Три луны Татуина

      Часы последующие после вступления в должность Императора были наполнены безостановочной деятельностью. Юрален, специальным указом Императора уже назначенный на должность директора Имперской службы безопасности, восстановил защиту Корусанта. «Решительный» медленно, осторожно поднялся с планеты на орбиту, оставив звездолет с глушителем чипов все еще на взлетной площадке, как выразился Энакин на случай если кто-нибудь из клонов решил почистить шлем и еще не получил новое распоряжение. Энакин и Оби-Ван заслушивали доклады военных и планировали наступательную операцию на Конфедерацию, чтобы снова принудить ее к миру, а Падме занялась поиском журналистов, которые будут освещать их деятельность, создавая пресс- службу императорской семьи. После чего ей предстояла самая сложная встреча со своими сторонниками из комитета лоялистов, для понимания их настроя, нынешних взглядов и готовы ли они ради некоторых послаблений хватки сил безопасности и контроля, смириться с Империей и главенством Императора. Здесь Падме опиралась на Органу, что предупредил быть осторожнее с Мотмой. Результатом встречи было начало работы по проработке адекватных предложений Императору и составления списка на пересмотр дел политических заключенных, одна из которых Ни Алавар, которая за участие в делегации 2000 уже была приговорена к казни, отпущена немедленно. Падме, зная по себе, и прикидывая, как бы действовала она, прекрасно понимала, что лоялисты с каждым послаблением будут требовать все больше, но Империя на них не может пойти, иначе все будет пущено на самотек. Император не может лишить себя власти, тогда он перестанет быть нужным и перестанет быть Императором, если вся власть снова вернется к Сенату. Но немного постепенно, давая крохи можно увеличить количество сторонников и успокоить лоялистов и демократические системы, особенно теперь, когда они познали, что такое настоящая тирания и диктатура. Первой встречей Падме осталась довольна, заверив своих сторонников в приверженности и ее, и Императора принципам гуманизма, законности и плюрализма мнений, но не в ущерб безопасности Империи, этого сенаторам было достаточно. И если Мон была предельно вежлива, то Силья Шессон, Терр Танил, Бана Брима встретили ее сердечно, смотря на новую Империю с оптимистичной надеждой, Фанг Зар и Гиддин Дану высказали свое почтение, восхищение и радость, что она жива и в порядке, поздравили с браком и детьми, когда Падме пришлось приоткрыть личные тайны, те, которые уже печатались в голосети официальными объявлениями.       Архивариусы Сената не успевали заносить в базу один приказ за другим, которые касались в основном кадровых изменений. Кинман Дориан после нахождения документов, подтверждающие его работу на Сидиуса и на Палпатина, считая себя двойным агентом и не подозревая, о том, что это один и тот же человек, был арестован. Официальная версия за измену Империи, не официально, потому что Кренник шепнул, что именно он стоял за приказом о нападении на Наберри и поиском Оби-Вана и ребенка для последующей ликвидации. Как не было жаль Энакину терять столь опытного сотрудника, но злость за угрозу семье превысила рационализм и выгоду. От деятельности в Правящем Имперском Совете были отстранены Сим Алу и Крен Блиста-Вэни, переведенные под начало Оби-Вана Кеноби-Скайуокера, а назначение получили Орсон Кренник, Терринальд Скрид, Арманд Айсард и Бейл Органа. Падме мягко намекнула Энакину, что почти весь его совет состоит из одних военных, на что Энакин пожал плечами прокомментировав, что каким еще быть совету, если война все еще продолжается, добавляя, что готов утвердить в свой Имперский совет любые кандидатуры, которые они ему предложат, так как из не военных он хорошо знает только Органу, а все остальные в его окружении были адмиралы, да генералы. Падме удивленно поняла, что это именно так и долгие годы, Энакин общался за исключением ее, только с представителями военных ведомств. Падме тут же набросала несколько имен, а Оби-Ван добавил еще пару, совместно составляя ближайший круг. Когда Энакин взглянул на список, то расхохотался, представляя, как Таркин с его идеями и непреклонным характером будет сидеть напротив Фанга Зара, чья суровость и смелость в отстаивания своих убеждений скрывалась под личиной безобидного старичка, но исправлять ничего не стал, понимая необходимость разнообразия советников. Но как не возражали Падме и Оби-Ван, Энакин все же оставил Мас Амедду на должности руководителя своей администрации, не желая терять столь ценного сотрудника.       Когда Император и его супруги все же вырвались из Сената день клонился к завершению, и они устало сели в бронированный спидер, что был окружен звездолетами сопровождения, им предстояло еще знакомство со своим новым домом – Императорским дворцом. Все трое были уставшими и мечтали быстрее добраться хоть до какой-нибудь спальни, главное, чтобы ее не занимал ранее ни Палпатин, ни Пестаж. Именно поэтому так манящая кровать в Императорских комнатах в Сенате была проигнорирована, хотя до нее не нужно было лететь больше часа. Оби-Ван и Падме еще держались, тихо обсуждая завтрашние встречи, а Энакин откинулся на сидении, закрыв глаза и вскоре комментарии, которые он вставлял в разговор, превратились в неоднозначное мычание, а голова неудобно наклонилась, пока не коснулась плеча Оби-Вана. Мужчина нежно улыбнулся, смотря на мирно сопящего мужа и поудобнее поправил его голову, чуть приобнимая, пока тот устраивался, потёршись щекой о мягкую ткань. Падме умилительно разглядывала трепещущие веки и сонно шевелящиеся губы, что иногда причмокивали, чем так напоминали Люка и Лею. Когда она обменялась с Оби-Ваном взглядом, то мило улыбнулась и прислонила палец к губам. Кабина шаттла, погрузилась в тишину, охраняя сон Императора. Они летели еще минут двадцать, прежде чем Оби-Ван, смотря в окно, с сожалением вздохнул, разрушая воцарившийся покой, вопросом:       - Есть еще силы на одну остановку?       Энакин, что за годы войны привык спать чутко, устало приподнял голову и кивнул, когда Падме вопросительно нахмурилась, вместо ответа Оби-Ван повернулся к клону-водителю:       - Смени курс на Храм джедаев.       - Слушаюсь.       От этого Энакин тут же смахнул с себя сон, удивленно моргая:       - Зачем? – озвучила Падме вопрос, что крутился в голове Энакина.       - Через пару дней, поняв, что им ничего не угрожает, джедаи попробуют попасть в Храм и первое, что сделают, обнулят мой допуск. Пока же я все еще числюсь магистром Совета джедаев и имею полный доступ во все секции библиотеки. Я хочу скопировать основные базы данных, забрать из хранилища голокроны ситхов и главное имена одаренных детей, джедаи не должны единолично владеть этой информацией, а у родителей должна быть альтернатива, которую мы им предоставим. Мы не знаем какими будут наши отношения с остальными джедаями, но должны быть готовы ко всему.       Энакин сосредоточено кивнул, да, медлить было нельзя. И все же ехать в оскверненный, столь опустошенный Храм, было тяжело. Когда-то он был символом жизни и надежды, а сейчас от его темного, молчаливого останца вело затхлостью и смертью, от него вело Тьмой. Даже внешне он хранил следы развернувшегося боя, когда джедаи прорывали осаду. На здании темнели следы ударов лазерных и йонных пушек, подпалины начавшегося пожара, что захватил целые сектора, а статуи джедаев перед входом лежали грудой взорванных осколков. Одна из башен сломалась угрожающе нависая над Храмом, держась на металлической арматуре. Они шли в тревожной тишине, и каждый взгляд сдавливал болью, клоны, что сопровождали их, тоже были подавлены. Внутрь храма входили как в склеп, и он не многим от него отличался, Храм стал склепом для тысячи джедаев и клонов, и это только нашло свое подтверждение, когда они зашли в центральный вестибюль. Высокие потолки на несколько этажей, величественные колоны - все хранило следы адского пламени, что бушевало внутри, окрашивая некогда белый мрамор в траурный черный цвет. Здесь разразилась финальная битва, стены были испещрены следами отбитых мечами бластерных выстрелов, скрытые сажей и серой пылью, что разметалась по вестибюлю гуляющими сквозняками с холмов, непонятного назначения, что виднелись в нескольких местах зала. Падме нахмурилась, приглядываясь к ближайшему от них холму, когда Рекс направил на него луч фонаря, он выхватил обугленный, полу расплавленный шлем клона и тут могильную тишину вестибюля разорвал жуткий крик Падме, и она бросилась к стоящему рядом Оби-Вану, скрывая свое лицо у него на груди, стараясь забыть увиденное. Из холмов пыли и пепла торчали обугленные до черноты кости рук и полу раскрошившиеся от огня черепа. Падме дрожала, когда Оби-Ван все крепче прижимал ее к себе, не в силах оторвать взгляд от ужасающей картины погребальных костров, устроенных прямо внутри Храма, куда сбрасывались тела, как и джедаев так и клонов. Мужчина попятился, утаскивая Падме за собой, прикосновением привлекая внимание Энакина, что расширенными глазами, оцепенело осознавал произошедшее здесь.       - Пойдем, - беззвучно одними губами прошептал он ему, не желая беспокоить это гиблое место звуками.       Энакин вздрогнул и позволил мужу увести себя. У самого входа Энакин увидел, как Эппо нагнулся, беря в руки оплавленный наплечник клона, оттирая его от сажи, что позволило различить контуры метки.       - Знал его? – прохрипел Энакин, который смутно помнил этот символ на одном из своих людей, но не имени, что означало, что это был кто-то из «блестящих», только с ними генерал Скайуокер контактировал меньше всего, давая им возможность освоиться, не сразу бросая на боевые задания.       Эппо кивнул:       - Гойл, Ваше величество, он был одним из новобранцев, и месяца у нас не пробыл.       Эппо замолчал, вспоминая те несколько встреч с младшим братом, который был переполнен восторга и энтузиазма, что сам Эппо считал слишком неуместным и пытался остудить, но не получилось. «Блестящий» безостановочно тараторил, как он счастлив, что его распределили к ним, что на Камино о 501-ом и их генерале ходят легенды и эта такая честь и удача встать в ряды с ними. Горло сдавило.       - Клоны, что пришли сюда были такими же невинными жертвами отданного приступного приказа, как и джедаи, - проговорил Энакин, видя, как головы клонов повернулись к нему. Он не видел их глаз за шлемами, но чувствовал их благодарность. – Виновные получат наказание, а клоны справедливое прощение. А теперь пойдемте, не будем беспокоить их и так измученные души.       Клоны вышли за Императором в коридор, где Оби-Ван мягко успокаивал Падме, а та сдержано кивала на его слова, уже начиная корить за свою эмоциональность. Ее мужьям такое увидеть было гораздо больнее, а теперь приходилось успокаивать ее. Энакин подошел к супругам.       - Пойдем другим коридором, - сказал он, кивая в сторону.       О том, что они увидели в вестибюле, никто не говорил, да и обсуждать было нечего, все и так понимали, что Пестаж не хотел будоражить население Корусанта устраивая вереницу катафалков из Храма, вывозя тела в крематории, поэтому они просто сбросили их всех в кучи, пригнав огненные пушки и постарались спалить трупы, еще один пожар, в и так пылающем Храме, прошел незамеченным. Они проходили по боковым коридорам, пользуясь лестницами, некоторые части Храма оставались абсолютно нетронутыми и если бы не зловещая тишина и затхлый воздух, то можно было бы представить, что все в порядке, но потом взгляд натыкался на редкие, потемневшие пятна крови или более частые подпалины выстрелов, и ужас произошедшего накатывал снова. Иногда до них долетал жуткий тошнотворный запах, что приходилось задерживать дыхание и пробегать это место, стараясь не думать, что источником были тела, которые не смогли найти при отчистке. Несколько раз приходилось менять направление и делать петли, так как путь преграждали рухнувшие стены. Они повернули в очередной коридор, когда Энакин остановился, обращаясь к Оби-Вану:       - Слушай, у меня все равно нет доступа в библиотеку магистров. Давай разделимся, я хочу тоже кое-что забрать.       Оби-Ван кивнул погруженный в свои мысли и только через мгновение замер, смотря в пустоту, в свои воспоминания.       - Ты пойдешь в нашу квартиру? – насторожено спросил он.       Энакин удивился вопросу:       - Ну да. Тебе что-нибудь захватить?       Оби-Ван замялся.       - Нет, ничего, просто, когда зайдешь туда… - Оби-Ван замолчал, Энакин нахмурился, уточняя:       - Когда зайду, что?       - Нет ничего, - мотнул головой Оби-Ван. – Встретимся у зала тысячи фонтанов, там есть покороче выход.       Энакин согласился, еще раз проходить через весь Храм, думая о том, как по этим коридорам металась малышка Асока, он был не в силах. С Энакином отправились Рекс, Эппо, Нэкс и Крест, и тенью следовавшие два алых гвардейца, Энакин смирился с ними как с неизбежностью отдавая дань традиции, а вот клоны поглядывали с подозрением, невзначай отодвигая их, держа на расстоянии от Императора. Они прошли бывшие ясли и Энакин порадовался, что Падме осталась с Оби-Ваном, он не хотел бы, что бы их добрая жена видела то, во что превратились детские комнаты, которые хранили следы разрушения и варварского нашествия. У их с Оби-Ваном квартиры Энакин замешкался, не зная сработает ли старый код, но дверь с легким шипением отъехала, открывая из небольшой прихожей, часть кухни, что позволял угол обзора, этого хватило, что бы Энакин вздрогнул и попятился. Первой мыслей было, что комната подверглась нашествию обезумевших клонов, но вспомнив взгляд мужа, содрогнулся, понимая, что причина не в клонах.       - Ждите меня здесь, - отдал приказ, и Алые гвардейцы вытянулись вдоль стены, клоны же неуверенно переминались с ноги на ногу, подозрительно посматривая в сторону не проверенной комнаты, что Энакину пришлось уточнить. – Не переживайте, там точно никого нет, и вы же знаете, постоять за себя я смогу.       Только после этого клоны заняли караул у дверей, а Энакин осторожно зашел в квартиру, что все еще хранила наглядные следы пережитой боли. Рубленые следы светового меча на пластике, синтетическом дереве, металле зияли как раны, под ногами хрустели осколки стекла. Энакин знал чей меч оставил эти следы, он как наяву видел размашистые удары, слышал рычание раненого зверя, который не знал, как еще мог пережить ту боль, что терзала его. Энакин знал эту боль, пустоту, что она оставляет. Он ее помнил, помнил, как она закручивалась внутри, даря зачатки ярости и ужаса, если бы не надежда, которая переросла в уверенность, что Оби-Ван жив он бы тоже бросился что-либо крушить, а скорей всего убивать, а у Оби-Вана этой надежды не было, он знал точно, эта пустота должна была остаться с ним на всегда. Превращая эту боль в оружие, в Силу для защиты того, что у Оби-Вана на тот момент еще осталось. Энакин отступил, опираясь о стену ища опору и закрыл глаза, принимая то, что здесь произошло, здесь терпению Оби-Вана пришел конец, здесь родился ситх, здесь самый преданный из джедаев отвернулся от Света, из-за фатальной ошибки Ордена, последнего цинизма, которые его благородство не смогло вынести. Энакин открыл глаза и первое, что ухватил взор, белеющий среди щепок белый керамический осколок с нелепым рисунком в цветочек. Парень даже не знал откуда появилась эта кружка, просто однажды его учитель начал пить чай из нее, держа за невозможно тонкий изгиб ручки, который казалось в любой момент может отломится, настолько обманчиво хрупкой она выглядела. Энакин присел, откидывая щепки и собирая в руки осколки чашки, бережно держа в ладони и смотря на них, как на осколки их прошлой жизни. Первый порыв был забрать их с собой и бережно склеить, сохранить хоть, что-то что было разрушено, но Энакин оглядел разрушенную комнату, как никогда понимая, уже ничего нельзя вернуть, время не повернуть спять, а их прежняя жизнь стала рушится задолго до того, как ее превратил в щепки световой меч. Уже не вернуть Оби-Вана, что верил в бескорыстие и абсолютное добро Света и уже не вернуть Энакина, что трепетал перед величием джедаев, их уже не склеить, как и эту чашку. Останутся потерянные осколки, останутся шрамы, что навсегда изуродуют некогда прекрасный рисунок. Зачем гнаться за старым и лить слезы по ушедшему, когда можно стремится к лучшему? Энакин разжал пальцы смотря, как осколки снова падают на пол, после чего равнодушно прошел в свою комнату, собирая контейнер с некоторыми вещами, наработками и проектами, в последней момент перед выходом он схватил модель звездолета, усмехнувшись, что малышам понравится новая игрушка и вышел из квартиры без сожаления и без боли, навсегда закрывая эту дверь.       Зал тысячи фонтанов представлял странное зрелище разрушения и созидания, смерти и буйства жизни. Энакин сидел на ограждении искусственных прудов, разглядывая некогда самый прекрасный зал Храма. Фонтаны были выключены, деревья и цветы, из-за отключенного полива начали засыхать и гнить, некоторые ограждения были разрушены, и вода вытекла, а те что остались из-за отключенных фильтров зацвели, покрывшись илом и вот в этом было настоящее чудо. Там, где царила смерть и разруха, началась новая жизнь. В водоемах появились водоросли, что выдали цветущие бутоны, а в воде мельтешила мелкое зарождение жизни мошек и амфибий, на полу меж плит, где разлилась вода пробилась трава, растения, что все же получали подпитку от остатков воды разрослись, покрывая вьюнами стены. Это тоже бы со временем угасло, но сейчас как никогда было видно, что жизнь нельзя остановить ни каким трагедиям.       Клоны 501ого и 212ого, что ушли с Оби-Ваном, вернулись нагруженными кейсами с накопителями данных и толкали перед собой специальные контейнеры, одни были оснащены магнитными держателями, где рядами размещались различные голокроны, а другие в вакуумном коконе хранили старинные фолианты. Сам Оби-Ван держал в руке особенный голокрон с информацией о чувствительных к Силе детях.       - Вот оно новое начало, - проговорил Оби-Ван, вставшему на встречу Энакину, на мгновение они обменялись взглядом, но никто из них не желал обсуждать или упоминать во что превратилась их квартира, и причину произошедшего, поэтому сосредоточились на настоящем, оставив прошлое в прошлом.       - Архивы пытались взломать, и из основного отделения библиотеки многое уже перевезено. Надо будет допросить Пестажа по этому вопросу.       Энакин согласился, отмечая это дело как то, которым придется заниматься ему и Оби-Вану лично. Не было еще никого из форсюзеров, кому они смогли бы доверить столь важное задание. Падме скрыла за ладошкой зевок, смущенно смотря на мужей, что понимающе поспешили из Храма, им еще предстояла встреча с их новым домом.       

