Коммерческое предложение

Спустя неделю, несмотря на круговерть тренировок, лиц, пацанов, Вова многих запомнил. Лучше всего, конечно, универсамовских. Тренировки с ними были более насыщенными, долгими, и, конечно, более продуктивными. Совершенно другими. Все-таки каратэ Вове нравилось гораздо больше прямолинейного самбо. И это чувствовалось. Но самое главное, что универсамовские платили ему тем же – занимались с бешеной самоотдачей, так, что потом еле ноги волочили, расходились молчаливые, сил на разговоры не оставалось. А на следующий день занимались сами на стадионе по плану, который Вова отдавал в конце тренировки. Насколько он знал, у Кащея в подвале универсамовские теперь собирались гораздо реже, да и то в основном, чтобы поболтать, потому что тягать железо и спарринговаться Вова не рекомендовал, а они, как ни странно, прислушивались к этим рекомендациям. Но хотя у Вовы и старших было связующее звено – Турбо, заделавшийся на полставки тренером по самбо – сближаться вне спортзала они с ним не торопились. То ли дело младшие, которые не скрывали восхищения, приходя на тренировку, и пыхтели еще исправнее старших. А после еще долго гомонили у школьного двора, обсуждая новые приемы, сыпя бесконечными вопросами. В общем, домой Вова с Маратиком приходили около полуночи. Вова перестал вскакивать в шесть, справедливо рассудив, что каты на тренировках ему хватит за глаза. В итоге стал делать как Марат, просыпаться за пятнадцать минут до начала первой тренировки, хватать на ходу бутерброд и вылетать. Да, было тяжело, но, черт возьми, как же его это радовало! Он нисколько не огорчался тому, что на сближение пошли только младшие универсамовские, в конце концов, надо с чего-то начинать. Хорошей идеей было введенное правило по поводу имен, если сначала пацаны смотрели на него удивленно, когда он обращался по имени, то через пару тренировок стали отзываться с улыбкой. Вскоре уже никто не ржал над тем, что Лампа Алик, Ералаш Мишка, Фантик Кирилл. Все вдруг вспомнили, что они Сережки, Денисы, Олеги. И вместе с этой памятью стали оживать немного другие эмоции. Пацаны уже не смотрели серьезно и неулыбчиво, как это бывало в первые дни, когда они вовсю подражали своим старшим. Они могли даже пошутить, посмеяться, обсудить что-то вместе с Вовой, впуская его в свою беседу, и его это радовало едва ли не сильнее, чем их успехи на татами. А Вова начал запоминать не только самых бойких и стоящих в первых рядах, но и тех, кто по школьной привычке выбирал галерку. В начале тренировки он окидывал взглядом все пять рядов, сканировал их, видел ответные сияющие лица и только после этого говорил «Ос!». Сердце каждый раз радостно пропускало удар, когда он слышал стройное ответное «Ос!». Он привык видеть Маратика в первых рядах, его друга Андрея, застенчивую улыбку Мишки Ералаша. Но по-настоящему переломным моментом стала тренировка, когда этой улыбки на лице Мишки Вова не увидел. Ералаш смотрел стеклянными глазами куда-то мимо него, делал все невпопад, Вова уже понял, что у пацана что-то случилось, но останавливать тренировку и выяснять, что именно, было странно, поэтому он гонял Мишку как и всех, и даже больше, надеясь расшевелить, может быть, даже заставить злиться на себя, чтобы он отключился от мыслей. Когда тренировка закончилась, и они поклонились друг другу, выдержав торжественную паузу, спортзал взорвался радостным гомоном, обсуждениями. Пацаны привычно потащили маты в угол, а Вова улучил момент и шепнул Марату: - Что с Мишкой? Марат быстро нашел глазами Ералаша, который держался за уголок мата и нес его вместе еще с тремя мальчишками, которые наперебой что-то обсуждали, смеясь. Мишка молчал с отстраненным лицом, будто он был слишком далеко от спортзала, каратэ и окружавших пацанов. - Не знаю, - пожал плечами Марат. Вова сердито глянул на него. - Вроде твой младший, или как? - Да откуда я знаю, Вов, ну он не говорит, а я что, лезть буду, - начал защищаться Марат. Его непробиваемая беспечность иногда огорчала Вову до глубины души. Он не понимал, как