Три луны Татуина

            По возвращению на Корусант Энакин и Оби-Ван заехали в Храм с проверкой размещения Рыцарей Империи, поэтому, когда шаттл залетел во дворцовый ангар их уже встречала семья в полном составе. Дети, раскинув ручки, бросились вперед подхваченные улыбающимся Оби-Ваном, что, прижав их к себе, расцеловал и передал Энакину к которому они уже тянулись, начиная лепетать, подбирая знакомые слова и придуманные ими, наперебой рассказывая о событиях этих дней. Энакин счастливо кивал, практически не понимая, что они говорят, но наслаждаясь волнами счастья, транслирующими близнецы. Оби-Ван же уже обнимал светящуюся от счастья и радости Падме, что, уткнувшись к нему в грудь, проговорила:       - Никогда неделя разлуки не была столь длинной. Не хочу больше вас отпускать.       Оби-Ван скрыл печальную улыбку, понимая о том, что новое расставание произойдет гораздо скорее, чем им бы хотелось, и наверняка на более долгий срок, но не желая портить встречу разговором об его отбытии на фронт, покрепче прижал жену, скрывая грусть в поцелуе. Энакин уже подходил, опуская близнецов, что рванули к дедушке и бабушке, стоящим чуть в стороне, радостно сообщая, что их папы вернулись.       - Где Асока? – недоуменно проговорил Энакин, оглядываясь по сторонам.       - Не знаю, где-то здесь была, - Падме картинно осмотрелась по сторонам и улыбнулась самой милой улыбкой, медленно приближаясь к мужу. – Не хочешь вначале поприветствовать жену?       Энакин улыбнулся, протягивая руки и привлекая Падме в объятия, а Оби-Ван настороженно повел глазами, чувствуя легкое волнение в Силе, и замечая хитринку в интонации жены и ее немного хищные движения. Энакин ничего из этого не замечал, вовлеченный в поцелуй, пока Оби-Ван с вопросительно поднятой бровью, наблюдал, как Падме все еще держа в объятиях Энакина приоткрыла глаза, повернула его спиной к контейнерам и бросила беглый взгляд за их спину. Оби-Ван почувствовал быстрое приближение, которое всеми силами старались скрыть и поставить силовой барьер. Нечто приближалось, осторожно пробираясь по крышам контейнера. Мужчина хитро хмыкнул и приготовился наслаждаться представлением, когда отвлеченный поцелуем Энакин вздрогнул, почувствовав дуновение за спиной и увесистую ношу на спине, что обхватила его руками, заливаясь счастливым смехом.       - У меня получилось! Учитель, я выиграла нашу игру! У меня получилось подкрасться.       Энакин отстранился от поцелуя и захохотал, перехватывая Асоку за руки, что обнимали его, поворачивая голову, видя рядом сияющие счастьем огромные глаза ученицы. Падме хитро и довольно улыбалась, Оби-Ван посмеивался, отмечая, что Асока удивила не только Энакина, но и вздрогнувших Алых гвардейцев, у которых не было шанса заметить форсюзера, даже столь юного. Оби-Вану это не нравилось, система охраны Императора требовала также реформ, как и все остальное в Империи. Энакин этого же даже не заметил, счастливый от возвращения домой купаясь в волнах радости и обожания, смеясь:       - Вот оно что не успел уехать с Корусанта, а тут уже заговор.       - Самый что ни есть настоящий, - улыбнулась Падме, а Асока захихикала, пряча улыбку в плече учителя, все еще свисая с него.       - А вам не кажется, что это не честно юная леди? Это задание было для вас, а не Падме.       Асока довольно кивнула.       - И я очень хорошо помню условия, я должна подкрасться незаметно, запрета брать себе союзников не было.       Оби-Ван улыбался, мотая головой, практически слыша в интонации Асоки, своего бывшего падавана.       - Молодец, Шпилька, - довольно проговорил Энакин, шепотом добавляя, смотря на жену. – Что обучаешь ее политическим хитростям?       - С обучением обходить правила, и ты неплохо справляешься, а я так, просто намекнула, каюсь в этом, - но вот в искринках глаз не было и толики раскаянья, это было весело разрабатывать секретную операцию вместе с Асокой.       – И раз ты справилась, то, пожалуй, заслужила награду, - предвкушающее улыбнулся Энакин, обхватывая руки девочки и снимая ее со своей спины, ставя на пол перед собой и протягивая сверток, что держал в клешнях Ардва.       Асока с невероятным удивлением приняла подарок, как что-то запретное и невозможное. Энакин помотал головой, в его ученице все еще была жива установка джедаев о запрете подарков и владения чем-то, и мысленно корил себя, что раньше не подумал, подарить Асоке, что-нибудь только для нее, что-нибудь более существенное, чем то, что сейчас лежало в свертке. Асока долго крутила сверток в руках, прежде чем, под пристальными и ожидающими взглядами взрослых, бережно развернуть его, вытаскивая утепленный комбинезон с меховой оторочкой на капюшоне. Асока с чистым восторгом ребенка разглядывала обновку, прежде чем на мгновение замерла, улыбка исчезла с ее лица, и она подняла настороженный взгляд на учителя, наконец-то поняв, чем сулит такой подарок.       - Мы летим на Илум, - с придыханием проговорила девочка и, увидев кивок Энакина, подпрыгнула, словно ее ударило током неожиданности, прежде чем радостно закричать:       - Мы летим на Илум!       Асока бросилась к учителю, обнимая, купаясь в его добром смехе, прежде чем развернуться и побежать к Наберри, крепко сжимая комбенизон:       - Риу, Пуджа, я лечу на Илум! За кристаллом! Учитель считает, что я готова! У меня будет свой меч!       Взрослые добродушно улыбались.       - Ты уверен, что она готова? – осторожно спросила Падме, стараясь не вмешиваться в учебный процесс, но все же волнуясь за ребенка. – Меч - это оружие, ответственность, а она в таком восторге. Понимает, что это опасно?       Энакин нежно и понимающе улыбнулся жене, видя в ней беспокойство матери, в руки ребенка которой собираются вложить оружие. Ответил Оби-Ван, успокаивающе приобнимая жену за плечи.       - Не переживай, она прекрасно осознает, что меч - это не игрушка и, наверно даже более ответственна к получению меча, чем ее учитель.       С боку послышалось возмущенное фырканье.       - Просто любой ребенок рад наступлению этого события и не важно сколь серьезно он подходит к получению меча, внутри все равно радость от признания и взросления. Помню, как мне сообщили, что я готов лететь на Илум за кристаллом. Я несколько дней был в прострации, не мог поверить этому счастью, а руки подрагивали и кололо, словно они уже ощущали тяжесть рукояти настоящего меча, а как внутри я был горд, меня просто распирало от самодовольства.       Падме слушала, мило улыбаясь, представляя малыша Оби-Вана милого и такого серьезного, переведя взгляд на Энакина:       - А ты?       - О, это была занимательная история. Оби-Ван решил устроить мне сюрприз, который обернулся…       - А вот эту часть истории мы расскажем, когда Энакин и Асока вернуться с Илума, - поспешил перебить мужа Оби-Ван, посылая Энакину укоризненный взгляд.       Падме сокрушенно помотала головой, представляя, что этот рассказ будет наполнен тем, что Энакин называет весельем и приключением, Оби-Ван проблемами, а она смертельной опасностью. И все это предстояло испытать Асоке, а когда-нибудь и ее детям, непроизвольно рука провела по животу, что не осталось незамеченным.       - Как поживает малыш? – улыбнулся Энакин, надеясь отвести тему от полета на Илум и таящихся на этой планете опасностей, чтобы не волновать напрасно жену, пока они шли в сторону остальной части своей семьи, где Асока объясняла подругам, что такое Илум и в чем его важность.       - Прекрасно, растет, выматывает свою маму утреней тошнотой и абсолютно даже сейчас не переносит Ису, награждая меня головокружением в ее присутствии. Чему несказанно рада Лея, полностью завладев вниманием своей любимицы, - отвлечение прошло отлично, и Падме заулыбалась, держа руку на животе и чуть наклонив голову, словно нежно журя в неправильном поведении кроху. Оби-Ван и Энакин с любовью и счастьем смотрели на воркующую с животом жену.       

