Ирония

Щеки, к которым ещё недавно ласково прижимались чьи-то губы, теперь кусает зимний северный ветер. Саша выдыхает облачко пара, что тут же растворяется в морозном воздухе. Набережная сегодня подозрительно тиха, люди, по всей видимости, завершают праздничную ночь в тёплых домах или в шумных банкетных залах. И есть им с кем входить в новый год, к кому устало припасть, укладывая потяжелевшую голову на родное плечо, с кем они точно уверены в совместном стабильном будущем, в надёжном причале. К кому же теперь прибиться Саше? Так страшно снова открыть своё только что израненное сердце, ведь нельзя бросаться на шею какого-то незнакомца. Романову кажется логичным, что Михаилу и правда просто выгодно провести в его компании ночь. Сейчас Московский улетит к себе и навсегда забудет Сашу. Его завертят столичные дела, дай бог писать изредка будет первое время. Хотя Миша произвёл впечатление человека благодарного и ценящего. Даже взялся Саше несколько раз помогать, конечно, своими методами (нет, Саша на него до сих пор немного сердится!), но в душе ему было… приятно? Но может ли Саша рискнуть? Или всё же попробовать, довериться новогоднему чуду? Разум и сердце ведут сильное противостояние, моментами побеждают друг друга, меняются местами, сбиваются, сотрудничают. Саше сейчас надо думать о каком-то конкретном решении, но каждый раз, когда он пытается задуматься, в голове воцаряется пустошь. Словно этот северный ветер уносит решение за собой.

***

Мужчина, хотя скорее парень, на секунду впал в оцепенение, ровно как и Московский. Но сотрудник полиции быстрее приходит в себя, хмурит брови, тянется куда-то себе в бок… И в следующую секунду на Мишу оказывается направлен пистолет. Миша ставит драгоценность на место, на всякий случай поднимает руки вверх и отшатывается от стеллажа. От угрожающего дула нервно сглатывает. — Спокойно, сержант, какие-то проблемы? — Миша выгибает бровь. Как здесь оказалась полиция и что им от него надо? — Что вы делаете в этой квартире? — холодный вопрос заставляет поëжиться, хотя Миша ничего не совершал. У сотрудника полиции из-под шапки пряди волос торчат, только почему-то с одной стороны — тёмные, с другой — светлые. — Я не грабитель! — усмехается Миша. — Тогда ваш паспорт? — А с этим проблемка. Не нравится этот белобрысый Косте. Что он делает в Сашиной квартире? Костя на минуточку вырвался из плотного графика, в этом году его смена выпала на праздники. Думал, зайдёт быстренько, поздравит. Уже хотел на Сашу начать ругаться, что тот опять двери не закрывает, ведь аукнется ему когда-нибудь это! Аукнулось. Не приметив Сашино пальто в коридоре, увидев незнакомца, да ещё и держащего в руках чужое золото, Уралов вполне обоснованно насторожился. Костя знает всех друзей Романова, а этого видит впервые. — Вы знаете хозяина квартиры? — Костя всё же решает не действовать радикально. Пока. — Уже да. — усмехается подозреваемый, — А, собственно, на каких основаниях вы… — Миша кивает на пистолет. — Меня настораживает ваше поведение. И вашим словам я не верю. — Костя придирчиво его оглядывает. — А с чего я должен отчитываться вам? Костя аж глаза округляет. Перед ним сотрудник правоохранительных органов, а он ещё лукавит! Нет, в таком случае это точно подозрительная персона. — Не надейтесь, что я уйду, если вы мне не объяснитесь. — Скажем так, я имею разрешение здесь находится. — Обоснование? Доказательство? Миша цокает. Полицейского понять можно, но Миша и правда в непростой ситуации, а этот только на нервы капает, напоминая о его беззащитном положении. Косте он совсем не внушает доверия. — Хорошо-хорошо, — Миша отмахивается руками, — давайте просто дождёмся Александра. Он всё подтвердит. Миша недовольно смотрит на пистолет, взглядом намекая собеседнику, чтобы его убрали. А его, собственно, и нечего бояться. Там соль от пьяных хулиганов в новогоднюю ночь, конечно, только в самых тяжёлых случаях. Но по крайней мере устранить им предполагаемую кражу Косте удаётся. Московский медленно и осторожно опускается на диван, как бы показывая, что он не опасен. Но этот мент ему всё равно не нравится, Миша взглядом это не скрывает. Костя пистолет опускает, но далеко не убирает. Хватает неподалёку стоящий стул и присаживается на него прямо в дверном проёме комнаты. Чтоб подозреваемому было некуда бежать. С окна вряд ли сиганëт — этаж высокий, да и человек, при всём нахальстве, вроде и не глупый. В случае чего Костя покрупнее его будет, завалит. — Ну что ж, дождёмся. — Костя согласен просидеть здесь, пусть даже это отнимет у него время. Безопасность Саши важнее. Миша по-хозяйски откидывает голову на спинку и протяжно выдыхает. Сидеть в компании этого полицейского ему совсем не хочется. На ближайшие минуты голову занимает только одна мысль: «Сашенька, приходи скорее!»

