Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Уэнсдей почти рассмеялась. Теперь вся ее жизнь уложилась бы в это слово. Почти. Почти не ела в попытке удержать вес. Почти докручивала прыжки. Почти не сходила с ума. Цифра на весах продолжала расти, сворачивая комок в горле. Уэнсдей задыхалась. Казалось, ее заперли в собственном теле и бежать больше некуда. И тогда она бежала, обворачивала бедра пленкой, надевала флисовое худи и скрывалась среди соседских домов. Бьянка знала. Улыбалась, не скрывая радости, и советовала диеты. Уэнсдей не ждала поддержки, не после сломанного носа Ксавье. Девушка еще слышала хруст, чувствовала удар в костяшках. Может быть, она бы и убила его, не останови ее тренер. Напряжение в ледовом дворце возросло до сверкающих искр, и Уэнсдей слышала шепот юниоров, слухи о ее нестабильном ментальном состоянии. Она ненавидела их пристальные взгляды. Один в особенности. Мисс Уимс безучастно следила за ней. Присутствие на тренировках стало скорее правилом, чем исключением. Фигуристы сбивали коленки, теряя контроль под взглядом серых глаз. Уэнсдей игнорировала и с усилием кидала тело вверх. Именно там, в полуметре над землей, сознание очищалось, и она находила секундный покой. Директриса не отворачивалась, наблюдала за выездом, подходила ближе при падениях. Бьянка крутилась подле, открыто подлизывалась и виляла хвостом при ответной похвале. Не было необходимости слышать их разговоры, чтобы это понять. Уэнсдей проезжала мимо, кусая губы. Может ли та «нализать» на олимпийскую поездку? Они почти не говорили. Еженедельная встреча завершилась проговариванием дежурной фразы. Девушка видела, что директрисе не нравилось подобное поведение, но говорить было попросту не о чем. Будь ее воля, она бы и на глаза ей не попадалась, но нарушать контракт из-за удушающей тревожности было глупо. Тогда Уэнсдей быстро облизала губы и, кивнув на прощание, испарилась за дверью. Впереди ждали долгие семь дней до следующей встречи, и эта мысль вселяла надежду. Три дня спустя надежда рассыпалась. Уэнсдей почти рассмеялась, когда прогремела новость о внеплановом прокате. Один из директоров лично запросил о просмотре. Слухи ураганом распространились среди их небольшой команды: восемь фигуристов обходятся Ассоциации слишком дорого, прокат равносилен повторному отбору. Девушка следила за товарищами по несчастью и телом ощущала поднимающуюся вокруг и внутри панику. Бьянка спрятала лицо на шее Ксавье, горячо шепча ему в кожу. Аякс до треска натянул косы и уселся прямо на пол. Уэнсдей ушла. С трудом передвигая грузное тело, она остановилась у кабинета мисс Уимс. В голове крутились отговорки. Выступать сейчас было «фигурным» самоубийством, и она предпочла бы реальное вместо публичного позора перед Ассоциацией и соперницами. Вариантов оказалось немного. «Плохое самочувствие» ударит по репутации. Запомниться одному из директоров в качестве ненадежной фигуристки – не лучшее решение. Прогуливать, убегая от проблем как ребенок, она позволить себе не могла. Молчаливое неуважения вызовет лишние вопросы. Оставался вариант с открытой конфронтацией. Ассоциация не имела права устраивать просмотры без двухнедельного уведомления. «Фигуристка, выступающая за соблюдение правил» звучало вполне неплохо. Кивнув своим мыслям, Уэнсдей без приглашения вошла внутрь. Мисс Уимс оторвалась от ноутбука и устало окинула ее взглядом. Глубоко вдохнув, девушка непроизвольно втянула живот и уверенно подошла к столу. – Я не буду участвовать в прокате. Лариса молчала, медленно подбирая