Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Лариса Уимс не появилась на работе ни на следующий день, ни после него. Подобное случалось и ранее, но в этот раз Уэнсдей догадывалась о причине. Исчезновение после ироничного предложения говорило само за себя. Поведение виделось ей глупым и детским. По неписанным правилам, не она ли должна была тревожиться и избегать директрису после отправленных сообщений? Уэнсдей вышла в коридор, размышляя об отговорках, которые придумала мисс Уимс. Не могла ведь она сказать, что боится смотреть в глаза одной из фигуристок. Воздух, нагретый по-летнему агрессивным солнцем, ощущался плотным как мед, и девушка медленно плыла к кулеру с водой. Не то чтобы она часто думала о директрисе, просто предпочитала понимать поведение людей. За тихим бурлением воды Уэнсдей распознала знакомые твердые шаги. Легка на помине. Лариса вышла из-за угла, не отрывая взгляд от телефона. Пальцы порхали над экраном, но девушка сомневалась, был ли это бурный разговор или попытка безучастно пройти мимо. Выкинув пластиковый стакан, Уэнсдей остановилась посреди коридора. Подобные игры с исчезновением ей не нравятся, для победы директриса нужна ей рядом. Почувствовав живое препятствие, мисс Уимс подняла глаза с экрана. Мысли продолжали летать где-то далеко, но губы растянулись в легкой улыбке. – Избегаете меня? Уэнсдей с вызовом смотрела вверх, в глаза директрисы. Женщина в замешательстве нахмурила брови, но оправдаться не успела. Знакомая мелодия эхом разразилась по коридору, и, выставив указательный палец в просьбе помолчать, мисс Уимс ответила на звонок. – Да? Нет, я заехала на Гаррисон-стрит за документами, встретимся сразу в аэропорту… – слушая собеседника, директриса медленно и задумчиво окинула ее взглядом, словно только сейчас полноценно замечая Уэнсдей. – Фрэнк, я не знаю, сколько градусов в Лозанне… думаю около двадцати пяти. Просто возьми пиджак. Без прощаний сбросив вызов, мисс Уимс тяжело вздохнула и внимательно посмотрела фигуристке в глаза. Уэнсдей усмехнулась. – Убегать на другой конец Земли из-за одного приглашения в кино – слишком острая реакция. Спустя долгое мгновение осознания Лариса тихо рассмеялась. Поза стала более расслабленной, и отложив телефон в сумку, женщина перестала выглядеть словно сидит на пороховой бочке. – Не волнуйтесь, всего лишь неожиданная командировка, – директриса говорила с ней мягче, чем с незнакомцем на другом конце провода. Приятное отличие или мерзкое? Уэнсдей продолжила смотреть в женские глаза, пытаясь понять свою реакцию. Вновь посерьезнев, мисс Уимс прошла к кулеру. – Возможно, я не успею вернуться к контрольным прокатам. Ваша мать придет? Уэнсдей пожала плечами, не видя смысла подтверждать устно. Мать отказалась от отчетов в пользу посещения контрольных прокатов. Естественно, она отсидит каждый от начала и до конца. Мозг невольно подсветил воспоминания с того дня, когда девушке пришлось просить об услуге. Почти два спокойных месяца без тотального материнского контроля. Надо будет снова залезть на стол, подразнить директрису, воспользоваться ее навыками и связями. Было весело. – Я так и думала. Справитесь с ней сами? Пустой стакан отправился в урну. Язык ловко захватил оставшиеся капли воды с красных губ. Уэнсдей облизнула собственные и отвернулась. Нужно будет позвонить Тайлеру. – Если скажу нет, Вы останетесь? – Уэнсдей задумчиво осматривала пустой коридор. Белые стены и темная каменная плитка заливались мягким солнечным светом. Дойдя взглядом до женского лица, фигуристка прищурила глаза. Лариса улыбнулась и покачала головой. – «Я так и думала». Значит… Швейцария. Шоколад мне не подходит, но я не против армейского ножа. Все еще улыбаясь, женщина посмотрела на время. – Мне пора, – в голосе послышались нотки сожаления. Уэнсдей не поверила. Лариса Уимс должно быть мастер в непринужденном завершении разговора. Объемные дорогие часы тихо щелкнули. Женщина