* * *

      До отлета на фронт оставался один вечер, все было подготовлено и Оби-Ван не желал терять ни минуты, проводя все свое время с семьей, правда, удавалось это не часто. Энакин сам готовил отъезд на Илум, Асока усердно работала над завершением рукояти меча, Падме весь день была на связи с Бейлом и Сенатом, обсуждая проект который через неделю должен был заслушиваться в Сенате, и над которым так корпела Императрица. Думая об этом законопроекте Оби-Ван улыбался, представляя какой шок и радость он вызовет у клонов, от которых его рассмотрение пока еще удавалось скрыть, как и от СМИ. Сюрприз должен был удаться. Если все были заняты, то на радость Оби-Вана близнецы пока еще были самыми беззаботными созданиями во Вселенной и с радостью составляли компанию отцу в любое время дня, которое не было занято сном и кормежкой, тут уже Оби-Ван с радостью разделял с ними эти их маленькие и пока единственные обязанности. Хорошо есть и спать. Энакин несколько раз за эти дни заставал Оби-Вана за дневным сном в окружении близнецов, с радостью к ним присоединяясь. Вот и сейчас Оби-Ван довольно растянулся на полу, полностью отдавая себя на растерзание малышей, что облепили его. Люк использовал его согнутые колени, как маленькую горку, забираясь и скатываясь с них, звонко смеясь, а Лея играла с отцом в «лови хватай», подсовывая к его рту пальчики и звонко вереща, когда тому удавалось их схватить губами. Для идеального вечера не хватало только несколько деталей, которые вскоре тоже присоединились, размещаясь рядом и включаясь в шумную возню на полу. Не было только Асоки, что торопилась доделать рукоять меча, и которую Энакин с трудом уговаривал прерываться хотя бы на сон.       Любой особенно самый счастливый вечер быстро заканчивается, и детей пора было нести в детскую. Энакин все еще прижимал к себе Лею, всем видом показывая, что не желает отпускать ее из своих объятий, впрочем, и сама Лея не горела желанием расставаться с отцом, даже пусть на несколько ночных часов, самозабвенно запутывая его волосы, явно уже примеряясь, как она будет делать ему прически. Они оба смотрели на Падме, что пыталась убедить этих двоих упрямцев заканчивать веселье и идти спать. И выражение их голубых и карих глаз было до ужаса с одинаковым укором. Падме устала спорить и обернулась за помощью к Оби-Вану, тут же всплеснув руками. Пока она отвлеклась на Энакина, Оби-Ван уже уложил Люка в их кровать, любуясь, как тот засыпает. Бросая на жену извиняющий взгляд, он сам не желал расставаться с детьми. Падме улыбнулась.       - Хорошо, но только один раз.       Энакин, что ни на мгновение не сомневался в решении любимой, благодарно поцеловал ее, Падме засмеялась, когда Лея тоже потянулась к ней, обнимая и целуя.       - Моя любимая, хитрюля, перед которой никто не устоит.       Падме нежно обняла дочь, шепча ей, пока зацеловывала щечки:       - Папина дочка, папина принцесса.       Лея довольно улыбалась, пока укладывалась под бочком у мамы, когда с другой стороны от Падме уже сопел Люк. Энакин и Оби-Ван легли по краям, поворачиваясь на бок и любуясь своей семьей, охраняя их мирный сон.       На следующий день Падме стараясь скрыть волнение и грусть, провожала Оби-Вана, что улетал на Кастелл, последний оплот Конфедерации, после сдачи измученного голодом Раксуса-Секунудса и уничтожения флота сепаратистов на Кейто-Неймодия. Ей хотелось противится, возражать. Война снова настигла их, снова разлуки, но она сдерживала себя, держа за руки детей, что сами притихли, словно впитывая настрой родителей и убеждала себя, что это все скоро закончится и победа ознаменует полную власть Империи. Оби-Ван улетел в окружении венаторов, Энакин с Асокой, только с сопровождением Рекса и Алых гвардейцев и то которым нельзя было выходить из звездолета. Их Падме тоже провожала как на фронт, понимая, что Илум достаточно коварная планета, чтобы не считаться мирной, поддерживая Асоку добрыми словами и крепкими объятиями. Занимая свои дни работой, пытаясь настроить работу без возможности выезда из дворца, но все больше убеждаясь, что ее отсутствие в Сенате и выступления через голосвязь не дает такого результата, как личная встреча, когда видишь глаза своих аппонентов, а вечера заполняя смехом и суетой шумных близнецов, приветствуя, когда к ним приводили друзей, что вытесняли из ее головы беспокойные мысли. На вторую бессонную ночь, коря себя и думая, как бы подкалывали ее Энакин и Оби-Ван, она переселила детей в супружескую спальню, засыпая, слушая их ровное и спокойное дыхание.       

* * *

      Энакин с уставшей, но довольной Асокой и плетущимся за ними Рексом, вернулись через полторы недели, наперебой, рассказывая о своих приключениях и демонстрируя зеленое лезвие меча Асоки, тут же начались приготовления к отправлению Императора на Кастелл, где уже в полную силу шли бои на поверхности планеты, хотя по поступающей информации, Оби-Ван пока руководил боями с орбиты, не давая кораблям прорвать оборону, и прислушиваясь к просьбам семьи и советников, что просили его не учувствовать в битве напрямую, прекрасно осознавая, что его положение, как и положение Императора, требовало большей осмотрительности и осторожности. Ведь теперь от них зависели миллиарды жизней. Падме понимала, что еще пару дней, и она снова останется одна в этом громоздком дворце, погруженная в свои переживания и каждое мгновение боясь за мужей и даже не имея возможности полноценно заполнить свои дни работой. Лишенная из-за ограничений безопасности в полную силу руководить Сенатом и полагаясь только на Бейла. Она доверяла своему другу всецело, но невозможность лично учувствовать в заседаниях и влиять на принятие тех или иных пунктов закона мучила ее, особенно сейчас, когда на рассмотрении был один из самых важнейших законов, которым они покажут заботу Империи обо всех гражданах, покажут, что они будут гораздо справедливее, чем Республика. Она уже приходила к мужьям с просьбой регулярного посещения Сената, но все упиралось в обеспечение безопасности и категорический отказ, с предложением выступать в Сенате через голосвязь. Падме понимала их беспокойство и волнение, но сейчас была другая ситуация. Закон был важнейший, и она должна была выступить, смотря сенаторам в глаза, она должна была воспользоваться своим влиянием и титулом Императрицы, ради воцарения справедливости, ради тех, кто столько лет отдавал свои жизни и терял братьев, ради их мира. Это был их долг перед клонами, они должны были получить статус граждан и права, равные со всеми. Энакин понимал это и желал всем сердцем, успокаивая жену, что даже если закон не пройдет, он сможет надавить и протолкнуть его при следующем голосовании, но категорически возражал по поводу выезда жены из охраняемого дворца.       Сейчас Падме шла по коридору в сторону кабинета Императора уверенным и стремительным шагом, игнорируя секретаря Энакина и практически врываясь в кабинет, где Энакин знакомился с документами, что накопились за время его отсутствия. Их было гораздо больше пока они не прошли сортировку у Падме, женщина даже видела на деках свои пометки. Она была настроена получить согласие любым способом, тем более теперь, когда Оби-Ван и Энакин переворошили всю систему их охраны, лично проверяя каждого и заменив большую часть стражи на клонов 501ого и 212ого. Сейчас начиналась ее личная война и если ее мужья улетают на фронт, то ее поле боя Сенат, и она не собиралась отсиживаться в тылу.       Энакин был непреклонен, отставляя документы и жестко смотря на упрямую жену:       - Ты это сейчас серьезно? Лететь в Сенат? Конечно, это невозможно! Категорически нет. Ты сидишь во дворце. Если хочешь выступить используй голосвязь, - Падме чуть не закатила глаза, услышав эту повторяющуюся фразу.       - Что? Ты на полном серьезе мне запрещаешь исполнять свои обязанности? Я что теперь пленница? Вы с Оби-Ваном посадите меня на цепь и закроете в этой клетке?       