Коммерческое предложение

Зал был переполнен и гудел как улей от голосов нескольких сотен пацанов, парней, мужчин в белых, синих, алых доги. Вова в первые секунды даже растерялся, прижался к стене, махнул пацанам, чтобы стояли рядом, а сам вертел головой в поисках светловолосой растрепанной макушки Грини. - Аа-а-а! Приехал все-таки, морда ты казанская! – вдруг раздалось над ухом, и в следующую секунду Вова оказался в объятиях друга. - Блин, медведь, ну ты полегче-то давай, - засмеялся Вова, не в силах даже разомкнуть руки, прижатые к телу. Гриня потискал его, наконец отпустил, тряхнул за плечи. - Выбрался все-таки! Ты один? - Нет, - Вова кивнул на замерших пацанов. – Тур..Валера, Вахит, Андрей, Миша и братишка мой Марат. - Гриня, - он прошелся, поздоровался с каждым за руку. Вова с облегчением выдохнул, подспудно ожидая фырканья в духе «с чушпанами не здороваемся». Но ошарашенные толпой, пацаны вообще не осознали, что с ними кто-то поздоровался, они вертели головами во все стороны. - Так, ты обещал нас приодеть, а то сам видишь, не соответствуем, - усмехнулся Вова. - Пошли в тренерскую, найдем сейчас все. В тренерской тоже кишело людьми. Вова даже не стал пытаться протолкаться к столу, за которым сидел Гурьев и одновременно заполнял несколько документов. У них еще будет время пообщаться. Гриня меж тем змейкой проскользнул к шкафу, зарылся в нем на несколько минут и вынырнул с кипой доги. - Держите, сейчас пояса найду, - сунул он доги Турбо. Нашел и свернутые кольца таких же белых поясов. - Все, идите в раздевалку, через полчаса стартуем. В раздевалке шагу некуда было ступить, поэтому переоделись в коридоре на лавочке, покидали вещи в Вовин рюкзак, который он отнес в тренерскую и сунул под шкаф. В зале уже наблюдалось какое-то подобие порядка. Тренеры расставляли своих учеников коробками на определенном расстоянии от других школ. Вова посоветовался с одним, с другим, сказал, что их мало, и места много не займут, и как-то так получилось, что они встали чуть ли не по центру. Через полчаса в зале воцарилась торжественная тишина, к стене прямо напротив Вовы вышел Гурьев и еще двое незнакомых сэнсев, все трое были с черными поясами. Вова стоял плечом к плечу с Турбо, незаметно скосил на него глаза и, едва сдерживая улыбку, увидел совершенно искренний, детский восторг и восхищение у него на лице. - Ос! – сказал Гурьев и сэнсеи поклонились. - Ос! – дружно ответил зал. - Сегодня у нас большой праздник – день первого кумитэ. К нам приехали более двадцати клубов из разных концов Москвы и Подмосковья, а также из Ленинграда, Ленинградской области, и даже Казани, - вдруг тепло улыбнулся Гурьев, встретившись глазами с Вовой. – Цель наша – дать новичкам возможность проявить себя, а тренерам сделать выводы. На рейтинги это не влияет, на пояса не влияет. Просто отдыхайте душой, не бойтесь татами, преодолевайте себя и не переживайте, если что-то не получается. Мы сегодня здесь только ради одной цели – ради каратэ. Сейчас тренеры подают заявки на участие в кумитэ с указанием возраста, веса, степени подготовки. Потом они ушли, зал снова загудел, вдоль стен выстроились сэмпаи с листами, куда вносили фамилии. Вова легонько толкнул Турбо в плечо и кивнул на ближайшего: - Пойдешь? У повернувшегося Турбо были совершенно квадратные глаза: - Ты очумел, я ж занимаюсь всего месяц! Тут же ему на плечи навалился восторженный Марат: - Турбо, давай! Ты сможешь! Вовка зря предлагать не будет, да, Вов? Турбо сможет? Вова заверил: - Я объясню все, тебя поставят в пару с таким же новичком. Не переживай, это не рейтинговый турнир, очки в зачет не идут, - и осекся, поняв, что Турбо боится вовсе не этого, а того, что первое кумитэ на глазах у сотен столичных каратистов выйдет провальным. – Ладно, постойте здесь, я пойду посоветуюсь. Он потолкался возле сэмпаев, один из них подсказал, где найти Гриню, и Вова пошел к другу. Тот весь в мыле в буквальном смысле строчил списки для кумитэ, притулившись на подоконнике возле тренерской. - Гриня, давай помогу и у меня вопрос, - подошел Вова. - Помоги, - Гриня передал ему листы, которые оперативно приносил из зала один из учеников. – Распаруй всех по возрастам и весу. Вова присел рядом, застрочил ручкой. - Слушай, у меня один парнишка хочет попробовать тоже, но волнуется, что не сумеет. - Нулевой? - С базой, - покривил душой Вова, посчитав, что уличные драки можно считать базой. - Как