ответ. – Уэнсдей, этот прокат крайне важен для Ассоциации. Все без исключения должны выложиться на максимум, – усталость в голосе соответствовала внешнему виду, но таким девушку не разжалобить. Уэнсдей отрицательно покачала головой. – Они не могут заказать прокат. Я не девушка по вызову. Через две недели, как это прописано в правилах, может быть, я и буду готова. Резкие слова вызвали неоднозначную реакцию. Уэнсдей с настороженностью наблюдала, как директриса двумя пальцами зажала переносицу, словно боролась с головной болью, и тихо рассмеялась. Теперь это походило на истощение, и, учитывая, что из них двоих, тренировками жила Уэнсдей, возникали вопросы о природе подобного состояния. – Мисс Аддамс, не Вам ссылаться на правила. Вы обязаны выступить перед мистером Кейлом, если желаете и дальше быть частью моей команды, – в низком голосе звучала угроза. Улыбка смылась с женского лица, оставляя напряженно поджатые губы. Доли секунды Уэнсдей взвешивала на чаше весов свой следующий ответ. Многие недели, почти что вечность, назад она дала себе слово использовать колкое обращение, если директриса вернется к ее фамилии. С тех пор утекло много воды, но девушка не собиралась закрывать на это глаза. Уэнсдей облокотилась о гладкую столешницу и усмехнулась. – Дорогая, что еще я обязана делать, чтобы оставаться под лучами Вашего солнца? Серые глаза загорелись, но проанализировать первую реакцию она не успела. Обжигающие пальцы сомкнулись на ее челюсти. Одной рукой опираясь о стол, мисс Уимс возвышалась над девушкой. Уэнсдей нервно вздохнула, чувствуя, как впиваются острые ногти в мягкую кожу щек. – Все, что я посчитаю необходимым для Вашего восхождения на Олимпийский пьедестал. Не забывайтесь. Лариса шептала, склонившись над ее лицом. Уэнсдей не замечала ни горячую кровь, спешащую к месту соприкосновения, ни собственное тело, вынужденное приподняться на носочках. Девушка видела перед собой кроваво-красные губы и тонула в боли. Челюсть ныла от давления. Мозг хватался за слова директрисы, словно за единственное спасение утопающего. – Я знаю, на что Вы способны. Через два дня Вы выйдете на лед и сожжете любые сомнения директоров, – уверенность в женском голосе сворачивалась узлом в животе. Пальцы сжались чуть сильнее, и Уэнсдей не сдержала болезненный стон. Лариса искала подтверждение на ее лице, и девушка кивнула, насколько позволяла хватка. Уголки губ удовлетворенно поднялись вверх, и давление исчезло так же быстро, как возникло. Директриса выпрямилась. – И сделайте уже что-то со своими губами, на них невозможно смотреть. Уэнсдей машинально прошлась языком по шероховатым, искусанным губам. Мозг отказывался включаться, и она сделала шаг назад, выходя из облака терпкого женского парфюма. В воздухе витал запах сигарет, или так теперь пахла ее кожа. Рука прошлась по щеке, сразу натыкаясь на небольшие углубления от красных ногтей. Мисс Уимс внимательно следила за реакцией, и Уэнсдей тряхнула головой, пряча эмоции. – Помните, Вы сказали, что будете единственной американкой с четверными прыжками? Я поверила Вам. Теперь поверьте мне и позвольте Ассоциации увидеть Ваш потенциал. Даже сейчас Вы дадите фору остальным фигуристкам. Губы растянулись в ухмылке быстрее, чем Уэнсдей обрела контроль. Кнут и пряник, серьезно? Шок сменялся интересом. Возможно, будет полезно испытать себя. Девушка медленно кивнула. – Все, что необходимо для Олимпиады. Лариса победно улыбнулась, и Уэнсдей зацепилась взглядом за ее губы. Интересно, какого вкуса ее помада? Должно быть