Энакин прикусил язык, чтобы не ляпнуть, что ее обязанности, как были даны, так могут быть забраны, если она продолжит упираться. Поэтому постарался вести себя более сдержано, убеждая себя, что к жене нужно терпение, пытаясь спокойно объяснить:       - Мы все принимаем новые ограничения и действуем в связи с ними...       - Но только вы летите снова в бой, под бластерные выстрелы, а мне нельзя даже выехать в Сенат, - распылялась Падме, чуть нависая над столом Энакина, пока тот сидел в кресле, уверенный в своей власти и выигранном споре смотрел на жену, он знал без его разрешения, она никуда не полетит. Охрана ее просто не выпустит из дворца.       - В битве безопаснее, чем здесь. Там хотя бы честнее.       Это был самый нелепый аргумент. Падме выпрямилась и фыркнула, взмахнув волосами, разворачиваясь, собираясь в праведном гневе вылететь из кабинета, взять свою личную охрану и уехать самой, не прося разрешения. Императрица она или нет. Да, Энакин будет в ярости, но ему пора понять, что она не будет подчиняться только из-за их страха за нее. Она уже готова была уйти из кабинета, и осуществить свой план побега в Сенат, что муж увидит ее только на трансляции выступления, но вместо этого она глубоко вздохнула, задумчиво прикусила губу и медленно повернулась, одарив оценивающим взглядом самодовольного мужа, такой Энакин был доволен и расслаблен, вкушая свою победу, такой Энакин терял бдительность, уже понимая, что власть у него, в такие моменты своего триумфа он становился мягким, он готов быть великодушным и восприимчивым. Падме хитро улыбнулась, плавно обойдя стол, приближаясь к мужу, чуть присаживаясь на подлокотник кресла, приобнимая за плечи, лаская пальцами заднюю сторону шеи чуть царапая ногтями волосы. Начиная шептать с самой любимой фразы мужа:       - Ты абсолютно прав, нам всем нужно быть осторожным и осмотрительными. Нам нужно принять нашу новую жизнь и ограничения, что она несет. А еще нам нужно укреплять нашу власть, нужно напоминать гражданам каждый день, что бразды правления в наших руках и что мы держим их крепко, и никто никогда не вырвет их из наших рук. Ты и Оби-Ван делаете это с мечом в руках, мое же оружие слова. Позволь мне направить мое оружие против наших врагов, обезопасив нас, Империю, будущее наших детей.       Ее голос был мягким, обволакивающим, а движения пальцев успокаивали, и играли на нервных точках, заставляя Энакина расслабиться и впитывая ласку, прикрыть глаза, слушая журчание любимого голоса, что произносил самые ласкающие его эго слова, не совсем даже осознавая в какие именно предложения они складываются, и какой смысл в них вкладывается. Все проблемы и дела оставались за барьером, который выстраивался нежностью жены, оставляя только их двоих и расслабление, что завладевало телом. Энакин уже не слышал слов только успокаивающую музыку голоса, горячее дыхание, что обожгло ухо, влажность языка, прошедшего по мочке и мягкость губ, что прикоснулись к шее. Энакин наклонил голову, подставляя шею поцелуям, чувствуя, как целующие губы чуть растягиваются в довольной улыбке, что как из пелены дали сигнал, о том, что все это хорошо продуманный план его искусной жены.       - Пытаешься меня соблазнить? – его шепот вышел с придыханием, сообщая, что дыхание начало сбиваться.       - Разве ты против? – пропела Падме, видя, как муж чуть пошевелил бедрами пытаясь убрать неудобство разливающегося по телу возбуждения, Падме улыбнулась, чувствуя скорую победу, протягивая руку и начиная ласкать через ткань брюк твердеющий член. Энакин прикусил губу и выгнулся, сдерживая стон, но то, что должно было принести удовольствие, развеяло туман неги, насылающий на него женой ласкающим голосом и нежностью, вспыхнув огнем в глазах, не то гнева, от попытки манипулировать им, не то вожделения. Энакин резко и жестко перехватил ее руку, сжимая запястье, прожигая взглядом потемневших глаз, словно мгновение, размышлял о дальнейших действиях. Падме только успела подумать, что возможно перегнула палку, но испугаться не успела, так как Энакин потянул ее на себя и в следующее мгновение она соскользнула с подлокотника на него, усаживаясь на колени, обхватывая его ноги своими бедрами, а руки мужа уже скомкивали подол платья, задирая, открывая доступ, его глаза не разрывали зрительный контакт.       - Думаешь, таким образом, я сдамся на твои уговоры?       - А что, получается? – Падме потерлась влажностью между своих ног, о его брюки, злорадно думая, что явно останется пятно.       - Продолжай, - хрипло проговорил Энакин и расслабился в кресле разложив свои руки по подлокотникам, злорадно усмехаясь, намекая, что сам ничего предпринимать не планирует. Падме в предвкушении прикусила губу, окинув мужа столь же хитрым взглядом, начиная спор сама с собой – насколько хватит терпения Энакина, прежде чем он не выдержит и захочет перенять инициативу. Но пока, она не желала терять столь ценный и редкий подарок - полной власти над мужем, который он сам же ей и предоставил. Падме наклонилась, прижимаясь к телу мужа, обхватывая его шею руками, запутывая пальцы в волосы, пока покрывала лицо нежными поцелуями: нос, щеки, скулы, уши, где не удержалась и прикусила мочки зубами, заглаживая языком. Оттягивая за волосы голову открывая себе доступ к шее, только после этого, позволяя себе прижаться к мягким губам, лаская, медленными чувственными движениями губ, распаляя желание. Постепенно углубляя поцелуй, подключая язык и чувствуя, как сбивается дыхание мужа, но не усиливая напор, дразня неспешным ритмом. Взгляд Энакина пылал угрозой, не выдерживая столь медлительной истомы, его жар требовал более решительных, более сжигающих действий, что Падме ему не давала, а он не желал сдаваться, все также приказывая себе оставаться недвижимым на месте, только пальцы все крепче впивались в подлокотники. Но вся эта медлительность, это соблазнение отразилось и на ней, Падме чувствовала, как горят щеки, даже зная, что в кабинет никто не зайдет, ее пробивала дрожь, от подскочившего адреналина, а кровь стучала в ушах, не давая вздохнуть полной грудью. Женщина чуть отстранилась, чтобы торопливо закинуть руки за спину и потянуть застежку, ослабляя верх платья позволяя ему свободно упасть на талию, давая возможность свободно вздохнуть, поднимая и опуская грудь, подчеркнутую кружевным лифом. Взгляд Энакина впился в мягкость груди жены, что постепенно становилась все больше, мужчина тяжело сглотнул, когда Падме хитро бросила на него взгляд чуть потягиваясь на его коленях, вытянув вверх руки, словно случайно демонстрируя всю себя. После чего опустила ладони на шею, проведя ими разминая мышцы, и убеждаясь, что Энакин хорошо видит, как ладони от шеи начинают спускаться ниже, гладят декольте, чуть сдавливают грудь, приподнимая ее тяжесть, проведя пальцами по соскам, чуть цепляя и отодвигая кружево, дразня, но не показывая. Женщина видела, как ее пожирают глазами, и уже не притворяясь, что движения случайны, привстала на коленях, опуская ладони ниже, очерчивая небольшой, но уже выпирающий живот. Энакин не отрывал взгляда от ласкающих небольшой холмик ладоней, и видел, как они нырнули под границу платья, о том, куда направились руки, и что делают пальцы, догадаться было не трудно по тому, как Падме прикусила губу, чуть изогнулась и застонала. Вместе с дыханием из груди мужчины вырывалось рычание, и жена не сдержала победной улыбки, вытаскивая ладони и триумфально смотря, как Энакин не отводит взгляда от блестящих во влаге пальцев. Падме снова наклонилась к мужу, целуя и жарко шепча на ухо:       - Смотри, что ты со мной делаешь, смотри какая я мокрая из-за тебя. Это все для тебя, это все твое.       