Коммерческое предложение

Андрей начал не сразу. После того, как Вова вышел вперед, он уставился ему прямо в глаза – решительный, прямой, бесстрашный. За ним стояла сила - пацаны. А за Суворовыми – сплошные косяки и надежда на самих себя. - Кащей сказал, что Марат с наперсточниками был, которые мою маму раздели, - сказал Андрей. - Был, - подтвердил Вова. - Я првда был… - начал заплетающимся языком Марат. Но Вова обернулся к нему, тряхнул за плечо и приложил палец к губам, призывая к тишине. Андрей удовлетворенно кивнул. - А еще Кащей сказал, что Марат маму мою узнал, но ничего не сказал тем наперсточникам. - И как, по-твоему, Марат действительно бы так сделал? – уточнил Вова. Андрей смотрел куда-то в сторону и вниз, подбирая слова или раздумывая над Вовиными. Пацаны, стоявшие за его спиной, тоже молчали, смотрели на них внимательно, цепко. - Лампа видел, что в тот вечер Марат ушел вместе с Кащеем, а с ним вся его шобла и дядя Толя впридачу. А сегодня выяснилось, что Марат, оказывается, с барыгами какими-то наперстки крутил, - вдруг сказал Андрей. Радость тугими толчками стала нарастать в Вовиной груди. Шила в мешке не утаить. Вот она правда, все-таки вылезла наружу. Только почему об этом не было сказано старшим. -Если твоя мама сможет опознать Кащея, все станет на свои места, - осторожно предположил Вова. - Она никого не запомнила, - качнул головой Андрей. – Видела только руки и шарик этот. Жаль, руки у Кащея были чистые. Вова даже удивлялся, как он со своей страстью к наколкам умудрился не забить костяшки пальцев именем какой-нибудь шмары или хотя бы надписью «мама». - Если вы все поняли, почему сегодня не сказали ничего, когда Кащей Марата топил? – жестко спросил Вова. Пацаны переглянулись, и неожиданно дерзким тоном вдруг сказал Лампа: - А почему Марат сам молчал? «Резонно», - отметил Вова. Но раз уж у них пошел открытый разговор, то надо было идти до конца. - Потому что он дал Кащею слово пацана, что молчать будет. Кажется, ему удалось удивить их. Они снова начали переглядываться, не зная, как реагировать на это. - Я вот чушпан, но знаю, что у вас свои законы есть, правила, за которые наказывают или даже отшивают, - продолжил Вова. – Вот Марат, к примеру, нарушает слово, данное старшему, и рассказывает, как все было. Хорошо это? Пацаны в растерянности пожали плечами. Андрей, с усилием сдвинув брови, перевел взгляд на притихшего Марата. - Слово пацана он сдержал, но кто он теперь получается? Крыса, которая мамку друга намахнула. И вот кто в этой ситуации виноват, я лично понять не могу, - развел руками Вова. - Пцны… - вздохнул Марат, силясь совладать с непослушным языком. – Я не хтел… Я гврил Кащею, чт эт Андрея мама, а он… в морду… Озадаченные и растерянные пацаны переглядывались. Наверное, затем и пришли, чтобы выяснить, почему Марат промолчал, когда Кащей на него всех собак повесил. А теперь, когда выяснили, запутались не хуже мамы Андрея, которая вроде бы и внимательно следила за ловкими руками Кащея, а все равно отдала последнее. Кащей и с пацанами в наперстки играл так же лихо, как с чушпанами. Вове это было понятно сразу, но хотелось, чтобы пацаны сами дошли до этой мысли, без его подсказок. - Надо старшим рассказать, - вдруг предложил Ералаш. – Кащей подставил его. Не Марат – крыса, получается. - Ага, скажи об этом старшим, попробуй, - хмыкнул осторожный Фантик. - Ну и скажу! Я не ссыкло! – запальчиво выкрикнул Ералаш. – Он, значит, сотку увел, шапку увел, а возвращать Марат все должен. А то, что он Марата кинул, и мамку твою тоже, - толкнул он Андрея в плечо. – Это так и останется? Только потому, что он старший? - Хрень полная, - резюмировал обычно немногословный Белуха. - Кащей из-за меня на Марата наехал, - признался Вова. – Мы с ним по одному вопросу не сошлись во мнениях. - Да знаем мы все. Из-за Ералаша он взбесился, и из-за Турбо, - хмыкнул Рыба. Пацаны зашевелилась, теперь они не стояли истуканами, сгрудились