Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Уэнсдей безучастно смотрела в окно. Пейзаж напоминал картину Моне: размытый мир, состоящий из кусочков краски. Большую часть занимали темно-серые тучи, но снизу, у подоконника, просвечивался зеленый газон и фиолетовая крыша детской площадки. Девушка откинулась на спинку кресла, и яркие цвета перестали мозолить глаза. К всеобщему удивлению, август начался с дождя. Путь до больницы она прошла пешком, и теперь влажное платье плотно облегало тело. Доктор Нойманн, как и любой живой мужчина, задержал взгляд на просвечивающем бра, но быстро взял себя в руки. Это был пожилой доктор с глубокими залысинами на лбу и крошечными глазами. Возле глаз виднелись морщинки, но улыбка всегда выходила сухой, с легким оттенком жалости. Уэнсдей раздражали его тонкие губы. Мозг подкинул воспоминание о других губах: полных, женских, покрытых красной помадой. Уэнсдей прошлась языком по собственным, почти ощущая ее вкус. Тонкие полосы воды не прерывали свой бег, позволяя сознанию плыть дальше. Уэнсдей помнила тихий выдох, ощущаемый особо остро на влажных губах, и горячую ладонь на колене. Глупый инцидент, но едва ли стоящий переживаний. Сбоку послышалось тихое покашливание, и Уэнсдей заставила себя отвернуться от окна. Доктор Нойманн постучал стопкой по столу, выравнивая бумаги, и посмотрел ей в глаза. Помимо жалости виднелось что-то еще, но девушка не желала тратить время на разгадку. Мужчина облизнул пухлый палец и смахнул первую страницу. – Мисс Аддамс, я посмотрел последние результаты, и они лучше, чем я надеялся. Вам нужно будет поддерживать почки и соблюдать диету еще как минимум месяц, до нашей следующей встречи, но динамика положительная. Эхокардиография не выявила серьезных отклонений, но…, – медленно проговаривая слова, доктор водил пальцем бумаге, будто Уэнсдей могла увидеть записи со своего места. Под конец сиплый голос треснул. – мисс Аддамс, буду честен, это не сердце шестнадцатилетней девушки. На данный момент нет необходимости во врачебном вмешательстве, но Вы должны делать узи сердца каждые полгода. Вы меня понимаете? Уэнсдей кивнула. Двух встреч хватило, чтобы узнать любимую фразу доктора. Каким образом можно было не понять, о чем он говорит? Другое дело, говори он на родном немецком. – Я выпишу новое лекарство, оно будет легче предыдущего, но достаточно сильное для поддержания работы почек. Как обстоят дела с весом и отеками? Уэнсдей бесшумно вздохнула, всем телом ощущая посылаемую волну жалости для заблудшей в глазах мужчины овцы. – Вес начал снижаться, но слишком медленно. Отеки беспокоят, особенно по утрам. Доктор понимающе закивал, быстро записывая заметку в блокноте. Довольно бесполезное занятие, учитывая, что подбор лекарства от этого не менялся. Усевшись поудобнее, Уэнсдей незаметно сжала пальцами бедра. После успешного проката они больше не ощущались такими массивными. Мозг сразу же подсветил момент после проката, и девушке пришлось тряхнуть головой, сбивая фокус. – Посмотрим на Ваше состояние через месяц. Организму нужно время на восстановление, особенно после продолжительного приема лекарств не по назначению. Вы меня понимаете, мисс Аддамс? Сжав зубы, Уэнсдей кивнула. *** Мисс Уимс не целовала ее в ответ. Понимание пришло неожиданно, достаточно неожиданно для падения с каскада. Уэнсдей успела сгруппироваться, смягчая удар и почти не чувствуя боли. Мысли вернулись в кабинет директрисы в тот злополучный вечер. Женщина не ответила на поцелуй. Она невольно прокручивала этот момент в голове десятки раз, и только сейчас осознала это. Мисс Уимс определенно не отталкивала ее, что несколько утешало. Вдруг ее вообще не привлекают женщины? Стряхнув снег с формы, Уэнсдей посмотрела на тренерский состав. Директриса смотрела удивленно, и девушка пожала плечами. Да, не докрутила и упала, с кем не бывает. Заходя на новый круг, она попыталась вспомнить все дошедшие сплетни о личной жизни мисс Уимс. Мужа определенно не было, но, кажется, она слышала о русском фигуристе, с которым та могла иметь связь, когда жила в России. О женщинах