при таких вводных он стал старшим в своем возрасте. Сравнивая, как вели себя Турбо и Зима, невольно проникался к ним уважением. Те реально следили за мелкими как за младшими братьями, методы воспитания, правда, были жесткими, но это потому, что других методов они не знали. - Так, ладно, забери пацанов, и не галдите у крыльца, все по домам, - приказал он Марату, а вслух крикнул. – Миш! Ералаш, бездумно поправлявший криво уложенный мат, даже не обернулся, пока его не толкнул в плечо Лампа и не кивнул на Вову. - Миш, задержись, пожалуйста, поможешь мне, пацаны, до встречи. План завтрашней тренировки у Марата, рекомендации те же – не торопиться, не нагружаться, делать все четко по плану, травмы нам не нужны. Пацаны шумной ватагой выкатились из спортзала, даже не спросив, чем это Ералаш должен помочь, слишком они были возбуждены прошедшей тренировкой. Только Марат глянул на них с какой-то досадой, может быть, даже ноткой ревности, но тоже вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Вова сел на маты, кивнул и застывшему Ералашу. Тот опустился рядом, сцепил руки в замок. - Че случилось-то? – прямо спросил Вова. - Ничего, - шевельнул плечом Мишка. - Ничего. А выглядишь наоборот. Ты хоть помнишь, что мы изучали сегодня? Мишка поднял на него пустые глаза и качнул головой. Конечно, ничего он не помнил, он все делал невпопад, и Вове то и дело приходилось давать ему наказания: отжимания на кулаках, приседания. Но это не помогало. - Я могу тебе помочь? Мишка молчал и все также смотрел на свои побелевшие пальцы, сцепленные в замок. Вова легонько толкнул его в плечо. - Ну ладно, - Вова встал, скрывая жгучую досаду на этого молчуна. – Твое право. Если что, ты знаешь, где меня найти. Мишка никак не отреагировал, тоже встал, обулся, накинул пальто и надел шапку. Вова ожидал, что как только они выйдут на улицу, мальчишка убежит, но он топтался рядом и Вова нарочно возился с замком подольше, чувствуя, что здесь, в темноте морозного вечера он собирается с духом, чтобы рассказать наконец, что случилось. Но начал он так тихо, что Вова даже не расслышал первых слов. Напрягая слух, сумел уловить только: - …в школу вызывают. Вова обернулся по сторонам, никого не увидел, уточнил также полушепотом: - Кого? - Бабушку. Вова вспомнил, что рассказывал Марат о Мишке – сирота при живой матери, которая родила его, скинула бабке и усвистала куда-то к мужику своему на Север, что ли. Там родила еще раз, остепенилась, а про Мишку будто и забыла. Так что, единственный родной человек у Мишки – это его бабушка. В принципе, почти у всех пацанов были только мамки, да бабки, да сестры. Марат вот только счастливое исключение из правил. - Ты натворил что-то? - Да двоек нахватал по алгебре. Вова почему-то удивился, не воспринимал он универсамовских в других ипостасях – школьниками, сыновьями, внуками. Хотя Марат рассказывал про дружка своего закадычного Андрея, что тот вообще был мальчик-одуванчик, хорошо учился, ходил в музыкалку. Вова долго не верил, решив, что это шутка, пока однажды не забежал в обед домой и не застал Андрея за трофейным пианино у них в столовой. - А они там наговорят бабушке… у нее потом давление. И плачет она, - опустив голову, признался Мишка. Вова запер наконец дверь, дошел до крыльца, вернул ключ в потайное место и замер, сунув руки в карманы. Что тут можно было сделать? Чем помочь? «Если только прикинуться бабушкой и вместо нее в школу пойти», - невесело усмехнулся Вова, но тут его осенило. Необязательно бабушкой… - Сделаем так! – решительно произнес он. - Ты же бабушку не успел огорчить сообщением? Мишка с растущей надеждой в глазах замотал головой. - Вот и правильно. Незачем зря ее тревожить. Вместо нее в школу пойду я – твой брат, - он веско положил руку ему на плечо. - Но они знают, что у меня никакого брата нет! - Двоюродный, - поправился Вова. – Только вернулся из армии, заехал навестить любимую бабулю и младшего братишку, узнал о его школьных проблемах… - Не поверят. - Да поверят! Что им нужно? Чтобы мы пришли, выслушали про твои