II
24 января 2025 г., 20:20
Как и любой недолюбленный человек, я сомневаюсь в своем существовании, когда ко мне не прикасаются.
Натали Уи
Гермиона не помнила настолько снежной зимы. С самого первого числа декабря начались метели, застилая дорогу и покушаясь на теплоту не только замка, но и всех вокруг. Все были уставшими. Под конец первого семестра ученикам уже не было дела до успеваемости, только бы сдать последние задания и уехать – большего не нужно. Потирая уставшие глаза и срываясь на близких друзей, загрустили даже Пуффендуйцы. Кажется, без солнца погибают не только растения, но и представители данного факультета. Гермиона держалась относительно бодрячком только благодаря кофе и бодроперцовому зелью. Джинни отказывалась сидеть на уроках в вертикальном положении. Она не спала ночами, отказываясь объяснять Гермионе, почему она приходит в комнату в третьем часу ночи, но горящие глаза и засосы на шее говорили за неё. Гермиона закрывала на это глаза, она не хотела стыдить подругу за тайные похождения, но факт оставался фактом – Джинни так и не рассталась с Гарри. Измены и тайные романы не были зоной ответственности Гермионы, поэтому утром она позволяла Уизли пользоваться чарами гламура без усложняющих всё нотаций. Взамен Джинни приносила в комнату все учебники, которые просила Гермиона. Она так и не могла переступить порог библиотеки после того вечера. Боялась, что когда она вернётся туда, то поймёт, что ничего не было, а призрачные поцелуи оказались вымыслом слишком одинокого сердца. Пэнси исчезла из поля зрения. Гермиона думала, что та её избегает, и приняла бы этот вариант развития событий с чистой совестью и пониманием, но когда девушка перестала появляться и в Большом Зале, и на уроках, то решилась бить тревогу. Может, с горя бросилась с Астрономической башни? Напилась и упала в сугроб, который с утра заколдовал Филч? С Паркинсон всё это было возможно. Гермиона набралась смелости и подошла к единственному союзнику на Слизерине – Тео. Годы совместных заданий выстроили крепкий фундамент доверия, пошатнуть который не сумела даже война. Гермиона знала, что её секреты будут в сохранности с ним. За завтраком он чаще всего сидел один и с видом пижона читал утреннюю газету, напоминая либо кандидата предвыборной кампании, либо писателя-экзистенциалиста – зависело от выбора пиджака. Тот с замешательством посмотрел на неё, но ответил на вопрос: «Вышла покурить в майке и подхватила пневмонию», а затем вернулся к чтению, оповещая, что разговор окончен. Гермиона дождалась окончания уроков, не успев накрутить себя до самых всепоглощающих мыслей, и направилась в Больничное крыло. На подходе к двери она уже слышала коллективный кашель больных учеников. Видимо, все любители покурить в майке на улице. Пэнси лежала почти в самом конце помещения, отвернувшись к стене и укутавшись в одеяло. На полке рядом стоял небольшой букет роз, недоеденный обед, всё ещё запечатанное письмо, колода игральных карт и склянки с зельями. Nature morte, который необъяснимым образом был идеальным олицетворением Пэнси. – Смерть уже пришла по мою душеньку? – даже не повернувшись прохрипела Паркинсон. – Это твоя последняя возможность отпустить все грехи, – Гермиона подвинула стул к кровати и уселась. – Папа Римский хотел передать, что есть возможность полной или частичной индульгенции. Когда Пэнси услышала её голос, то сначала замерла, а потом медленно повернулась. Выглядела девушка, прямо говоря, не очень – если раньше Пэнси можно назвать бледной, то сейчас она была похожа на вампира. Потрескавшиеся губы, которые совсем недавно Гермиона пробовала на вкус, синяки под глазами, спутанные волосы. Любому захотелось бы прижать к себе и пожалеть. – Вот уж не ожидала, – Пэнси, казалось, была