вокруг Андрея и Вовы с Маратом, жарко спорили, галдели как в спортзале. Марат несколько раз принимался было объяснять, что именно произошло, но язык ему еще плохо повиновался. Тогда он вцепился в рукав пальто Андрея и молча смотрел на него. Андрей руку не вырывал, но ничего и не говорил. - В общем, пацаны, вы как хотите, а я завтра все Турбо расскажу, - подвел итог импровизированному митингу Ералаш. - Я с тобой пойду, - хмуро сказал Лампа. - И я… - И я. Почти все высказались за то, чтобы пойти и добиться справедливости. Решив это, начали расходиться. Остался только Андрей и вцепившийся в его рукав Марат. - Я срзу гврил ему, - снова начал Марат. – Правда, сразу скзл, чт эт твоя мама… - Верю. Марат обмяк, разжал пальцы, уронил руку. Вове пришлось снова обнять его за плечи, прижать к себе, чтобы он не осел в снег. - Кащей напоил, - признался он под вопросительным взглядом Андрея. Андрей кивнул, шагнул в сторону, освобождая им дорогу к подъезду. Вова завозился с тяжелой дверью, пытаясь удержать Марата. Кое-как локтем поддел зазор, оттолкнул дверь ногой, когда ее кто-то придержал и открыл так, что взвизгнули тугие пружины. Он обернулся. Дверь держал Андрей, смотревший уже не так сумрачно как несколько минут назад. - Спасибо, - сказал Вова. – До завтра. Дома Вова сделал Марату крепкий чай с лимоном и сахаром, затолкал в него бутерброд с колбасой и решил, что для борьбы с похмельем сделал все возможное. Потом вытряхнул его из одежды, уложил в постель, укрыл поплотнее, и открыл пошире форточку, впуская морозный воздух, и рухнул на свою кровать. Вся эта ситуация, как и его опрометчивое решение связаться с Кащеем и универсамовскими, начала выходить из-под контроля. Но пока, обретя поддержку в лице скорлупы, еще можно было как-то держаться на плаву, хотя было понятно, что их с Маратиком затягивает все глубже в какие-то неизведанные глубины, о которых он и не подозревал и даже знать не хотел. В этот раз вынырнуть им помог вездесущий Лампа, заметивший уход Кащея и сделавший правильные выводы. Но в следующий раз их может не спасти уже ничего. Как бы там ни было, универсамовские знают Кащея уже столько лет, а он, Вова Адидас, чушпан отбитый был и остается. Это не было приступом самобичевания, просто наконец у Вовы появилась возможность трезво и холодно поразмыслить над всеми событиями и собственными действиями. И стало даже жутко от понимания того, в какое страшное болото он вляпался, когда пришел в подвал с коммерческим предложением. Было страшно не столько за себя, сколько за Марата, которому доставалось в первую очередь и еще сильнее, чем самому Вове. Отшить бы их всех! Кащея, Турбо, Зиму, Самбо, Ералаша… Вот просто поголовно сделать всех чушпанами. Глядишь, тогда и жизнь наладилась бы. Утром Вова встал с очень мутной головой и тяжелым сердцем. Не было веры в благополучный исход, была вера только в изворотливость Кащея и его авторитет. Потрепал похрапывающего Марата за плечо, но тот даже не шелохнулся. В комнате витал стойкий аромат перегара. Похоже, не стакан водки вчера он выпил, а чего покрепче. Вова укрыл его по самую шею, наврал Диляре, что Марат просто забыл сказать, что ему к третьему уроку и ушел в комиссионный, не позавтракав и не умывшись. Утром по четвергам у него занимались третьеклашки Завтраки. Турбо как-то заглянул, посмотрел на них и махнул рукой, решив, что даже если Вова и будет учить их каратэ, Универсаму это никак не повредит. В принципе, он был недалек от истины, с одной стороны. А с другой, именно эти Завтраки больше всего радовали Вову. Они сразу сообразили, насколько выгодно держаться вместе, когда подваливают, и уже на первой неделе занятий сумели отмахаться от двух пятиклашек, прижавших их в раздевалке. Причем, ничего такого особенного они не сделали. Димка запомнил, что нужно использовать предметы, и с размаху ударил мешком со сменкой одного нападавшего в живот, Ваня вспомнил про болевые точки и пнул второго под