у всякого безумия есть своя логика

Лето выдалось жарким. Расползалась по округе вездесущая зелень, на фоне нестройных фасадов пламенели цветы герани, из сухих трещин на асфальте лезла сорная поросль — мир бушевал болезненно-яркими красками и нестройным звуками. Жужжали осы, тарахтели газонокосилки, кричали вдалеке стрижи. Над головой раскалённым белым шаром висело огромное солнце, и ни одной даже тоненькой тени не было видно. Куникудзуши неторопливо плёлся за Казухой. Отстав на пару шагов, он безуспешно пытался высечь огонь из старой зажигалки и закурить. Школьная рубашка неприятно липла к телу, царапал горло накрахмаленный воротничок. Не меньше, чем закурить, хотелось припасть губами к бутылке холодной воды. Или хотя бы оказаться в одном помещении с вентилятором. Но Куникудзуши продолжал молча плестись за Казухой, ведь тот позвал его на пляж в честь последнего сданного экзамена. И отказаться не представлялось возможным. Куникудзуши только посмотрел круглыми глазами на друга, молча кивнул и так ничего и не сказал за всё время пути. Казуху жара как будто совсем не смущала. Он шагал бодро, с высоко поднятой головой рассматривал всё вокруг и, как-то небрежно поправляя лямки рюкзака за спиной, говорил что-то о своих планах насчёт школьного совета. Куникудзуши не слушал. У него ум мутился от жары и счастья. Безудержная радость от того, что Казуха первый пригласил пойти куда-то вместе, затопило его замиравшее от каждого нестройного удара сердце. На пляж! Вместе! Даже если Куникудзуши теперь потерял бы сознание от перегрева, он был бы совершенно не против. В фантазиях Казуха успел бы придержать его за плечи. Об этом Куникудзуши и думал, оставив тщетные попытки закурить. Он даже не заметил, как свернувшая тропинка стала уже и, петляя, наконец, привела их к морю. В разгар рабочего дня на пляже людей было немного: вдоль воды гуляли мамочки с маленькими детьми, в отдалении, похихикивая, кучковались школьники, и далеко на волнах, раскачиваясь в лодке, угрюмо сидели рыбаки. Морской солёный воздух немного взбодрил Куникудзуши. Плечи его дёрнулись, пьяные влюблённые мысли пришли в порядок. У него звенело в ушах, но Куникудзуши заметно приободрился. Он ускорил шаг, поравнялся с Казухой и, на мгновение случайно прикоснувшись своей рукой к его, отшатнулся. — Ой. — Казуха остановился, решив, что, спускаясь к воде, Куникудзуши потерял равновесие. — Осторожнее. Берег пляжа был усыпан блестящими круглыми камешками, размером не больше ладони. Идти по ним действительно было немного неудобно. Но хотя бы не было песка, который мог бы забиться в носки и обувь.

«Держи меня, чтобы я не свалился». — подумал Куникудзуши, а вслух сказал лишь:

