Коммерческое предложение

Новый год Суворовы встречали в тесном семейном кругу. Салаты, мясо, пенящееся шампанское, куранты и голубой огонек, вроде бы все как всегда, но Вова так и не смог раствориться в праздничной и уютной атмосфере. За улыбкой, белой рубашкой, которую он, подчинившись молчаливой просьбе Диляры, все же надел, за тостами и песней, которую они привычно затянули, когда отец дошел до кондиции, он скрывал гнетущее, неотступающее чувство надвигающейся беды. Месяц назад он ворочался на постели в Грининой квартире, и внутри него росла, крепла уверенность, что сможет все изменить, а теперь с каждым днем он пропитывался уверенностью другого плана: что все это закончится в один прекрасный миг и расхлебывать последствия придется не только ему, но и Марату, а возможно, и всей семье. Легкость, с которой Кащею едва не удалось отшить Марата, пугала и отрезвляла. И теперь, лишившись всех иллюзий относительно того, в какую авантюру он ринулся с открытым забралом, Вова увязал в паутине полнейшей безнадеги. Он раздумывал о том, что будет, если бросить все – прекратить занятия самбо и каратэ. Но понимал, что безнаказанным это для него не останется, а еще где-то на донышке души скреблось жестокое понимание: он так не хотел бросать тренировки! Они ему были нужны еще сильнее, чем универсамовским, хоть в таком почему-то и стыдно было признаваться. И еще было отчаянно жалко чушпанов, которым после этого вновь грозила жизнь в страхе и боли. Подсчитав свою первую зарплату, Вова честно отложил двадцать процентов Кащею, а оставшуюся сумму разделил на две части, и незадолго до праздничных дней протянул увесистую пачку рублевок, трешек и пятерок Турбо. Тот с недоумением уточнил: - Это что? - Доля ваша с Зимой, распределите сами, кому сколько, хорошо? - Да не буду я ничего брать, мы о таком не договаривались. Он даже руки в карманы сунул, видимо, чтобы избежать соблазна. - Мы о таком не договаривались, потому что изначально ты не должен был быть здесь, а сейчас вы с Зимой делаете большой объем работы, вот ваша доля, - Вова настойчиво держал деньги в протянутой руке. – Я о ней никому не скажу. Деньги честные, бери. Турбо молчал минуту, стоял, глядя на купюры, там было больше сотни. Такой суммы он никогда в руках не держал, поэтому никак не мог решиться взять их. - Я не очень понимаю, почему ты не оправдываешь свою кликуху, - улыбнулся Вова. - А? – отмер Турбо. - Не тормози, бери деньги. Вова позволил себе чудовищную фамильярность: потянул Турбо за карман олимпийки и комом сунул деньги туда. - Все. С Зимой поделишься. Турбо прижал оттопыренный карман и кивнул вместо «спасибо». Вова нарочно не сказал, что сумма, которую он честно отложил Кащею, была в разы скромнее. Марат в последние дни перед праздниками все время вызывал его на откровенный разговор, чувствуя откровенную ложь в беспечном Вовином «Да нормально все». С Андреем Марат помирился, причем, казалось, что пацанов вся эта ситуация сдружила еще крепче. Вова всучил Маратику сорок рублей, от которых тот долго отнекивался, но потом все же взял и выкупил проигранную шапку из комиссионного. Как он ее вернул, Вова так и не узнал, но по улыбке Андрея на следующий день понял, что возврат шапки его порадовал куда больше, чем выделенные Кащеем деньги. К слову, сотки Кащей не вернул, ограничился тридцаткой. С паршивой овцы хоть шерсти клок, конечно, но Вову это взбесило еще больше. Поход к Кащею он откладывал до последнего, заранее наливаясь беспомощной яростью. Наконец все сроки вышли и утром в последний день года он снова пошел в подвал, на этот раз с данью. - Че, и все, что ли?! – было первым, что Кащей сказал, с нескрываемым презрением разглядывая купюры. - Здесь двадцать процентов, как мы и договаривались, - угрюмо