коленку, а Петя толкнул их одного на другого, и пока они барахтались на полу, Завтраки благополучно смылись. А как-то раз их спас Турбо, который буркнул двум семиклассникам, прижавшим их возле кассы в кинотеатре, «это адидасовские чушпаны, отпустите». И жизнь затюканных октябрят повернулась на 180 градусов. Вова тоже махнул рукой и начал учить их каратэ под соусом самбо, решив так же, как и Турбо, что в случае с этими пацанятами Универсаму в обозримом будущем ничего не грозит. Но сегодня даже Завтраки его не радовали. Он машинально показывал удары, а сам думал, откроется ли дверь в девять часов, чтобы впустить Турбо или Зиму, или фиг с ним, хотя бы Самбо. И если никто из них не придет, что это будет означать? А придет ли кто-то вечером на тренировку? Нужно ли идти опять к Кащею, выяснять что-то, или универсамовские придут все расскажут? Голову просто разрывало от вопросов. Вова не заметил, как пролетел час, осознал, что помнит из прошедшей тренировки только «Здравствуйте, Владимир Кириллович» и «До свиданья». Завтраки на удивление быстро оделись и выскочили, защебетали там на крыльце звонкими голосками, обсуждая тренировку. Вова остался стоять посреди татами, сунув руки в карманы штанов, и рассматривал пожелтевшие от времени газеты, которыми они загородились от любопытных глаз прохожих, машинально выхватывая обрывки заголовков, наползающих друг на друга. Дверь открылась. Вова повернул голову и встретился взглядом с Турбо. - Где брательник твой? – спросил Турбо. Вова пожал плечами. - Он сбор пропустил. А пропускать сбор можно только двух случаях: если в ментовке был или мама умерла. Турбо говорил это нравоучительным тоном, а сам скидывал куртку, разувался. Вел себя как обычно, в общем. И просветить, что же все-таки произошло, видимо, не планировал. Вова чувствовал, как в нем нарастает до высшей точки нетерпения, и вместе с тем он каким-то шестым чувством понимал, что нельзя лезть с расспросами первым. - Не обессудь, Адидас, спрошу с него, - предупредил Турбо. Вова снова пожал плечами. Ему было странно слышать это предупреждение, поскольку он не мог сделать ничего, чтобы Турбо не «спрашивал» с брата. - Ну вроде разрулили мы все с Кащеем, - вдруг сказал Турбо. – За мамку Пальто можешь не переживать больше. Вот так просто все. Разрулили они. А то, что Марата крысой все посчитали, это не в счет получается. - Так вроде или разрулили? – едко спросил Вова. - Че ты кипишуешь. Нормально все, говорю тебе. -Я просто не очень понимаю, что это значит. К Марату есть претензии? Он по-прежнему должен сотку и шапку вернуть? У Турбо вспыхнул румянец на щеках, и он с полоборота завелся: - Про то, что, кому и сколько должен, я сам Марату скажу. А ситуацию разрулили! Опять Кащей выкрутился. Неизвестно, что он придумал в этот раз, но Вова был уверен, отмазка у него была железная. - Ну и хорошо, - устало и покорно подвел черту под разговором Вова. - Поменьше лезь в пацанские дела, Кащей вроде бы ясно сказал, - не стерпел Турбо. - Чтобы поменьше лезть, мне нужно не общаться с вами, а это, как видишь, невозможно. В зал начала втягиваться очередная группа, и пришлось завершить спор. Больше этой темы они не касались, день шел как обычно. В небольших перерывах между группами Вова исполнял еще одну часть договора, только уже заключенного с Турбо, и показывал ему приемы боевого самбо. В частности, отрабатывали нападение с ножом. Ради этих занятий Турбо где-то даже раздобыл деревянный кинжал, грубо отесанный, занозистый, но вполне подходящий по размерам. Вова бы не удивился, узнав, что кинжал – дело рук самого Турбо. Очень уж он загорался, когда начинались занятия. В принципе, у него неплохо получалось и на тренировках по каратэ. Если бы не горячая голова, которая порой заставляла делать чушь до того, как сработает мозг, Вова бы его уже допустил к кумитэ и поставил бы работать с Самбо, который тоже вполне преуспевал. Вообще он вдруг остро почувствовал, как не