даже не ходило сплетен. Уэнсдей закусила губу и сразу же разжала зубы. Быть может, она не захотела отвечать на поцелуй из-за обветренных губ? Опорная нога задрожала, и ей пришлось остановиться. Мысли кружили роем в голове, не оставляя внимания прыжкам. Уэнсдей медленно выдохнула. Должно быть наступила овуляция, и весь организм настроился против нее. Не успев приступить к новому заезду, она услышала собственное имя, прилетевшее с другого конца катка. Лариса жестом подзывала к себе. Добраться до нее заняло меньше минуты, и Уэнсдей приподняла брови в молчаливом вопросе. – Уэнсдей, опять захотелось полежать на льду? – обаятельная улыбка не скрыла настороженность в голосе. Погруженная в размышления Уэнсдей отмахнулась. – Да, хотите присоединиться? Лариса проигнорировала саркастический вопрос. Опершись о борт, она наклонилась ближе, ненамеренно открывая вид на вырез платья. – Уэнсдей, твоя рассеянность видна с другого конца катка. Что происходит?.. Что-то произошло на встрече с доктором Нойманном? Поднятие щекотливой темы на виду у всего ледового дворца ощущалось как сброс бомбы. Уэнсдей оглянулась. Тренерский угол пустовал: мисс Торнхилл нашлась рядом с Бьянкой и двумя юниорками. Фигуристы, проезжающие мимо, развивали достаточную скорость, чтобы не слышать их разговор. Поправив растрепавшуюся челку, Уэнсдей посмотрела на директрису из-под бровей. – Ничего, о чем он Вам не доложил. И, по правде говоря, Вы отвлекаете меня, так что… – невольно задержав взгляд на платье директрисы, девушка отъехала назад и начала новый заход. Ситуация с женщиной, все еще не сводящей с нее глаз, выбивала из равновесия, и три неудачных приземления спустя Уэнсдей смирилась. Снизив нагрузку до минимальной, она мысленно прикидывала потенциальный причины. Вдруг она шокировала ее настолько, что та не успела отреагировать? Может у нее есть парень? Эффективность вечерней тренировки достигла дна. Уэнсдей молча ждала, пока спешащие домой фигуристы покинут лед. Голова раскалывалась от крутящихся по кругу мыслей, но позволить себе уйти она не могла. В подобное состояние она попадала и раньше: изможденный мозг фиксировался на одном событии, заставляя проживать его снова и снова. По крайней мере, этим событием не оказался проигрыш на соревновании. В прошлый раз она едва ли не сошла с ума, раз за разом видя перед глазами пьедестал со счастливыми лицами победителей. Дверь захлопнулась, и Уэнсдей осталась одна. Холод пустого помещения прошелся по позвоночнику, и фигуристка выпрямилась. Начав с прогона короткой программы, она постепенно переходила на полноценную тренировку прыжков. Мышцы ног дрожали от напряжения, но Уэнсдей упрямо продолжала подкидывать тело в воздух. Растирая подмороженную кожу щек, она просчитывала следующий взлет. Ее первая ночная тренировка случилась больше года назад. Тогда она отбила себе копчик и уснула на верхнем ряду трибун, поближе к теплу. С тех пор Уэнсдей стала осторожнее и уезжала домой до того, как начнет терять сознание. В этот раз тело продержалось достаточно долго. Часы показывали начало одиннадцатого, когда девушка, окончательно выдохшись, свалилась на скамейку. Пальцы не слушались, но она упорно боролась со шнурками коньков. Хотелось быстрее снять промокшую одежду и лечь в кровать. Почти полчаса спустя, Уэнсдей вышла в коридор. Теплый воздух пустил мурашки по телу. Поправив сумку на затвердевшем плече, она медленно двинулась к выходу. Удовлетворение расходилось по венам, даря долгожданный покой. Фойе встретило слепящим светом ламп и поглядывающей на часы директрисой. Сил реагировать не осталось. Уэнсдей медленно подошла к женщине и поборола желание уткнуться лбом, скинуть вес собственного тела. Мозг тратил последние силы на доставку тела домой. Она приметила темные круги под женскими глазами, пробивающиеся через стертый тональный слой, и устало усмехнулась. Лариса покачала головой. – Очередное нарушение правил. Вы уже давно должны быть в постели. Уэнсдей пожала плечами, чувствуя боль в забитых мышцах. Содержимое сумки все сильнее тянуло вниз. – Предпочитаю лед холодной