напомнил Вова. Они разговаривали все в той же каморке, за плотно закрытой дверью, но он почему-то спиной чувствовал, что все, кто был в тот момент в зале, прислушиваются к их голосам. - У тебя больше ста пятидесяти учеников, твой навар должен быть за семьсот рублей, мои двадцать процентов – это не вот эти… слезы, - Кащей небрежно швырнул деньги на стол. Вова прикрыл глаза и сосчитал до десяти, удерживая себя от необдуманных и резких поступков. Худой мир был лучше открытой войны, а потому нужно было потерпеть. - Не все платят по пятерке, - признался Вова. - Чёй та? А кто не платит и почему? - Чушпаны, - нехотя ответил Вова. – Многим тяжело потянуть такую сумму, чтобы не провоцировать их на воровство или другие незаконные варианты, я решил, что они будут платить столько, сколько потянут. - Умный, да? – зло глянул на него Кащей. – То есть, пацаны, по-твоему, лавэ из воздуха берут. - Мы с тобой оба знаем, откуда они берут лавэ. И конкретно твои пацаны не платят ничего, - веско напомнил Вова. - Слушай, ты… - Кащей склонился вперед, уперся локтями в колени, сцепил руки в замок. – Пришел, насвистел про пятерку с каждого, мы добазарились про двадцать процентов, а теперь, оказывается… - Я говорил про пятерку, когда мы обсуждали секцию каратэ, а не самбо, - тоже склонился вперед Вова, зеркаля его позу. – А потом ты запретил преподавать каратэ. - Выкрутился, типа, да? – хмыкнул Кащей. – Да если бы ты своим сраным каратэ занялся в комиссионном, тебя бы уже сто раз менты приняли. Сколько там дают за каратэ? Пятерку, но только не рублей? Загремел бы как миленький, - он сложил губы в ехидную улыбку. – Тренировал бы за решеткой зэков или вертухаев. Доля правды в его словах была. Собственную затею - оставаться на виду, тренировать больше полутора сотен болтливых мальчишек и думать, что все удастся скрыть плакатом с надписью «Школа самбо» - Вова оценивал на сто баллов по шкале глупости от одного до десяти. Если стало известно даже о договоре с универсамовскими по поводу неприкосновенности чушпанов, хотя лично он об этом молчал, то про каратэ звон бы стоял на всю Казань. - В общем, сделаем так, родной, - напустив на себя максимально дружелюбный вид, начал Кащей. Выдавали его только глаза – хитрые, холодные, с опасным огоньком в глубине, который он старательно прятал за нежными девичьими ресницами. - В этом месяце я, так и быть, заберу эти копейки, которые ты принес. Со следующего, чтобы без дураков, все платят по пятерке и мои двадцать процентов должны стать совершенно другой суммой. Когда Турбо начал тренировать вместе с Вовой, тот, конечно же, тешил себя честолюбивыми мыслями, что парень под его влиянием хоть чуточку, но изменится в лучшую сторону, а не Вова будет перенимать у него самые дурные и идиотские привычки. Но получилось, как получилось, а потому здесь и сейчас Вова открыл рот и ляпнул: - Нет! Все как завещал Турбо: сказануть первое, что пришло в голову под напором эмоций, а именно, чистейшей ярости, затуманившей разум. И ему удалось удивить Кащея. По крайней мере, тот с деланным изумлением поднял брови, растянул губы в улыбке и сладенько пропел: - Да что ты говоришь, мой хороший! Холодный огонек в глубине его темных глазах замерцал как у уличного кошака, готовящегося к бою. - Ты мне еще будешь условия диктовать? – уточнил он с растяжкой. Вова к этому моменту успел немного выдохнуть и, запоздало ужаснувшись тому, что ляпнул, начал лихорадочно выруливать: - Пока что мне их диктуешь ты, хотя мы вроде бы зависим друг от друга, - воззвал он к логике, не питая особых надежд. – Давай искать компромисс. Кащей достал сигарету из смятой пачки, валявшейся на столе, прикурил и неожиданно подтолкнул пачку Вове, приглашающе протянул коробок спичек. С