хватает совета старшего наставника. Или хотя бы просто того, кто выслушает его, понимающе покивает головой и пообещает, что все будет хорошо. Марат на эту роль не годился, взваливать на него все свои думы было совсем не по-братски, у него своих проблем хватало. А больше у Вовы и не было никого. Не вываливать же все это отцу. «Гриня!» - вдруг вспомнил Вова. Они не разговаривали почти месяц, телефона у Грини не было, а сам он не звонил. «И Гурьев». Увидеть бы их, выложить хотя бы часть произошедшего, разделить всю эту тяжесть напополам, или даже на троих. Гурьев – мужик мудрый, он всяких учеников в жизни повидал, наверняка сталкивался еще и не с такими дерзкими да резкими, как казанские пацаны. - Земля вызывает Адидаса! Земля вызывает Адидаса! – раздался над ухом ехидный голос. Вова вздрогнул и перевел взгляд на Турбо. - Я тебе уже сто ранений в печень нанес, пятьсот в сердце и сто по горлу. - Ну молодец, выпотрошил меня, - хмуро отозвался Вова. Сделал неуловимое движение кистью, сдавил запястье Турбо так, что тот несдержанно вскрикнул и выронил кинжал. Глядя ему в глаза, Вова продолжал сдавливать его руку, а Турбо, тяжело и часто дыша, кривился, тянул руку на себя, но молчал, хотя Вова знал, что причиняет ему очень сильную боль, просто не мог отказать себе в ней. Слишком он измучился за последние сутки, слишком часто чувствовал себя слабым и неспособным защитить ни себя, ни брата. Вот что это было: он просто хотел отплатить Турбо хотя бы такой детской гадостью за весь тот ужас, который он испытал от хитрого хода Кащея. - Да хорош! – рявкнул Турбо и вырвал свою руку из его хватки. Начал растирать запястье, глядя исподлобья мрачно и зло. - Озверел, что ли? – наконец выдохнул он. - Прости, увлекся, - улыбнулся Вова. – Но ты молодец, вон как ловко меня кинжалом выпотрошил. В этот раз, обычно расцветающий от похвалы Турбо, не отреагировал вообще. Стоял, сжимая запястье левой рукой, молчал и смотрел с дичайшей ненавистью в потемневших от гнева глазах. - Да пошел ты! – выдохнул он. В этот миг Вова понял очень простую и страшную истину: никогда он не станет своим в этой стае. Никогда не сможет повести их за собой. И уж тем более, никак не сможет повлиять на них хоть на полграмма. Пока им интересно, они еще соглашаются на его условия, но стоит ему отступить от задумки, все рухнет очень быстро. И это даже еще не самое страшное. Страшнее было то, что Марату тоже жизни не дадут, когда все это рухнет. А оно обязательно рухнет, если он и дальше продолжит действовать вот так в лоб и бесхитростно, недооценивая своего главного соперника. - Ладно, прости, Валер, я увлекся, - примирительно вздохнул Вова. - Пошел ты! – повторил Турбо, но уже без злости. Он быстро вспыхивал, но так же быстро и остывал. А Вова, хорошо изучивший его за это время, понял, что извинение принято. - Я за Марата переживаю, - объяснил Вова. – Гнилая ситуация, согласись. - Ты глухой, блин, что ли? – снова сузил глаза Турбо. – Не лезь! В пацанские дела! – раздельно и четко сказал он. – С брательником твоим все разрулили. Можешь не ссать. А обсуждать это все, - он помахал ладонью от своей груди к Вовиной, - я не собираюсь с тобой. С чушпаном, - и растянул губы в длинной улыбке. – Пришейся, тогда поговорим. Вова стиснул зубы и сглотнул вязкую слюну, в последнюю секунду поймав себя на желании плюнуть ему под ноги. От этого предложения, от наглого и хитрого прищура Турбо, от того, как лихо Кащей провернул всю эту ситуацию, и от осознания, что беда в этот раз хоть и обошла их стороной, но все же зацепила крылом, на душе была такая тяжесть, что солнечный день казался серым и бесцветным, как сумерки. Самое ужасное, что спасла их случайность: Лампа заметил уход Кащея, и не побоялся рассказать об этом. Если бы хоть одно из этих событий не произошло, неизвестно, где бы сейчас был Маратик, и где сам Вова со своей великой и столь же глупой идеей – перевоспитать универсамовских с помощью каратэ.