настолько удивлена, что Гермионе стало стыдно, – ну и кто меня сдал? – Твой сообщник по курению в неглиже под морозом. Пэнси хмыкнула, а потом вытянула руку из-под одеяла с такими жалобными глазами, что Грейнджер отдала бы всё, что нажила. Гермиона пересела на кровать и взяла её за руку, начала медленно гладить по костяшкам. Остро заточенные ногти поблескивали в полумраке комнаты, но в таком состоянии она могла поранить ими лишь себя, раньше, наверное, Пэнси использовала их, чтобы рвать глотки завистникам. – Я хотела бы тебе сказать что-то полезное, но во мне столько зелий, что я почти думаю, что ты галлюцинация от лихорадки. – Лучше бы так, – усмехнулась Гермиона, – тут столько больных, что я сама боюсь что-то подхватить. Словно в подтверждение, какой-то пятикурсник громко закашлялся. – Ты сильная, не подхватишь, – Пэнси взяла её руку и подложила под голову, – побудь ещё со мной. Я тут уже четвёртый день, из развлечений только ежедневный обмен цвета соплей у моих соседей по палате. – И что на повестке дня? – Вон тот слабак на кровати сказал, что у него были фиолетовые, – Паркинсон тыкнула в какого-то мальчишку, – но я ему не верю. – В следующий раз проси физические доказательства. Пэнси рассмеялась, но смех тут же перешёл в кашель. Она приподнялась на подушке, чтобы дотянуться до бумажных салфеток и высморкаться. Закончив процедуры, она развернула салфетку и изучила со слишком умным для такого занятия видом. Через пару секунд исследовательница заключила: – Зелёный. Видимо, быть на Слизерине было прописано на небесах. Хочешь посмотреть? – Фу, Паркинсон… – Пэнси тут же засмеялась, но, к счастью, не стала настаивать. За этим последовали ещё более непристойные разговоры о текущем состоянии девушки, жалобные мольбы принести ей пачку сигарет или хотя бы рассказать ей о последних сплетнях замка. Гермиона согласилась выслушать все причитания Пэнси о подхваченной болезни с великим терпением, но проносить контрабанду отказалась, хотя ей давно было интересно, откуда у неё сигареты в таких больших количествах в охраняемом замке. Раньше такими фокусами занимались Фред и Джордж. Последних сплетен она не знала, кроме той, в которой они сами участвовали, и кроме секрета Джинни, которого она бы никому не рассказала. Паркинсон смиренно приняла все доводы, но начала грозиться тем, что уже попросила Тео принести ей пару сигареток. – Ну давай хотя бы пару партий в карты… – простонала Пэнси. – У нас мало времени, я чувствую, что скоро засну. – Значит, я всё-таки буду охранять твой сон, – усмехнулась Гермиона. Пэнси сдвинула одеяло и начала тасовать колоду. – Умеешь в экарте? – В первый раз слышу. – Я тебя научу, – пообещала она и раздала им по пять карт. – На что играем? – Я не умею играть, и ты предлагаешь мне ставку? – возмутилась Гермиона, скрестив ноги на кровати. Теперь они выглядели как отражения друг друга, только одно было с преимуществом, а второе готовилось принять поражение. – Это игра для тупиц, – защищалась девушка, склонив голову, – была бы я в чистом разуме, сыграли бы во что посерьёзнее. Не бойся, самое главное моё желание ты уже и так выполнила. Гермиона облизнула губы, пряча улыбку. Восстановив самообладание, она спросила: – Смысл играть на желание, если я его уже выполнила? – Это не значит, что я больше ничего не хочу. Первые партии были пробные, где Пэнси слишком глубоко уходила в детали «игры для тупиц». Гермиона поняла всё сразу, но не хотела признаваться, вдруг тогда терпеливого учителя заменит опытный игрок? Она наслаждалась случайными прикосновениями их пальцев и смеха девушки, когда Грейнджер неумело тасовала колоду на следующий раунд – Гермиона держала магические карты чуть ли не в первый раз в своей жизни. Тем более, Пэнси