Падме пронесла пальцы достаточно близко к носу мужа, что бы тот уловил запах, но не позволяя дотянутся. Энакин держался, только мышцами, что играли на лице и раздувающимися ноздрями выдавая свое нетерпение и желание испробовать аромат. Вместо этого, Падме размазала его по шее вверх до губ, облизывая пальцы, чувственно обхватывая губами, погружая и вытаскивая их изо рта. После чего снова наклонилась за поцелуем, и Энакин оголодавши впился в ее губы, сминая их, выстанывая свое желание, вылизывая внутри рта остатки ее возбуждения, после чего чуть изогнулся, проведя языком по подбородку и ниже по шее, пока затуманенная экстазом Падме, снова не отстранилась. Получая в ответ рык-предупреждение, когда прерывают трапезу хищника. Но этот хищник был на привязи своего упрямства и это были ее правила. Женщина улыбнулась и пригрозила пальчиком, который все еще блестел в ее слюне. Даря утешение от лишения лакомства, виде ладони, что прошлась по выпуклости брюк и поднялась к ремню, щелкая застежкой. Чуть повозившись шурша тканью, она приспустила брюки, высвобождая жаждущую плоть, обхватывая ее и теперь была ее очередь облизнуть в раз пересохшие губы, прикусывая их от нетерпения и желания, ощутить тяжесть члена на языке, но не решаясь отдавать столь выгодную боевую позицию на коленях, придавливая мужа к креслу, не безосновательно опасаясь, что стоило ему дать хоть немного свободы, и он заберет у нее инициативу. Энакин же впитывал разряды удовольствия, смотря на сосредоточено-предвкушающее лицо жены, его взгляд был угрозой, его взгляд был взглядом зверя, который в любой момент мог наброситься, но еще давал своей несчастной жертве вкусить победы и насладиться игрой. Но Падме этого не замечала, наслаждаясь призраком предоставленной власти, когда дразня, привставала, закрывая юбкой действие, давая Энакину возможность только по ощущениям представлять, о происходящем. А происходила медленная пытка. Пока она скользила по горящему, жаждущему естеству мужа своими складочками, размазывая соки. Энакин тяжело дышал, а сквозь стиснутые зубы со свистом, напоминающий стон выходил воздух. Он вцепился в подлокотники пальцами, рискуя механической рукой раздробить его, уже с треском разрывая обивку. Голова в нетерпении, откинулась, всем своим видом не скрывая вожделение. Да и Падме была на грани, в нетерпении цепляясь за плечи Энакина ища опору, и все же не выдержав застонала, сдаваясь во власть своего желания, начиная медленно насаживаясь на его член, предварительно отодвинув тканевую преграду. Падме зашипела, давая себе мгновение насладиться удовольствием заполнения, прежде чем начать плавные движения тазом, хитро посматривая из-под ресниц, на держащегося из последних сил сдержанности мужа, что в молчаливом удовольствии приподнимал губы, приоткрывая сцепленные зубы, из которых вырывалось громкое свистящее дыхание. Дыхание женщины становилось все тяжелее, а движения все рванее, она старалась сдерживать неторопливый, изводящий от неудовлетворения темп, но сама мучила себя, требуя большего, требуя сильнее, глубже. Она лихорадочно вцепилась в спинку кресла, отталкиваясь от нее, приподнимая свои бедра и опускалась вниз, скользя грудью по все еще застегнутому камзолу мужа, что только распыляло ее раздраженность, от отсутствия телесного контакта, желая большего. Но упорство было сильнее и сдаваться она не была намерена, стараясь удовольствоваться тем что позволяла себе иметь. Энакин приподнял голову встречая ее лоб, прижатый к его, рты выдыхали вздохи друг в друга, а волна волос, что спускалась по бокам от их голов скрывала их как завесой. Это была сжигающая пытка, что медленно, но все же приближала столь желаемое удовольствие. Но это было слишком долго и как бы не хотела еще помучить наслаждением мужа, Падме начала ускоряться, доводя себя и его до точки экстаза, видя, как вспыхивают глаза любимого, чувствуя, как все быстрее начинают биться их сердца. Еще немного, еще пару движений. Падме лихорадочно привставала на коленях и опускалась, не замечая, как начинали ныть ноги. Женщина прикрыла глаза и откинула голову, в голос стонала, забыв о самой цели соблазнения:       - Да! Еще! Еще! Уже! Энакин!       И тут все резко прервалось, она не успела возмущено закричать, как оказалась на ногах, разгоряченная, тяжело дышащая, перед ней так же тяжело дыша, сверкая безумием желания в глазах, стоял Энакин. Падме почувствовала, как возбуждение и неполученное удовлетворение трансформируется в злость, готовая напасть на любого, кто прервал получение желаемого, даже если этим кем-то был ее собственный муж. Но ее крик и взмах кулаком был прерван резким разворотом к столу и подталкиванием вперед. Энакин был на грани, он жаждал разрядки не меньше жены и не позволит никому помешать достичь столь желаемого экстаза. Спорить и выяснять отношения с женой, сейчас он был не намерен. Он знал, чего хотел и лучше ее знал, что ей нужно. Уверенная, не терпящая возражений рука надавила на плечи и Падме не сопротивляясь, наклонилась, ухватываясь за столешницу, издав протяжный стон согласия, когда нога Энакина требовательно расставила ее ноги, а руки задирали подол, срывая белье, что уже насквозь промокло соками. Энакин схватил ее за бедра и резко ворвался в ее сжимающееся в нетерпении нутро, выбивая у жены возглас:       - Боги! Да!       Простонав, Падме вскинула голову и сильнее вцепилась в край стола, от пробившей тело волны экстаза, не в силах отвести взгляда. Перед ней в стеклянной стене хранилища рабочих дек, они отражались как в зеркале: она бесстыдно наклоненная перед столом, с приоткрытым ртом, алыми щеками, диким блеском в глазах, пока рука мужа давя на плечо практически насаживала ее на член. Это было пошло, это было горячо, это было неистово. В момент Энакин полностью накрыл ее, сам хватаясь за край стола, нависая над ней, рыча, натружено дыша над ее ухом, обдавая шею жаром.       - Ты, этого добивалась, жена? – прорычал он, переходя на вздох и блаженный стон. – Умница. Хорошая девочка. Ты так горяча. Вся для меня. Люблю тебя. Падме. Еще.       При каждом слове-вздохе сильнее бедрами вколачивался в нее, Падме закричала, сливая свой крик с рычанием мужа, пока он посылал разряды нестерпимого удовольствия, набирая темп, который взорвал их, окуная в эйфорию.       Ноги не держали. Падме почувствовала, как ей помогают выпрямиться. С расслабленным вздохом Энакин уселся в кресло, утаскивая жену за собой, снова размещая на коленях, бережно прижимая к себе. Осторожно разглаживая немного спутанные волосы, поправляя платье и благодарно покрывая поцелуями, на которые Падме отвечала сияющим взором и довольной улыбкой полной расслабленности.       - Я говорил тебе, что ты коварная женщина? - прошептал Энакин, когда восстановил дыхание, смотря, как она растекается в его руках, впитывая взглядом столь прекрасное лицо, хранящее следы недавно пережитого блаженства и страсти. Самый любимый его вид.       - Нет, таких комплементов я еще не получала, - хихикнула Падме.       - Так вот ты само коварство, - в голосе мужчины звучала довольная улыбка и нотка гордости.       - Сработало? – осторожно спросила Падме, замерев, ожидая приговор, она понимала, что ее мужу ничего не стоит остаться непреклонным. И секс не то, что сможет его переубедить, если он сам этого не захочет. То, что произошло, было весело, но Падме даже не была уверена, что делает, ей просто хотелось выплеснуть свое негодование за его отказ, и она выбрала более приятный способ чем крики и ссора. Теперь же ее шалость вышла боком ей, она сама была изможденной и расплавленной удовольствием и не была уверена, что теперь ей хватит духу и злости пойти наперекор обеспокоенного мужа. Она ждала. Пауза затянулась, но после почувствовала, как под рукой тяжело от вздоха поднялась и опустилась грудь.       - Хорошо, - признал поражение Энакин и усмехнулся. – Умеешь же ты убеждать. Но я сам отберу твое сопровождение.       Падме отстранилась, посмотрев в лицо мужа, он с такой любовью и восхищением смотрел на нее, что в сердце кольнуло сожаление, что она так воспользовалась его привязанностью к ней.       - Прости, - тихо проговорила она, и прежде чем Энакин успел удивиться, добавила. – Я не должна была давить.       Эти слова разлились теплом в душе Энакина, и он позволил и себе признать частично свою неправоту.       - В чем-то ты была права, мы не можем и не должны запирать тебя. Ты не создана для клетки, пусть и золотой. Просто прошу тебя, будь осторожна. Ты свет нашей семьи, не окунай нас во мрак.       Падме серьезно кивнула и снова положила голову на плечо мужа, позволяя себе расслабиться в его сильных, безопасных руках.       