неприкрытым недоумением Вова взял сигарету, хотя после той единственной «Примы» больше его к табаку не тянуло, но сейчас каким-то шестым чувством понял, что отказываться нельзя. А потому подкурил и осторожно затянулся, чтобы не опозориться как тогда и не закашляться как новичок. Кащей чему-то удовлетворенно кивнул, сдвинул сигарету в уголок рта и, прищурив от едкого дыма правый глаз, совершенно спокойным тоном спросил: - Твои предложения? Предложений у Вовы было ровно ноль, но он знал, что Кащей все равно вырвет из него хоть какое-то обещание по поводу повышения платы, нужно было только придумать максимально щадящую схему для чушпанов, чтобы они не разбежались все в следующем же месяце из-за неподъемной суммы. - Я подниму оплату на рубль для всех, кроме пацанов, - мрачно пообещал Вова. - Ну вот, другой разговор, Адидас! Ты же умница у нас, профессор, голова! Все сам понимаешь, только ломаешься как принцесса, - заржал Кащей. – И строишь из себя неизвестно что, хотя сто раз тебя предупреждали, как надо себя вести. Мне твое каратэ до одного известного места, - Кащей помотал ладонью над пахом. – Но раз пацанам нравится, кто я такой, чтобы запрещать им тренировки эти, - он дружелюбно улыбнулся. Вова знал, что это наглое вранье, и что он уже раз пытался запретить тренировки, когда возникла ситуация с Маратом. И нихрена ему это не удалось, потому что пацаны отказались в этом подчиниться. - Будешь слушаться - будем дружить, - продолжал петь Кащей. – А будешь херню творить, будем бодаться. Только силы у нас неравны. Ты, конечно, физически сильнее меня, голову можешь одним ударом снести, ну или сломать что-нибудь, только не сделаешь этого, пока Маратка пришитый. В тот раз выкрутились вы, повезло. А в другой раз может и не повезти, да? Сердце Вовы сдавила холодная, когтистая лапа. Кащей озвучил именно то, над чем он размышлял последние дни, и от этой звериной чуйки его будто ударили поддых. Он резко вдохнул сигаретный дым и все-таки закашлялся хуже пятиклашки, с надрывом, раздирая горло, щурясь от подступивших слез. - Ой, ну что ты так неаккуратненько, ну все-все, - Кащей засюсюкал так, будто разговаривал с ребенком, с преувеличенной заботой забрал окурок, привстал и похлопал по спине. – Ты бы не дымил, родной, если не умеешь. И не пытался к пацанам подмазаться, все равно не выйдет, - припечатал его между лопаток и добавил с ехидной усмешечкой. – Если только пришиться не надумаешь. Да сговорились они, что ли, с Турбо? Хотя причем тут Турбо, если Вова и сам понимал, что он буквально в шаге от этого решения, пусть и гибельным оно было. Если раньше ему это было не нужно, потому что Марат был таким же чушпаном, как и он, то теперь они с ним по разную сторону баррикад и это, оказывается, сильно осложняло жизнь. Конечно, стоит Вове пришиться, тогда все точно пойдет прахом, сейчас у него есть хотя бы какое-то подобие независимости, которое тут же пропадет, когда он примкнет к пацанам. Тогда школа самбо отойдет Кащею, и уже Вова будет претендовать на двадцать процентов, отдавая почти весь заработок, и работать он будет только так, как решит Кащей. Все эти думы разрывали голову и потому праздника как такового Вова не ощутил. Заснуть после того, как застолье окончилось, тоже не получилось. Он ворочался до четырех часов, а потом неожиданно услышал телефонный звонок. С недоумением привстал на локте, звонок повторился. Так как сна не было ни в одном глазу, а у остальных, судя по всему, таких проблем не было, Вова вскочил и помчался к телефону, как на пожар, шлепая босыми ногами по паркету: - Алло, - схватил он трубку. - Вовка, ты? – заорала трубка радостным и чуть нетрезвым голосом Грини. – Морда ты казанская! - Гриня! – с восторгом выдохнул Вова, он взял телефон и