***

Родные, уютные улочки Петербурга всегда его успокаивали. Они поймут бушующее сердце, замедлять его быстрый темп. Но, к сожалению, вопросы за Романова не решат. Саша и не стремится найти ответы в них. Он знает, что его еле ощущаемое успокоение лишь временно. Первые лучики нового года играют на тонком льду Невы, создают блики; изредка проносится метель, желая замести пакет в руках, а Сашу остановить, заставить подольше задержаться на улице. Уже рассвет. А значит ему пора. Вот бы он ещё подольше задержался. Вот бы квартира успела пропитаться его запахом, его лёгкостью, спокойствием и звонким смехом. Романов звенит ключами, пока не вспоминает, что снова не закрыл дверь. А зачем, Миша дома. Эта мысль звучит так неприлично по-домашнему. Сюрпризы этой ночи Романова, кажется, не покинут. Саша, мягко говоря, удивляется спине Кости в проёме одной из комнат, поэтому быстро шагает внутрь квартиры. Хлопок двери заставляет всех в квартире вздрогнуть. — Саша! — Саша! Наконец-то, скажи этому! Два голоса одновременно от Саши что-то требуют. Романов оглядывает их странное расположение по комнате. – Саш, ты его знаешь? Что он делает в твоей квартире? — Костя указывает на Мишу в противоположном углу комнаты. Фух. Романов уже волноваться начал. — Этот? — Саша посмеивается и спокойно проходит в комнату, ставя принесённый пакет на стол. — Знаю, Кость, всё нормально. — А почему он по твоим вещам лазает? — Не лазаю, а смотрю! — тут же прилетает недовольная реакция. — Да потому что у него шило в одном месте. Миша упирает руки в бока, всем видом показывая немного детское возмущение. — А ты здесь как, Кость? Этот Костя наконец перевёл недоверчивый взгляд с Миши на Сашу и тут же опомнился. — Так я поздравить тебя зашёл. С Новым годом! Саша поздравляет в ответ, посмеиваясь и пожимая протянутую руку. Так, ну этот полицейский с Александром знаком. И в диалоге с ним перестаёт быть грозным сотрудником, тут же меняясь, заметно расслабляется, смягчает голос и становится похож на дальнего доброго друга. — А этот тебе кто? — Костя указывает кивком в сторону Миши. — Ой, Кость, это долгая история. Я тебе потом расскажу. — Саша выдыхает и возвращается к бытовым делам. — Но ничего противозаконного он совершать не собирается! Надеюсь. Миша чуть чаем не давится на последнем слове. Ему тут полиция угрожает, вон, полицейский снова нахмурился, а Саша тут шутки шутит! Романов посмеивается с его реакции. — Ну, смотри. Тогда я пойду… — Костя надевает меховую шапку под стать форме, последний раз бросает взгляд на комнату. — Празднуйте разумно. — Уж постараемся. — бурчит ему в ответ Миша вместо Саши. Романов цокает, уходит в коридор, и только когда слышится хлопок двери, Миша спрашивает: — Это..? — Школьный друг, ещё с 5-го класса. Миша понимающе кивает. Вот, как людей жизнь раскидала — одного в педагогику, другого в полицию. Московский вспоминает, как их с Святославом тоже конец школьной жизни разделил. Но жизнь свела снова — оказались в одной организации, чему Миша очень рад. А Костя, видно, настоящий друг, вон как Сашино имущество защищает. — Хороший друг. Хоть и такой зануда. — несмотря на то, что общение у них с полицейским не заладилось, Мише он нравится намного больше, чем та компания друзей. — Не ворчи. На ребёнка становишься похож. — Саша беззлобно хмыкает откуда-то из коридора. Романов, оглядывая прихожую, замечает упавшее пальто. Он ведь как зашёл, сразу скинул и побежал выяснять. Саша вздыхает и наклоняется к вещи. Пальцы подхватывают плотный ворот, и когда пальто перестаёт закрывать собой пол, взгляд случайно цепляется за ножку тумбочки. Что-то неопознанное чёрное выглядывает за её поверхностью. Саша практически ложится на пол, но под тумбой темно, а большая часть предмета, видимо, в глубине. Но этот блестящий чёрный краешек Саше теперь покоя не даёт, так что приходится двигать тумбу. На странный звуки выглядывает Миша из комнаты. Что за перестановку Романов решил устроить? А Сашу уже удивлённо охает и что-то держит в руках. Миша, подойдя ближе и заглянув ему за спину, тоже замирает. — Это ваш? — поворачивается к нему Сашу. — Мой телефон! Миша радостно тянет руки в гаджету. Что ж, уже не