действительно повеселела. Гермиона совсем не была азартным человеком, но адреналин первой победы подарил ей слишком приятное ощущение. Чем больше партий они играли, тем понятнее становилась ситуация – Паркинсон ей поддаётся, но не так часто, чтобы Гермиона совсем потеряла интерес. Позже, дождавшись правильного момента, Гермиона спросит у неё, поддаётся ли она всем своим оппонентам. Пэнси выгнет бровь, насупится, а потом начнёт выигрывать чаще. Через полчаса она начнёт зевать, а её глаза непроизвольно закрываться. Гермиона проиграет, а Пэнси перед тем, как заснуть, прошепчет ей на ухо своё желание. *** Гермиона, привет, от тебя совсем давно не приходило писем. Скажи честно, тебе лучше? Судьба магического будущего зависит от тебя, так как все мои тренировки проходят с мыслями о тебе.Гарри
*** Через несколько дней замок опустел, но Гермиона заметила это только тогда, когда уехали Джинни и Луна. Комната погрязла в тишину, позволяя мыслям Гермионы стать громче. Шумные возгласы и выкрики в гостиной по вечерам превратились в глухое потрескивание камина, которые иногда прерывала беседа портретов и вой метели за окном. Джинни вышла из себя, когда услышала, что Гермиона останется в замке на праздники. Никто не должен оставаться в одиночестве на Рождество, кричала она, не зная, что более одиноко Гермиона будет чувствовать себя среди семьи Уизли. Да, они были ей словно родные, но по-настоящему родные люди Гермионы были в далеке, не подозревающие о существовании своей дочери. Они с Джинни громко повздорили, но позже сторговались, что Грейнджер приедет на три дня, но и та согласилась лишь потому, что очень соскучилась по Гарри и Рону. В первый день каникул Гермиона вошла в Большой Зал и облегченно выдохнула, когда за гриффиндорским столом обнаружила больше людей, чем ожидала. Казалось, что она просто слишком рано пришла на завтрак. Ей предстояло придумать, чем она будет заниматься эти несколько дней, но на ум приходило лишь чтение литературы из запретной секции, переосмысление всех плохих решений, которые она успела принять за свою недолгую жизнь, оригами и написание поэзии. Девушка не думала, что учёба и правда занимала первое место в распорядке дня. Гермиона вздрогнула, когда чьи-то руки внезапно опустились ей на плечи. – За тобой должок, – прошептал ей на ухо знакомый голос. – Я думала, ты уехала. Пэнси села рядом, закинув ногу за ногу. Перед ней сразу же появилась тарелка и чашка. Гермиона и правда не думала, что такие люди, как Пэнси, остаются в замке на Рождество, предпочитая Хогвартс родному поместью. Если честно, она также не могла придумать причину, почему та не уехала сразу, заболев пневмонией. – Ну куда же я поеду, Грейнджер? – драматично вздохнула она, потянувшись за едой. – Я же еще так слаба, иммунитет понижен, магическое ядро еле-еле держится. Пока дошла сюда чуть два раза в обморок не упала. – Но это не помешало тебе прийти сюда без мантии и без колготок. А ещё от тебя несёт сигаретами, – отметила Гермиона. Паркинсон даже не стала придумывать что-то существенное, знала, что у неё хватит такта почувствовать границы. Пэнси ухмыльнулась и продолжила тираду. – Я держала сигарету Драко. – Малфоя нет в замке. – Тогда Тео. – Ммм… Не думаю. Пэнси уставилась на неё, держа в руке столовый нож. Гермиона склонила голову набок, оценивая, в какой глаз она будет метить первым. – То-то ты про всех всё знаешь, – на этом и решили, продолжая завтракать. – Я хочу своё желание. Гермиона вздохнула, отодвигая тарелку. – Сегодня вечером пойдёт? – было глупо спрашивать о планах, когда весь замок был занят ничего-не-деланием, но Паркинсон могла быть занята затачиванием своих ногтей, практикой тёмной магии или курением. – Я вся твоя, – победно ухмыльнулась