* * *

      Дворец Корусанта возвышался над планетой, как горный хребет, шпилями теряясь в облаках. Ослепительно сверкая в лучах заходящего солнца, всеми оттенками красного и желтого, отражающихся в зеркальных кристаллах, что бросали блики на окружающие его дома-пирамиды меньшего размера, что занимали обслуживающий персонал и охрана. На площадке перед дворцом уже была выставлена охрана из клонов 501ого и 212ого несущие почетный караул. Коди руководил размещением братьев по основным охранным точкам, замещая еще не проверенных стражников своими людьми. Когда Император и его супруги вошли во дворец то они оказались в огромном просторном помещении, что уходило далеко вглубь здания, с отливающими серебром стенами, и из него вверх по стеклянным желобам взмывались вверх множество турболифтов. Несмотря на то, что центральный зал не имел окон искусственное освещение отражалось от стен и сверкающего пола, наполняя просторное помещение ослепительным светом. В зале рядами выстроились граждане-служащие дворца, которые, стоило Императорской семье ступить в дверь, согнулись в приветственных поклонах. Несколько женщин стояли отдельно, присев в реверансе, и выпрямившись одна из них проговорила:       - Ваше императорское величество, добро пожаловать домой.       Падме расцвела в улыбке, не отрывая радостных глаз от Дорме, что говорила слова Императору, но взгляд все равно соскальзывал на Падме. Энакин благодарно и понимающе улыбнулся, довольный, что верные подруги-служанки Падме снова с ней, кроме Дорме их встречала Саше, Элле, а Моте уже летела с Альдераана.       - Леди, рады вас видеть. Покажите нам дворец?       Женщины снова присели в реверансе и разместились чуть с боку, больше придерживаясь стороны Падме. Указывая и рассказывая о каждой службе дворца, что выстроились на приветствии, но стоило им скрыться за поворотом, как Дорме оказалась в Объятиях Падме, после чего счастливая женщина взяла за руки Саше и Элле, счастливо приветствуя их, не скрывая своей радости. Дальнейший путь, скрытый от любопытных взоров обслуживающего персонала, проходил в более непринужденной обстановке, и Дорме рассказывала о дворце, что она смогла узнать за этот день, как прибыла сюда и что еще не знали бывшие сенатор и джедаи, которым по долгу службы все же приходилось посещать это величественное здание на приемах. Но тогда они были только в Центральном зале и в Большом зале приемов, и знали общие черты дворца, его огромность, массивность, запутанность комнат, большие библиотеки и хранилища, куда были под охранной клонов направлены голокроны и накопители из архива джедаев. Сейчас же Дорме вела их коридорами, что были украшены живыми растениями, а залы, которые виднелись в открытых дверных проемах, поражали своей красотой и разнообразием стилей. Особенно поразил один, что напоминал глубокое море, разделенное на сектора, с коралловым рифом и морскими обитателями. Дорме пояснила, что здесь размещаются жители водных планет, когда находятся с визитом во дворце, но Падме дала себе зарок, найти время и поплавать по этому удивительному морю. Дальше они вошли в отдельное крыло-сектор, что начинался с приемной залы.       - Я осмелюсь, вашим величествам, предложить именно это крыло для личных комнат, конечно, в дальнейшем, вы можете выбрать любое другое.       - Дорме, я уверена, комнаты идеальны, - благодарно улыбнулась Падме, бродить по этому огромному зданию выбирая из тысяч те, что могли бы стать их личными апартаментами у нее не было не сил, не желания.       - Дорме, будет достаточно, даже одного, что в них не жил ни Палпатин, ни Пестаж, - усмехнулся Энакин и Дорме, что уже была знакома с подколками мужа своей госпожи и отмечая, что императорский титул нисколько не сказался на остроте языка Скайуокера, терпеливо заверила, что комнаты Пестажа подходят для обитания только жука-слизня, так как в них окон меньше, чем наставленных ловушек, а комнаты Палпатина походят больше на музей, чем на дом. Энакин довольно усмехнулся на описание, сосредотачиваясь на ознакомлении с комнатами, что должны были стать их домом. Они уже были в центральном зале-приемной и Дорме объяснила, что здесь находятся входы в кабинеты и еще несколько приемных залов и столовых. Но отсюда Дорме поспешила их увести, нетерпеливо открывая дверь в следующее помещение, довольно улыбаясь, когда императорская семья замерла, пораженно разглядывая круговую открытую трехэтажную галерею, что окружала самый настоящий сад, раскинувшийся под стеклянным куполом. В саду росли деревья, били фонтаны и цвели вечные цветы. Это не был прекрасный сад Набу, но среди камня и бетона Корусанта этот уголок природы был чудом. А Дорме поясняла:       - На противоположной стороне располагаются частные кабинеты и ряд пустых просторных комнат их можно перестроить по желанию.       - Учебные классы, - сходу сказала Падме, представляя в этом саду резвящихся детей. - С выходом в сад на перерывах.       Оби-Ван согласно кивнул, предполагая, что несколько комнат смогут переделать под зал для спарринга, оснастив их тренировочными иллюзиями и даже полосой препятствий, как для них с Энакином. Так и для обучения Асоки. На втором этаже размещались личные комнаты: частная кухня, столовая, библиотека, несколько гостевых спален, детские, терраса и частный небольшой сад с беседкой, что был уже под открытым небом, огражденный от улицы прозрачной сталью для безопасности. Этот этаж больше всего походил своим уютом и компактностью на определение - дом. Дорме еще ответила на несколько вопросов по тайным ходам, маршруте эвакуации и о турболифте ведущему в личный ангар, ремонтные комнаты и о размещении обслуживающего персонала на третьем этаже. Энакин и Оби-Ван были довольны, а Падме в восторге уже прикидывая, где будут детские. Так они все же добрались до личных комнат, и, если Энакин и Оби-Ван сразу скрылись в спальне, Падме со своими помощницами направилась в будуар, где они помогли ей снять наряд, одновременно обсуждая планы на завтрашний день и обмениваясь новостями.       

* * *

      Ночь накрыла деловое полушарие планеты, когда рабочие кварталы на противоположной стороне планеты только начинали просыпаться, узнавая о тех событиях, что произошли, вливаясь в общее эмоциональное возбуждение, что царило на планете. Корусант никогда не засыпал, даже глубокой ночью он кипел жизнью, особенно сегодня, когда появлялся такой хороший повод праздновать, даже не совсем понимая, что именно произошло, попадая в водоворот общего веселья и радости, от того, что не слишком любимый, а у некоторых люто ненавидимый правитель получил пинок со своего трона. Кто-то под вторую бутылку уже придумывал и травил на потеху публики анекдоты, другие рисовали карикатуры, иные просчитывали выгоду и возможности подзаработать. Это была ночь нового начала, и это ощущалось не только в увеселительных районах, но и в самом центре. Сенат даже не думал прекращать работу. Все администрации Сенаторов были вызваны. Кто-то спешно уничтожал документы, а Служба безопасности старалась успеть эти документы перехватить и завести дела, прочие спешно реанимировали заброшенные проекты, другие разрабатывали стратегию на дальнейшую работу и проводили перестановку кадров. Только далеко за полночь на взлетную площадку Сената вышел человек в белом плаще, идя к своему спидеру, он не торопился, наслаждаясь этой ночью и этим временем, строя планы и перспективы, и они выглядели невероятно выгодными для него.       - Как думаете, Император отреагирует, на то, что вы прокололи шкурку его наверняка любимой дочурки и нынешней принцессы?       Кренник чертыхнулся, от неожиданности.       - Вот любите же вы все портить, - проговорил он, разворачиваясь и вздрагивая от самой ужасной в мире картины, которую он когда-либо видел – улыбающийся и вроде как счастливый Таркин.       Кренник не сильно беспокоился по этому поводу, Кеноби навряд ли умолчал о той встрече, и пока Орсон еще не лишился головы, так, что можно было надеяться, что тот случай или нашел понимание, или его придержали, чтобы припомнить при не очень радостных для Орсона обстоятельствах, которые мужчина надеялся никогда не наступят.       - Кстати я нигде не видел нашу наследницу? Как думаете, где ее прячут? – картинно задумался Орсон.       - Что планируете уже сейчас начинать втираться в доверие? К младенцу? – усмехнулся Таркин. – Вы хоть раз детей видели?       - У Галена есть дочка, - задумался Кренник, непроизвольно поморщившись, вспоминая это копошащееся, мелкое, кричащее существо, после чего помотал головой, прогоняя это страшное видение. - Принцесса недолго будет младенцем, а любимого дядюшку запомнит.       - Ну, за этот титул ты явно будешь бороться с ним, - Уилхафф махнул рукой в сторону Бейла, что выходил из Сената в сопровождении Юларена и Айсарда, которые не отставали уже битый час, пытаясь выпытать, что за диверсанта пригрели в Службе безопасности Империи, и как его удалось туда внедрить. Явно полагая, что человек считающийся лучшим другом и ближайшим сторонником Императрицы должен это знать, если знал, даже о тайном и абсолютно, на тот момент, не законном для джедаев браке.       Органа только ухмылялся и мотал головой, отшучиваясь, не желая облегчить работу этим двоим. Да и сам он точно не знал. Он мог только предположить, что после взрыва в Административном центре, который чуть не стоил жизни Оби-Вану, а Падме согласилась на создание Комиссии по защите Республики, она внедрила туда своего человека, а может и нескольких, как и планировала. Он мог только предполагать, что это была женщина, и скорей всего одна из ее служанок. Которых, на первый взгляд, никто не воспринимал в серьез – красивые утонченные служанки королевы, мало кто догадывался какую школу секретной службы они проходили и какой личной преданностью были наделены. Что ж свой человек в Службе безопасности Империи Императрице еще пригодится и помогать раскрывать его Бейл не планировал.       - И все же я попробую. По крайней мере, пора начинать носить в кармане сладости. Дети ведь любят сладкое? - усмехнулся Кренник, но Таркин его уже не слушал, вдруг задумавшись, вспоминая другого младенца, которая была примерно одного возраста с принцессой. Свою племянницу - Ривош Таркин, он видел ее пару раз по голограмме, когда связывался с братом. И это были всего лишь пару секунд, брат был счастлив рождению дочки, а Уилхафф не видел в ее рождении никаких перспектив для семьи, по крайне мере пока, но теперь она могла стать наиболее ценным активом их семьи. Если в императорской семье есть принцесса, то ей явно понадобится подруга. Уилхафф спешно попрощался с Орсоном, отходя на расстояние и на ходу начал набирать брату. Их семью нужно было срочно перевозить на Корусант.       