грехи, какой ты плохой, а я с этим согласился, пообещал, что возьмусь за тебя, что исправим оценки, что больше такого не повторится… Как математичку зовут? - Тангенс. - А по-русски? – улыбнулся Вова. - Татьяна Геннадьевна. - Понятно, почему Тангенс, - хмыкнул Вова. – Скажу ей, Татьяна Геннадьевна, вы не переживайте, я теперь буду за ним присматривать, ежовые рукавицы, туда-сюда. Думаешь, я в первый раз, что ли, отмазываю брата? – он шутливо приобнял его за плечи, затрепал. Мишка ожил вроде, по крайней мере, заулыбался. - Так, когда нужно идти? - Завтра в семь часов. - Ты ж не в этой школе, надеюсь? – уточнил Вова. – А то я тут уже засветился. - Не, не, я в другой. - Тогда приходи в полседьмого к комиссионному, и вместе оттуда пойдем. Успеем же за полчаса? - Конечно! Спасибо, Вов! – в глазах Мишки было столько всего намешано – восхищения, надежды, и прежде всего искренней мальчишечьей радости. - А по алгебре-то у тебя что? Мишка сник. - Да плохо все. Пропустил урок, на втором не понял ничего, ну и покатилось. А потом на открытом уроке директор меня к доске вызвал, а я там такого навалял у доски. Вова начал лихорадочно соображать, когда можно было бы выкроить время, чтобы позаниматься с Мишкой, но осознал, что свободного времени нет вообще. Разве что ночью. - Слушай, Андрей Васильев вроде же отличник. Ты б к нему обратился, чтобы помог. Он Марата по инглишу натаскивал. Операция по спасению Мишки от Тангенса прошла более чем успешно. Турбо, правда, офигел, когда Вова вместо того, чтобы встречать очередную группу, переоделся в армейское и заявил, что идет с Ералашем в школу. - Чего?! – вытаращил Турбо глаза. – Зачем? - Ты не знал? Это ж братишка мой, - засмеялся Вова. – Нужно его от учительницы злой спасти. Турбо немо открывал и закрывал рот, впервые в жизни, не зная ,что сказать. - Да проблемы у него в школе, бабушку вызвали, а он не хочет ее расстраивать. - А ты причем? - А я пойду вместо бабушки и буду изображать сурового старшего брата. Вова поправил ремень, надел шапку, расстегнул еще одну пуговицу на груди, чтобы лучше было видно тельняшку. - А чего это ты пойдешь? – подозрительно прищурил глаза Турбо. Вова разозлился. Сначала пацан ходит как в воду опущенный, всем пофиг, типа, не рассказывает, значит, ничего страшного, а теперь «чего это ты пойдешь». - Звиздуй сам! – отрезал Вова. – Не забудь только, что там кулаками или угрозами ничего не решишь, чушпанов там не будет. А если накосячишь, они не только бабушку вызовут, но и ментов. - Ну ладно, ладно, че ты пылить сразу начинаешь! Вова заткнулся, осознав, что невольно перенял манеру общения Турбо, который ежесекундно вспыхивал. - С этими мне что делать? – мрачно кивнул на очередную группу входящих чушпанов Турбо. - Вот план тренировки, - Вова протянул ему тетрадку. Турбо скривился, но деваться было некуда. - Смотри на нашу тренировку не опоздай, - буркнул он напоследок. - Кстати! Можно тебя попросить захватить мою сумку в зал? - Ты оборзел?! Я за тебя тренируй, я за тебя шмотки таскай! – взорвался Турбо. - Так я ж не на танцульки, пацана вашего иду выручать, - резонно заметил Вова. Турбо возмущенно засопел, но не нашелся с ответом. - Где сумка твоя дебильная? - На столе в подсобке. Спасибо большое, - Вова подпустил в голос горячей благодарности. - Свалил! До школы они добежали за пятнадцать минут, как раз осталось время привести себя в порядок. Вова даже пытался нестриженные вихры Мишкины пригладить, но безуспешно, крякнув от досады, решил реабилитироваться за двоих и скинул телогрейку, чтобы сразить неприступную Тангенс своим бравым видом. Ровно в семь они вошли в пустой класс, где за столом склонилась над журналом немолодая женщина. - Вечер добрый, - сказал Вова. Она подняла голову и с недоумением посмотрела на него, потом на понурившегося Мишку, сняла очки. - Тилькин, кажется, ясно было сказано, должна прийти бабушка! – железным тоном заявила она. - Не ругайтесь, пожалуйста, но бабушка не смогла, приболела она, давление… - вступил Вова. - Вы вообще кто такой? – возмущенно