стойкая, девушка ни разу не видела, чтобы женщина подкрашивала губы. Молчание затянулось, и она развернулась к выходу. Деревянная дверь казалась недостижимо далеко. Уже в проеме ее настиг голос директрисы. – И, Уэнсдей, если Вы притронетесь к таблеткам, наказание Вам не понравится… в отличие от сегодняшнего дня. Уэнсдей закрыла дверь, игнорируя жар в лице. *** Сначала она заметила розовое пятно: периферийное зрение зацепилось за приближающийся объект. Повернув голову, Уэнсдей осознала, что времени реагировать уже не осталось. Энид Синклер прыжком преодолела последний метр и заключила в объятия. Иначе, как заключением, это было не назвать. Тепло соперницы сковало тело, руки обернулись вокруг ее предплечий, и Уэнсдей откинула голову, создавая дистанцию. Энид стиснула ее еще сильнее. – Уэнсдей, ты не поверишь, что произошло за эту неделю! – восторженный голос пролетел уши и сразу уколол мозг. Уэнсдей не вникла в смысл, продолжая бороться за жизнь. – Мои родители наконец-то согласились на мое участие в соревнованиях. Оторвавшись, Энид уставилась на ее лицо в ожидании восторга. Вопросительно приподняв брови, Уэнсдей оценила руки фигуристки. Как такие тонкие конечности смогли удержать ее? – Дедушка убедил их, что я трачу потенциал впустую и в будущем буду винить их в препятствовании. Прости, что не рассказала сразу. Мне было стыдно признаваться перед призером чемпионата мира, что я не участвовала в соревнованиях на протяжении мно-о-огих сезонов. Но теперь все изменилось, дедушка помог мне с… Прищурив глаза, Уэнсдей перебила нескончаемый поток слов, пока еще поспевала за смыслом. – Дедушка? Предпрокатная тревожность сменилась профессиональным любопытством. Темная лошадка наконец-то раскрыла что-то потенциально полезное. Светлые глаза забегали, и Уэнсдей скрепя сердце опустила ладонь на плечо девушки. Минимальной поддержки хватило, и Энид прошептала ей в лицо. – Мой дедушка – Леонард Кейл. Он… часть Ассоциации фигурного катания США. Уэнсдей опустила руку, осознавая. С одной стороны, пазл сложился. Она никогда не встречала ее на соревнованиях, даже не слышала о ней. Как иначе фигуристка могла попасть в команду одной из директрис? С другой стороны, получившаяся картина ужасала. Растянув губы в улыбке, специально отработанной для зрителей, Уэнсдей кивнула. – У тебя поддерживающий дед. Если не ошибаюсь, это он созвал внеплановый показ? Энид смущенно улыбнулась, осматривая разминающихся фигуристов вокруг. – Он сказал, что совет директоров верит только своим глазам. Сюрреалистичная ситуация. Уэнсдей закусила растянутую в улыбке нижнюю губу, обдумывая следующий шаг. Подружиться с царской особой или взорвать весь этот сумасшедший непотизм? Не считывая напряжение в воздухе, Энид радостно махнула рукой. Уэнсдей обернулась. Мисс Уимс вежливо приветствовала фигуристов. За ее спиной, словно армия хоббитов, начали появляться лица тренеров. Мисс Торнхилл пыталась незаметно вытереть вспотевшие ладони о темную ткань брюк. Марк безуспешно ловил взгляд директрисы. Влад с зажатой зубочисткой меж зубов шел позади, уткнувшись в телефон. Уэнсдей вернулась к директрисе. Строгое платье с неглубоким овальным вырезом кричало о важности события. Встревоженные фигуристы образовывали круг, желая напоследок получить совет. Уэнсдей усмехнулась и последовала за убежавшей Энид. Сплошная фикция. Лариса Уимс жестом попросила замолчать и медленно обвела собравшихся взглядом. Уэнсдей с вызовом смотрела в серые глаза. Разыгрывать карту с «инсайдерской» информацией перед всеми она