* * *

      Падме открыла глаза, смотря на совершено незнакомый светильник, что виде сверкающих капель, словно роса, свисал нитями с потолка. Женщина признавала, что не помнила, как ей показывали эту комнату, гардероб, будуары, и точно не помнила, как добралась до кровати, было ощущение, что начала засыпать еще, когда служанки расплетали волосы. Разглядывать их новую спальню не было сил. Сейчас же она полностью оценила старания Дорме, что постаралась в этом громоздком и эпатажном здании выбрать самые уютные и элегантные комнаты, соответствующие их вкусам. Спальня была небольшой в серо-синих оттенках, с большими арочными окнами и выходом на балкон. Падме привстала, увидев фигуру, в широком халате, что стояла оперевшись широко расставленными руками о поручни. Женщина посмотрела в бок, встречаясь взглядом с глазами Оби-Вана, он приветственно улыбнулся, проведя рукой по ее спине.       - Привет, - хрипло со сна проговорил он, явно сам только проснулся.       - Привет, - улыбнулась Падме. – Навстречу новому насыщенному дню?       Оби-Ван понимающе хмыкнул, весь их день уже был расписан, и встал, набрасывая подготовленный на стуле халат, Падме тоже покинула постель, выходя за мужем на широкий балкон, направленный на восток, где вдали уже проглядывала розоватая полоска рассвета. Падме зябко поежилась, закутавшись в мягкую ткань. Верхние этажи Корусанта считались элитными, но у них были свои минусы, более сильные ветра, частые туманы-облака, влажность и чем выше, было холоднее. Женщина оглянулась назад и вверх, где виднелись остальные шпили дворца, что терялись в дымке облаков, радуясь, что их комнаты были хоть немного пониже. И все же достаточно высоко, что бы вдали можно было бы разглядеть темные контуры высоток Сенаторского центра Корусанта, выделяющиеся на фоне светлеющего, краснеющего неба, где-то там находилась их прежняя квартира.       Энакин стоял у ограждения, не отрываясь, смотря вдаль, по-особенному ощущая это пробуждение планеты, этот первый рассвет его Империи. Внутри переполняло чувство гордости и ответственности. В голове билось столь приятно щекочущие и будоражащее слово «Мое». Это все было его. А то, что когда-то становилось его, он уже никогда не отпускал. На губах появилась довольная улыбка победителя, и она только еще больше окрасилась в оттенок самодовольства, когда почувствовал, как жена прижимается к его руке, а Оби-Ван прикасается плечом с другой стороны, накрывая его ладонь своей. Они не говорили, позволяя этому мгновению пропитать их, встречая этот особенный рассвет.       

* * *

      Следующие пару дней журналисты не успевали писать новости, что поступали из Императорского дворца и Сената. Что не новая полоса, то сенсация. Энакин, Оби-Ван и Падме засели в кабинете Императора в Сенате, и Энакин чувствовал себя каким-то мелким клерком, перелопачивая один документ за другим, изучая финансовые отчеты, проекты развития и тайные схемы. Эта рутина прерывалась только на заслушивание отчетов по работе служб и проведения совещаний по вопросам дальнейшего направления. На следующий же день Мас Амедда заявил, что предстоит коронация, на что Энакин не удержался и закатил глаза, вступая в жаркий спор, и все же Мас Амедда вышел из него победителем. Корона была изготовлена в этот же день – широкий обруч из черного металла, что при шлифовке давал блеск, словно звезды, заточенные в черноту Вселенной. Рассматривая свою корону, Энакин достал резак и на внутренней стороне нацарапал узоры, которые очень напоминали рисунки на стенах храма Кумумгов на Татуине. Коронация прошла на платформе перед Сенатом, после чего сенаторы хором повторили стандартную клятву вступления в должность. Но теперь в этой клятве звучали слова «Империя», «Император». Эти пятнадцать минут, когда на голову одели обруч, были втиснуты Энакином в свое расписание, между утренним посещением учебного центра, забранных из Храма юнлингов, оценкой их содержания, которой, впрочем, императорская чета была удовлетворена и совещанием по вопросу расследования преступлений Пестажа. Основной прием и коронационный бал, на который пришлось согласиться под настойчивостью Мас Амедда и молчаливым согласием Падме и Оби-Вана, был отодвинут на более позднее время. К этому времени должны были закончить тронный зал, проект которого самонадеянно разрабатывался еще Палпатином и не менее самоуверенно начал строительство Пестаж, теперь же истинному Императору предстояло его закончить и переделать под свои требования. Которое было одно в тронном зале должна присутствовать тема Равновесия, Свет и Тьма, а витраж над троном иллюстрировать пол центральной площади Мортиса – баланса Силы. Именно этот черно-белый круг был одобрен как личный символ Императора и его семьи.       В первые же дни Энакин провел разговор за закрытыми дверями с представителями Торговой Федерации, Банковским кланом и Камино, что вышли из кабинета Императора полуживыми, дрожа не то от страха, не то от гнева. Журналисты гадали, о чем шел разговор, но так и не смогли угадать. Хотя по неподтвержденным слухам Император устроил им разнос, поставив ультиматум, не принять который означало смерть. Нынешний Император не собирался мирится с их двойной игрой и подпиткой войны. А в Сенате по инициативе Императора уже готовился проект о реформе армии по образцу Старой Республики с включением Планетарных сил обороны в состав регулярных войск Империи, передавая полный контроль над войсками центральному руководству. Теперь все независимые вооруженные формирования, вне управления Империи объявлялись бандформированием, террористами и подлежали немедленному уничтожению. А между сенаторами поговаривали, что Император не забыл армию дроидов, что осаждала родную планету Императрицы, и не верит, в увещевания неймодианцев, как бы Торговая Федерация не старалась все эти годы убедить, что Нут Ганрей не связан с основной политической линией их мирной федерации. Сенаторы хоть и видели в ограничении армии урезание своих возможностей, оставив под планетарным управлением только службы безопасности, но многие также видели и гарантию, что ни одна другая планета не сможет начать войну. По общему настроению уже сейчас можно было сказать, что закон пройдет голосование в Сенате. На Камино направлялась комиссия для расследования внедрения чипов, настроенных на массовое убийство. При чем комиссию сопровождали вооруженные отряды разъяренных клонов, что многие восприняли лишения себя свободы воли, как предательство. В этот же день в Сенате прошло голосование по возвращению контроля над финансовыми потоками и особенно контроль над Банковским кланом. Падме предупреждала, что они попробуют переметнуться к сепаратистам теперь официально, но это не пугало Энакина, военные уже получили полную свободу действия на фронтах, додавливая Конфедерацию, и был уверен вскоре Совет Конфедерации запросит мира.       Энакин, Падме и Оби-Ван, как и все дни после их прибытия на Корусант, находились в сенаторском кабинете. Император подписывал очередные указы, что стопкой каждое утро ждали его на столе, а Падме и Оби-Ван стояли у панорамных окон, тихо переговариваясь, в ожидании поглядывая в небо, прошло уже несколько дней и Сабе, должна была со дня на день привезти детей. Энакин как раз задумался над одним из документов, вставляя поправки и откладывая в сторону, что бы его посмотрели Оби-Ван и Падме, когда доложили о прибытии сенатора Органа.       - О чем говорят в кулуарах? – спросил Энакин, не поднимая головы от изучения очередного документа.       Бейл замялся, не зная насколько он теперь волен в высказывании своего мнения и где границы общения с Императором, но увидев мягкие улыбки Оби-Вана и Падме, что приветственно повернулись к нему. Вспомнить один конкретный вопрос, что будоражил умы сенаторов, было сложно. Бейл помнил, с каким ликованием в Сенате встретили возвращение им законодательной инициативы, оставлении за Императором только права вето, как сдержанный оптимизм витал при обсуждении вопроса взаимодействия Сената и исполнительной власти, демократические и гуманитарные принципы, что были озвучены Императором в послании к Сенату, и царившее напряжение от сохранения назначенных губернаторов. Все было странным и не похожим на то, что было раньше не на демократию Республики, ни на тиранию Пестажа, но сводилось к обсуждению одной темы, что и решил озвучить Органа, воспользовавшись молчаливой поддержкой друзей:       - Делают ставки. Сколько Императору потребуется времени, чтобы наиграться в демократию и перейти к диктатуре, - насторожено произнес Органа. Про то, что основные шепотки среди сенаторов больше касаются личной жизни императорской четы и обсуждении отцовских чувств почившего императора Палпатина, сенатор благоразумно умолчал.       Энакин поднял голову и кротко изогнул уголки губ.       - Тебе это тоже интересно.       - Я не спрашивал.       - Но тебе интересно, - настоял Энакин. - Не переживай. Я дам слово демократии там, где ее слишком громкий голос и споры не будут стоить тысячи жизней. Этого должно быть достаточно. А диктатура… соблазнительная перспектива, - усмехнулся Энакин увидев напрягшегося Бейла, но после махнул головой в сторону своих супругов. – Только вот эти двое мне не позволят, так что можешь делать ставку на «никогда».       Падме и Оби-Ван, что стояли чуть в отдалении нежно и хитро улыбнулись, а Бейл и Энакин обменялись понимающими взглядами. Органа тоже ценил и уважал своих близких друзей, и хоть с Энакином он контактировал меньше, восхищение Падме и Оби-Ваном, понимание, что эти люди-сокровище Вселенной, объединяло их.       - Но раз это тебе не интересно. То тогда какой вопрос волнует именно сенатора Органу? – Энакин отложил стилус и выжидательно посмотрел на сенатора, Бейл не стал терять предоставленный шанс.       - Вопрос о высшем судебном органе. Как будут назначаться, или выбираться судьи?       - Будут предоставлены кандидаты, а Сенат будет выбирать из них, как и было раньше при Республике, не вижу смысла менять работающую схему, - спокойно ответил Энакин.       - Кандидатуры уже одобрены? Сенат может преступить к рассмотрению? Сейчас замерли все судебные процессы, а это ведет к нарушению сроков и договоров.       Энакин тряхнул головой, процессы, сроки, договоры, в этих правовых тонкостях он не разбирался и не планировал лезть в эти дебри, он прервал Бейла жестом и подписал деку, что до этого изучал.       - Вот теперь все. Все вопросы по этой теме к нему, - Энакин, махнул рукой на Оби-Вана, что удивленно посмотрел на Императора.       - Ваше Величество, для всех граждан я опальный джедай, я…       - Уже нет. Познакомьтесь с моим Первым Министром, наделенным всей полнотой моей власти и закона. Я только что подписал указ. Все вопросы по судебной системе и кабинету министров и их назначению к нему, - проговорил Энакин, пока подписывал еще одну деку.       Оби-Ван подавил желание вырвать у него из руки стилус, чтобы он еще что-нибудь не на подписывал, но не имел права.       - Следующий вопрос, - слишком равнодушно спросил Энакин       - Вы будете главой Сената? – осторожно спросил Бейл, пять минут назад он не сомневался, что ответ будет «да». Именно к этому стремился Палпатин и Пестаж, к личному контролю Сената, но теперь возникло осторожное сомнение.       - Я предоставлю кандидатуру, а уже Сенат будет решать одобрять или нет, будем искать консенсус. Хотя думаю, моя нынешняя кандидатура на должность председателя Сената устроит всех, - Энакин довольно улыбнулся, и, смотря на Органу, ожидая увидеть его воодушевленную реакцию, проговорил. - Императрица Амидала. Предположу Сенат не будет возражать.       - Смотрю для вас это тоже новость, - проговорил Органа, безрезультатно сдерживая улыбку, видя ошарашенные лица Падме и Оби-Вана, такой расклад новой Империи его больше чем устраивал.       - Энакин, - осторожно начала Падме. – Я благодарна, за такое доверие, но это ответственная должность, которая займет все время, а у нас маленькие дети, которым нужна мать. Я хотела бы … но не в ущерб семье.       Энакин довольно улыбнулся, только что он полюбил свою жену еще больше.       - Назначь заместителя. Предлагаю кандидатуру сенатора Органа. Надеюсь, вы не откажете помочь Императрице справиться с Сенатом. Да и Первый министр, наделен всеми моими полномочиями. В Сенате уж вы разберетесь с политиками.       - А Император себе хоть что-нибудь оставил? – усмехнулся Оби-Ван.       - Я не политик. Если мне что-то не нравиться я говорю об этом прямо, не обращая внимания на то, чьи чувства могу ранить. Я не буду ходить вокруг да около, выискивая компромиссы. Поэтому чтобы уж совсем не прослыть тираном и деспотом, моим голосом на политической арене будете вы. А моей сферой влияния будет армия и военизированные службы, службы безопасности и разведки. Начальников этих служб и высшие чины буду назначать только я. Как и губернаторов, они будут следить за выполнением законов и указов на уровне секторов.       - Это очень взвешенное решение, - проговорил Оби-Ван, и Органа был с ним согласен, он не ожидал таких трезвых мыслей от Скайуокера и посмотрел на Императора другими взглядом.       Органа почувствовал, как воодушевление и надежда взвинчивается, внутри подпитывая наглость, что вылилась несдержанным словом-вопросом:       - Конституция?       То, что отменил Палпатин, перед этим извратив основной закон до неузнаваемости. Органа вздрогнул от своей смелости, но Энакин на это только понимающе улыбнулся, кивнув все в туже сторону своих супругов.       - Прежней Конституции не будет, так как мы уже не Республика, но ничего не имею против Конституции Империи. Разработайте новую, можете даже включить в нее некоторые тезисы Республики, что не подорвут основы Империи. Предлагаю не загромождать ее. Включить основные принципы, права, обязанности, безопасность и право на защиту. Пусть это будет костяк, на который в дальнейшем будут опираться все законы. У меня единственное требование закрепите в нее наличие разнообразия течений Силы, а уж контроль за ними установим отдельными нормативными актами.       - Хочешь на законодательном уровне закрепить ситхов? – Оби-Ван подался вперед.       Энакин помотал головой.       - Это касается не только ситхов, а всех учений и всех возможностей изучения Силы. Главное, чтобы не были нарушены основные права граждан, нельзя преследовать учение, пока оно не нарушает законы Империи и не призывает к нарушениям, пока не ставит под угрозу безопасность жителей. Я заберу у джедаев единоличное господство на изучение Силы. Следующий этап будет Имперская регистрация всех учений, Кодексов, контроль за соблюдением основных гуманитарных и правовых принципов Империи. Если форсюзеры желают открыть свой Храм и проповедовать свое учение на территории Империи, будь это джедаи или ситхи они должны будут пройти проверку и регистрацию. Если же нет, то пожалуйста - неизведанные земли и Вселенная огромна. А на территории Империи они должны будут соблюдать наши законы. Это же будет касаться и джедаев, хотят находится в Империи, получать денежные вливания и ресурсы, будут подчинятся нашим требованиям. Все, кто не пройдет проверку и будет действовать вне закона и против Империи будут приравниваться к сектам и преследоваться.       Бейл на это молчал, так как не понимал насколько это кардинальное изменение для форсюзеров, осознавая, что эта тема больше в компетенции Императора и теперь Первого Министра, что прожигали друг друга взглядом и Органа предполагал, что вели мысленный диалог, который был прерван сообщением, что по вызову Императора явились губернатор Таркин и директор Кренник.       - Оставлю вас, думаю, вам есть что обсудить, - усмехнулся Император и встал, проходя в коридор, ведущий в личный кабинет, зовя за собой вошедших Таркина и Кренника.       Мужчины шли за Императором, коротко переглянувшись. Были сотни вопросов, по которым он мог вызвать их двоих и только один, самый важный за эти дни еще не был поднят. Это говорило, что Палпатин не успел посвятить сына в свой самый важный энергетический проект или, что более вероятно, не хотел, чтобы сведения перехватили джедаи. Теперь оставался только вопрос времени, когда нынешний Император увидит в документах секретные разработки, и то, что это время пришло Кренник и Таркин поняли, когда Император на ходу включил голотранслятор, что уже был настроен на изображение самого мощного из возможных оружий. Император развернулся, изучая реакцию присутствующих, и она была ожидаемо спокойной с толикой гордости, что смело волной страха, когда они услышали от Императора, махнувшего рукой на изображение:       - Это что за уродство?       Кренник и Таркин стиснули зубы, готовые броситься защищать свое детище, за руководство над которым готовы были грызть друг другу глотки, но не успели, как Энакин продолжил:       - Это насмешка над звездолетостраением. Низкая скорострельность, она не может вести бой, никаких ударов по движущим объектам, ужасно сложная навигация и наведение. Абсолютная беззащитность, нужен целый флот, чтобы ее охранять. И этот флот по своей мощности будет равен самой станции. Как бы тут не было написано, что она неуязвима, поверьте любую станцию, даже самую неуязвимую можно уничтожить, - Энакин не сдержал чуть самодовольной улыбки. – Только по одной этой схеме я за сутки придумал минимум три способа ее взорвать. И что? Уничтожат ее и все, супероружия нет и заменить нечем, так и еще репутационное и эмоциональное поражение всей Империи. Иметь такое оружие в одном экземпляре чревато. А строительство и содержание настолько затратно, на стоимость одного выстрела можно создать целый флот. На ее строительство уйдут годы. Огромное потребление энергии для выстрела и еще больше для гиперпрыжков. А теперь попробуйте рассчитать гипермаршрут для такой махины, чтобы добраться с одной точки в другую нужно будет делать до ста гиперпрыжков, так как своими габаритами она случайно может во что-нибудь врезаться или задеть, и все нет супероружия, а кредиты улетели в черную дыру. Она абсолютно не мобильна.       Энакин говорил, стремительно расхаживая по довольно небольшому пространству: три шага в одну, три шага в другую, торопливо продолжая говорить:       - Чья это разработка?       - Джеонозийцы разработали ее для Конфедерации, а мы перехватили схемы, и захватили то, что они уже успели построить – разные части корпуса, - пробормотал Кренник, не зная, как убедить в необходимости создания этого оружия, что было необходимо Империи.       - Понятно, - хмыкнул Энакин словно, не ожидая от этих насекомых, которых мягко говоря не переваривал, ничего хорошего и эффективного, после чего добавил. – Хорошая агентурная работа. Мы свои средства не тратили замечательно, значит, не так жалко будет.       Таркину и Креннику вскоре надоело мотать головой, следя за мельтешением Императора, а когда Энакин взял в отмечании всех недостатков оружия небольшую паузу, чтобы набрать воздуха для продолжения тирады, Таркин решился встрять, надеясь еще спасти ситуацию:       - Ваше Императорское величество, - проговорил он, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя внутри все было взбудоражено возмущением, что Император не понимает необходимость этого оружия. – Империя молода и оппозиция, что была порождена действиями Пестажа, все еще набирает обороты и не все из них захотят мира, так как каждый из них грезит возвращением Республики, словно им важно не содержание, а только название.       Энакин внимательно и понимающе слушал, кивком поощряя Таркина продолжать:       - Пестаж был деспотом и самодуром, что ни черта не смыслил ни в военном деле, ни в политике, ваше чудесное возвращение, это благо для всей Галактики и его приветствуют и понимают большинство граждан.       Энакин хмыкнул, вставляя:       - Но не все.       - Да, не все и это реальность, - Таркин осмелел, видя, что Император прекрасно понимает, что недовольные Империей все равно будут, и они когда-нибудь начнут действовать. - Пестажу, стоит отдать должное, он за год сделал то, что нужно было молодой Империи, подготовил почву для вашего возвращения, что закончило год произвола и тирании. И все же он смог показать силу Империи, он показал устрашение и то, что Империя может за себя постаять перед врагами не только внешними, но и внутренними. Это запомнят еще на много лет, но через время порядка и благополучия о силе Империи забудут и перестанут боятся, и тогда всплывут идеи, опасные для мира и спокойствия в Галактике. И вот тогда понадобится то, что сможет напомнить - Империя все еще сильна и не допустит сепаратизма, нанесением одного, но точного удара. Тогда будет достаточно страха перед использованием силы.       Энакин благосклонно кивнул на эту речь, что совсем не сочеталось с его следующими словами:       - Предлагаете уничтожить планету? – Энакин усмехнулся, словно одному ему понятной шутке. – Ведь по характеристикам эта, - Энакин махнул рукой на голограмму. – Как ее? «Звезда смерти»? Именно для этого и создана, для массового убийства. Снова начать геноцид? - На этот вопрос Энакин прищурился, и Таркин еле себя сдержал, чтобы не попятиться, вспоминая о послании Императора Сенату, хотя Энакин не требовал ответа на свой вопрос, продолжая:       - Не обязательно убивать миллионы, чтобы продемонстрировать возможности и силу, страх можно поселить и под оболочкой спасения. Например, показать мощность оружия, ударив по крупному астероиду, который грозит уничтожить планету, но тут приходит оружие-спасение. Осветив это событие на всю Империю, и вам, господа будет рукоплескать народ, как спасителям, а не как массовым убийцам. Неплохо ведь. И вместе с тем те, кто должен, прекрасно поймет, что следующей целью этого оружия может стать не астероид, а город или даже планета. Скройте устрашение под добродетелью и те, кто захотят восстать - испугаются, ну, а у других не будет смысла подпитывать оппозицию и не будет причин для разрастания возмущения.       - Но, Ваше императорское величество, - Кренник был ошарашен услышав эти слова, Таркин тоже не понимающе посматривал на правителя. – Вы сказали…       Энакин махнул рукой на голограмму «Звезды смерти».       - Я сказал, что реализация дерьмо банты, но вот сама идея, - Энакин довольно улыбнулся. – Великолепна.       Таркин и Кренник ошеломленно вытянули лица, уставившись на Императора, боясь поверить, в то, что услышали после такого разноса всего проекта Имперского супероружия. А Скайуокер уже продолжал рассуждать о новом сверхоружии, построенном на основе старой разработки, только более мобильного, скорострельного, и желательно в количестве не менее десяти штук, чтобы были взаимозаменяемыми и взаимосвязаны с возможностью согласованного одновременного удара. Энакин разошелся, выдавая формулы и расчеты, конструктивные варианты, проговаривая возможности усиления энергоснабжения и гипердвигателя путем структурного объедения нескольких частей в одно с возможностью действовать как индивидуально, так и при состыковке.       Таркин сдерживал довольную улыбку, а Кренник готов был достать датпад и записывать под диктовку все технические уточнения, которые просто сыпались от Императора. Орсон не скрывал счастливую улыбку. Палпатин ставил задачу и требовал ее выполнения, а Скайуокер был полон не только идей, но и способов их решений. Сам же Орсон все же достал свой планшет, находя старые проекты и показывая их Императору, тот махнул рукой на два свободных кресла говоря мужчинам сесть, а сам погрузился в изучение, тут же проводя параллельные расчеты и прикрывая глаза, словно представляя схемы, медленно вышагивая по кабинету, только через четверть часа он отметил некоторые проекты и передал планшет Креннику, все же перестав метаться и садясь на свое место.       - Вот эти проекты предоставьте мне с подробной схемой, я сам изучу их, также подготовьте смету на производство, - после этих слов Энакин, словно что-то вспомнил, снова обратился к данным по «Звезде смерти»       - Какими ресурсами сейчас идет строительство «Звезды»? – спросил Энакин, чуть нахмурившись, вспоминая, что по сметным расчетам строительства статья по оплате работы была невероятно маленькой.       Кренник замялся, а Таркин побледнел, вспоминая предысторию нынешнего Императора и уже ужасаясь его реакции.       - Джеонозийцы, добродушно согласились нам помочь в строительстве. Они так были рады приступить к работе, что решили не требовать оплату, - осторожно проговорил Орсон.       Брови Энакина взлетели вверх:       - Кто? Джеонозийцы? По своей доброте?       Энакин хотел рассмеяться, но смех застрял в горле, эта добровольная работа на своего противника в войне, очень напоминало самое ненавистное для Энакина явление в Галактике – рабство, но вскипеть возмущением не успел, Кренник торопливо заговорил, придумывая на ходу:       - Джеонозийское руководство взяло все расходы на оплату труда на себя, соглашаясь, что их планетарная раса, которая принесла столько горя в войне, заслужила исправительные работы на благо Галактики. И они очень нам признательны, что мы согласились вернуть им их эрцгерцога, освободив из заточения Поггля Меньшего, и принесли мир на их родную планету.       Энакин все еще подозрительно смотрел на своих собеседников, и все же в голове он слышал воспоминание аренного шума, где джеонозийцы приветствовали скорую и жестокую смерть его и его любимых, он помнил все их попытки убить их, любая из которых могла сработать, тихо признавая:       - Исправительные работы им не повредят.       Поспешно переводя разговор на другую тему, не замечая, как облегченно выдохнули Кренник и Таркин.       - Что это вообще за название «Звезда смерти»? Кто придумал такое кричащие название? Только оно уже говорит: «Смотрите, я - то, что хочет вас убить, если вы меня не остановите». Почему нельзя назвать «Звездой жизни» или «Страж Империи», что стоит на защите граждан от их врагов. Простые граждане не должны бояться этого оружия, они должны приветствовать его. И тогда их врагом будет тот, кто попытается навредить этому оружию. И еще…       Энакин на мгновение задумался, тихо пробормотав:       - Во всем должен быть баланс.       Уже громче добавляя:       - Если мы создаем оружие способное уничтожить целые миры, то должны создать, что то, что будет спасать целые народы и расы, - говоря это, Энакин непроизвольно кивал своим мыслям. – И это поможет переключить внимание граждан на что-то более масштабное и благородное. Один проект будет освещаться, будучи у всех на виду, а второй останется в его тени. Вы будете ответственны за оба этих проекта, и они оба должны быть сданы в оговоренные позже сроки.       - Да, Ваше Императорское величество, - Кренник был готов на все, лишь бы его не сняли с программы супероружия, а Таркин не скрывал облегчения, что его идея, о правлении через страх применения силы, все же нашла свое применение, пусть и в несколько измененном варианте.       - Позвольте уточнить, что это за проект? – Кренник уже заинтересовался, прикидывая, что на этот более нравственный проект, особенно если он будет осуществляться где-нибудь в отдалении от Корусанта, можно будет переключить Лиру Эрсо, чтобы она не сбивала нотациями и причитаниями своего мужа с пути величайших открытий.       Энакин чуть мечтательно улыбнулся:       - Через неделю на Корусант прилетит архитектор, с которым вы встретитесь, и он расскажет вам детали проекта. А пока я скажу только название проекта - «Н'а-ки-тула».       На этом аудиенция была завершена, и они все вышли из кабинета. Таркин и Кренник покидали кабинет Императора в гораздо большем воодушевлении и впечатлении от правителя, чем, когда они пришли. Разговор заставил их задуматься - Скайуокер оказался достойным учеником Палпатина и возможно даже еще более опасным.       Когда за Таркиным и Кренником закрылись двери, Оби-Ван вышел чуть вперед, оставив Падме и Бейла обсуждать законопроекты, а сам протянул Энакину деку:       - Пришло заключение Айсарда.       Энакин бросил взгляд на написанное, но больше слушал Оби-Вана, что уже изучил отчет и говорил о том, что подтвердилось именно то, что и предполагалось. Найдены неопровержимые доказательства причастности Пестажа к работе с Дартом Сидиусом, что в прочем было не удивительно, даже голозаписи их разговоров, сообщения. Именно он передал сообщение Императору Палпатину о встречи на Мустафаре, источник этого сообщения не установлен, но оно не было отправлено не из одной системы Конфедерации. Энакин выслушал суть заключения и собственноручно дописал в конце документа, что связь Сейта Пестажа с Дартом Сидиусом – Лордом Ситхов объясняет историческую их ненависть к джедаям и причину, почему Пестаж отдал преступный «Приказ 66» с единственной целью полного уничтожения джедаев. Это была его личная инициатива, а не последствие выдуманных преступлений джедаев. Добавляя слова, что публично будут озвучены на суде: «Джедаи сбились с пути, они виновны в своей гордыни, и попытке государственного переворота, но не заслужили полного истребления. Уничтожение всех, включая подростков и невинных рыцарей, противоречит всем законам и принципам гуманизма. Вина должна быть доказана.» Энакин закончил писать и отправил заключение со своими дополнениями Айсарду, что уже передаст его в суд, как только Оби-Ван подберет кандидатов в верховные судьи, а Сенат одобрит.       - Вот так джедаи из ненавистных всем населением убийц Императора стали несчастными мучениками. Как думаешь, они это оценят? – спросил Энакин, а Оби-Ван только пожал плечами, потеряв веру в их чистосердечность, он уже не знал, чего можно было ожидать от тех джедаев, которых не знал лично.       - Суда еще не было, - вместо ответа добавил Оби-Ван. – Но по тем сведениям, что добыла разведка и по существующим законам, которые и ввел сам Пейстаж, за его преступление положена смертная казнь.       