слегка подняла руку, словно хотела коснуться ее плеча и остановилась на середине пути. Сжав кулак, мисс Уимс встала ровнее. – Но я буду на связи. Кивнув на прощание, директриса двинулась дальше по коридору. *** Ксавье свободно распластался на желтой выгоревшей траве недалеко от ледового дворца. Брендовые очки защищали от палящего солнца, пока дым медленно разрушал легкие изнутри. Парень приметил ее издалека, и теперь ухмылялся. Худая рука с зажатым косяком между пальцами неуверенно качнулась, распыляя пепел по воздуху. – Аддамс! Слышал, снежная королева разочаровалась в нас и бросила на съедение тренерам. Я могу утешить тебя, как утешил Бьянку, – очки съехали на нос, и парень двусмысленно подмигнул. Уэнсдей закатила глаза. Судя по рассеянному взгляду и расслабленным мышцам шеи, что норовили уронить голову, это был не первый косяк. – Торп, мне нужны таблетки, – тихо произнесенные слова разрушили веселье на лице фигуриста. Скривив губы, парень отрицательно покачал головой. Теперь он смотрел зло, будто она убила его любимую собаку или скурила последний косяк. – У меня нет, – голова все же упала на землю, и Ксавье поправил очки. Уэнсдей непонимающе шагнула ближе, чувствуя запах травы. В ближайших аптеках препарат закончился, и обратиться к Торпу было очевидно самым удобным решением. Вот только парень успел улететь на своей органической ракете. – До контрольных прокатов одна неделя. Ты думаешь, я поверю, что у тебя пусто? Кайли покупала два дня назад. Ксавье неуклюже снял очки и угрожающе протянул в ее сторону. – Аддамс, я не гребанная аптека. Решай свою проблему сама, – странное волнение в голосе не походило на наркотический эффект. Уэнсдей отошла на пару шагов вдохнуть чистый воздух. – Думаешь, я не знаю, сколько ты принимаешь? Поверил, что ты не успела купить перед чемпионатом? Ты удвоила или… утроила дозу и выпила все купленное еще перед короткой программой. Хочешь умереть? Вперед! Но я не буду спонсором. Эмоциональный всплеск не скрыл заплетающийся язык. Уэнсдей поджала губы. – Торп, учитывая состав твоей крови, ты гребанная аптека. И не притворяйся благородным рыцарем, я знаю настоящего тебя – никому не нужного сына, трусливо убегающего в наркотический туман. Реши свои проблемы перед тем, как учить меня. Ксавье молча прожигал в ней дыру. Закатив глаза, Уэнсдей развернулась к нему спиной. Не хватало еще выслушивать нравоучения от наркомана. Ей всего лишь нужно удержать вес на нужной точке, к чему весь этот цирк? Вернувшись в прохладное помещение, она быстро набрала сообщение Тайлеру. Уэнсдей не могла позволить плохой прокат, и, к счастью, парень не разбирался в лекарствах. Получив подтверждение, она вернулась на каток. Приближающийся контрольный прокат, проводимый спустя два месяца после первого, ощущался иначе. Необходимая положительная динамика вгоняла молодых спортсменов в стресс, превращала в бродячих псов, хищно оценивающих друг друга. Новость об отсутствии директрисы лишь усилило напряжение: камеры, заменяющие глаза мисс Уимс, не упустят их промахи. В животе сворачивался тугой узел. Уэнсдей медленно выдохнула, продолжая следить за перемещениями матери. Мортиша Аддамс выглядела ожидаемо безупречно. Черное длинное платье в сочетании с вечерним макияжем выделяли женщину из толпы взрослых. Мужчины, как обычно одетые в спортивные костюмы с ярко выбитыми флагами, пытались флиртовать. Уэнсдей видела их нервные движения и скучающее лицо матери. Поймав ее взгляд, Мортиша вежливо улыбнулась Марку и поплыла в ее сторону. Брошенный собеседник продолжил пускать слюни вслед, и Уэнсдей ощутила что-то среднее между желанием рассмеяться и врезать тренеру. – Милая, ты совсем бледная. Нанеси румяна пока никто не заметил. И скрой злость в глазах, чемпионки всегда улыбаются. Не опозорь меня сегодня, твой разогрев уже исчерпал мой лимит. Я почти закрыла глаза, когда увидела положение рук. Это не грациозный лебедь, а