у всякого безумия есть своя логика

Приближался конец учебного года. Солнце грело уже по-весеннему; на лужайках у школы стремительно высыхали лужи; шумел вдалеке Запретный лес, а из него всё чаще, чтобы погреться под тёплыми лучами, выбирались скворцы — они населили собой все щели под крышами и все сколы замковых башен. В Хогвартсе сделалось светлее и радостнее. Ученики всё чаще стали выбираться на улицу, чтобы прогуляться или пообедать, из каждого угла доносились разговоры и смех, и даже призраки бродили по территории в каком-то особенном расположении духа. Пожалуй, даже Куникудзуши отчасти передалось это приподнятое настроение. Он тоже стал чаще прогуливаться — ему нравилось ощущение теплого, не палящего солнца на своих плечах, но более этого ему нравилось, что Казуха всегда составлял ему компанию. В тот послеобеденный день они примостились в тени распускавшейся липы. Неподалёку первокурсники, размахивая палочками, красовались друг перед другом выученными за год заклинаниями. Какая-то взъерошенная девчонка в мантии Когтеврана явно гордилась тем, что сумела использовать левитирующее заклятие и поднять свою сумку почти до окон второго этажа. Её друг — пухлый мальчишка-слизеринец — показывал другие фокусы: он экспрессивно размахивал палочкой, превращая свою жабу то в подсвечник, то в стакан, то в свиток пергамента. Куникудзуши от скуки наблюдал за ними и думал лишь о том, что, когда эти дети изучат заклинания посерьезнее, его здесь уже не будет. И хорошо. Не хватало того, что он будет идти по коридору в свою спальню и вдруг схватит оглушающее заклятие, потому что кому-то вдруг вздумалось потренироваться перед защитой от тёмных искусств. До этого как-то получалось избегать неприятностей. И Куникудзуши надеялся, что следующий год — последний — пройдёт так же тихо. Перестав наблюдать за первокурсниками, Куникудзуши повернул голову и посмотрел теперь на Казуху. — Уверен, что не оставишь меня без рук? — хмыкнул он. Прямо сейчас Казуха напоминал ему первокурсника: тоже с горящими глазами, радостной улыбкой и предвкушением близкого свершения какого-то невероятного чуда. Он заставил Куникудзуши снять мантию, а рукава рубашки подвернуть до самых локтей. Теперь он видел все незаживающие сигаретные ожоги на предплечьях и с каким-то почти маниакальным счастьем рассказывал, что придумал, как от них избавиться. — Конечно уверен! — голос Казухи звенел от нетерпения, но всё же он пытался быть аккуратным; едва касаясь пальцами, он мягко оглаживал каждый ожог на руках Куникудзуши, словно приценивался и воображал в голове план предстоящих работ. — Я бы не стал испытывать на тебе то, что уже не проверил. У него самого рука до предплечья уже долгое время была перемотана бинтами. И всё после встречи с драконами на четвёртом курсе. Сам он называл это поцелуем, Куникудзуши же точно знал, что взбешённая ящерица, неудолетворившись тем, что не смогла откусить Казухе руку, опалила её огнём. — Ты поэтому до сих пор в бинтах? — Куникудзуши хмыкнул. — Прячешь от меня полностью исцелённую руку? Казуха сделал вид, что не услышал насмешки. Он вздохнул. — Если бы драконьи отметки так хорошо лечились, у драконоборцев не было бы постоянной текучки. — он подсел чуть ближе. — Не дёргайся и не отвлекай меня, пожалуйста. На этих словах Казуха отложил свою палочку в сторону. Куникудзуши сделалось немного не по себе — колдовство без палочки само по себе было занятием нелёгким и требовало от волшебника большого умения. А уж исцелять руками… Хотелось сказать что-нибудь по этому поводу, но Куникудзуши предусмотрительно прикусил себе язык. Туша об себя сигареты, к боли он привык уже давно, и даже если бы Казуха сделал что-то не так — не страшно. А если уж и не получится вовсе — подавно. Ожоги ему никак не мешали. Иногда это было даже приятно. Казуха тем временем весь сосредоточился, даже нахмурился. Тихо-тихо, так, что нельзя было разобрать и слова, он принялся бормотать заклинание и положил ладони на руки Куникудзуши. Сначала ничего как