное, умиротворëнное. А кто-то хочет у него это забрать! Стук продолжается, и Саше начинает казаться, что ему скоро выломают дверь. Миша уже сам порывается кинуться к двери, как Саша его мягко останавливает. А вдруг соседка снова пришла. Хотя стала бы она так ломиться? — Прибери еду. — даёт Мише наставление и в который раз за день уходит в прихожую. Без задней мысли Саша сразу открывает дверь. И опешивает. В груди сердце совершает резкий, тревожный удар. — Вэйно?.. Вид человека перед ним заставляет Романова неосознанно шагнуть назад. В нос ударяет режущий запах перегара, Вэйно смотрит на него туманными сердитыми глазами. — Он всё ещё здесь, да? — раздражённо и пьяно бурчит Вэйно. Саша бы и так Михаила на улице не выгнал, в какой бы положении они не были. Выдержка заставляет собраться, на секунду прикрыть глаза, глубоко выдохнуть под пьяное и лепечущее негодование на финском. — Вэйно, ты пьян. Если хочешь поговорить, пожалуйста, давай это сделаем позже. Саша придаёт голосу столько спокойствия и строгости, на сколько сейчас вообще способен. Им нужен конструктивный диалог двух осмысленных людей, а в данных условиях организовать это невозможно. Романов не видел его раньше в таком состоянии. Вэйно пошатывает, и неизвестно: пьян ли он от раздражения или раздражён под алкоголем. Не сказать, чтобы состояние его было невменяемым, больше буйным. Поскольку Гельсингфорс пробует шагнуть в квартиру, заглядывая вглубь, но Саша встаёт прямо в дверной проём, отчего фин останавливается. Вэйно недоверчиво щурится и ядовито усмехается. — Я был прав?! Ты мне быстро замену нашёл? Как же Саша искусно умеет ошибаться в людях, любая героиня дешёвого сериала бы позавидовала. Хотя Саша их сейчас не осуждает. Заявление Вэйно норовит выбить из колеи, но Романов до последнего старается сохранить самообладание. — Думаешь, сильно ему нужен? Чтоб он также с тобой поступил! — Вэйно выплёвывает слова в странной детской обиде. — Выгоду потеряет, и пойдёшь ты нахер. Пальцы сдавливают дверной косяк так, будто хотят в него впиться. Саша держится, как может, разве что дёргает бровью. Хочется закрыть уши и прокричать «Заткнись!», былые чувства к Вэйно превращаются почти в отрицательные. Но тот посыл, которые пьяно пытается донести до него финн в обиде, Романов улавливает. И он колет сердце сильнее, чем в начале ночи. Гельсингфорс пытается его задеть, Саша это прекрасно видит. Но почему так напугано, болезненно сжалось сердце? — Настоятельно прошу тебя уйти. — Саша держит холодную маску, но фразу тем не менее шипит финну в лицо. В глазах играют посеянное беспокойство и раздражение. За неразборчивыми финскими, кажется, матами Саша не успевает уследить, как чужая дрожащая рука взметнулась в его сторону. Спустя миг пальцы держат чужой локоть. Саша успевает перехватить руку раньше, чем осознать, что Вэйно желал сейчас сделать. У Романова достаточно сил, чтобы остановить человека такой же комплекции. И пока Саша зависает в изумлении от своей реакции, их положение резко меняется. Саша больше не держит чужую руку, плечом сталкивается с чьим-то другим, отчего отшатывается в сторону. И наблюдает на глазах развивающуюся картину. А из неоткуда возникший Московский исчезает вместе с Вэйно куда-то в глубь подъезда. Миша ведёт финна за шкирку, заломав ему за спину руки. Дезориентированный и пьяный Вэйно особо не успевает предпринять какие-то попытки сопротивления. — Тебе же сказали уйти. — холодно рычит ему Миша. Финн шипит на своём что-то явно противное, но его уже толкнули вперёд и отпустили. Саша стукается затылком о всё тот же дверной косяк и безэмоционально смотрит в стену, пока вернувшийся Михаил захлопывает дверь. Кажется, бурчит какое-то тихое ругательство, Саша уже не слышит. За пару минут произошло слишком много, чтобы сейчас грамотно всё это осмыслить. — Я в шоке!.. — Миша возмущённо усмехается. Романов слышит стук своего сердца, что всё не может успокоиться. В голове много сомнений, много вопросов и ни одного чёткого ответа. — М-да, с