не собиралась. В женских глазах загорелся интерес, но директриса не остановилась. Улыбка стала шире, и Уэнсдей обернулась на стоящую рядом Бьянку. Одногруппница сияла, что только усилило зарождающееся раздражение. – Приветствую всех на специальном показе для совета директоров Ассоциации фигурного катания США. Вы все проделали отличную работу, и сейчас самое время показать свои способности. Сохраняйте спокойствие, это не соревнование, а знакомство… – ровный женский голос вызывал доверие. Уэнсдей не вслушивалась, возвращая внимание к Энид. Спокойная, как удав, девушка согласно кивала директрисе. Крашеные пряди подпрыгивали в воздухе на каждом кивке. – …поговорить с тренером. Я буду рядом с ними, если вдруг понадобится моя помощь. Уэнсдей проскользнула ближе, вылавливая завершившую речь директрису. Мисс Уимс невинно улыбнулась, и девушка шагнула ближе. Ни к чему эти игры в неприступную крепость, она помнит прошлую встречу. Лариса быстро обвела взглядом расходившихся фигуристов и остановилась на ее губах. – Наша темная лошадка оказалась внучкой директора, можете поверить? – безэмоционально проговорив слова, девушка кивнула в сторону Энид. Взгляд изменился. Мисс Уимс вгляделась в ее лицо, ища блеф, и Уэнсдей открыто усмехнулась. – Я и не знала, что участвую в семейном бизнесе. – Уэнсдей… Явное предупреждение в голосе не пугало, но она сомневалась. В уравнении оставалось много неизвестных, и с обвинениями спешить нельзя. Насколько коррумпирована система? Был ли у нее вообще шанс отобраться на Олимпиаду? – Родственников в совете у меня нет, но раз билет на Игры достается только так, могу стать трофейной женой. Внучки, любовники, жены – настоящие итальянские каникулы с… Закончить фразу не дала подлетевшая сзади Бьянка. Развернувшись к девушке лицом, Уэнсдей всем видом дала понять, что ей не рады. Директриса даже не успела придумать оправдание. – Мисс Уимс, я волнуюсь из-за лутца. Вчера… Вы видели, что было вчера… Легкие медленно наполнились кислородом, помогая удержать контроль над телом. Вспомнившаяся особенно широкая женская улыбка Бьянке в дополнение к очевидным родственным привилегиям и приближающемуся прокату путали сознание, выпуская ее самые иррациональные, эмоциональные части. Уэнсдей почти открыла рот, когда почувствовала на плечах знакомые руки. Лариса встала ближе, то ли опираясь на девушку, то ли собираясь делать массаж плеч. Спина покрылась мурашками в ответ на жар женского тела. Замешательство на лице Бьянки принесло неожиданное удовлетворение. Длинные пальцы напряглись, нажимая на чувствительное место под ключицами. Уэнсдей закатила бы глаза на попытку отвлечь, если бы не была занята регулированием дыхания. – Мисс Барклей, я говорила вчера и готова повторить, Ваш лутц безупречен, – мягкий голос директрисы не соответствовал твердому нажатию. Уэнсдей невольно напряглась, не желая выслушивать чужую похвалу, отчего боль в плечах усилилась. Тело мгновенно сдалось. Дышать стало легче. – Все, что Вам необходимо, это меньше думать и больше доверять себе. Бьянка губкой впитывала женскую речь, более не обращая внимания ни на положение рук, ни на замершую под ними одногруппницу. Склонив голову, Уэнсдей нашла глазами красный маникюр. Давление спало, и приятная остаточная боль выметала всю тревогу из головы и тела. Ей захотелось коснуться рук, обвести фаланги пальцев, вдавить в собственные плечи еще один раз. На фоне Бьянка рассыпалась в благодарностях. Мисс Уимс отвечала что-то такое же вежливое и приторное. Женские пальцы, едва