как голый в другом городе, да и список вещей на восстановление по приезде в Москву значительно сокращается. У телефона немного треснуло защитное стекло, но это вовсе не страшно. Как он тут оказался? Видимо, пьяный Миша, попав в квартиру, по привычке хотел кинуть телефон на тумбу, да промахнулся и вовсе этого не заметил, и под общий шумок гаджет успел залететь под тумбу. — А как мы его не услышали? — удивляется Саша. — На собрании был, звук выключен. — Миша вспоминает, как Лёша его всегда ругает за вечно выключенный звук, ведь дозвониться до племянника невозможно. И сейчас, похоже, тоже наругает. Миша ещё экран не разблокировал, а многочисленный список пропущенных звонков и вдвое больше сообщений уже заставляет поморщиться. Все его искали. Саша уходит в комнату, оставляя уткнувшегося в телефон Московского сидеть на полу в коридоре и строчить кому-то сообщения. К сердцу вдруг подкрадывается неожиданное ощущение настигающей бури. Словно сейчас вот-вот наступит какой-то конец, словно верёвка от молодого расправившегося паруса неизбежно ускользает из рук. Паруса уносит, матча скрепит. Кораблю грозит гибель. Маленькому, только родившемуся кораблику. Город за окном живёт, просыпается после новогодней ночи и даже не подозревает о чей-то накатившей скорби, наблюдающей сейчас за движением культурной столицы. Эту скорбь хотят зажать, подавить, проигнорировать, но чем сильнее это делают, тем только острее она ощущается. Из коридора до Саши долетают Мишины ответы его диалога с кем-то. — …Нет, Лëш, нет… В общем, я в Питере. Ну, так получилось… Нет, Лëш, со мной всё хорошо… и я цел, да… Давай я тебе потом расскажу, ладно?.. Честно, в порядке… нет, никуда не надо звонить… Митьке тем более звонить не надо!.. Саша не может сдержать тихий смех от того, как Миша чуть ли не верещит, по-детски тут же начинает отпираться на последнем предложении. Московский ещё долго решает какие-то вопросы по телефону. Саше его занятие очищать всё это время мандарины кажется пыткой. В памяти сразу всплывает, как первые очищенные дольки Миша сперва отдавал Романову несколько часов назад. А сейчас Саша чистит фрукт сам, пустым взглядом глядя в окно. Но Саша не может быть эгоистом. Мишу ждут в Москве. Московский решает последние вопросы, и звук отключения звонка оставляет после себя неприятный осадок. Миша смотрит на экран телефона, молчит и переваривает нынешнее положение. Его ждут в Москве. В комнату заходит мрачнее тучи. В груди плещут странный чувства, чувства отрицания, непринятия. Стоит поднять глаза с экрана телефона, как они встречаются с двумя серебристыми туманами. Там Мишино спасение и погибель. Романов молчит, протягивает ему какую-то бумажку. И Миша узнаёт в ней билет на самолёт. — Вот. Стоит поторопиться, наверное… — Саша начинает говорить твёрдо, но под конец всё равно мямлит. Миша удивлённо таращится на билет. — Саш… — Просто возьми, ничего не надо. Миша ведь без денег, без всего, а билет, между прочим, не дёшево стоит. Саша знает, вот и достал. Московский вчитывается в строчки, смотрит на цифры и шепчет: — Вылет в 7:20… — Это же через 40 минут… — тихо удивляется Саша, глядя на настенные часы. Уже подошло время? Так быстро? — 40 минут… — Миша поражённо повторяет за ним. — 40 минут… — Так мало… Саша больше не может выдержать этой пытки, разворачивается и отходит к окну. Что творится, что, чëрт возьми, творится в эту ночь?! Пальцы, держащие билет, начинают почему-то подрагивать. Что творится в груди, Миша не знает, всё не может понять, чего он хочет, чего не хочет. Есть только билет в Москву и несколько метров между Мишей и Сашей. Скоро их станет ещё больше. Ночь закончилась, Московский время переждал, пора лететь домой, разгребать дела. Всё? А в груди всё равно что-то тянет, сопротивляется. Часы тикают, минуты бегут. Их вынужденное времяпрепровождение подходит к концу. — Ничего мне не скажешь? Миша шепчет с опаской и какой-то слепой, нелепой надеждой. А на что надеется, сам не знает. Он смотрит на спину Александра, как тот немного согнулся, обхватил себя руками и, кажется, подрагивает. Или у Московского уже окончательно голова улетела за эту ночь. — Уходите уже пока я… — не остановил