она, подвигая к себе тарелку с крендельками. – Встретимся у входа в гостиную, я тебя проведу. Будем надеяться, что к тому времени Полная Дама напьётся достаточно, чтобы не узнать тебя. – Она меня никогда в глаза не видела. С этим проблем не будет, – Паркинсон на секунду задумалась, – а с каких пор Полная Дама страдает алкоголизмом? – Пьёт каждый год на каникулах, на Рождество умер её первый муж, но это ладно, она знает всех из Гриффиндора по именам, – настаивала Гермиона, – это может стать проблемой. – Ты не можешь придумать отмазку портрету? – Пэнси удивлённо подняла брови. – Не заставляй меня в это верить, ты же как-то изображала тётку Малфоя в Гринготтсе. – А ты откуда знаешь? – замерла на месте Гермиона. – Я тоже знаю всё и про всех, Грейнджер, – она поднялась со скамейки и аккуратно поправила складки на юбке, – у меня перекур. Увидимся вечером. Я буду в чёрном. *** – Всегда мечтала увидеть вашу гостиную, – сказала она, оглядываясь по сторонам, – тут так тепло, что мне не по себе. Мы всегда замерзаем в подземельях. Если честно, само присутствие Пэнси Паркинсон в гостиной Гриффиндора казалось для Гермионы шуткой. Рука аккуратно коснулась обивки дивана. Девушка прошлась вперёд, остановилась у окна, с которого можно было увидеть Чёрное озеро. Это было любимое место Гермионы, она часто сидела на подоконнике и читала, постоянно отвлекавшись на вид. Если бы Пэнси выдохнула на окно, она бы увидела секретные записи Гермионы: руны, цитаты, даты, которые нужно было запомнить для предстоящих экзаменов. Грейнджер подошла к ней, теперь они обе наблюдали за падающим за окном снегом. В окне можно было разглядеть два отражения. – У нас в гостиной нет окон на улицу, – разочарованно пробормотала Пэнси, – но зато можно было понаблюдать за русалками. Сейчас они редко подплывают так близко к Хогварсту. – Почему? – После всего, что произошло… Я думаю, они просто не чувствуют себя в безопасности, – вздохнула она. – А ты? – спросила Гермиона, встретившись взглядами с Пэнси в отражении в окне. – Хороший вопрос, Грейнджер, – горько ухмыляется она, скрещивая руки на груди. – Думаю, я в безопасности где угодно, пока я не дома. Гермиона хмурит брови и почти набирает воздуха в лёгкие, чтобы спросить, но её прерывают. Пэнси редко ошибается, но когда она это делает, то сразу же заметает все следы. – Покажи мне свою комнату. Гермиона вздохнула, но направилась в сторону лестницы. – Раньше лестница к спальням девочек была заколдована, – решила разрядить обстановку Грейнджер, – если по ней проходил парень, она превращалась в покатую горку. – Неужели ты знаешь на опыте? – по голосу было слышно, как Паркинсон ухмыляется. – А вот лестница мальчиков не была заколдована, так что на посиделки все обычно ходили именно туда. Невилл рассказывал, что они пользовались галстуками на седьмом курсе, – Гермиона открыла комнату и придержала дверь, обернувшись к Пэнси, – повязанный галстук на ручке двери значит, что комната занята, если ты понимаешь, о чём я. Паркинсон так и стояла в пороге, молча слушая Грейнджер. Потянувшись к шее, она вспомнила, что не носила галстук на каникулах. Она аккуратно притянула Гермиону за рубашку и начала расстёгивать её галстук. Уверенные движения, которые та сумела выучить за почти семь лет учёбы. Потянуть сюда, расправить уголок. Гермиона, задержав дыхание, позволяла Паркинсон расправиться с узлом. Когда Пэнси закончила, она аккуратно повязала галстук на ручку двери и закрыла её. – Хотя простой Коллопортус тоже бы сработал, – протянула Грейнджер. – Какая из кроватей твоя? – Эта, – Гермиона показала на ту, что стояла ближе к двери. – Стоило понять по горе книг, – Пэнси плюхнулась на кровать, проводя рукой по бордовому балдахину. Гермиона заметила, как