Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Уэнсдей снился поезд. Огромная груда металла, скрепленная и спаянная неизвестными, нависла над ней, будто крича о необходимости сесть внутрь, присоединиться к радостно смеющимся пассажирам. Сквозь открытые окна к ней тянулись руки, желая подхватить глупую девчонку, что замерла на перроне. Уэнсдей сделала шаг вперед и услышала восторженные посвистывания. Толпа буйствовала. Глаза разбегались и собирались вновь, наконец зацепившись за красную дверь, нетерпеливо поскрипывающую долгожданной пассажирке. Уэнсдей вспомнила о директрисе. Цепочка ассоциаций, приведшая ее к этой мысли, ускользнула, оставив девушку рыскать по лицам в поиске мисс Уимс. Люди яростно хлопали в ладоши и зазывали к себе, тянули руки и просовывали головы в окна. Какофония звуков достигла пика, разрываясь резким гудком. Поезд тронулся. На лоб опустилась чужая рука, вытаскивая в реальность и тут же пропадая. Еще слыша стук удаляющегося экспресса, Уэнсдей приоткрыла глаза и подобно новорожденной бабочке принялась выпутываться из кокона одеял. Отяжелевшие за ночь мышцы высвобождали ее медленно, и девушка успела осмотреть опустевшую комнату. Без теплых всполохов проигрываемого пламени гостиная не казалась столь уютной. Плотная ткань штор успешно поглощала солнечные лучи, отчего воздух оставался прохладным, непрогретым. В темном экране камина различалось собственное отражение. Челка торчала, и Уэнсдей быстро прошлась пальцами по волосам. Лицо оставалось нечетким, но она и без этого чувствовала утренние отеки. Таблетки, конечно же, остались на прикроватной тумбочке в милях отсюда, и она не сдержала тяжелый вздох. – Я слышала… Нет, Энид, Вы не можете. Вечерние тренировки обязательны, особенно для Вас, – из кухни донесся приглушенный голос, и Уэнсдей спустила ноги на ковер, прислушиваясь. Судя по звону посуды, мисс Уимс умудрялась готовить завтрак одновременно с ведением нравоучительной беседы. – Я приеду на этих выходных и ожидаю увидеть чистый прокат. Уэнсдей усмехнулась. Золотая звездочка не готова к реальному миру. Завывание желудка, учуявшего запах жареных яиц, вернуло девушку к насущным проблемам, и она бесшумно проскользнула в ванную комнату. До мозга проснувшееся чувство голода дойти не успело, когда Уэнсдей пересеклась взглядом с собственным отражением. Лицо выглядело плотным и рыхлым. К моменту выхода на кухню фигуристка успела выполнить утреннюю рутину с лимфодренажными прыжками и легким массажем лица. Особой разницы не наблюдалось, но ментально она пришла к смирению. По сравнению с поведением ее розоволосой соперницы внешний вид Уэнсдей едва ли проблема. Кивнув собственным мыслям, она нашла взглядом директрису. Превосходя Юлия Цезаря, Лариса одной рукой удерживала телефон у уха, второй – накрывала на стол и при этом умудрилась заметить появление ночной гости. Теплая улыбка расползлась по ее лицу, и на Уэнсдей обрушилась волна неловкости. Реальность казалась ненастоящей, игрушечной. Когда она успела перейти от игры на нервах директрисы к поцелуям и совместным завтракам? Тошнотворное чувство, поднявшееся к горлу, осталось незамеченным. Мисс Уимс вернулась к плите и принялась раскладывать яичницу по тарелкам. Уэнсдей молча опустилась на стул. Когда-то, еще в прошлой жизни, мисс Уимс дотронулась до ее руки. Причины давно стерлись из памяти. Помнилось лишь чувство дискомфорта от чужого прикосновения. Помнилось и вчерашнее касание, вызвавшее тахикардию. Если они достигли этого уровня за полгода, что дальше? Свадьба через год? Уэнсдей мысленно усмехнулась абсурдной идее. Мисс Уимс ей нужна для олимпийской медали. Очевидный прогресс говорил о верной тактике, и, если женитьба на женщине, что не глядя протягивает дымящуюся кружку с кофе, благоприятно скажется на ее результатах, она готова и на это. Не прощаясь, Лариса отложила телефон, и с ненакрашенных губ сорвался разочарованный вздох. Внешне незаметная череда тревожных мыслей закончилась рациональным умозаключением, и Уэнсдей уже спокойно следила за резкими движениями женских рук. Лезвие ножа с треском рассекало яблоко, оставляя влажный след на пластмассовой доске. Красиво. – Неприятности в раю? – спокойным голосом уточнила Уэнсдей, делая глоток