будто бы не происходило, а потом по телу стала разливаться приятная прохлада — словно ветер обдувал чуть влажную кожу. Казуха всё бормотал и бормотал, а потом медленно повёл ладони вниз по рукам, будто ожоги были лишь пылью, и их можно было так просто смахнуть. Удивительно, но когда он закончил, следов на коже действительно почти не осталось — разве что в тех местах, где ожоги были особенно сильными, остались небольшие красноватые пятнышки. Смотря на них, Казуха нахмурился ещё сильнее: — Может, повторить ещё раз? Его ладони лежали поверх ладоней Куникудзуши. Тот не сильно сжал пальцы. Удивительно, но несмотря на прохладу, которую он сам ощущал, руки у Казухи были горячие. — Не надо. — Куникудзуши помотал головой. — Перестараешься, и у меня потом третье запястье где-нибудь вылезет. — Всё же лучше попробовать ещё раз. Не сразу, но летом, например. Казуха тоже сжал пальцы сильнее и теперь, подобравшись совсем вплотную, положил голову Куникудзуши на плечо. — Ужас какой. Увидят, что со слизеринцем обнимаешься, и в пуффендуйскую спальню больше не пустят. — Так ведь каникулы скоро. Какая разница. На самом деле скептическое отношение к слизеринцам мало-помалу отходило на второй план, и пренебрежение можно было услышать только от запуганных первокурсников или от каких-то совсем уж умом двинувшихся зануд. Но Куникудзуши нравился отстранённый флёр элитарности его факультета, оставшийся теперь, пожалуй, как старая привычка, а не вынужденная необходимость. И всё же не это его волновало. — Мне точно можно остаться у тебя? — спросил он тихо, прислонившись губами к мягким светлым волосам. — Да. Дедушку я уже предупредил. Он от тебя ещё с зимних каникул в восторге, так что будет только рад. — А родители? — Они в Румынии до августа. Да и если появятся дома, то только на пару дней. Казуха говорил тихо, лениво, словно вот-вот был готов заснуть как разнеженный на тёплом солнце кот. Куникудзуши, правда, никак не мог отделаться от ощущения, что магия исцеления отняла у Казухи слишком много сил. Да и почему вообще его руки такие горячие? Ещё он думал о том, что не хочет навязываться, проводя всё лето у Казухи в гостях. Но был безумно счастлив, что не придётся возвращаться домой к матери. Она, может, и не сразу даже заметит, что её сын не вернулся из Хогвартса вовремя. А потом ей просто будет всё равно. А Куникудзуши тем временем получит шанс провести нормальное лето.. …Вдруг позади Куникудзуши что-то громко хлопнуло, раздались визги и смех. Он дёрнул плечами, обернулся и увидел, что первокурсники копошились вокруг клочка земли, откуда к небу тонкой струйкой поднимался сероватый дым. Что ж, заклятие запирающее замки и заклятие взрыва звучало очень даже похоже. Со стороны школы к первокурсникам уже спешила декан пуффендуйского факультета — высокая женщина с блестящим взглядом и мантией, которая забавно колыхалась из стороны в сторону при ходьбе, делая её обладательницу похожей на рыбу. — Казуха. — позвал Куникудзуши. — Тут ваша треска подплывает. Казуха, сонный и разморенный, поднял голову и посмотрел на своего декана. — Она меня ещё за подожжёный балдахин у кровати не простила. — сказал он. — Пойдём-ка отсюда. Он нехотя поднялся и, протянув Куникудзуши руку, помог подняться ему тоже. Они торопливо направились обратно к главному входу, слыша за спинами, как преподавательница отчитывает детей за игры с палочками вне кабинета заклинаний. — Чем это ты, интересно, занимался когда поджёг кровать? Куникудзуши ехидничал. Он впервые слышал об этой истории, и отчасти ему было даже приятно, что Казуха, весь из себя спокойный и правильный, тоже умудрялся попадать в неприятности. — Учился колдовать без палочки. — наскоро отмахнулся Казуха и тут же поспешил перевести тему. — Давай заглянем на кухню? Тот пирог с клюквой на обед был таким вкусным. Может, осталось ещё немного? Куникудзуши только вздохнул. Если Казуха потащит его на кухню выпрашивать пирог у домовых эльфов, он не против. Но лечить свои руки он теперь больше не даст.