она сморщила нос. Да, комната знатно пропахла благовониями, которые жгла Луна для избавления от мозгошмыгов, но этот запах уже стал незаметным и родным для неё. – Я использую их как прикроватный столик. – После того, как прочитаешь. Гермиона улыбнулась. Она подошла к стене, стала прямо напротив кровати, наблюдала за тем, как Пэнси развязывала шнурки на ботинках, а потом легла на кровать, закрыв глаза. Если в гостиной та смотрелась как ненужный экспонат, то здесь она выглядела совершенно естественно, к месту, словно жила здесь, с ней, и спала в той же кровати. Грейнджер задумалась о том, почувствует ли она её запах, когда ляжет спать. Она надеялась на это. Может, попросить её закутаться в одеяло и провести там часик-другой, чтобы в ночи Гермиона смогла думать о том, что на самом деле Пэнси рядом? Она бы попыталась согреть её холодные руки, а потом попыталась бы согреть и её сердце тоже? Когда Гермиона опомнилась, Пэнси уже смотрела на неё. – Иди сюда, – прошептала она, похлопав по подушке. Гермиона стянула обувь и забралась на кровать. Близость тела девушки уже была не в новинку, но она всё равно мешкала, прежде чем положить руку ей на талию. Они долго лежали так – лицом к лицу, позабыв о мире вокруг. Гермиона заметила, как Пэнси бормотала что-то себе под нос, но потом поняла, что та считает её веснушки. Не решаясь мешать девушке, Гермиона молча изучала морщинки на её лбу. Очевидно, Пэнси часто хмурилась. – Двадцать шесть веснушек, – прошептала Паркинсон, проводя по спинке носа Гермионы. – Буду знать, – Пэнси провела пальцем по кончику, спустилась к губам. Приоткрывая рот, Гермиона облизнула его, а потом прикусила зубами. – Никак не могу понять, могу я тебя целовать или нет? – А ты как думаешь? Гермиона не могла ей признаться, что не прошло ни дня, чтобы она не думала об их поцелуе в пыли библиотеки. Неважно, где она находилась и с кем, воспоминание проносилось в её голове, отвлекало, словно на несколько секунд в неё вселялась какая-то другая сила. – Я думаю, что я сойду с ума, если не поцелую тебя. Пэнси приподнялась на локте, вглядываясь в её глаза, как будто проверяя на наличие сомнений. Тогда Гермиона не знала, что взгляд у неё был такой же дикий, граничащий с сумасшедшим. Если их первый поцелуй был как проба пера, то в этот раз губы встретились уверенно, языки почти сразу же переплелись, а тела подошли друг другу, как частички мозаики. Ноги Гермионы обвились вокруг бёдер девушки, притягивая к себе, руки – вокруг её шеи. Она никогда не любила летать, но поставила бы всё, что полёты на высокой скорости ощущались именно так. Руки Пэнси пробрались под рубашку, обхватили поясницу девушки. Вот так, хотелось сказать Грейнджер, ни дюйма расстояния. Когда Паркинсон оторвалась от её губ и переместились на шею, глаза Гермионы закатились, по коже пошли мурашки, а из груди вырвался шумный вздох. Как же она надеялась, что Пэнси использует достаточно давления, чтобы там остались следы. Гермиона взялась за короткие волосы девушки и прижала её сильнее, пока та не начала покусывать кожу зубами. Все эти бесстыдные звуки – шуршание одежды, причмокивания губ и стоны, – отзывались внутри, заставляли терять терпение. Паркинсон отстранилась, посмотрела на неё неприличным взглядом, а потом медленно начала расстёгивать рубашку Гермионы. – Так вот зачем ты напросилась ко мне в комнату? – шутила Грейнджер, стараясь избегать сосредоточенный на ней взгляд Пэнси. – Соблазняешь меня? Паркинсон помогла ей привстать и отбросила на пол рубашку. Гермиона вздрогнула, когда почувствовала на животе её язык. Поднимаясь вверх, к груди Гермионы, она оставляла за собой влажные поцелуи. – Я не соблазняю тебя, – прошептала Пэнси ей в губы, – я тебе сдаюсь. Снова