просочился с ним в кухню. –Здорово! Прикрыл плотнее дверь, поставил телефон на обеденный стол, начал расхаживать, безотчетно улыбаясь от голоса друга – бодрого, веселого, живого. - Куда ты пропал? – заорал Гриня. - Да никуда я не пропадал. - А че не звонишь ни хрена? - А куда я звонить-то буду, у тебя ж телефона нет. - А, блин, точно! – Гриня заржал. – Ну теперь есть! Провели наконец! Можем хоть каждый день теперь трындеть! Как дела-то у тебя? Ученики есть? – Гриня явно что-то хотел узнать, раз спросил об этом первым делом. - Ага, но, как понимаешь, все новички. - Вот поэтому я тебе и звоню. Третьего числа Гурьев устраивает день большого кумитэ, и новички будут, и старички, и мы с ним. Из Ленинграда обещали подтянуться. И ты давай приезжай, казанский ты наш филиал! Пацанов захвати, кто побойчее, может, есть готовые к кумитэ? - Да откуда, только ж месяц прошел… - Просто у нас пацаны нулевые пришли, а у тебя, может, есть уже с базой, и можно их будет обкатать. - Ну ты, зазывальщик, - засмеялся Вова. – Мне их даже на татами выпустить не в чем, в трениках занимаются. - Уж кого-кого, а твоих оденем с ног до головы! Да и вообще, даже если никто не выйдет на татами, пусть хоть зрителями побудут. Переночевать вас прямо в зале устроим. Гурьев к рукам еще и столовку прибрал, которая к зданию нашему примыкает, так что, с едой проблем не будет. Утром приехали, день в зале, вечером детишки баиньки, а сами поговорим посидим. Это было так заманчиво! Это было именно то, о чем Вова буквально мечтал. Но брать с собой универсамовских… то еще приключение. - Слушай, а как с инвентарем у тебя? – спросил Гриня. - Да как, с латки на латку перебиваемся. - О, тогда захвати сумок побольше, мы просто закупились недавно новьем, прямо с фабрики, а старенькое хотели в качестве гуманитарки в школы спортивные раскидать за копейки. Можем и тебе отсыпать. Качество сам знаешь какое, на пару лет точно хватит. - Придержи! Я как раз зарплату получил, все думал, куда эти миллионы девать, - засмеялся Вова. - Ну все! Тогда ждем тебя, одного или с пацанами, неважно, главное, приезжай! - Ладно, до третьего! - А, Вов, Вов! – вдруг заорал Гриня. - Что ты? – засмеялся Вова. - С Новым годом вообще звонил поздравить, да услышал тебя и из башки вылетело. Энергией, которой перло от Грини, можно было запитать небольшой район Москвы. - Тебя тоже с Новым годом, до встречи, - улыбнулся Вова. – А, Гриня, Гриня, - скопировал он друга. - Что? - Номер телефона-то оставь, куда звонить. Гриня продиктовал номер, они еще раз поорали «Ну все, до встречи», и Вова положил трубку и принялся размышлять в темной и тихой кухне, прислушиваясь к гулу голосов в соседней квартире, где еще продолжалось застолье, к летящей с улицы «Гудбай, Америка, о-о-о!», которую кто-то самозабвенно пел под расстроенную гитару. Проще всего, конечно, было поехать самому, но с другой стороны, если универсамовские все, как один, пришли на его тренировки после двухсекундного боя против Дёмы, впечатлившись до звездочек в глазах, то, может быть, побывав в Москве, на этом большом празднике каратэ, они впечатлятся еще сильнее и еще сильнее втянутся в тренировки. Хотя опять же, всех не потащишь, а кого можно? Из старших хорошо бы Самбо и Турбо, у них получалось лучше остальных, они и схватывали как-то влет, и по физике чуть опережали других, их можно было бы и на татами уже выпустить. А из младших… наверное, и никого. По крайней мере, готовыми к кумитэ Вова никого не видел, просто чисто по-человечески свозить хотелось, конечно же, Маратика, который не поедет без Андрея, а Андрей вроде бы задружил с Мишкой. Но интересно, как отнесется к этой поездке Кащей, задумался Вова, моментально мрачнея. И как поступить? Пойти к Кащею спросить