— За собой следи. Тут повсюду камни. Казуха улыбнулся и кивнул. — В детстве дед приводил меня сюда, и я пытался составить эти камни друг на друга, чтобы получилась пирамидка. Куникудзуши хмыкнул: — Какая глупость. Он знал, что такие пирамидки обычно собирали ради исполнения желания. Маленький Казуха мог загадывать только одно — и именно это было глупо. Хотя, конечно, Куникудзуши не собирался говорить, что глупостью было поведение наивного ребенка, он отчего-то подумал, что Казуха наверняка понял его неправильно. Он посмотрел в глаза другу, но, как не пытался присматриваться, не увидел в них ничего, хоть немного напоминавшее обиду. Это немного его успокоило. Они подошли чуть ближе к воде и, бросив рюкзаки неподалёку, сели прямо на камни. С моря дул чуть прохладный ветер, и Куникудзуши, насквозь вспотевший, поёжился. Он согнул ноги в коленях, обхватил их руками и принялся смотреть прямо перед собой. Вода была ласково-спокойная, синяя. Она светлела лишь косыми гладкими полосами в местах течения и переходила в густо-синий глубокий цвет на горизонте. Шелест волн успокаивающе шуршал в ушах. Куникудзуши представлял себя в рыбацкой лодке: ему не было дела до рыбы, но он бы развалился на деревянном дне, положил бы под голову руки и закрыл глаза, позволяя воде раскачивать его неторопливо из стороны в сторону. Ещё, пожалуй, стоило вообразить себя шляпу, которая спасала бы от солнца. И вообразить Казуху в лодке, сосредоточенно следящего за поплавком на спокойной глади воды. Хотя, конечно, больная голова с большей охотой представляла морское дно: тёмное, илистое, вязкое. Там, неторопливо расползаясь в разные стороны, жили древние морские твари, которые наверняка даже умели разговаривать, но гортанными и булькающими звуками. Всё это было так ярко и живо, что Куникудзуши, прекрасно понимающий, что все его представления могут закончиться плохо, с силой зажмурил глаза. И тут же Казуха произнёс: — Знаешь, о чём я подумал? Об Алькоре. Куникудзуши разомкнул веки, повернул голову и посмотрел на Казуху сквозь мириады разноцветных пятен. — О чём? — Об Алькоре. Не помнишь? Тот корабль, который ты однажды нарисовал. Он назывался Алькором. Казуха улыбался, почти смеялся даже, но совершенно не издевательски. Алые глаза его, чуть прищуренные, словно спрашивали: «Не помнишь разве, с чего началось наше знакомство?» Куникудзуши помнил, конечно. И корабль, и весь урок рисования, и вежливого мальчишку со светлыми волосами, которого просто не могло быть. Не помнил только, что назвал тот рисунок Алькором. — М. — неопределенно отозвался он. — Нашёл, что вспомнить. — Ты как будто бы не в настроении. — вздохнул Казуха. — Не то чтобы в другое время ты разговорчив и счастлив… — Просто жарко. Перебив друга, Куникудзуши мотнул головой. Он не собирался показаться нарочито недовольным или грубым, просто именно так он выражал свои мысли, не думая, что можно выражать их иначе. Казуха посмотрел на него долгим взглядом и вдруг рывком поднялся на ноги. — Надо охладиться в таком случае. С этими словами он стянул с ног обувь вместе с носками и принялся закатывать брюки до самых колен. Куникудзуши отвёл глаза. Пусть его душевное равновесие не было таким же неустойчивым, как раньше, но от вида голых щиколоток Казухи мысли всё равно путались. Куникудзуши нарочито всматривался вдаль, словно черты горизонта волновала его сейчас больше всего. Затем вздохнул и произнёс с расстановкой: — Вода не такая тёплая, как ты думаешь. — Но разве не в этом всё веселье? — он протянул руку, помог Куникудзуши подняться на ноги и терпеливо стал дожидаться, пока тот тоже снимет обувь. Чувствуя под босыми ногами тёплые гладкие камни, Куникудзуши добрался до воды и остановился, наблюдая за тем, как Казуха бодро принялся шагать дальше в воду. Морской ветер забавно трепал его хвостик на затылке, развевалась рубашка . Он сжимал пальцы в кулаки, явно скрывая, что вода действительно оказалась холодной. Куникудзуши чуть повеселел и, заметив, что надвигается новая волна, позвал: — Казуха. Тот обернулся. — Что? — голос его подрагивал, но он, улыбаясь, выглядел донельзя довольным; теперь, когда он стоял спиной к плескавшемуся морю, он не мог заметить надвигавшейся волны. Куникудзуши улыбнулся и чуть отступил назад. — Ничего. В этот момент волна накрыла Казуху почти по плечи. Он выручил удивлённые глаза, как-то неопределённо ойкнул и согнулся, чувствуя как мокрая рубашка и штаны облепляют тело. — Холодно. — только и смог выдавить он, а потом заливисто засмеялся. — Ужасно. Я пойду домой мокрым. Ужасно. Он всё хохотал в голос, и слышалась в этом дрожащая истерика. Но он точно был доволен. И Куникудзуши был доволен тоже. Медленными шагами он пошел глубже в воду, чувствуя как кожа покрывается рябью, а морской песок забивается между пальцами. Чуть наклонившись, Куникудзуши подчеркнул воды и плеснул её в лицо Казухи: — Кажется, ты ещё не до конца мокрый. — похихикивая, объяснил он. Казуха в ответ весело взвизгнул и тоже плеснул водой в Куникудзуши. — А что насчёт тебя? Колыхание волн вселило в друзей веселье. Они плескались, гонялись друг за другом, спотыкаясь водились в воду и всё смеялись, смеялись… Жгучее солнце палило их, но одежда не успевала высыхать. По обеим сторонам, словно вторя внезапно возникшему детскому счастью, плескались и чайки — они били крыльями по воде, гоготали и, взлетая высоко, камнем бросались в воду. Чем сильнее веселились друзья, тем церемоннее они называли друг друга дураками и яростнее пытались затащить друг друга дальше в воду. Но между тем чаще встречались и улыбались их глаза. Куникудзуши казалось, что душа его наполняется каким-то небывалым успокоением и всеобъемлющей радостью. Они выбрались из воды только когда совсем измотались и вымокли. Ветер набегал на них неторопливыми тёплыми дуновениями, и пропитавшаяся солью одежда прилипала к телу. Ноги обоих были измазаны в песке, так что решено было сунуть обувь в рюкзаке и возвращать домой босиком. — До меня ближе. — Казуха всё не прекращал улыбаться, и слова его звучали смехом даже теперь. — Пойдем, приведешь себя в порядок. Куникудзуши согласно кивнул. — Ты меня там в ванне утопишь, я знаю. Ему тоже было весело. Почти без мыслей, в смутном созерцании, он блаженно тащился за Казухой, отстав от него на пару шагов. Пачка сигарет, которую он забыл вытащить из кармана, насквозь промокла и была уже непригодна — вместе с зажигалкой он выкинул её в ближайшую урну. В горле было сухо от криков и соли, и ужасно хотелось пить. Но ещё сильнее хотелось прижаться губами к влажным растрепавшимся волосам Казухи на затылке…