тренировался? - Три раза в неделю по два часа, плюс физуха по три раза в неделю. - Ого, у тебя по серьезке все. Возраст, вес? - Эммм… щас спрошу. Он выяснил возраст и вес, потом отвел пацанов в столовую, а сам пошел к Грине составлять пары. Для Турбо подобрали новичка из Люберец, идентичного по весу, занимавшегося с сентября, но нулевого, то есть без опыта других единоборств. Через час в зале расстелили сразу девять татами, которые облепили толпы болельщиков. Турбо предстояло выйти на третье татами в шестьдесят пятой паре, а пока он вместе с универсамовскими шатался по залу, останавливался то у одного боя, то у другого, стихийно принимался болеть за кого-то, перекидывался фразами с ребятами из других секций. Все остальные пацаны вели себя точно так же. Непривычно для Вовы и абсолютно нормально в глазах других. Вова вроде занимался тем же самым – шатался по залу и смотрел на бои – но мимоходом посматривал на своих, подмечал их азарт, волнение, радость, чувствуя сильное удивление. Почему такие обычные на вид, за сотни километров они отсюда становятся совсем другими. Что за казанская аномалия заставляет их ненавидеть таких же подростков? Откуда эта страсть деления на касты? Откуда эта неистребимая тяга быть сильнее кого-то и, главное, уверенность, что те, кто слабее, это и не люди даже, а так… чушпаны. Вот же сегодня выглядят самыми обычными пацанами: Турбо ржет, азартно тычет Зиму локтем под ребра, хватается за голову, когда тот, за кого он болеет, вдруг допускает промах. Зима тоже улыбается без своей тяжеловесной суровости, Маратка с Андреем, по-свойски навалившись на плечи впереди сидящих, орут, размахивают руками вместе с ними, Мишка от них не отстает, кричит, смеется, только чуб развевается. Что с ними не так? И как их исправить? Ведь казалось бы, даже Андрей, еще месяц назад был примерным мальчиком Андрюшей Васильевым, а теперь он Пальто со сбитыми костяшками, с синяком на скуле и стрижкой как у зека. И не было никакой уверенности в том, что он захочет измениться, если разрушить касту пацанов. Вову от этих мыслей опять начало накрывать какой-то беспросветной тоской, груз которой он, казалось, сбросил за последние пару дней, воодушевленный поездкой. Ближе к четырем часам вечера подошел Гриня: - Где твой боец? Пусть разминается потихоньку, минут через двадцать ему выходить. Боец нашелся в углу зала в гуще ленинградских каратистов, с которыми он и Зима что-то бурно обсуждали. Вова поманил его, и он, переступая через ноги, плечи, выбрался из угла, одернул доги. - Скоро твое кумитэ, пойдем в коридор, разомнешься. Улыбку Турбо словно выключили, он с предельной серьезностью кивнул. Пока разминался, Вова успокаивал: - Ты, конечно, может, не настолько техничным будешь, и возможно изучил куда меньше приемов, чем он, но у тебя есть одно весомое преимущество: ты быстрый и удар у тебя поставлен. Этим и пользуйся. Возле татами их ждал Гриня и соперник: – Помягче работайте, помягче, – напутствовал Гриня.– Не забывайте, все мы в одной школе. Уровень чудан – легкий контакт, уровень джодан – легкий контакт маваши и уромаваши, все остальное только обозначать, понятно? Кивнули все хором – и Турбо, и соперник, и Вова, и тренер соперника. Оно и понятно: серьезные травмы на товарищеском турнире, тем более, между своими, никому не нужны. В последние секунды на плечи Турбо налезли универсамовские, каждый со своим советом, но он смотрел только на Вову, который коротко сказал: - Он ниже и руки длиннее, лучше держи дистанцию, в ближний бой не вступай. Дальше – по ситуации. Турбо плотно сжал побледневшие от волнения губы. - На татами выходят, - начал сэмпай и опустил глаза в листок. – Дмитрий Савин, Подмосковье, белый пояс. Валерий Туркин, Казань, белый пояс. Вова с силой шлепнул Турбо по плечу, тот, словно отвечая на этот шлепок, кивнул и ступил на татами. Парни обменялись несколькими атаками. Противник блокировал жестко, зло и все время пытался прорваться ближе. Турбо, как Вова и велел, держал дистанцию. Во время очередной атаки противник приоткрылся, Турбо, блокировав, встретил его ударом в голову (не достал) и из-под руки правой ногой провел йоко-гери в живот. - Вазари! – крикнул судья. Да, это всего лишь половина очка, но Турбо их заработал. И сделал это не случайно, а вполне осознанно и четко. - Ура! – взвыли универсамовские. Турбо ушел в заднюю стойку, уклоняясь от маваши в верхний уровень, встретил отводящим блоком второй