* * *

      Энакин стоял у панорамных окон своего кабинета, смотря в сторону, где за горизонтом должно было быть здание Сената, полностью погрузившись в Силу и сосредоточившись на ощущениях, на связи с Падме, что говорили, что она в предвкушении, в волнении, но в порядке. Его первая идея была поехать в Сенат с ней, чтобы сейчас не мерить в беспокойстве шагами кабинет, ожидая ее возвращения, но он отмел ее. Сейчас после стольких покушений на него, он был скорее магнитом для опасностей, чем защитой. Оби-Ван и так постоянно оказывается рядом с ним под ударом, не хотел подставлять под него еще и жену. Да и его присутствие в Сенате перетянуло бы внимание Сенаторов на него, а не Падме. Этот день должен был стать днем ее триумфа, это ее битва и ее победа. А ему оставалось ждать ее возвращения, буравя взглядом горизонт. Поэтому он не пропустил момент, когда кортеж Императрицы появился на горизонте, и уже улыбаясь, повернулся к двери, слыша торопливые шаги и ощущая волны радости и восторга. Падме ворвалась в кабинет сгустком ослепительного Света, что рванул вперед, подхваченный сильными руками, что закружили ее, и женщина не сдержала счастливого, звонкого смеха.       - Мы это сделали! Сделали! - восторженно повторяла Падме, поднятая на вытянутых руках мужа, опираясь о его плечи и смотря с высоты на него сияющими глазами. – Мы победили! Они свободны! Представляешь, клоны свободны!       Энакин сам улыбался, нестерпимо желая уже связываться в Оби-Ваном, поделится этой новостью, бежать к Рексу, что бы удивить его, но только хитро улыбнулся, решая устроить настоящий сюрприз клонам. Что знали о рассмотрении проекта, но за эти года этот проект столько раз отклоняли, что клоны практически перестали надеяться, разве что уповая на окончание войны и победу. Энакин горячо поздравлял Падме, упиваясь ее триумфом, это был ее победный проект, тот, что вернул ей веру в справедливость, тот, что вернул ей силы действовать и дальше менять мир.       - Ты нужна этому миру, ты нужна в Сенате, мы не должны и не будем запирать тебя, даже ради твоей безопасности, - с трудом, но признал Энакин. - Но прошу, пока мы будем в отъезде, соблюдай все меры безопасности и не выезжай без необходимости, - поспешно добавляя, когда увидел, как вспыхнули глаза жены. - Не потому что хочу ограничить твою свободу, а потому что нам с Оби-Ваном будет легче сосредоточится на победе и выживании в битве, если мы не будем каждое мгновение беспокоится о твоей безопасности, гадая, где ты.       Падме согласно кивнула, тут же вспоминая о скорой разлуке.       - Когда?       - «Решительный» уже готов. Завтра вылетаю, медлить нельзя.       Падме печально скрыла глаза, проглатывая свой страх.       - Если помедлю еще, Оби-Ван все сделает без меня и мне ничего из веселья не оставит, - усмехнулся Энакин, стараясь разрядить обстановку, но Падме только сильнее сжалась, сдерживая подступающие слезы, стараясь мысленно убедить себя, что когда Энакин будет там уже меньше будет волнений за Оби-Вана, они вдвоем всегда друг друга прикроют.       - Эй, все будет хорошо, - забеспокоился Энакин, когда увидел прочертившую влажную дорожку слезу, которую поспешно смахнула женская ладонь.       - Не обращай внимание, - постаралась улыбнуться Падме. – Это все малыш, вы не видели какие реки слез я пролила, когда носила Люка и Лею. Это пройдет. Просто скорей возвращайтесь домой, целые и невредимые.       Энакин кивнул, покрепче прижимая к себе расклеившуюся Падме, сцеловывая влагу с ее щек.       

* * *

      Через несколько дней пути Энакин порывистым шагом прошелся по мостику «Бдительного», где его уже ждал Оби-Ван. Если бы он предупредил о прибытии, Оби-Ван предпочел бы встретить мужа в более уединенной обстановке, где можно было бы обнять и поцеловать, но Император так торопился, что прибыл на день раньше запланированного. Они только обменялись пристальными взглядами и приветственным рукопожатием, так как за каждым их движением следили десятки глаз. Энакин весь светился, и причиной была не только радость встречи. Оби-Ван был заинтригован.       - Так не терпеться снова, окунуться в бой? – Оби-Ван улыбнулся, зараженный радостью, что источал Энакин. – Или рад, что привел нам подмогу, которая впрочем, уже не сыграет большого перевеса. Мы побеждаем на всех направлениях. Планета скоро падет.       - Нет, - в улыбке Энакина хорошо стала различима хитринка. – Я привез кое что более существенное.       С этими словами Энакин протянул Оби-Вану деку, где он прочитал новый, но уже подписанный закон. Оби-Ван быстро пробежал глазами и пораженно с восторгом посмотрел на мужа.       - За день до отлета Падме протолкнула срочное голосование в Сенате, приняли одним чтением. Я не видел смысла тянуть с подписанием. Клоны знают, что проект рассматривается, но то, что его приняли - нет. Сегодня будет объявлено по всем инстанциям. Думаю, 501ый и 212ый заслужили услышать это от нас, лично. Теперь они полноправные граждане Империи.       Оби-Ван все еще не верящее смотрел в деку, то, что несколько лет назад выглядело как невозможное, во что не верилось было осуществлено.       - Рекс знает?       - Нет, - Энакин помотал головой и сморщился. – Ты не представляешь, каких мне потребовалось сил, чтобы не расколоться. Мои люди наверно думают, что я сошел с ума, не мог скрыть улыбку, смотря на них.       - Рекс с тобой?       - Да, за дверью.       - Что ж не будем испытывать твою выдержку, которая, как мы знаем всегда была не на высоте, - счастливо и нежно улыбнулся Оби-Ван.       После чего обратился к своему адмиралу:       - Вызовете маршала Коди в мой кабинет. И объявите общий сбор 212ого и 501ого на борту «Решительного», с теми клонами, кто на планете, установите общую связь, как и с теми, что на Корусанте на охране дворца.       Адмирал кивнул и по связи объявил общий сбор клонов Третьей Армии. А Энакин и Оби-Ван в сопровождении растерянного Рекса прошли в кабинет Первого министра, куда уже был вызван Коди. Рекс и Коди обменялись приветственными кивками и вытянулись, ожидая указаний от своих командиров, немного вопросительно смотря на выражение их довольства. Оби-Ван протянул деку, коротко сказав:       - Ознакомьтесь.       Коди и Рекс склонили головы над документом, ожидая увидеть боевой план. Но после первых же строк неуверенно подняли глаза, встречаясь с улыбками командиров, что подтверждали правдивость написанных слов, возвращаясь к дальнейшему чтению. Энакин и Оби-Ван видели, как они по несколько раз прочитывали один и тот же абзац, как их губы начали беззвучно повторять написанное, а рука Коди, держащая деку, несколько раз вздрогнула. Они перечитали текст, прежде чем снова поднять глаза, в их глазах было неверие в чудо. Величие момента, пробирало до глубины их душ.       - Спасибо, - хрипло проговорил Рекс, и Энакину показалось, что в глазах его капитала впервые появился блеск не выплаканных слез, но это был хороший блеск, блеск счастья.       Император улыбнулся и помотал головой.       - Это, - он кивнул на деку с документом. – Ваша заслуга, вас и ваших братьев. Вы заслужили свободу, и не только сражениями, но и тем, что сумели показать, что вы такие же люди, как и миллиарды живых существ и достойны встать рядом с ними. Ваш путь был труднее, чем у всех, но теперь это ваша победа, ваша свобода от всех условностей.       