поцелуи. Сладкие, горькие, желанные. Гермиона потянула за свитер девушки и удивилась, когда под ним ничего не оказалось. Она уже видела голых девушек: Джинни и Луна не стеснялись выходить из ванной, закутанные в полотенца, и сбрасывать их, переодеваясь в пижаму, но она не была готова увидеть мягкость тела Паркинсон. Руки потянулись исследовать сами – провести по бокам, очертить ореолы сосков, сжать аккуратные полушария. Паркинсон запрокинула голову и время ото времени сама тянулась к прикосновениям. Гермиона привстала, потянула Пэнси на себя и коснулась языком одной груди. Реакция не заставила себя ждать: Паркинсон пустила руку в её волосы, прижала к себе, по комнате зазвучали томные стоны. Грейнджер заметила, что Пэнси сняла с неё бюстгалтер только когда снова почувствовала спиной мягкость кровати, а на себе – язык девушки. Никто никогда не касался её так. Дыхание спёрло, а перед глазами зарябило. Гермиона теперь понимала, почему Джинни сбегала по ночам, ведь, когда она чувствовала на себе прикосновения Пэнси, мысли на миг исчезали. Ничто больше не имело значения, кроме здесь и сейчас. Язык, круживший где-то возле пупка, щекотка волос Пэнси, дыхание, заставлявший втянуть живот, всепоглощающее желание, из-за которого вырывались уж очень грязные признания. Пэнси долго и пристально смотрит на неё, когда стягивает штаны по ногам Гермионы. Ненужная вещь отправляется на пол, но Паркинсон не спешит двигаться, а сидит в конце кровати, продолжает вглядываться в лицо. Грейджер краснеет от такого внимания, но полностью не робеет. – Иногда мне кажется, что я тебя придумала, – признаётся Пэнси, поглаживая ноги Гермионы. Атмосфера в комнате сразу меняется. – А мне кажется, что я сплю, – Гермиона тянется к ней, переплетает пальцы, целует в шею, и бледная кожа снова покрывается мурашками. Когда Паркинсон услышала признание, то быстро поменяла тактику, стараясь сделать всё, чтобы доказать Гермионе, что та в реальности. Пальцы уверенно сжались на коже бёдер, а зубы оттянули мочку. Грейнджер долго и неумело пыталась разобраться, с какой стороны расстёгивается юбка Пэнси, и та достаточно быстро потеряла терпение – вскочила, стягивая ткань по ногам. Гермиона вскрикивает, когда Пэнси подтягивает её к краю кровати, и позволяет снять с себя трусики. Её резко бросает в жар, когда Паркинсон садится на пол и раздвигает её ноги. Ну вот, думает Гермиона, настал день моей скоропостижной смерти. Пэнси, к сожалению, и не думает торопиться, а медленно целует её ноги, иногда поглядывая на неё, словно проверяя, не дошла ли она до крайней точки. Паркинсон проводит языком по её складочкам, и в глазах сразу же темнеет, а тело выгибается так, как Гермиона никогда не думала, что умела. Это не может быть так приятно. Пэнси смеётся где-то внизу, подтверждая то, что она сказала это вслух. Грейнджер протягивает руку и зарывается в тёмные волосы, а Паркинсон пробует разный ритм и давление, пока не находит тот самый. В голове у Гермионы проносятся разные мысли: не делает ли она больно Пэнси? Что будет, если всё-таки кто-то их услышит? Сможет ли она ответить ей тем же удовольствием? И что они будут делать, когда этот момент страсти пройдёт, а вокруг останется лишь послевкусие и тишина? Делает ли она это в первый раз, или всё же все эти вещи в новинку и для неё тоже? – Грейнджер, – она выныривает из своих мыслей, лицо Пэнси оказывается прямо перед ней, – будь со мной. Тебе не нужно волноваться, когда я рядом. И она целует её так искренне и страстно, что ей хочется проклясть себя. Язык снова проходит ключицам, и груди, и животу, а потом возвращается на клитор, и на единственный момент в своей жизни, Гермиона запрещает себе думать, а позволяет себе утонуть в ощущениях. Она, наконец, подчиняется.