разрешения, можно ли ребят свозить в Москву? Или предложить Турбо, а он там сам добазарится. Может, с Маратом посоветоваться? С недавних пор Вова в буквальном смысле дал себе обещание не отмахиваться больше от советов младшего. В универсамовских делах брат соображал явно лучше его. Утром они с Маратом пошли искать Турбо, но так как никакому сумасшедшему не пришло в голову проводить сбор утром 1 января, а где именно Турбо встречал новогоднюю ночь, Марат не знал, то они как два дурака шатались по району, щелкали семечки, болтали ни о чем. И Вова наконец чувствовал, что его отпускает тяжелая тревога, с которой он жил последние дни. Давно уже он не гулял вот так бесцельно, и не болтал так беспечно не о делах, а просто так. Может, стоит иногда устраивать себе выходной, хоть на полдня. Турбо и Зима уже настолько поднаторели, что вполне справились бы, если бы он расписал им планы тренировок. Было над чем подумать. Турбо они так и не встретили, но зато здорово провели день. Марат наконец рассказал, как пришился, и как изменилась его жизнь после этого, как познакомился с Андреем и как отговаривал его от универсамовских. Потом они купили перемячей, сжевали их, сидя на трубах. А на следующий день пошли к коробке, где Турбо с Зимой, лениво позевывая, ждали скорлупу на сбор. Услышав про поездку в Москву, оба сразу загорелись. - Я бы еще Самбо хотел позвать, - осторожно сказал Вова. - Про Самбо забудь, он с братишками в деревню к бабке поехал, теперь только через неделю вернется, - рассказал Зима. - Сколько их у него? – неловко улыбаясь, спросил Вова. - Да там… как котят, пять или шесть, и все мал-мала, - хмыкнул Зима. - Ну тогда из старших вы с Турбо, а из младших я Марата, Андрея и Мишку хотел взять. - Да бери, - удивленно пожал плечами Турбо. – Ты будто разрешения у нас спрашиваешь. Вова глянул на него исподлобья, без слов говоря «а что, можно и не спрашивать?». Турбо понял: - Да нормально все, Адидас. Мы с Зимой старшие, а скорлупа с нами, не ссы, Кащей не будет душить. - Тогда сегодня вечером надо выезжать, семичасовым. - Встречаемся на вокзале возле касс. Маратик остался на сбор, пообещав, что скажет все Андрею и Мишке, а Вова пошел домой. С собой решил взять армейский рюкзак, на дно положил олимпийку, в которую завернул доги, пояс, сверху положил две брезентовые спортивные сумки. На всякий случай захватил документ с печатью, который ему выдал Гурьев перед отъездом, где говорилось, что Владимир Суворов – руководитель секции самбо, филиала московской школы самбо «Красная звезда». Билеты решили брать в плацкарт, тем более, ехали ночным. Договорились, что Турбо с Зимой платят за себя, а Вова за младших. Устроились в крайнем плацкарте, на боковушки легли Маратик с Андреем, четыре полки напротив заняли Турбо, Зима, Вова и Мишка. Пацаны то и дело бегали курить, ржали в тамбуре как жеребцы, травили анекдоты, притихли только около полуночи. Расселись на нижних полках, расспрашивали Вову про зал, про Москву, про то, как будет проходить турнир. Он машинально отвечал, а сам не знал, как сказать так, чтобы не обидеть, что Москва это не Казань, и что Гурьев терпеть не может тех, кто приемы применяет на улице без веских причин. Решился только утром, когда они вышли из здания вокзала и остановились, озираясь по сторонам, сраженные серыми громадами зданий и уличной суетой. - Пацаны, только тут все по-другому, - начал Вова. Они привычно сгрудились кружком, не обращая внимания на снующих пассажиров, которые задевали их сумками, толкали. - Тут нет чушпанов, нет пацанов, тут все… - он чуть не ляпнул «нормальные». – Тут все просто люди. Глянул на Зиму, Турбо, подспудно ожидая насмешку, или снисходительное «не ссы, Адидас», но те серьезно кивнули, вместе с ними кивнули и младшие.