Оби-Ван смотрел на Коди и Рекса с мягкой улыбкой. Эти двое еще не поняли и возможно никогда не поймут, не обремененные гордыней. Что это все благодаря им двоим. Именно они доказали, что клоны заслужили зваться людьми, что они достойны встать рядом с другими, что они не машины, а люди. Конечно клонов миллионы, но именно Коди и Рекс, были теми, кто показал ему и будущему Императору свое благородство и преданность, незаметно заняв место в их сердцах. За них, за своих друзей Оби-Ван и Энакин готовы были сражаться.       Коди и Рекс глубоко вздохнули, принимая совершившееся, свой теперь изменившийся мир и привычно вытянулись перед командующими. Они слышали, как офицеры приносили присягу Императору, слышали слова, которые говорили свободные жители Галактики, от клонов этого не требовалось, ведь они были собственностью, но не теперь. Теперь Коди и Рекс произнесли вслух слова, которые мысленно уже звучали у них в голове, которые они хранили в своем сердце.       - Клянусь жизнью и честью, служить Императору и Галактической Империи.       Энакин принял клятву и протянул вместе с Оби-Ваном руки для рукопожатия.       - Добро пожаловать, граждане Империи, - серьезно с радостным блеском в глазах проговорил Император.       - А теперь пойдемте, скажем всем, - улыбнулся Оби-Ван, выходя из кабинета.       Новость, что клонов признали гражданами Республики, стала громом, что поразила не только самих новых граждан, но и всю Галактику. До окончания войны они оставались на службе Империи, но теперь им выплачивалось жалование, минимальное, но жалование. А в Сенате Падме уже развила деятельность о помощи в интеграции новых граждан в Империю, их обустройства, возможности работы. Воодушевление и подъем среди клонов был не слыханный, теперь они сражались за Империю, частью которой являлись, сражались за свой дом и будущее, которое не было столь неопределенным. Давление на оставшиеся войска Конфедерации было небывалой силы, граждане Империи, признанные люди яростно неслись в бой, сметая все преграды, не замечая ни барьеров, ни тяжелую технику. Планета пала в течение нескольких дней, а последние лидеры Конфедерации заперлись во дворце Кастелл. Пассел Ардженте, Сен Холл и, вставшая во главе Конфедерации, Шу Май.       Когда начался штурм дворца, Энакина не смогли удержать вдали от битв ни уговоры Правящего совета, ни просьбы Оби-Вана. Он возглавил операцию, и вместе с Оби-Ваном и их отрядами первые ворвались во дворец, перекрывая все выходы к отступлению. Энакин был не меньше воодушевлен скорой победой, чем клоны. Император упивался битвой, снова погружаясь в ее танец, и музыку боя, чувствуя свободу, что давала битва, от условностей его нового титула. И все же в пылу он не забывал с интересом поглядывать на Оби-Вана, что практически не орудовал мечом, которому он перестал так безоговорочно доверять как раньше, помня моменты, когда он его подводил. Теперь же он размахнулся на всю мощь своей Силы, снося преграды, превращая дроидов в груду хлама одним движением руки, испепеляя врагов молниями. Дарт Нэраан смаковал восторг битвы, впервые имея возможность испытать весь спектр Тьмы. Энакин позволил себе мгновение полюбоваться мужем в завихрениях Силы, прежде чем отметить, что такими темпами силового истощения Оби-Вану не избежать, но не желая портить ему почти детский восторг понимания своей мощи. Впрочем, период силового безумия у Оби-Вана сошел на нет, как только они проникли в дворцовые комнаты, где он снова взял себя под контроль, резко успокаивая, сосредоточено и уверенно отдавая приказы, словно пару минут назад не стирал в пыль врагов. Энакин только что, не скрывая радости в голосе, сообщил, что они пленили Сен Холла, а клоны 212 уже тащили к нему Пассела Ардженте, Чудила сообщал, что станция управления дроидами взорвана. За стенами дворца наступила практически оглушительная тишина окончания битвы. Сам дворец словно вымер, все служащие постарались сбежать еще до начала битвы, другие или погибли или были пленены. Оби-Ван улыбнулся, ну вот и победа.       - Так, ребята, выведете арестованных и под конвоем доставьте на «Решительный», - отдал приказ Оби-Ван, чувствуя, как Сила начинает наполняться осторожным, неуверенным ликованием, исходящим от клонов.       Клоны постепенно выходили из дворца, выводя высокопоставленных пленных, что оглядывались и зло смотрели на Оби-Вана и подошедшего к нему Императора. Оби-Вану даже показалось, что Ардженте улыбнулся, но отмахнулся от этого. Это был поверженный враг, ничего другого он от них не ожидал, только бессмысленную и бессильную злобу.       - Холл, сказал, что Шу Май собирается попытаться прорваться через осаду, сбежать, и сейчас находится во взлетной шахте, - торопливо проговорил Энакин.       - Отлично, нашего отряда должно хватить, что бы взять ее живой или мертвой, - Оби-Ван обвел взглядом двадцать лучших клонов в желтых и синих доспехах.       Добраться до взлетной площадки было не сложно, но первое, что бросилось в глаза, не смотря, на то, что звездолет уже был полностью готов Шу Май и ее охрана не торопились улетать. Клоны окружили защитой Императора и Первого министра, когда они ступили на дно взлетной шахты. Охрана Май заняла огневые позиции защищая ее, но сама она не пряталась, с интересом смотря своими маленькими глазами на Императора, призывно усмехнулась, в ней не чувствовалось смирение от проигрыша, в ней все еще был вызов, это не нравилось Оби-Вану, Энакин напрягся.       - Шу Май, именем Императора за преступления против Галактической Империи, вы арестованы, - проговорил Оби-Ван, выступая вперед.       - Я так не думаю, - засмеялась женщина, и холод прошелся от этого смеха.       Рекс услышал щелчок и оглянулся, резко закричав:       - Уводите Императора!       Но было поздно, все двери были наглухо запечатаны, захлопывая ловушку, тут же охрана открыла огонь, встречая ответные выстрелы клонов, что рассредоточились, занимая огневые точки, прячась за контейнеры.       - Проверьте звездолеты, - отдал приказ Оби-Ван, кивая на несколько стоящих небольших звездолетов, которые хотя бы выглядели так, что могут взлететь, но Май, словно услышав их громко, заговорила.       - О, даже не думайте, они все заминированы, а и вот еще сюрприз, - с этими словами брезент, что закрывал небольшой контейнер, упал, открывая таймер, прикрепленный к бомбе. – А теперь пока, пока.       Май снова засмеялась, собираясь зайти на звездолет и улетать. Но Энакин высунулся из укрытия и вытянул руку в направление одного из заминированных звездолетов, Силой сканируя его, нащупывая заложенную бомбу, пытаясь ее обезвредить, но нашел только рычаг спуска. Сила подтолкнула, требуя активировать взрыв, и Энакин незамедлительно подчинился, сдавил взрывной пуск. Прогремел первый взрыв, запуская цепную реакцию, мелкие взрывы звучали один за другим, подбираясь к основной бомбе.       - Что ты творишь?! – вскричал Оби-Ван.       Объяснять, что это было желание Силы, было долго, поэтому ответ позвучал более прозаичный.       - Нельзя дать ей улететь.       Один из взрывов повредил опору и обрушил ее на готовый взлететь звездолет. Раздались крики, охраны Май, что поняли, что их единственный путь отхода уничтожен, часть было придавлено осколками, другая кричала, сгорая заживо попав в пламя взрыва. Сама Шу Май, требовала немедленно поднимать звездолет, еще не до конца понимая или не желая понимать, что звездолет уничтожен, а таймер на основном заряде отсчитывал последние минуты.       - Прикройте! Ардва за мной, - крикнул Энакин и рванул к старенькому транспортнику, что притулился, с краю площадки, что явно готовили для сдачи в утиль.       