касаясь, поглаживали прежнее место. Дождавшись, пока одногруппница вернется в объятия Ксавье, Уэнсдей встала ровнее. – Сейчас Вы откатаете программу. Как следует, никаких выходок. Вечером, после отъезда остальных директоров, мы можем обсудить Ваши мысли и переживания в моем кабинете. Уэнсдей скинула руки и обернулась. Лариса не выглядела так, будто готова обманом вынудить ее выступать. В то же время, вряд ли она стала директором, если бы ее помыслы читались на лице. Захватив зубами губу, Уэнсдей попыталась оценить предложение. Попытка провалилась в тот же момент, как чужие пальцы огладили едва заметные следы на щеке и сразу же исчезли. Словно обжегшись, Мисс Уимс сделала шаг назад. Мир вокруг стал обретать звуки, и Уэнсдей нашла себя в общем зале в окружении фигуристов. Чистое сознание сконцентрировалось на предстоящем выступлении. Спокойные тело и разум залог успешного проката, а потому важность сиюминутного обсуждения обвалилась почти до нуля. Уэнсдей кивнула. Призрачное касание так и осталось на плечах. *** В тишине пустых коридоров эхом разносились быстрые шаги. Уэнсдей перехватила бутылку покрепче, пытаясь не взболтать содержимое. Легкое тело взлетало по ступенькам. Вечерний ледовый дворец с его темными углами и исчезнувшим фоновым шумом приносил покой. Девушка заметила мягкий свет, пробивающийся из-под дверей кабинета, и, не колеблясь, повернула ручку. Мисс Уимс уютно расположилась на небольшом диване у стены. Одна рука покоилась на кожаной спинке, скинутые туфли – под кофейным столиком. Женщина кивком пригласила войти, не прерывая телефонную беседу. Уэнсдей не спеша оглядела помещение, пытаясь не фокусироваться на расслабленной женской фигуре. Кабинет постепенно менялся под стиль жизни директрисы. Девушка приметила новый торшер в углу. Полки обрастали книгами, и она пробежала по ним пальцами. Поставив шампанское на стол, Уэнсдей оглянулась. Директриса закатила глаза, но продолжила улыбаться. Собеседник что-то увлеченно рассказывал, но разобрать слова не получалось. – Конечно, Вы сможете. Сегодня Вы это доказали. Я свяжусь с Марком, и мы вместе подготовим план. В пятницу? Игнорируя чужой разговор, Уэнсдей осматривала торшер. На деревянной ножке были вырезаны мелкие фигуры воинов, и она, не задумываясь, дернула за короткую нить с жемчугом на конце. Теплый желтый свет помог разобрать высеченного героя в компании животных. Пальцы очертили крошечного льва, надавили на едва узнаваемого быка. Определенно ручная работа. – Не волнуйтесь, Энид, я займусь этим. Перенаправьте эти документы мне на почту. Уэнсдей вопросительно приподняла брови, но директриса молча отмахнулась. Светлые пряди выбивались из прически, и девушка поняла, что это первый раз, когда она видит мисс Уимс не в полной боевой готовности. Стрелки часов приближались к десяти, и насыщенный день все же догнал женщину. Лариса потянулась к сумке, размещенной прямо на полу. Уэнсдей приметила внушительную стопку торчащих документов и тихо вздохнула. Ждать она не любила. Без спешки пройдя к двери, девушка уверенно выключила верхний свет. Комната, освещаемая одним торшером, погрузилась в полумрак. Директриса покачала головой, и, отложив сумку, заняла прежнюю позу. – Энид, отправьте все файлы, и мы обсудим все завтра, хорошо?.. Да, я поняла. Добрых снов. Уэнсдей усмехнулась на обмен любезностями. Пальцы обхватили низ бутылки, но открывать не спешили. Неконтролируемые пробки не вызывали восторга. Мисс Уимс отложила телефон и теперь улыбалась только ей. Приветственно махнув шампанским, Уэнсдей