уставший сумоист. Больше плавности, – тирада матери скрывалась за нежным голосом и легкой улыбкой. Уэнсдей затошнило. – И я еще не встретила мисс Уимс, хочу услышать ее мнение. Лучше все исправить до того, как она разочаруется в тебе. Сжав зубы, Уэнсдей достала телефон. – Я свяжусь с ней. Осталось десять минут, тебе лучше занять свое место. Мортиша сверила время и кивнула. Не замечая смену настроения от произнесенных слов, она спокойно вернулась к группе тренеров. Зубы вскрыли почти зажившие раны на губах, и во рту разлился успокаивающий железный вкус крови. «Я убью ее». Заблокировав экран, Уэнсдей медленно вздохнула и оглянулась. Энид сидела в «углу плача» и щебетала по телефону. Именно щебетала, учитывая широкую улыбку и веселую неусидчивость. Бьянка нашлась у противоположной стены в объятиях Ксавье. Парень целовал ее шею, от чего она шутливо отбивалась. Уэнсдей скривила губы и отвернулась. Не контрольный прокат, а какая-то нездоровая секс-вечеринка. «Сложно выступать на Олимпиаде, сидя в тюрьме.» Уэнсдей усмехнулась. Директриса и правда оставалась на связи. «Другими словами, я еду на Олимпиаду?» На экране высветились три точки, и девушка осмотрела помещение в ожидании ответа. К счастью, никто не обращал на нее внимание. «Другими словами, Вы никуда не едете, если сядете в тюрьму. Продержитесь без убийств до моего приезда.» Девушка поджала губы. Общение отвлекало от приближающегося выступления, и она не хотела заканчивать, пока не подойдет ее очередь. Пока не останется времени для мыслей о матери на трибунах. «Зависит от того, когда Вы вернетесь». Уэнсдей выглянула на арену. Мортиша напряженно следила за выступлением Аякса. Тело едва заметно наклонялось, копируя движения фигуриста. Марк бросал взгляды в сторону ее матери каждые три секунды. Мисс Торнхилл заметила ее появление и поддерживающе подняла два больших пальца вверх. Телефон завибрировал. «Выживете без меня еще неделю?» Уэнсдей усмехнулась. Выживут ли остальные? *** Лариса Уимс вернулась спустя неделю, как и обещала. Уэнсдей не считала дни, даже не думала о ней. Однако знакомый запах сигарет заставил невольно обернуться и прошерстить взглядом фойе. Директриса стояла к ней спиной, прижавшись боком к гардеробной стойке. Бьянка радостно составляла компанию, кивая и улыбаясь. – … аккуратным приземлением. Я пересматривала этот момент и могу сказать, что он выполнен как по учебнику. Очень хорошо для двухмесячного… Уэнсдей проскочила к раздевалкам, не вслушиваюсь в оду. Расстегивая платье, она мысленно проклинала одногруппницу. Такими темпами она могла забрать ее место на Олимпиаде, чего Уэнсдей никогда бы себе не простила. Черная ткань с шелестом упала на пол, и фигуристка взглянула на свое отражение. С ней было что-то не так. Рука опустилась на живот и сжала кожу. Глаза нашли зафиксированное колено. Уколы сняли боль, но бинт стал обязательной частью ее образа, знаком ее слабости. Ногти впились в кожу. Тайлер говорил, что она идеальна, но его оценки были слишком смещены. Парень ничего не смыслил ни в фигурном катании, ни в женском теле. Как могла она доверять его словам? Рассматривая свои бедра, мышцы рук, девушка пыталась найти ответ на давно заданный вопрос. Перед глазами возникло лицо матери: серьезно поджатые губы, горящие глаза. Прошли годы, но она так и не узнала наверняка, соврала ли она тогда Мортише. За дверью послышались шаги, и Уэнсдей быстро подняла платье. Бьянка приветливо кивнула. – Уэнс, тебя ждет мисс Уимс. В кабинете. Девушка закатила глаза на сокращение и натянула платье. Одногруппница расслабленно переодевалась, и Уэнсдей задержала взгляд на ее фигуре. Бьянка была выше, с заметным мышечным рельефом, но при этом крупнее. Впрочем, это не мешало ей стабильно откатывать программы. Заперев шкафчик, девушка вышла из раздевалки. Мисс Уимс задумчиво смотрела в окно, и Уэнсдей молча присела в кресло. Найдя себя в ловушке беспричинно