кровати. Какое оправдание у Вас? Оценивающий взгляд прошелся по телу, и Лариса вытянула руку ладонью вверх. – Давайте сумку. Отвезу Вас домой, пока Вы снова не решили гулять под дождем, – мягкость в голосе подкупала, но Уэнсдей отрицательно качнула головой. Уж собственное снаряжение она осилит. Не тратя времени на убеждения, директриса стянула сумку, и девушка по инерции шагнула ближе. Нос уловил знакомый запах парфюма и сигарет, и тело непроизвольно расслабилось, скидывая лишний вес. Директриса направилась к парковке, зная, что девушка последует за ней. – Доктор Нойманн пересказывает наши встречи поминутно? Как ему, кстати, мое белье? Он потратил внушительную часть приема на его анализ. Лариса, оглянувшись, удивленно приподняла брови, но Уэнсдей уловила и возникшее напряжение в спине женщины. Следуя за ней к машине, девушка бездумно разглядывала фигуру. Платье, скорее всего сшитое на заказ, идеально подчеркивало формы. Ткань выглядела натуральной и мягкой. Плохо управляя изнуренным телом, она почти врезалась в резко остановившуюся директрису. Писк разблокированной машины эхом пролетел по пустой парковке. – Господи, Вы едва на ногах стоите. Садитесь в машину. Уэнсдей закатила глаза. – Это Вы виноваты. Ноги не держат от Вашей красоты. Лариса улыбнулась на ироничный ответ и кинула сумку на заднее сидение. Уэнсдей растворилась спереди, молча наблюдая за уверенными действиями директрисы. Женщина могла бы снимать АСМР видео по вождению. Руки спокойно выкручивали руль, глаза следили за пустынной дорогой. Дворники ритмично заскользили по лобовому стеклу. Ледовый дворец успел исчезнуть позади, когда директриса протянула разблокированный телефон. – Вбейте свой адрес. Собственные пальцы встретились с женскими, и Уэнсдей почувствовала легкое покалывание в точке соприкосновения. Не показывая эмоций, она быстро выбрала нужное место на карте и, избегая нового контакта, самостоятельно установила телефон на автомобильном держателе. Лариса со вздохом потерла шею, не обращая внимания на девушку. Уэнсдей уставилась в окно, почти проваливаясь в сон. Капли сбегали по стеклу, оставляя кривые дорожки. Усталость нагревала тело, расслабляла мышцы. – То, что Вы сказали, это правда? – ровный голос вырвал из дремоты, и Уэнсдей, смаргивая сон, непонимающе нахмурилась. Лариса облизнула губы, но продолжила следить за дорогой. – Про доктора Нойманна и его неподобающие взгляды. Уэнсдей усмехнулась, наконец-то встречаясь взглядом с директрисой. – Не ревнуйте, он не увидел и пятой части того, что видели Вы, – Уэнсдей с удовольствием дождалась тихого вздоха. Женщина вернулась к дороге, в чем не было особой необходимости: их машина оставалась единственной на всех полосах шоссе. – Но если Вы хотите, то я не против показать и Вам. Давно согретые пальцы быстро расстегнули верхние пуговицы на рубашке. Лариса даже не обернулась. Только рука молниеносно оторвалась от руля и опустилась на ее грудь, останавливая движение. Обе руки оказались накрытыми горячей ладонью, и Уэнсдей заметила, какими холодными оставались ее пальцы. Под напором девушка опустила ладони на колени. Мисс Уимс продолжала смотреть вперед, но она видела работающие шестеренки в белокурой голове. Уэнсдей медленно переплела их пальцы. Кожа горела. – Мне следует извиниться? Лариса поджала губы, но руку не отняла. Боялась, что она все же оголит тело, или была не против физического контакта? Уэнсдей опустила взгляд на красный маникюр, собственную ладонь, утонувшую в женской. – Уэнсдей, нам следует поговорить. Ваши шутки могут зайти слишком далеко, и олимпийский сезон – неподходящее время для усложнения жизни, – серьезный тон должен был взбодрить девушку, но почти воспламеняющаяся кожа перетягивала внимание на их переплетенные руки. На контрасте правая рука ощущалась холодной и пустой. Лариса бросила быстрый взгляд, и девушка в спешке подобрала ответ. – Под «слишком далеко» подразумеваются Ваши возросшие ко мне чувства? Директриса рассмеялась и полноценно обернулась, проверяя не ослышалась ли. Уэнсдей вопросительно приподняла брови. – Мои чувства? – выделив