уселась рядом. – Уэнсдей, даже не надейтесь пить алкоголь в моей компании. Женские пальцы без усилий вырвали бутылку и разместили рядом с сумкой. Чувство эйфории до сих пор не отпустило, и Уэнсдей смиренно откинула голову на спинку дивана. Макушка коснулась чужой руки. – Разве мне не положена награда? Тихий смешок дополнил приятную атмосферу. Девушка подняла взгляд, разглядывая женское лицо. В свете лампы все выглядело мягче. Длинные ресницы обрамляли потемневшие глаза, помада, поражая своей стойкостью, аккуратно покрывала губы. – Два чистых четверных прыжка. Могу Вас поздравить и…, даже не знаю, обнять? Уэнсдей усмехнулась и села прямо. Лариса внимательно следила, как она поджимает ноги, усаживается поудобнее. Директорской строгости не было, но на шутку это также не походило. – Обнять, серьезно? А затем мы сядем на розового единорога и улетим в страну чудес? Я хочу настоящую награду. Вы ведь видели лица директоров. И Бьянка… Подперев голову рукой, женщина расслабленно улыбалась. Это был долгий день. Перед глазами Уэнсдей стояли фигуры вскочивших со своих мест директоров, радостный возглас мисс Торнхилл. Окаменевшее лицо Бьянки. Перевес в разы усложнял прыжки, но она справилась. Отголоски бурных обсуждений долетали до другого конца катка, когда она, еле держась на ногах, ступила на резиновое покрытие. Осознание приходило постепенно, словно накрывало ее волнами. Не веря до конца в успешный прокат, Уэнсдей обернулась и оглядела лед. Мистер Кейл, не отрываясь, смотрел в ответ. Лариса смиренно пожала плечами. – Чего именно Вы хотите? Уэнсдей усмехнулась. С подлокотника донеслась тихая вибрация телефона, через секунду переходящая в знакомую мелодию. Женщина задержала взгляд на ее лице. Всего на мгновение, и тогда время остановилось. Должно быть сказалось не отпускающее после показа состояние аффекта или полумрак комнаты. Может быть, отказ от таблеток повредил ее мозг. Уэнсдей не думала. Опустив руку на женскую шею, она поцеловала Ларису. Прикрыла глаза и прижалась к мягким губам директрисы. Касание вышло нежным, почти невинным. Женщина приоткрыла рот, и Уэнсдей почувствовала судорожный выдох. Сердце забилось быстрее. Пальцы сжимали тонкую кожу и плавились под ее теплом. Осторожным движением язык коснулся нижней губы, и девушка ощутила руки директрисы на плечах. Мисс Уимс отодвинулась, удерживая девушку на месте. Глаза женщины оставались закрытыми, и Уэнсдей замерла. Сложившаяся ситуация кричала о ее шатком положении. Нервно облизнув губы, она различила тонкий вкус помады, отчего сердце решило пробить грудную клетку. Телефон еще продолжал звонить, когда Лариса медленно выдохнула и открыла глаза. Резко убрав руки, она ответила на звонок. Настырный собеседник, не теряя времени, начал свою речь, пока директриса осознавала произошедшее. Уэнсдей видела, как тело и эмоции берутся под контроль. Лариса поправила прическу и откашлялась. – Да, Марк, я просмотрю их завтра. Мне потребуются последние отчеты, дневник питания. Нужно успеть к пятнице. Тревога опустилась в желудок. Нервная система не выдерживала очередную мертвую петлю на американской горке. Слишком много неопределенности, стресса и удовольствия в один день. Уэнсдей опустила ноги на пол, собираясь воспользоваться возможностью и уйти молча. Мурашки рассыпались по коже, и девушка резко выдохнула. Встать помешала опустившаяся на колено ладонь. – Да, я знаю, но это придется решить тебе. Марк, я не хочу слышать очередную отговорку. Делай свою работу. Жесткий голос определенно не приносил