свежесваренного кофе. Сжавшийся желудок был рад и горькому напитку. Размещая тарелку с нарезанным фруктом ровно на середине стола, Лариса тянула с ответом. – Или мы вернулись к «я не могу обсуждать других фигуристов»? Кровь забежала по венам быстрее, что определенно вызвал выпитый кофе, а не вдруг улыбнувшаяся директриса. – Не могу. Хорошо спалось? Уэнсдей кивнула, сосредотачиваясь на ярко-желтой яичнице. Форма напоминала Африку, и девушка провела ножом, отделяя «Мадагаскар». Рассказывать о сне не хотелось. Хотелось поскорее выйти на лед и выбить странное чувство из груди. Хотелось выплюнуть грубость, чтобы в женские глаза вернулось раздражение, чтобы Лариса сжала ее челюсть, заставила замолчать. Тогда, она уверена, умолкли бы и ее странные, шебаршащие на периферии сознания мысли. Повисшее молчание первой нарушила Лариса. – Я думаю, пришло время усложнить Вашу программу. Прыжки стали чище, и к Олимпиаде, если Вы поедете, нужно катать максимум от Ваших возможностей. Я говорила с мисс Торнхилл на прошлой неделе, у нее есть пара мыслей, – закончив на вопросительной ноте, женщина отложила вилку. Уэнсдей, позабыв прошлые размышления, с удовлетворением отправила в рот кусок яблока. Все было не зря. – Долго же Вы с этим тянули. *** Что-то изменилось. Это заметили все. Горячие обсуждения поглощали кислород в помещениях, раздевалки гудели от сплетен. Уэнсдей закатывала глаза и уходила на лед первой. Тренировки отныне напоминали дни открытых дверей. Мисс Уимс появлялась в компании мужчин с оценивающими взглядами, женщин, бесшумно шепчущих ей на ухо и нездоровым количеством улыбок. Уголки губ растягивались, меняя настроение беседы. Уэнсдей видела ее воодушевляющую улыбку и ладонь, открыто указывающую на фигуристов, видела и загадочное движение губ с медленными ведением пальца по содержимому папки. Синяя папка стала главным предметом спекуляций. Стандартные показатели фигуристов, а может список тех, кто едет на Олимпиаду? Бьянка шутила об аукционе по торговле рабами в их лице, и Уэнсдей усмехалась удачному сравнению. Возведенная между ними стена рушилась. В конце концов на поиск новых знакомств нет ни сил, ни времени. Участвовать в бесконечном обмене сплетнями Уэнсдей не желала. Новая программа, тщательно разработанная штабом тренеров, не поддавалась, и к концу недели ноги превратились в темно-фиолетовое побоище. Боль затмевала злость, и фигуристка продолжала прыгать под липкие взгляды нескончаемых гостей директрисы. Сегодня мисс Уимс сопровождали двое мужчин. Тот, что повыше, жался к женщине и даже рискнул коснуться ее плеча. Уэнсдей скривила губы. Его невысокий партнер нервно дергал галстук и следил за тренирующимися подростками. Взгляд, направленный из-под широких бровей, наткнулся на замершую у бортика девушку. Уэнсдей сделала глоток воды, не прерывая зрительный контакт. Ей не нравились эти ходячие костюмы от Канали. Мужчина ухмыльнулся и обратился к директрисе, без стеснения направляя указательный палец на фигуристку. Качнув головой, та бросила фразу, вызвавшую смех у мужчин. Лариса владела сверхспособностью по расположению людей к себе. Окружающие ее лица менялись, но одно и то же выражение повторялось на каждом из них, словно уходящий собеседник эстафетой передавал его новоприбывшему. Широко распахнутые глаза, боящиеся упустить мельчайшие изменения на женском лице, растянутые в улыбке рты. Уэнсдей видела, как заискивающе вглядывается «высокий костюм» в глаза мисс Уимс, и готова была поставить свое место на олимпиаде на то, что губы второго собеседника сложены абсолютно так же. Интересно, смотрит ли она на директрису тем же взглядом, что все остальные? Становится ли той скучно? Нет, она не могла поддаться женским чарам. Позади все еще улыбающейся компании, у самого входа на каток, мелькнуло знакомое лицо, и Уэнсдей неверующе качнула головой. Резиновое покрытие скрывало шаги, и ее уход со льда остался незамеченным. Тайлер остановился, небрежно проводя ладонью по волосам, и встряхнул букет. Ярко-синяя открытка блеснула на фоне черных роз. Уэнсдей кивнула в сторону раздевалок, у входа в которые они могли скрыться от чужих глаз. Парень выглядел хорошо, и она знала, что именно тот пытался посадить в ее голову, появившись в черно-белой