мрачного настроения, она не горела желанием начинать диалог. Лучше было говорить после утренней тренировки, когда тело болит от падений, когда сознание освобождено. Директриса обернулась, и Уэнсдей медленно выдохнула. Напряженные плечи, поджатые губы. Пронизывающий взгляд. Не говоря ни слова, женщина присела в кресло и подтянула к себе сумку. Длинные пальцы с красным под стать губам маникюром вытащили бело-синюю коробку и пустили по гладкой поверхности стола в сторону Уэнсдей. Лариса смотрела прямо в глаза, почти в душу. Уэнсдей не нужно было поднимать коробку, но она все равно взяла ее в руки, покрутила в разные стороны. Фигуристка узнала бы ее и через пятьдесят лет. Открыв упаковку, она взглянула на розовые таблетки. Во рту появился их вкус, и Уэнсдей быстро сглотнула. – Придумаете отговорку или скажете правду? Осанка машинально выровнялась, и девушка смыла эмоции с лица. Крыса. Чертов наркоман. Сдать директрисе – подло даже для него. – Не тот подарок, что я ждала из Швейцарии. Ножи закончились? Лариса тяжело вздохнула. В глазах не было ни гнева, ни раздражения. К своему ужасу, Уэнсдей увидела разочарование. Слова матери молотком разбивали стержень внутри, и девушка усилием воли сдержалась от закусывания губы. Лицо потеплело, и на задворках сознания промелькнула мысль: способна ли она плакать? – Поразительная безответственность, Уэнсдей. Для вас, перспективных фигуристов, был выделен внушительный бюджет, наняты специалисты, разработаны индивидуальные подходы. Все это, чтобы спустя месяцы еженедельных встреч и… отдельных разговоров, я узнала о Вашей зависимости, – с каждым словом в женском голосе росло раздражение, и Уэнсдей облегченно выдыхала. Раздражение было понятным, с ним она могла работать. – Вы метите в олимпийские чемпионы и травите себя этим! Даже пережив игры, Вы могли бы умереть к тридцати. Уэнсдей прикусила язык в попытке удержать контроль. – Как будто Вам есть дело до моего будущего. Не делайте вид, что не забудете обо мне на следующий день после Олимпиады. Вам нужна чемпионка, она перед Вами. Даже если бы я принимала таблетки, кого волнует, как именно я добуду медаль? Риторический вопрос повис в воздухе. Лариса облизнула губы. – На протяжении какого периода Вы это принимаете, какая дневная норма, какой максимум? Мне нужны числа. Уэнсдей закатила глаза. – Я не говорила, что я принимаю этот препарат. Конец фразы заглушил резкий хлопок ладонью по столу. Лариса выглядела готовой сорваться с места и оторвать ей голову. Уэнсдей сдержала победную ухмылку, лучше утопить директрису в гневе, чем видеть ее прошлый взгляд. В каком-то смысле женщина выглядела даже горячо. Напряженное тело, кричащее об опасности. Быстро вздымающаяся грудь. – Я не желаю слушать Вашу ложь. Хочу напомнить, что по контракту я могу запросить внеплановую сдачу анализов. Более того, я могу разорвать контракт в случае Вашего отказа или обнаружения подобных веществ, – палец указал на упаковку, но Уэнсдей не отрывала взгляд от лица вышедшей из себя директрисы. – Это первый вариант. Второй – завтра Вы посетите врача, проведете полное обследование, подберете выход с таблеток с минимальным синдромом отмены. Выбор за Вами. Выбора не было. Держа спину, Уэнсдей встала с кресла. Придется поиграть по ее правилам. Естественно, после того, как она убьет Торпа. Безразлично махнув рукой, она бросила взгляд на таблетки и вернулась к лицу директрисы. – Как пожелаете. Второй вариант. Поразительно хреновый день. Девушка развернулась к двери, думая об отработке за пропущенные завтра тренировки, о возможных изменениях в теле, о реакции матери. – Уэнсдей… – теперь в голосе звучала усталость и призрачный намек на что-то большее, теплоту, почти нежность. Уэнсдей скривила губы, все еще стоя спиной к мисс Уимс. Не дождавшись ответа, директриса продолжила уже ровным голосом. – Я пришлю время приема и адрес. Не прощаясь, девушка захлопнула за собой дверь.