Энакин колко взглянул на мужа, что добавил:       - Если Император не помилует его своим указом, изменив наказание.       - Нет, - жестко и слишком громко ответил Энакин, что Падме и Бейл отвлеклись от обсуждения, повернув головы, но Энакин только улыбнулся полуизвиняющее и сбавил тон, чтобы его не расслышали.       - Пусть это будет не публично, в отличие от того, как любил устраивать он, но казнь состоится. Последняя казнь. Граждане должны знать, что их мучитель ответил за все.       Оби-Ван понимающе кивнул, забирая деку, а Энакин переключился на картину жарко увлеченных обсуждением Бейла и Паме.       - О чем они спорят?       - Уже составляют Конституцию и обсуждают, кого включить в разработку остальных законопроектов, - нежно улыбнулся мужчина, смотря, как жестикулирует Падме, доказывая формулировку тезиса.       Энакин улыбнулся, подходя и немного отвлекая их от работы:       - И еще, я тут подумал, в перерывах между проработкой Конституции, составите список всех коррупционных сенаторов, наверняка вы знаете, кто и в чем замешан.       - Одно дело знать, другое доказательства, кроме подозрений и личной уверенности у нас ничего на них нет, иначе давно дела были бы в суде, - обреченно проговорил Органа, на что Энакин только хмыкнул:       - Не думаю, что Императору нужны доказательства.       - Это неправильно, - Падме нахмурилась, бросив злой взгляд на дверь, в которую недавно вышли Кренник и Таркин, заочно виня их, что наверняка это они своими разговорами навели ее мужа на мысль вседозволенности Императора. – Император может многое, но ты сам хотел править по закону, а снимать с должности выбранного представителя может разве что правитель планеты.       - Так они и снимут, - улыбнулся Император. – Я просто свяжусь с ними и очень вежливо попрошу отозвать нынешних сенаторов и назначить в Сенат кого-нибудь более компетентного. Пожалуй, мне не откажут. Я не потерплю расхищение бюджета и подкупы в Сенате. Именно коррупционеры привели Республику к краху, мы научились на предыдущих ошибках и не позволим Империи повторить судьбу Республики. Знаете, пусть лучше сенаторы будут не соглашаться с моим мнением, спорить и честно продвигать свои самые безумные и слишком идеалистические взгляды, но я буду уверен, что это веление их честных и благородных порывов, чем чего-то банковского счета и горсть кредитов.       Падме посмотрела на Оби-Вана, что явно понимал опасение жены и они уже хотели пустится в объяснение неправильности этой идеи, как раздался голос Органы:       - Через три дня список будет готов.       Падме и Оби-Ван ошарашено посмотрели на друга, который в их понимании должен был возмущаться, как и они, но тот, только с болью посмотрел на них. Да, они знали из новостей, что творил Пестаж этот год, но они не присутствовали при казнях, на которые сгоняли всех сенаторов с целью устрашения, они не смотрели в глаза живым существам, которые знали, что это последние минуты их жизни, что с безумием метались, стараясь ухватить весь этот мир, не зная на чем остановить свой взгляд. И половина из них оказывалась на эшафоте по доносам и наветам. Оби-Ван несколько мгновений смотрел в глаза Бейла, видя в них эти осколки ужаса и темноты, и привлек внимание Падме, помотав головой, говоря, что сейчас лучше отступить.       

* * *

      Через пару часов напряжение ожидания в кабинете Императора достигло предела, затмевая все проблемы, связанные с коррупционными сенаторами и Конституцией. Органа поняв, что работа застопорилась, когда Падме в десятый раз переспросила его о сказанном, еле отведя взгляд от окна, откланялся. Теперь же Падме могла, не скрывая волнение, мерить шагами кабинет, шурша подолом массивного платья, периодически бросая взгляд на мужей, чтобы в очередной раз увидеть, как они мотают головой, говоря, что столь ожидаемый корабль еще не прибыл. Мужчины усиленно делали вид, что работают, перекладывая одну деку за другой, Оби-Ван наклонившись над голограммой карты, изучал фронт боевых действий, но все же от Падме не укрылось, как иногда у них замирал взгляд, словно они смотрели внутрь себя, явно прощупывая связь с детьми. Поэтому Падме не пропустила момент, когда они одновременно вздрогнули, вскакивая и бросая счастливый взгляд на окно и жену. Женщина тут же метнулась к выходу, слыша, как Энакин отдает распоряжение по комлинку о доступе и охранного сопровождения прибывшего звездолета. Несмотря на свои маленькие шаги, Падме вырвалась чуть вперед мужей, лавируя между шарахающимися от нее гражданами, что встречались в коридорах, они испугано расступались, тут же склоняясь в поклоне, но никто из них уже это не замечал. Все их мысли и порывы были уже далеко, в будущем, когда они, наконец, снова смогут обнять своих детей, но это будущее издевательски оттягивалось. Падме в нетерпении подкусывала губу, а руки фантомно покалывало в ожидании, когда они снова почувствуют вес малышей. Энакин и Оби-Ван на первый взгляд стояли совершенно спокойно вытянувшись по бокам от нее, если бы не руки что они в солдатской манере сцепили за спиной, а плащи скрывали, как они перебирают пальцы, пока не отводили взгляд, от слишком медленно приближающейся точки звездолета.       Они стояли на огражденной, частной площадке ангара, но на соседнем уровне сенаторы, работники Сената и посетители, что прибывали или улетали, все же с любопытством погладывали на виднеющиеся фигуры правителей, забыв о своих планах, останавливаясь, чтобы не пропустить какую-либо сенсацию, на которые так щедры были эти дни, так что от любопытных глаз не укрылось, как Императрица рванула вперед к звездолету, что только что отпустил трап. Оттуда вышла женщина и клон, что с трудом удерживали на руках вырывающихся детей, и когда их все же поставили на пол, они неловко побежали вперед. Но самым поразительным был звонкий детский голосок, который отразился эхом от стен ангара, выключая любой звук, накрывая все остальные сектора ангара пораженной тишиной, в которой отчетливо звучало детское двойное лепетание:       - Мама, мама, мама.       Падме стремительно присела, ловя в объятия детей и покрывая их быстрыми радостными поцелуями. Отцы подошли более сдержанным, но порывистым шагом, пока их лица растягивались невероятно широкими улыбками, а глаза не отрывались от прекрасной картины.       - Папа, папа, - пропели дети, когда выглянули из-за плеч Падме, протянув ручки и тут же поднятые сильными руками, получая объятия и нежные поглаживания по голове, пока ленты связи наполнялись счастьем и уверенным покоем.       А в это время к ним подбегала Асока, приветствуя всех церемониальным поклоном и счастливым возгласом:       - Учитель.       - Асока, - Энакин передал Лею Падме, сам же заключая ученицу в быстрые, но крепкие объятия, добавляя, окрашивая следующие слова оттенками гордости. – Ты умница, справилась со своей миссией. Молодец.       - Вы, тоже со своей миссией справились, Ваше императорское величество, - слова девочки были серьезны, но она никак не могла перестать улыбаться от счастья, довольная, что они снова все вместе.       Энакин кивнул, улыбаясь в ответ:       - Мы все отлично сработали.       После чего, все еще держа руку на плече Асоки, в покровительственном жесте, ставя ее рядом с собой, обратился, к подошедшим к ним Сабе и Джесси:       - Спасибо, вам.       Клон вытянулся в стойку, а женщина поклонилась:       - Рада служить, Ваше императорское величество.       - Вы наверняка устали с дороги, - проговорил Оби-Ван, прижимая к себе притихшего Люка, что впитывал волны умиротворения от встречи с родителями. – Джесси, свяжись с Вули, он поможет тебе и твоим братьям, - Оби-Ван кивнул на, выходящих из второго звездолета, клонов отряда 99. – С размещением во дворцовом комплексе.       Асока услышав это и получив заверение, что вечером у нее будет возможность встретиться со своей подружкой, улыбнулась и помахала Омеге.       - Дорме, сейчас во дворце, она будет рада тебя видеть, - добавила Падме, смотря на Сабе, с надеждой добавляя. – Тебе сейчас не нужно никуда лететь? Останешься?       Сабе улыбнулась, вечером у них будет время все обсудить и поболтать как в старые времена, и на все личное крыло дворца будет звучать женский счастливый смех, а пока им предстоял выход к прессе и официальное представление детей. Оби-Ван передал Люка Энакину, вставая слева от Императора выставляя перед ними и детьми силовой щит и погружаясь в ощущение Силы. Падме же старалась уговорить Лею не вертеться. Девочка желала охватить все новое, неустанно вертя головой, издавая звуки и указывая на все, что еще было незнакомо, требуя пояснений, особенно ее заинтересовали живые существа, которые толпились в соседних секторах ангаров, стараясь поближе рассмотреть детей Императорской семьи. Не получая пояснений, Лея чуть отстранилась от мамы, вглядываясь в толпу, и вдруг подняв руку помахала, вызывая волну умилительного возгласа, малышка засмеялась, довольная полученной реакции и помахала еще раз, вызывая уже приветственные крики. Падме улыбнулась, смотря на веселящуюся дочку, и сама изящным жестом поприветствовала народ. Люк же, наоборот, от шума еще крепче прижался к отцу, пряча лицо в его шее, тяжело и почти недовольно сопя. Энакин повернул голову к нему, успокаивающе поглаживая по спине, шепча:       - Ну, что ты, малыш. Они просто рады видеть тебя и сестру.       При упоминании сестры Люк бросил взгляд на Лею, что довольно махала всем и во все стороны, он несколько мгновений пытливо смотрел на девочку и подозрительно на толпу, прежде чем, все еще цепляясь одной рукой за плащ отца, неуверенно пару раз махнуть, по примеру сестры, и снова скрыться в защитных объятиях. На этом незапланированное появление перед народом было решено прервать, уходя, чтобы встретиться с небольшой группой аккредитованных журналистов, которые сделали несколько голоснимков. После встречи с Императорским правящим советом и представления им принца и принцессы Империи, Падме, Оби-Ван с Асокой и детьми, что уже начали недовольно морщатся, рискуя заплакать, скрылись в личных комнатах кабинета Императора. Энакин же остался со своими советниками, что придя в себя от шока, что детей оказалось двое, рискнули уточнить:       - Ваше Императорское величество, мы верно поняли, наследный принц Люкен? – сделав акцент на слове «наследный».       - Да, губернатор Таркин, вы все поняли правильно, мной подписан акт о наследовании, где принц Люкен назван моим наследником. До возраста его двадцатилетия регентами назначены его родители Оби-Ван и Падме Кеноби-Скайуокер. Если же случится непоправимое, - Энакин практически услышал, как половина его советников задержала дыхание и, несмотря на серьезность поднятой темы, еле сдержал обреченную ухмылку, половина его советников мечтала услышать себя. – То только в том случае будет раскрыто имя следующего регента, во избежание возникновения опасных мыслей и обреченных на провал планов.       Император все же не сдержался и искривил в хищном оскале губы, смотря, как отвели взгляд некоторые из присутствующих. Энакин прекрасно понимал, что их амбиции высоки, но и работать для осуществления хотя бы части из них они будут без устали, стараясь проявить себя, а это только пойдет на благо Империи. Император готов был поощрять их амбиции, ведь равнодушные и безучастные к судьбе Империи советники ему были не нужны. И все же их опрометчивые замыслы, продиктованные стремлением управлять Галактикой, могли породить опасные слухи, появление коалиций и возможность будущего шантажа, но хотя бы от одного из них он мог уберечь детей.       - И пресекая какие-либо незаконные и бесперспективные попытки оспаривания права принца Люкена, и учитывая осведомленность некоторых моих советников о результатах принудительно проведенных тестов, - голос Энакина был ледяным и сочился ядом, что Креннику казалось, что он не может дышать от страха. - Сообщаю один раз. Принцесса Лейла моя дочь, по духу и закону, принц Люкен от моей крови и моей Силы. Любой анализ это подтвердит, а любой усомнившийся будет приравнен к изменнику Империи, с соответствующими последствиями.       Все присутствующие замерли, даже те, кто не был в курсе произошедших событий, предпочли не производить лишних движений и даже дышать через один раз. Энакин говорил спокойно, но именно в невозмутимости следующих слов затаилась не прикрытая угроза и опасность:       - Предполагаю у вас достаточно благоразумия и такта, чтобы не оспаривать этот факт и достаточно знаний, чтобы разобраться в его возможности. И считаю, что мои самые верные советники не лишены проницательности, чтобы понимать любой, кто причинит боль моим детям умрет раньше, чем сумеет понять, что происходит, - Энакин это говорил с милой улыбкой, смотря прямо на Кренника, который не мог отвести взгляда от глаз Императора, мечтая, исчезнуть из кабинета.       После чего взял со стола планшет и, не меняя тембра голоса, продолжил:       - Отлично. Этот вопрос разрешен, приступаем к текущим. Сенатор Зар, сенатор Дану вы провели встречу с представителями нейтральных систем, каков результат?       - Ваше императорское величество, большая часть выразилась за сохранение нейтрального статуса, до полного окончания боевых действий, остальные выразили желание снова участвовать во всех сферах жизни Империи включая военную, - Зар, говорил немного хрипло и осторожно, направляя на планшет Императора составленный список.       - Да вижу, прекрасная работа. Война подходит к своему завершению, так что есть все основания, что и остальным системам скоро не понадобится нейтральный статус, - проговорил Энакин, чуть нахмурившись и дважды пролистывая участки списка на букву «М». – Я не вижу не в одном из этих двух списках Мандалора. Он все еще входит в Совет нейтральных систем?       Энакин поднял взгляд на своих советников, что дружно начали отводить взгляд. В пояснении ситуации Органа, опередил Таркина, опасаясь, что тот снова начнет продавливать идею о радикальных методах решения проблем Мандалора.       - Ваше величество, группа мандалорцев во главе с Бо-Катан Крайз не приняли губернатора, направленного на планету Наместником Пестажем с его достаточно жесткими методами правления, и несколько месяцев назад силы Империи на Мандалоре были разбиты.       - Мандалорцы никогда не примут своим правителем чужака, - задумчиво проговорил Энакин, прекрасно зная своеобразный мир Мандалора. - Возможно сейчас мы сможем договорится с ними? Согласится ли Бо-Катан Крайз прилететь на переговоры, она как представитель правящей Мандалором семьи сможет стать их официальным лидером и правителем.       - Боюсь это невозможно, Ваше величество, - заговорил директор Айсард. - Бо-Катан погибла. Как только силы Империи покинули планету, на Мандалоре разразилась гражданская война, наши осведомители сообщают о пяти кланах претендующие на власть над планетой и это только известные, по моим сведениям, их гораздо больше.       Энакин задумался, бросив беглый взгляд в сторону коридора, ведущего в личные покои, откуда выходил Оби-Ван, проходя и вставая рядом с Энакином обмениваясь взглядами, прежде чем Первый министр спросил:       - Есть пути решения?       Таркин улыбнулся, готовый выдать свой план, но Энакин посмотрел на него:       - Не связанный с бомбардировкой всей планеты.       Император мысленно улыбнулся, смотря, как разочарованно выдохнул губернатор. Энакину нравился Таркин и его методы были эффективны, но и злоупотреблять ими было опасно.       - Ваше императорское величество, позвольте, - проговорил Тэннон Прай, представитель одного из самых богатых домов Галактики, введенный в Совет по предложению Оби-Вана, и, дождавшись кивка, продолжил. – Мандалор всегда славился своей воинственность, это, если сказать, в их крови. Лучший способ – оставить их в покое, дать им возможность навоеваться друг с другом. Кто бы ни победил, они придут к вопросу о переговорах с Империей, их гражданская война на долго не сможет затянуться ресурсы у них ограничены, поставок нет. У нас не так много вариантов: или мы поддерживаем одну из сторон, но мы даже не знаем точно сколько их, либо уничтожаем всех, либо даем им возможность решить проблему, так как они считают нужным – войной.       - Но мирные жители Мандалора страдают. И если Республика не имела права вмешиваться во внутренние дела планеты, то Империя может, разве не для этого были изменения, - проговорил Джиал Акбар, капитан мон-каламари - первый представитель нечеловеческой расы, введенный в Совет Императора, как только был выпущен из заключения, куда попал за организацию восстания против наместника Пестажа на своей родной планете. Оби-Ван подкалывал мужа, что Энакин ввел его в Совет, чтобы получить доступ к верфям Дака, куда уже планировал отправить «Решительный» для ремонта и переустройства. И все же Оби-Ван и сам признавал правильность этого хода, который, привел всех мон-каламари в лоно Империи, которой они отчаянно сопротивлялись при Пестаже. А смелость Акбара, с которой Энакин познакомился еще во время Войн клонов, не оставила равнодушным даже Таркина, что хоть и не был доволен присутствием мон-каламари в Совете, уважал капитана и его военный гений.       - Или этот вариант, или орбитальная бомбардировка планеты, - резко возразил адмирал Терринальд Скрид, на днях только вернувшийся с фронта. - Высаживать туда десант, когда планета полыхает гражданской войной это самоубийство.       На это Акбар не мог возразить, понимая, что любая наземная операция приведет к колоссальным жертвам их солдат, поэтому отступил, тем более, что Энакин логически уточнил:       - Мандалор теперь снова не часть Империи, - проговорил Император и начавшийся спор утих. – Так как наши силы покинули планету. Я прав? – ответ не требовался. – Мы соберем отдельное военное совещание по проблеме Мандалора, пока переходим к другим вопросам. Сейчас нужно решить вопрос с созданием органа по борьбе с коррупцией и обсудить взаимодействие с корпорациями, что уже много лет становятся государством в государстве, нужно решить эту проблему усилить контроль, но так, чтобы они в ответ не обрушили экономику.       Все внимание было направлено на стоящего в стороне молодого мужчину Новера Джебела, немногим старше Энакина, он старался вести себя тихо и не заметно, до сих пор не понимая, как он, рядовой аналитик экономического отдела оказался в Совете Императора Галактики снабженный целой администрацией работников. То, что его несколько лет отправляли консультантом к джедаям для решения вопросов снабжения и объяснения системы финансирования, он не считал заслугой, обычно начальство выбирало его, только потому что, он не мог найти достойного оправдания что бы отказаться в отличие от своих более смекалистых и смелых коллег. И вот теперь по протекции бывшего Магистра-джедая Кеноби, он докладывает о таможенной системе, состоянии бюджета Империи и системе контроля корпораций перед Императором и всем высшим руководством. Впрочем, как и на всех своих выступлениях, неуверенность и заикание проходили после первых же предложений, увлекаясь излюбленной темой, погружаясь в представленные на голограмме графики и схемы, что уже не замечал, как военные еле сдерживают зевки, а Император явно пытается понять, совершенно не знакомую для него тему, слушая термины, как иностранную речь. Обычно все его выступления заканчивались словами Императора: «Подготовьте законопроект и его защиту. И направляйте в Имперский Сенат на рассмотрение. Мое одобрение есть».       Когда Совет закончился Фанг Зар, Новера Джебела и Гиддин Дану вышли из зала, тихо обсуждая с Органой озвученные вопросы и делясь эмоциями от более близкого знакомства с Императором, с которым раньше ни разу не пересекались.       - Мне показалось, что в кабинете выкачали воздух, - нервно усмехнулся сенатор Зар, хотя в остальном он был доволен планами развития Империи и наполнялся сдержанным оптимизмом.       Органа промолчал, упуская уточнение, что скорей всего так оно и было.