Прекратившиеся было выстрелы от охраны Май, начались с еще большей силой, поняв, что этот полуразвалившийся звездолет и их единственный шанс на спасение. Но клоны стреляли, не переставая, и ответных выстрелов становилось все меньше. Пока Энакин Силой сканировал звездолет, радуясь, что его забыли заминировать, думая, что он уже не сможет летать, а в это время, торопливо вставлял разобранные части, на места, подключая провода к двигателю, пока Ардва включал системы, спешно как мог восстанавливая их программы, наскоро заделывая прорехи кода. Энакин молился Силе, включая системы, натружено запуская двигатели. Вовремя появившийся Оби-Ван сообщил, что произвел снаружи отстыковку от стояночных тормозов. Кеноби выглянул из люка приказав отступать, клоны поспешно вбежали по трапу, пока ситх прилагал все свои Силы и гнев на то, что бы выставить силовой барьер, отводя от своих людей бластерные выстрелы.       Прогремел еще один взрыв, и в дыму Оби-Ван увидел, как Шу Май была придавлена балкой, он выругался и рванул вперед, по пути все же включая меч и парой четких движений неся несчастным сепаратистам быструю и легкую смерть, без ожидания, когда их тело разорвет взрыв. Откидывая Силой балку и хватая иссушенное тело госсамы, Оби-Ван почувствовал огонь, что разлился по их с Энакином связи, сообщая, что если он выживет, у него будут большие проблемы. Игнорируя это, ситх спешил обратно, запрыгивая на трап начинающего подъем вверх по взлетной шахте звездолету. Трап закрылся, как только он оказался на борту. Оби-Ван сбросил отключенную, но живую Май на пол и бросил довольный взгляд на Энакина, тот был зол, очень зол:       - Что это было?! – рычал Энакин, выводя звездолет из-под очередной ударной волны. – Мог бы оставить ее там сдохнуть, ни кто бы не возражал.       - Думаешь, я ее спасал? – хищно усмехнулся Оби-Ван, сверкнув желтизной глаз, садясь в кресло второго пилота, ощущая, как их подбрасывает взрывной волной, придавая ускорение, и они вырываются из шахты в потоке огня и дыма.       Энакин непонимающе бросил взгляд на мужа, игнорируя истошные сигналы звездолета и ругань Ардва, направляя звездолет в сторону Имперского планетарного командного пункта. Фоном он слышал, как Рекс передает, что Император в безопасности, и данные их звездолета, что бы никто не попробовал их сбить.       - Тогда, что это был за геройский поступок?       Оби-Ван очень коварно и предвкушающее улыбнулся.       - Кто-то же должен подписать, мирный договор, распустить Парламент сепаратистов и оформить официальное вхождение планет в Империю. Эта почетная обязанность достанется ей. Она будет очень рада быть центральным гостем на нашей победе. Гостем за решеткой.       Энакин все еще злился, что Оби-Ван так рисковал, но понимающе хмыкнул, текст мирного договора, а точнее капитуляции уже лежал у него на столе и наконец-то он дождался своего часа.       

* * *

      На следующий же день голонет взорвался сообщением об окончании войны, полной победой Империи. Некоторые конгрессмены Конфедерации выступали с отдельными речами, что никто и никогда не победит Конфедерацию, что они продолжат отстаивать свою независимость, но они имели столь мало сторонников и еще меньше влияния на общественность, которая тоже устала от войны и жаждала мира, что их выступления тонули в гуле радостных трансляций и сообщений Империи о наступлении мира. Имперские венаторы еще не достигли Корусанта, а планеты сепаратистов уже были взяты под контроль Империи, не встречая никакого сопротивления, все в Конфедерации были дезорганизованы и подавлены проигрышем, арестом или ликвидацией всех своих лидеров, а новые в столь короткий срок не успели получить достаточной поддержки и власти, что бы продолжать войну. Победа была не только получена, но и закреплена.       Когда на орбиту Корусанта из гиперпространства вышли «Решительный» и «Бдительный» это уже был другой мир без войны. Пережив первые дни безумной радости и празднования, что могло сравнится, только с днем возвращения Императора, граждане вернулись к своим обычным делам, строили планы и думали о будущем, стараясь не вспоминать об ужасных годах войны, что затронула каждый уголок Галактики. Они хотели жить и радоваться. Но одно событие взбудоражило общественность Корусанта, заставило их выйти на улицы, размещаясь на воздушных платформах и навесных мостах, вооружившись увеличительными дисплеями, журналисты выбирали ракурсы для голоснимков и записи. Корусант замер в ожидании, дети, что выходили целыми группами вместе с наставниками взволнованно вертели головой, восхищенно обмениваясь редкими снимками с победной битвы и последними новостями и сплетнями. Начальники закрыли глаза на прогул работников и сами, сославшись на важные дела, поспешили занять лучшие места. Сенат без объявления собрался на экстренное заседание. И все это было по одной причине - Император вернулся в столицу с победой.       Видя столпотворение на центральной воздушной магистрали, Юларен готов был рвать на себе волосы, которые с начала войны, а точнее с его знакомства со Скайуокером начали стремительно седеть. Такое собрание граждан не было официально согласованно, не был соблюден регламент безопасности, но разгонять его никто не спешил, глупо было не дать людям выразить свою любовь к Императору. Как сказал, посмеиваясь Кренник: «Они хотят увидеть своего героя». Орсону было смешно, а Директор Имперской службы безопасности с утра сбился с ног, экстренно организовывая посты и растравляя дозоры. Алые гвардейцы спустились на планету первыми, размещаясь по всему маршруту на платформах и вызывая резервы. Жители Корусанта не знали, когда проедет Император, даже не были уверены, что будет выбран именно этот маршрут во дворец, но надеялись. С замиранием вспоминая первые кадры, что пришли с Кастелля, Император и Первый министр, как и все эти военные годы бок о бок, с подпалинами на камзолах и разводами на лицах, с горящими глазами и уверенной походкой. Не отсиживающиеся в кабинетах, а впереди армии, защищающие своих людей, своих граждан не на словах, а на деле. Теперь принесшие долгожданную победу, за которыми плелись арестованные последние главари сепаратистов. Граждане, особенно дети в восхищении ликовали раз за разом пересматривая эти кадры, как воплощение самой силы и могущества, сошедшие из древних и сказочных легенд, как же как сейчас криками и овациями встречая своих победителей.       Такой прием не был запланирован, и Энакин, и Оби-Ван хотели только одного, быстрее оказаться дома обнять детей, поцеловать жену и окунуться в доброту их семьи, а помня о покушениях, план появится перед народом становился еще и опасным, и все же они летели через центр Корусанта на открытой платформе накрытой, только защитным куполом оглушенные приветственными криками. И насколько громогласной была толпа при пролете Императора, столь же напряжено молчаливой она стала через несколько минут. Этот контраст обдавал льдом злости и презрения, когда по этой же улице, вроде как в почетном карауле, для подписания мирного договора летели трое оставшихся в живых лидера Конфедерации. По прилету их встретили вычурно помпезно, с еле скрываемыми усмешками, посадив в один из самых лучших спидеров, церемониально объявив, о том, что они прибыли для подписания мирного договора на благо Галактики и назвав их почетными гостями, после чего безжалостно провели через толпу, что готова была забросать их камнями, если бы на Корусанте можно было бы найти хоть один. Народу нужны были виноватые, за все эти годы войны, за все лишения и страдания, за страх что пережили даже на Корусанте подвергаясь не единожды террористическим атакам. И если Сидиуса можно было только ненавидеть, не имея возможность отыграться на нем, то теперь жители Империи получили на кого можно было выплеснуть чистейшую ярость и назначить виновными за все.       