такими мразями не приходилось водиться… — продолжает тихо причитать Московский. А Саша вон водится. Может, он и сам тогда мразь? Миша глядит на зависшего Романова, обеспокоено сводит брови и только собирается его позвать, как Саша открывается от косяка и уходит на кухню. Слова остаются на языке, Миша мнётся, но Сашу поддержать сейчас хочется. А как? После такой сцены у обоих слов как-то не находится. Вэйно вызвал у Миши крайнее раздражение. Каким-то образом сердце почуяло неладное, а дальше Миша просто действовал. Саша не понимает, что сейчас творится в его жизни. Ему срочно нужен свежий воздух. Нужно обдумать, всё осмыслить. Слова Вэйно в миг возродили все сомнения и тревоги, верить им полностью Саша не может. Но и не брать во внимание тоже. Как не хочется, чтобы финн оказался прав. Действительно, ведь Михаилу и правда сейчас выгодно к Саше хорошо относится. Чтобы его не выгнали, чтобы он, как говорится, убил время. А дальше Миша улетит в Москву и про Сашу забудет. Романову нельзя вручать сердце первому встречному, какому-то незнакомцу. И нельзя быть наивным, ведь уже плавали, знаем. Но сердце скулит, в протест бьёт в грудь. Вечный вопрос «Что делать?» загорается красным цветом над пространством разума. — Ты куда? Миша выныривает из комнаты, замечая, как Саша вернулся в прихожую и натягивает сапоги. — Соседке же надо тоже что-то подарить. Совсем забыл тут с вами. — находит оправдание. Почти не врёт — Саша и правда сходит за подарком для Марины Петровны, заодно прогуляется по родным улицам Петербурга. Сколько себя помнит, такие прогулки его всегда выручали. Ему нужно всё осмыслить, обдумать, взвесить. Может, получится разобраться со своими мыслями. И чувствами. — Я с тобой. — Дома сиди. За котом следи. Миша присаживается на корточки возле Невы, голубые глазки которого сейчас внимательно наблюдают за своим хозяином. Московский осматривает кота и скептически выгибает бровь. — Чего за ним следить? — Он считает, что ёлка в квартире должна лежать. Ну всё понятно, в случае чего ответственность на Мише будет. Миша поднимается, хватает Сашино зимнее пальто с вешалки и галантно подаёт. — Да, и ещё, пора бы наложить ему поесть. — пользуется случаем и специально наглеет Саша. Романов принимает помощь, позволяет на себя надеть пальто. И даже ничего не подозревает. — А! — вдруг вскрикивает, не ожидав подвоха. — А! — тут же специально повторяют за ним. Саша сердито оборачивается, а проказник уже отбежал на безопасное расстояние на всякий случай. Ущипнул и делает вид, будто не он! Миша хихикает, наблюдая, как краснощёкий Александр вылетает из квартиры. Что ж, и вот, в чужой квартире он остался один. Ну, ещё кот. По телевизору уже давно закончилась программа новогодней ночи, и стали показывать какие-то юмористические сюжеты в тему праздника. Смотреть их Мише уже надоело, его взгляд привлекает длинный стеллаж из резного дерева под интерьер квартиры. А точнее то, что в нём находится. На открытых полках сияет блеск золотых наград, в строгих рамках стоят какие-то грамоты. Московский подходит ближе, осторожно рассматривая каждую. На небольшой награде в форме кубка его внимание привлекают выплавленные буквы. — Романов… — слегка восхищённо тянет Миша и улыбается кончиками губ, узнавая фамилию хозяина квартиры. Романов. Величественная и в то же время романтическая. Московский удивляется тому, как Александру эта фамилия подходит. Награда за «Великолепную игру на фортепиано», к слову. Здесь рядом и грамота педагога года находится. Награждений мало, но Миша испытывает желание осмотреть каждое, узнавая ещё больше о жизни Александра. Осторожно берёт первую в руки, удивляясь её немалому весу. Пальцы аккуратно проходятся по выгравированой надписи. Миша вертит декоративный кубок в руках, вчитываясь в мелко напечатанную характеристику. За этим занятием Московский поначалу не слышит шарканье коврика в коридоре, какую-то речь. А когда поднимает голову, видит на пороге комнаты тёмно-синюю форму с полицейскими погонами.