маваши, отбросил ногу противника и, оказавшись у него за спиной, обозначил гияку-цки в затылок. Будь это реальный бой, был бы нокаут. - Иппон! – снова крикнул судья. Теперь уже завопили не только казанцы, подтянулись и ленинградцы. Вова видел, что Турбо начал заводиться от азарта, от подбадривающих криков. Это было неплохо, но могло все испортить, потому что, когда он заводился, то руки действовали, опережая мозг, что приводило к глупым ошибкам. Но пока все было четко и очень быстро. Не зря Турбо использовал перерывы между тренировками самбо и отрабатывал то удары, то стойки, то наседал на Вову с боевым самбо. Да и сочетание все трех видов единоборств пошло ему только на пользу. Он действовал гораздо нестандартнее противника, несмотря на то, что занимался так мало. - Иппон! – снова объявил судья, когда Турбо подсел на левую ногу, а правой обозначил уро-маваши сбоку, пяткой, в переносицу. Толпа, густо облепившая татами, одобрительно закричала. Даже Гриня в азарте хлопнул Вову по плечу, улыбаясь во весь рот. - Резкий парень! – похвалил он. – Необычный стиль у него. На тебя похож. Вова улыбнулся в ответ, но машинально. Он чувствовал азарт и легкое волнение, будто дрался сам. - Валер, не пыли, думай, - крикнул он, не особо надеясь, что в горячке Турбо поймет, что совет относился именно к нему. Тем временем раздосадованный противник, ничему не научившийся за эти минуты боя, снова попер на сближение. Турбо подпустил его и вымахнул май-гери, едва не опрокинув на татами. Вова невольно вспомнил свой бой против Демы и понял, что Турбо только что мастерски воспроизвел его. - Иппон! Ямэ! – рука судьи дала резкую отмашку. Чистая победа. Турбо поклонился сопернику, судье и вдруг запрыгал словно ребенок, получивший долгожданную игрушку, вздымая руки и потрясая сжатыми кулаками. На него налетели Зима, младшие, рухнули в кучу-малу. Вова, Гриня и еще несколько смеющихся каратистов растащили их за ноги, на татами уже выходила следующая пара. - Ну красавец, ну хорош! – Гриня поднял победителя, от избытка чувств обнял его. – Первое кумитэ? - Ага! – радостно кивнул задыхающийся от счастья Турбо. - Молорик! Красивая победа! Надо было тебя с кем поопытнее ставить, да? - Ага! Вон с тем дядей, с черным поясом, - засмеялся Турбо. Гриня засмеялся в ответ, хлопнул его по плечу, и направился в тренерскую, по пути обняв Вову так, что кости хрустнули: - С первой победой, сэнсей! Вова улыбнулся, пряча смущение, подошел к пацанам, которые продолжали трепать Турбо за плечи, обнимать, тискать, восхищенно вопя «ну ты ваще!». Вова терпеливо ждал, пока поток восторгов иссякнет, наконец его заметил Маратик и выразительно кивнул Турбо. Тот сразу понял, развернулся к Вове, встрепанный, раскрасневшийся, с прилипшей ко лбу кудрявой челкой и широкой улыбкой на лице: - Круто, да? – чуть задыхаясь, спросил он. - Мои поздравления. Хорошо работал, молодец! Они были за несколько сотен километров от Казани, Универсама, Кащея, в совершенно другом мире, который Вова сменил на тесный обшарпанный зал по соседству с комиссионным. Замотанный бесконечными тренировками, он уже стал забывать, зачем пашет по пятнадцать часов в сутки, просиживает ночи над планами тренировок, штудирует методички. В полной мере вспомнил причину только сегодня, когда увидел залитый солнцем переполненный зал, а сейчас заново обрел веру в то, что самые смелые его ожидания все-таки могут воплотиться в жизнь. Только что на его глазах простой уличный пацан вышел на татами, одержал честную победу и радовался ей с совершенно детским восторгом. И куда-то вдруг делась крепкая необоримая стена, которая все время стояла между пацанами и другим миром, между пацанами и Вовой. Здесь и сейчас они одинаково радовались одному и тому же. Не зная, как выразить свою радость, Вова протянул руку. Каким-то шестым чувством он уловил, что в эту минуту, в настоящей эйфории от боя против равного по силе соперника, не в драке за мифический асфальт, за какую-то вещь, или за трешку, а просто ради спортивного интереса, Турбо не будет притворяться, что ему приятна эта победа, похвала и поздравления. За его спиной маячили восторженные, улыбающиеся лица пацанов, даже глаза обычно сдержанного Зимы буквально светились от счастья. Турбо не стал фыркать, вспоминать, кто здесь пацан, а кто чушпан, и что кому положено делать. Он крепко схватился за Вовину ладонь двумя руками и с улыбкой пожал, глядя ему в глаза.