фланелевой рубашке. В каком-то смысле Тайлер купил ее для Уэнсдей. Хватило случайно брошенного комментария о не-ужасном принте. – Тебе нельзя сюда приходить, – сразу же осадив парня, она скрестила руки на груди. Протянутые цветы так и остались висеть между ними. – У меня нет на это времени. Тайлер улыбнулся. По-доброму, с ямочками на щеках и ровным рядом зубов. Он писал ей каждый день с того самого неудавшегося вечера. Уэнсдей не отвечала, не желала разбираться с их отношениями, когда ментально она не покидала лед. Не сейчас, когда новые элементы заканчивались падениями, а мисс Уимс прикрывала глаза и отворачивалась. Тайлер должен был стать отдушиной, не зачинщиком проблем. – Прости, я должен был увидеть тебя перед отъездом. Я хотел… хочу поговорить о том случае, о нас. Ты не обязана ничего делать, я готов ждать, просто скажи сколько. Скажи, что я тебе все еще нравлюсь. Сбившийся до шепота голос вызвал неприятное чувство в груди, и Уэнсдей передернула плечами. Язык онемел, не давая лжи слететь с губ. Она нашла глазами его губы: тонкие и мягкие. Врал ли он ей? – Контрольный прокат уже завтра. Тебе лучше уйти, – помедлив, Уэнсдей все же приняла цветы. Увесистый букет вызвал боль в предплечье, напоминая о недавнем не приземленном флипе. Тайлер стушевался и оглядел каток. Будь его соперником другой парень, любой из проносящихся по кругу фигуристов, он бы начал драку. Он бы дрался за нее, но вокруг не было ни одной подходящей скулы, о которую можно разбить кулак. – Тайлер, мы обсудим все после проката. Не сейчас. Моя мать… ты знаешь ее. Тайлер знал. Мортиша Аддамс подобно доберману вгрызалась в холку дочери и не отпускала до самого проката. Он встретился с ней лишь однажды и, попав под уничижительный женский взгляд, избегал пересекаться с миссис Аддамс вновь. Уэнсдей его не винила, будь ее воля она бы оборвала материнский контроль вместе с любой связью. Однако на олимпийском пьедестале не стоят одиночки. Невидимой шеренгой за чемпионами выстраиваются матери и отцы, тренеры и партнеры. Все, кто кнутом и пряником довели фигуриста до медали. – Уэнсдей. Тело развернулось в сторону льда до того, как мозг успел обработать появление женщины. В голосе слышались стальные нотки, и одним ее именем директриса передала свое отношение к ситуации. Не разочарование, не злость, нет. Мисс Уимс смотрела на нее как на нашкодившего ребенка, который больше не раздражал, к выходкам которого привыкли, но все еще пытались перевоспитать. Уэнсдей опустила взгляд на букет в руках. Тайлер откашлялся и протянул руку. – Тайлер Галпин. Я зашел пожелать Уэнсдей удачи перед контрольным прокатом, снять волнение. Лариса смотрела на нее. На последнем слове бровь взлетела вверх, и Уэнсдей закатила глаза, понимая о каком способе расслабления думает директриса. Цветы в руках теперь казались лишними, будто подтверждающими мысли женщины, кричащими о сумасшедших чувствах Уэнсдей. Девушка следила, как мисс Уимс задерживает на них взгляд и разворачивается к Тайлеру, жмет руку, проходит цепким взглядом с головы до пят. – Лариса Уимс. Благородный поступок, мистер Галпин, но боюсь, Вы выбрали неподходящее время. Мисс Аддамс занята. Тайлер согласно кивнул. Спорить с женщиной смысла не было. – Уэнс, напиши мне. Поезд в понедельник в семь вечера. Не прощаясь с мисс Уимс, парень двинулся к выходу с катка. Бесшумно вздохнув, Уэнсдей приготовилась к поучительной речи, но Лариса молчала. Серые глаза провожали спину Тайлера и вернулись к Уэнсдей лишь после едва слышного щелчка двери. – Мистер Галпин… Похоже все же придется предупредить охрану, – директриса говорила медленно, растягивая слова. – По крайней мере в этот раз Вы одеты. Уэнсдей усмехнулась и скинула цветы на ближайшую скамью. – Не ревнуйте. К тому же он скоро уедет. Нет смысла в черном списке. Склонив голову, Лариса облокотилась о стену. Цветы больше не интересовали женщину, все внимание сконцентрировалось на фигуристке. Уэнсдей осмотрела лед: никто не обращал на них внимание. – Идите сюда, – женский шепот пустил мурашки по спине. Уэнсдей послушно шагнула вперед, и еще раз, и еще, оказываясь совсем близко. Достаточно, чтобы почувствовать аромат духов, горькие отголоски сигаретного дыма. Мисс Уимс подняла руку