Ардженте, Холл и Май сидели рядом, но показательно не смотрели друг на друга, стараясь задирать голову, но это только выдавало их слабость и бессмысленность всего показного чванства. Иллюстрируя, что они никогда не были едины и презирали друг друга не меньше, чем их враги. Но все же даже такие поверженные, под стражей они еще были опасны. Оппозиционные новости на теневых не отслеживаемых волнах голосети сепаратистов пытались сделать из своих лидеров безвинных жертв, героев, что до последнего отстаивали их свободу. Это очень не нравилось Органе и Мас Амедде. Понимая, что такая пропаганда и агитация среди сепаратистов могли привести к попыткам освобождения или развиться, перерасти в партизанскую войну и сопротивление. К новым жертвам. После пояснений и аргументации их беспокойство разделили все в Имперском правящем Совете, что собрался на кануне прилета Императора, обсуждая процесс подписания мирного договора. Таркин предложил не медлить с вынесением приговора и физически устранить проблему, считая, что одиночные голоса осколков Конфедерации замолкнут, как только они лишаться своих лидеров и к ужасу лоялистической части Правящего совета идея Таркина о казни лидеров сепаратистов нашла поддержку. Все понимали, что лидеров сепаратистов ждет трибунал и приговор, но до этого нужно было уничтожить их как символ, что бы они уже не смогли стать знаменем, которое могли поднять осколки сопротивления. А казнь, только бы возвела их в ранг мучеников. Падме боялась именно этого, когда разбивала аргументы Таркина, при участии в Правящем Совете в отсутствие мужей, что выходили на связь только в перерывах между гиперпрыжками. Императрица понимала, что открыто вступая в конфронтацию с одним из ближайших людей мужа, наживая себе врага и яростного противника, но и сама убеждаясь, что им с Таркиным не по пути, нацелившись убрать его из окружения Императора. План Падме по судьбе сепаратистских лидеров был придуман наскоро, но если бы он сработал, то бывшие лидеры были бы убиты в политическом смысле еще до начала суда.       Падме при одной из связи с мужьями услышала, что Энакин рассказывая о победной битве и насмехаясь, назвал арестованных лидеров, как «почетные, дорогие гости» и Императрица предложила, показать созданную картинку. Картинку, как хорошо и вольготно себя чувствуют Ардженте, Холл и Май, как их встречают, как располагаются, как они хорошо питаются, показать в каких дворцах они жили и столько заработали на войне, когда планеты Конфедерации, измучены голодом и разрухой войны, показать, что они не думали о своих гражданах, только о себе. Показать, как они соглашаются на все условия Империи и радостно подписывают все соглашения, только что бы спасти свою жизнь и в конце концов дать им это. Казнь заменить на пожизненное заключение и не просто в тюрьме, а в довольно комфортных апартаментах, пока планеты бывшей Конфедерации, восстанавливаются и стараются убрать последствия войны, войны, которую развязали их лидеры для собственного обогащения. И показать Империю, что приняла всех граждан, не видя в них врагов и сепаратистов, относясь к планетам бывшей Конфедерации, с той же заботой, как и к другим планетам Империи. Радикально настроенные советники, да и сам Энакин на такое предложение поморщились, напоминая, что людям не понравится, что на их налоги содержатся преступники, которых они сами с радостью бы казнили собственноручно. Падме старалась убедить, привести аргументы, что это поможет показать тем, кто еще остался верен Конфедерации, что лидеры их предали, но чувствовала, что проигрывает этот спор, пока не раздался осторожный голос советника по экономическим вопросам – Новеры Джебела, что предложил тратить на содержание преступников не налоговые поступления в бюджет, а личные счета трех заключенных, предполагая, что Банковский клан, стараясь реабилитироваться в глазах Императора найдет законные способы проводить такие операции. Последнюю точку в разговоре же поставил Оби-Ван, что все это время молчал, задумчиво потирая бороду и опасно сузив глаза, сказав только одно:       - Хороший план, он сработает, и граждане не будут против, – добавляя, от чего у всех пробежали мурашки по спине, а Падме пришлось напомнить себе, что ее муж теперь к врагам не знает жалости. – Они еще пожалеют, что их не казнили.       Энакин нахмурился и посмотрел на Оби-Вана, их голографические изображения смотрели друг на друга, Император кивнул.       Падме праздновала победу, пока не поняла, на что именно обрекла их врагов, но отступать было поздно, она сама подала идею, но ее реализация сделала вариант казни более милосердным, чем то, что приготовили ее мужья лидерам сепаратистов. И ей ничего не оставалось, кроме как признать, что это был единственный вариант, чтобы реализовать ее план и не возмутить граждан Империи. План сработал безукоризненно. Мир был подписан, Конфедерация независимых систем перестала существовать, полностью войдя в состав Империи и представителям новых систем, были выделены места в Сенате, увеличив их численность, о чем просилось до начала войны, скорректирована система налогообложения, которая и возмущала планеты, до кризиса. Империя направила на планеты не только военных для безопасности, но и специалистов для оценки перспектив развития производства и экономики. Приняв планеты, не деля их на стороны, что они занимали в войне. А в это время когда Империя посылала гуманитарные миссии, проектировала заводы, провозглашала амнистию конгрессменам, что не запятнали себя активными и террористическими актами в войне, сепаратисты видели в голоновостях, как их лидеры на суде пытаются перевесить вину друг на друга, стараясь отбелить себя, выставляя себя только идейными лидерами, что не сочеталось с их огромными счетами и записями из связей с Сидиусом. Они так старались показать себя невинными жертвами, что совершали одну ошибку за другой, теряясь в своей лжи. Они были напуганы и этому не в последнюю очередь поспособствовал тот факт, что в день, когда начался судебный процесс над лидерами сепаратистов, был приведен в исполнение приговор изменнику Империи, узурпатору Сейту Пестажу.       Суд сепаратистов длился несколько месяцев, по результатам которого Ардженте, Холл и Май были помещены в специальные апартаменты, в месте, куда тайно были доставлены после суда. Комнаты были богатые и удобные, с полным содержанием, с одной особенностью, они были без окон, не было никакого общения с внешним миром, а обслуживали их дроиды в которых не была включена функция речи и слуха. Это была одиночная клетка, золотая клетка из которой не возможно было выйти и все понимали у такого заключения итог будет один – безумие. Но этого не видели бывшие граждане Конфедерации, они видели прекрасную картинку, которую им позволяли увидеть. Они уже не могли обвинить Империю в жестокости, не соблюдении прав и недостойном содержании, так как видели не политических заключенных, что пострадали за борьбу за свободу, а почетных, особо охраняемых гостей. Не было ничего за что можно было бы ухватиться и поднять в возмущении народ планет. И вскоре даже нелегальные новости остатков Конфедерации, перестали упоминать бывших лидеров в своих скудных и нудных агитационных речах, которые уже практически никто не слушал.