успокоения. Директриса сбросила вызов и посмотрела на собственную ладонь, сжимающую колено фигуристки. Аккуратно убрав руку, женщина нервно прочистила горло и серьезно посмотрела ей в глаза. – Уэнсдей… – Не надо. Вы были правы, я люблю действовать, а не обсуждать. Тем более подобный пустяк… вынужденное нарушение субординации. Сами понимаете, на войне за Ваше время все средства хороши. Лариса внимательно вгляделась в ее лицо и, найдя то, что искала, наконец-то качнула головой и рассмеялась. Легкий смех смыл нарастающую в груди панику. Стена напряжения рухнула. Уэнсдей закусила губу, не веря, что только что целовала ими директрису. Женщина достала сумку, но к документам не притронулась, погружаясь глубже. Судорожно придумывая новую тему, Уэнсдей села ровнее. – Но я готова обсудить Энид и ее привилегии. Судя по Вашим разговорам, Вы стали ее личным ассистентом. Директриса бросила на нее быстрый взгляд, удивленно приподняв брови. – Что Вы о ней думаете? Какова Ваша личная оценка Энид как фигуристки? Уэнсдей задумалась. Присутствие на нескольких прокатах девушки позволило сложить примерную картину. Проигнорировав желание умалить способности Энид, она произнесла правду. – У нее чистые прыжки при минимальных тренировках, стабильно хорошее настроение и здоровое отношения к… со всеми. С таким талантом она могла бы обойти нескольких русских фигуристок. Не всех, но многих, – произнесенное ровным голосом признание давалось с трудом. Директриса остановила поиски, прислушиваясь к ее мыслям. – К сожалению для страны, она этого не сделает. Энид не участвовала в реальных соревнованиях, не оставляла себя на льду, не жила фигурным катанием. Изменить подобное за полгода может только чудо… или, если я правильно поняла, Вы. Наконец-то найдя необходимое, Лариса отложила сумку и развернулась к девушке лицом. Уэнсдей вгляделась в небольшую жестяную шайбу в женских руках. Пальцы быстро открутили крышку, и средний из них подхватил мягкую субстанцию. – Подсядь ближе, – спокойный, почти властный, голос пустил волну жара по телу. Уэнсдей медленно передвинулась, коленями касаясь бедра директрисы. Придерживая свободной рукой ее подбородок, Лариса нежно коснулась нижней губы. Холодный бальзам покрывал искусанные губы, и Уэнсдей боролась с желанием оставить поцелуй на мягкой коже рук. Настолько скорый физический контакт вызывал необъяснимые чувства. Мозг отказывался их обрабатывать, полностью сосредоточившись на аккуратных движениях. Выражение лица мисс Уимс оставалось невозмутимым, но девушка видела искры в серых глазах. – Ваша оценка поразительно точна. Талант Энид сложно переоценить, поэтому я согласилась на просьбу мистера Кейла принять ее в команду. Мистер и миссис Синклер считают фигурное катание слишком опасным видом спорта, и спустя почти полгода переговоров они согласились только на увеличение тренировочных часов. Смысл слов размазывался подобно бальзаму на ее губах. Может это гениальный ход по раскрытию информации с одновременным пресечением ее понимания? Уэнсдей продолжила сидеть неподвижно. Глаза прикованы к губам директрисы, их движению, небольшому участку со стертой помадой. – Я не могу лишить возможности Энид раскрыть талант, но даю Вам слово, я не допущу слепого продвижения родственников. Лариса улыбнулась и потерла руки друг о друга, растирая остатки бальзама. Уэнсдей с запозданием осознавала сказанное. Ситуация оставалась сомнительной, но умственных сил на ее сиюминутное разрешение уже не хватало. Нужно было переспать с ней. С мыслью о положении Энид.