тебя, — …что-нибудь не сделал! Нервно бросает, дёргается и отходит ещё дальше. «Сделай, Саш» — отзывается в Мишином сердце, но до разума не доходит. Что ж, Саша сам ему билет дал, значит Мише и правда пора. Раньше казалось неправильным кое-что другое, чем они часом раннее занимались. А сейчас почему-то кажется неправильным подхватить с вешалки своё пальто, надеть, медленно опуститься на диван в нескольких метрах от Александра и пустым взглядом смотреть, куда и Саша, в одну точку на полу. — Как всё странно… — тихо замечает Саша. — Такое ощущение, что я сплю. — Может, я тоже? — А как проверить? — Не знаю. За окном резко стало пасмурно, несмотря на наступающее утро. Саша вздрагивает от неожиданно пролетевшей метели. Снег забивается в раму окна, старается замести стекло, вьётся, жадно норовит схватить каждого прохожего на улице или хотя бы покрыть все вышки Петербурга как можно большим слоем белого покрова. Весь этот снежный полёт кажется Саше вестником чего-то ужасного. И Миша сейчас туда пойдёт? — Вам прямо сейчас надо в Москву? — зачем-то спрашивает Саша, как будто сам ответа не знает. — Да. И снова молчание. Телевизор с ёлкой давно кто-то выключил, и сейчас в комнате повисла серая, сухая тишина. И блестящие игрушки на ёлке, и огоньки гирлянд на карнизе — вся эта новогодняя сказка потухла. Ещё недавно, замирая от трепета, она с упоением следила за двумя её героями, а теперь может только с досадой смотреть, что же будет дальше. Она, как и Миша с Сашей, тоже не знает, что сейчас мешает им чувствовать спокойствие, что предпринять и почему эти решения даются так трудно. А, собственно, кто они друг другу? Два незнакомца, вынужденные переждать вместе какое-то время, не так ли? Но что поменялось за эти часы? И почему они сейчас сидят в каких-то нелепых размышлениях, не зная, что чувствуют? Ведь на самом деле объяснение этому плавает на поверхности. Миша не может придумать повод задержаться. Саша не может придумать повод задержать. В конце концов бездействовать становится страшно, чем раньше сделаешь — тем легче. Саша сидит спиной к нему, но слышит и чувствует, как Михаил резко встаёт, бросает сконфуженное «Спасибо». После чего звучат несколько тяжёлых размашистых шага и громкий удар двери. Сашины веки опускаются одновременно с её закрытием. Миша вообще много что сейчас должен Саше сказать. Как минимум ещё раз извиниться за предоставленные неудобства, поблагодарить несколько раз. По крайней мере, Михаил так бы сделал. Миша бы добавил кое-что ещё, только не знает, что. В любом случае удаётся выдать только одно пустое и бессмысленное слово и поскорее ретироваться из квартиры. Всё, впереди ждёт привычная московская жизнь, новогодняя ночь закончилась, его временное заточения закончилось. Заточение ли это было? Саша сейчас не может удержаться от одного соблазна. Будто Романову просто необходимо увидеть и так очевидную вещь. Он встаёт, подходит ближе к шторе и оглядывает площадку у парадной. Каждый человек, выходивших сейчас из дома, заставляет сердце вздрогнуть. Пока на виду не оказывается нужный. Как только перед Мишей открывается путь на улицу, ветер тут же нападает, кусая за щеки и оголённый участок шеи. И всë-таки в душе было что-то не так. Сашино окно должно как раз выходить на лицевую сторону дома, Миша даже рассчитал у себя в мыслях его примерное расположение. Поэтому, отойдя всего на несколько метров от парадной, он заставляет себя вопреки метели обернуться и окинуть взглядом нужную сторону дома. Никого. Миша точно уверен, что это Сашино, вон, ёлка видна и гирлянда. Хотя, осмотрев соседние окна, Миша понимает, что оно мало чем отличается от остальных, а значит он легко мог ошибиться. В любом случае его взгляда все эти окна не ждут. Дурак. Вот к чему сейчас оборачивался? Это даже к лучшему, что его никто не провожает. Московский кутается в пальто и ускоряет шаг. И даже не подозревая, что в одном из окон сейчас кто-то тревожно спрятался за шторой. Подсмотреть Саше хочется, но он уже не будет этого делать — мало ли замеченным останется. Какое ребячество, мысленно ругает сам себя Александр. Взгляд огибает потускневшую комнату. В квартире как-то резко стало пусто.