и прошлась по ее волосам. Движение вышло естественным, будто она делала это каждый день. Длинные пальцы аккуратно заправили выбившиеся пряди за ухо, и Уэнсдей задержала дыхание. – Волнуетесь? Мягкость, с которой говорила женщина, обескураживала. Уэнсдей сглотнула, чтобы расслабить схватившее спазмом горло. Она не двинулась, не отошла от задержавшейся у лица руки. Тело предательски не слушалось. – Если я скажу да, Вы возьмете на себя роль Тайлера по моему успокоению? Она посмотрела вверх, в лицо женщины, и заметила короткое покачивание головы. Кто знает, значило ли это отказ или смиренную реакцию на очередное нарушение границ, но пальцы, поглаживающими движениями перебирающие ее волосы, опустились ниже. Уэнсдей почувствовала их легкое касание на своей щеке. Задетый уголок губ непривычно покалывал, впервые ощущаясь отдельным участком лица. В голове образовался пузырь, вытеснивший все мысли. Едва заметное, почти призрачное прикосновение нарушило работу ее мозга. – Возвращайтесь на лед. И не забудьте отработать время, уделенное Вашему «другу». *** Расфокусированный взгляд пролетел по светлому помещению, не замечая разминающихся фигуристов. Уэнсдей медленно опустошала легкие, снижая уровень кислорода в крови. Сердце пробивало грудную клетку. Казалось, оно выбивает свои последние удары перед концом. Драматический настрой соответствовал ее предсмертному состоянию. Уэнсдей коснулась стены в надежде заземлиться. Шершавая поверхность колола кожу, и девушка сильнее вдавила ладонь. Мортиша Аддамс сидела в зале, вне поля зрения, но Уэнсдей ощущала ее дыхание на затылке. Уложенные волосы шевелились от неслышимых колких комментариев. Недавняя ссора не рассосалась с восходом солнца, и жизнь девушки превратилась в школу выживания. В другое время она бы оценила подобную встряску, но непокоренная программа в дополнение к нескончаемому потоку сообщений от Тайлера и так доводили до нужной кондиции. На другом конце зала Энид вопросительно наклонила голову, и лишь благодаря розовому взрыву на месте волос это просочилось сквозь стену тревоги, замуровавшую Уэнсдей. Спокойная как удав соперница не внушала уверенности. Лоб покрылся испариной, и Уэнсдей сделала судорожный вдох. Девушка приехала с новой программой, и тень страха приправила привычное раздражение. Энид Синклер продвигалась слишком быстро, слишком легко, слишком уверенно. Энид Синклер с невинной улыбкой отложила скакалку и двинулась к ней. Уэнсдей не запомнила, как именно оказалась у кабинета мисс Уимс. Однако проворачивая ручку двери, она знала, за чем именно пришла. Лариса, как это теперь случалось часто, оказалась не одна. Кристина Ши, четвертая одиночница в их директорском клубе мечты, быстро вытерла дорожки слез и встала с дивана. Соперницей ее назвать не получалось. Половое созревание застало ее неожиданно, и взамен на высокий рост Кристине пришлось распрощаться с тройными прыжками. Уэнсдей давно перестала замечать ее появление на льду и кажется впервые за лето осознанно вгляделась в лицо азиатки. – Мисс Уимс, я пойду. Спасибо… – чуть гнусавый голос разрезал тишину, и Уэнсдей освободила дверной проем. Кристина, не поднимая глаз ни на одну из них, выскочила из кабинета. Лариса осталась сидеть. Поджатые губы и напряженный взгляд говорили больше, чем Уэнсдей хотела знать. Цветы, оставленные на кофейном столике, подтверждали очевидную догадку. Букет оказался пышнее того, что подарил ей Тайлер, и этот факт неожиданным грузом дополнил ее далеко не приятное состояние. Сдерживая эмоциональный клубок из напряжения, тревоги и усталости, Уэнсдей подошла к дивану. Что-то среднее между просьбой и требованием никак не формировалось в понятную человеческую речь. – Уэнсдей? – сердце в ответ на явную нежность в голосе ускорило и так неровный ритм. Девушка мотнула головой, пытаясь скинуть с себя призрачные оковы тепла. Это не то, что в чем она нуждалась. Абсолютная противоположность. – Почему Вы не на разминке? Рука нашла женскую ладонь, и подушечки пальцев прошлись по острым красным ногтям. Она нуждалась в этом. Ей было тошно. Она знала, как прервать цикл мыслей, вынуждающий кружиться в полных тревоги «чайных чашках». Знала, что мисс Уимс давно раскрыла этот способ. – Сделайте мне больно.