первое слово, женщина продолжила улыбаться. Покачав головой, она вернулась к бессмысленному слежению за дорогой. – Определенно не мои. Мое сердце, почки и все остальные органы отданы фигурному катанию. Уэнсдей говорила правду. Игра с директрисой была бы интереснее игры с Тайлером, но реальностью от этого не стала. И если поступки мисс Уимс перестанут вызывать столько вопросов, то выгода их соглашения смогла бы покрыть многие моральные издержки олимпийской подготовки. По крайней мере, через месяц у женщины, в отличие от Тайлера, не начиналась учеба. В голове возникла картинка с их симбиотическим союзом, где она получает разрядку от стресса, а женщина… в целом эта часть уже не интересовала. Сжав женскую ладонь, она продолжила: – Уверена, что Вы влюбились бы первой. Спорим? Уэнсдей высвободила левую ладонь, сразу же заменяя ее правой рукой. Получившееся рукопожатие приятно ощущалось на прохладной коже. Директриса потерла тыльную сторону ладони большим пальцем, согревая. – Никакого спора, потому что мы заканчиваем все игры сегодня. Больше никаких обнаженных фото и… всего остального. Учитывая положительную динамику Ваших действий, лучше остановиться сейчас. Даже если Вы уверены, что это не имеет последствий для Вас, это не значит, что положение дел не изменится завтра. Я не могу рисковать Вашим будущим… Речь не звучала заготовленной, но лилась подобно меду. Уэнсдей села поудобнее, пропуская мимо ушей бессмысленное беспокойство о ее чувствах и будущем разбитом сердце. – Поэтому Вы не ответили на поцелуй? Движение пальцев остановились. Теперь Лариса смотрела с раздражением. – Это все, что Вы извлекли из моих слов? Уэнсдей, иногда Вы просто невыносимы. И да, я не могу… трогать Вас. Уэнсдей слышала, как слово «целовать» застряло в горле директрисы. – Технически… – протянув слово, она почувствовала, как напрягается женская ладонь, и сжала ее сильнее, не выпуская. – Но Вы бы хотели? Она знала, что рискует. Однако этот вопрос стоил ей дополнительной тренировки. Уэнсдей медленно погладила мягкую кожу ладони кончиками пальцев. Ночные признания всегда давались людям легче, и стрелки часов давно перевалили за полночь. Лариса аккуратно освободилась из хватки и пальцами обхватила руль. – Уэнсдей, я хотела бы, чтобы ты отнеслась к этому серьезно. В наших отношениях есть грань, которую пересекать не стоит. Даже в шутку, – в мягком женском голосе прослеживались стальные нотки. Внимание зацепилось за неформальное обращение, но Уэнсдей продолжила слушать с бесстрастным выражением лица. Директриса не ответила на вопрос, но и не высказала свою незаинтересованность в девушке. – Но мы можем продолжить дружеское общение. Что скажете? Уэнсдей усмехнулась и развернулась всем телом к женщине. Попади они в аварию, шансов на выживание бы почти не осталось, но мисс Уимс не отрывала взгляд от дороги. За окнами возникли знакомые дома. – Будем делиться секретами и красить друг другу ногти? Директриса посмотрела удивленно, но кивнула. Губы сложились в улыбку, и, осознав прямой запрет, Уэнсдей захотелось вновь попробовать их на вкус. – Если Вы представляете дружеское общение именно так… – повернув руль, женщина остановила машину на подъездной дорожке возле ее дома. Уэнсдей села прямо, чувствуя себя почти отдохнувшей. – Уэнсдей, я хочу, чтобы Вы знали, что можете доверять мне. Слова прогремели в тишине замершей машины. Уэнсдей поджала губы, чтобы не рассмеяться, и посмотрела в глаза директрисы. Мисс Уимс не шутила. Не зная, как реагировать на подобные заявления, девушка невнятно промычала в знак согласия и потянулась за сумкой. Женщина наблюдала молча, и теперь она чувствовала растущую в воздухе неловкость. К чему вообще эти глупые разговоры о доверии? Уэнсдей коснулась двери, но, не желая заканчивать разговор на сомнительной теме, обернулась. – Поцелуй перед сном? Невинно хлопнув ресницами, Уэнсдей увидела растерянность на лице директрисы. Лариса медленно моргнула и остановилась взглядом на ее растянутых в усмешке губах. – Доброй ночи, мисс Аддамс. Не замечая боли в мышцах, Уэнсдей вылезла из машины.