уточнил учительница. Не помог ни бравый Вовин вид, ни медали его, ни тельняшка. Уставшая и раздраженная, она так яростно смотрела на Вову, что у него невольно засосало под ложечкой. - Я двоюродный брат Миши. Меня зовут Владимир Суворов, - он старался говорить как можно спокойнее и доброжелательнее. – Узнал, что у него проблемы в школе, решил вместо бабушки прийти, толку больше будет. Я теперь за Мишку возьмусь, вы только скажите, что именно случилось? - Что случилось? А он не рассказал вам? Позор просто случился на открытом уроке, директор его к доске вызвал, а он двух слов связать не может, тему изучаем с ноября, а он плавает в элементарных понятиях… Умело направленный Вовой в нужное русло разговор перетек от эмоций к конкретике. Дальше все пошло, как Вова и задумывал. Он присел на первую парту перед учительским столом, слушал, не перебивал, согласно кивал, поддакивал в нужный момент «понимаете, без отца мальчишка растет, разбаловался» и «вы не волнуйтесь, я теперь займусь его воспитанием», а Миша понуро стоял перед ними и изображал полнейшее раскаяние. Через полчаса суровая Татьяна Геннадьевна наконец оттаяла. - Если бы все старшие братья были такие, как вы, Владимир, и успеваемость бы выросла, - сделала она комплимент от всей своей учительской души. - Благодарю. Между тем, Вова прикидывал, как быстро удастся вытянуть Мишку из болота двоек, в которое он сам себя загнал. И как вообще можно усадить его за учебники, если он целыми днями только и делает, что толчется на улице в этой проклятой хоккейной коробке. Решил давить на самое больное, и когда вышли на улицу, Вова не пощадил счастливую улыбку Мишки, спросил: - Тебе совсем, что ли, бабулю свою не жалко? Улыбку будто выключили. - Я люблю ее, - хмуро сказал он. - Так ты хоть на тройки учись тогда, чтобы ей не ходить в школу и не выслушивать такие вот жалобы. Берись за ум, что ты, в самом деле? Сейчас туда-сюда, аттестат получишь, а дальше что будешь делать со своими двойками? Судя по всему, о чем-то таком Мишка думал и сам, потому что не возражал. - Ты ж не навечно пришился. И бабуля у тебя не вечная. Немного о себе завтрашнем позаботься сейчас. Начни с простого – от двоек избавься. Ты ж не дурак, мозги у тебя варят! Мозги у Мишки и впрямь варили, но, видимо, он был чистый гуманитарий, потому что аховая ситуация касалась только алгебры и физики, по остальным предметам даже редкие четверки проскакивали. - Я тебе, конечно, никто, и приказывать не могу, и ты вполне можешь меня на хер послать с советами вместе, - продолжил Вова. – Но лучше сейчас разгрести то, что не понял, чем в конце года, или надеяться на шпоры. - Так я не против, - заверил Мишка. – Спасибо тебе. Я пойду к Пальто, - он увидел, как брови Вовы съехались к переносице и тут же поправился. – К Андрею, я пойду к Андрею прямо сейчас. - Ну все, договорились тогда, - Вова протянул руку, и Мишка без всяких раздумий пожал ее, забыв под напором эмоций про все правила. – Если Андрей помочь не сможет, приходи в комиссионный, будем заниматься прямо там. Вова едва успел на тренировку универсамовских, они уже самостоятельно открыли зал и расстилали маты, когда он вошел, грохоча сапогами. - Че, бабуль, как дела у внучика в школе? – ехидно спросил Турбо. Пацана заржали, видимо, Турбо их просветил, что именно произошло. Но Вова был так рад ,что сумел достучаться до Ералаша и разрулить ситуацию, что этот смех его ни капли не задел. - Да все отлично! – заверил он. – Ералаш спасен от злой учительницы, а его бабуля от инфаркта. Пацаны заржали еще громче. - Слышь, Адидас, если вдруг в ментовку загремлю, мамкой моей прикинешься? – крикнул из другого конца зала Дино. - Не-не-не, я только по бабушкам спец, - улыбнулся Вова. Снова раздался смех, только уже не такой ехидный, как вначале, да и пацаны смотрели на него с теплотой. Даже обычно суровый Зима одобрительно кивнул ему. Пожалуй, в это ситуации Вова сумел извлечь двойную выгоду – хоть немного помог несчастному Мишке и, кажется, завоевал несколько очков симпатии у универсамовских.